Прощай, моя любовь

Это был день рождения Энид. Очень особенный день для них обоих, особенно для Уэнсдей. В её руках были цветы и любимый клубничный торт Энид. Она направлялась к дому Энид, чтобы отпраздновать её день рождения. В воздухе витал аромат свежести и раннего лета, но сердце Уэнсдей билось неровно. На прошлой неделе она уже была здесь, когда поссорилась с матерью Энид из-за их отношений. Уэнсдей слегка волновалась по этому поводу. Волнение медленно нарастало, как туман, который не уходил. И вот, перед её глазами появилась Энид — стояла, не спеша, на противоположной стороне дороги, её лицо сияло светом, излучавшим счастье. Она не могла не заметить этого блеска в её глазах, этого необыкновенного покоя в её движениях. В её новом платье, наверное, специально купленном для этого дня, она выглядела как произведение искусства, как живое воплощение праздника. И волосы — такие необычные и прекрасные, как всегда.Сердце Уэнсдей забилось быстрее, и она улыбнулась, направившись к ней. Энид не выдержала первой — сорвалась с места, звонко смеясь, вылетела на дорогу. Лёгкая, словно ветер. Милый щенок. Уэнсдей уже собиралась пошутить на этот счёт, но в следующий миг что-то холодное сковало её сердце. Грузовик, словно чудовище на колёсах, появился на горизонте. Он мчался, как злобный зверь, прямо к Энид. — Энид! — крикнула Уэнсдей, голос сорвался от резкости. Но Энид не слышала её. Она не остановилась, не замедлила шаг. В тот момент всё казалось застывшим. Уэнсдей, не думая, бросила цветы и торт, метнулась в сторону Энид, как обезумевшая. В её глазах было всё — и страх, и отчаяние, и что-то невероятно важное, что заставляло её двигаться, не думая о последствиях. Энид повернулась — и увидела грузовик. Она наконец заметила грузовик. Её глаза расширились от ужаса, но тело застыло, как в плену страха. Уэнсдей бросилась к ней и толкнула её в сторону. В тот же миг грузовик сбил её, отбросив на несколько метров, прежде чем остановиться. Тишина. Потрясение. Словно весь мир исчез в одно мгновение. Энид пришла в себя в следующую секунду и рванулась к Уэнсдей. К её неподвижному телу на тёплом асфальте, где растекалась алая лужа. Водитель грузовика выбежал, чтобы позвонить в скорую помощь, но всё было так далеко, так неважно. Зрение Уэнсдей становилось всё мутнее, её голова раскалывалась, а тело — как будто вовсе не существовало. Странное чувство охватывало её. Так выглядит смерть? Чьи-то руки бережно подняли её, заключая в объятия. Она не видела, кто это был — глаза отказывались фокусироваться. — Уэнсдей! Уэнс! — закричал знакомый голос. Энид? Она не была уверена. — Моя любовь! — раздался тот же голос, полных боли и отчаяния. Да, это точно была Энид. Её Энид. Всё, что она любила, всё, что было дорого. Собрав последние силы, Уэнсдей прижалась к ней, вдыхая тот знакомый запах — запах духов Энид. Тот, который она запомнила с их первой встречи, с той сладкой и в то же время невыносимой приторностью. Энид плакала, не зная, что делать. Её слёзы капали на лицо Уэнсдей. Новое платье было испачкано кровью, но это не имело значения — ведь её единственной целью было показать платье Уэнсдей. Она увидела его, пусть и таким странным образом. Глаза Уэнсдей были наполовину закрыты, её дыхание сбивалось, а губы дрожали в слабой попытке заговорить. — Уэнс, держись, пожалуйста… Скоро… скоро… — сквозь слёзы говорила Энид. — Я… я доказала ей… Доказала, что люблю тебя… и… сделаю всё для те… тебя… — прошептала Уэнсдей, и на её губах появилась слабая улыбка, обнажая ямочки. Она подняла руку и нежно стёрла слёзы с лица Энид. Словно всё вокруг утихло, и лишь один жест, одно движение стало важным. Уэнсдей приподняла голову, и Энид поняла. Без слов. Они соединились в поцелуе — медленном, полном боли, слёз и крови. Тот, что был неизбежным. Так, как всегда любила Уэнсдей — до последнего вздоха. Когда поцелуй закончился, Уэнсдей прошептала, и её слова звучали как вечность: — Я лю… люблю тебя, Эни… Всегда любила… С днём рождения, mon amour… А затем всё растворилось в чёрном. По крайней мере, последним человеком, которого она увидела, была Энид. Последнее, что она почувствовала, — её тепло. Последнее, о чём она подумала, — её любовь. *** Энид сидела на жёстком пластиковом кресле перед операционной, стиснув пальцы до побелевших костяшек. Руки дрожали, в глазах стояли слёзы. Она нервно притопывала ногой, пытаясь хоть как-то заглушить панический страх, разъедающий её изнутри. Издалека за ней наблюдала Эстер. На Энид всё ещё было то самое платье, пропитанное кровью, а на лице — пустота, болезненная и всепоглощающая. Она выглядела ужасно. Совсем не заботилась о себе. И только теперь, спустя столько времени, Эстер поняла: они действительно любили друг друга. Настоящей, незыблемой любовью. А она? Она всё это время мешала, давила, осуждала. Ослеплённая предвзятостью, не хотела видеть очевидного. Уэнсдей заботилась об Энид лучше, чем кто-либо. — Энид, малышка… — раздался тихий, но настойчивый голос. Йоко. Энид вздрогнула, подняла глаза и, увидев подругу, тут же вскочила, судорожно обняв её. Она плакала, задыхалась от рыданий, дрожала всем телом. — Всё будет хорошо, слышишь? — прошептала Йоко, крепче сжимая её в объятиях. — Она же Аддамс… Сама она не до конца верила в эти слова. Но так нужно было. Для Энид. Йоко не знала Уэнсдей так близко, как знала её Энид. Но знала одно: она была важна. И если она была важна для Энид — этого было достаточно. Тишину больничного коридора нарушил звук открывающейся двери. Из операционной вышла медсестра. Вид у неё был тяжёлый, и прежде чем заговорить, она прочистила горло, будто пытаясь избавиться от комка в нём. Энид тут же вырвалась из объятий и бросилась к ней. — Что с ней?! Она в порядке?! — слова срывались с её губ, сталкиваясь друг с другом, спотыкаясь, ломаясь. — Скажите хоть что-нибудь! Медсестра отвела взгляд, будто не смела встретиться с ней глазами. — Мне жаль, мисс… но… — она на секунду замолчала, словно надеялась, что эти слова можно будет не произносить. Но затем всё же договорила: — Мисс Аддамс… не смогла… Что-то сломалось. Мир Энид рухнул, разлетевшись на тысячи осколков. Гул в ушах заглушил всё вокруг. Мир растворился. Энид упала на колени, больничный пол был холодным, но она не чувствовала. Ничего. Только пустоту. Нет. Нет, это неправда. Этого не может быть. Она не могла её оставить. Она не могла бросить её! Она обещала. Уэнсдей обещала! Аддамсы держат свои обещания… ведь так? Губы дрожали, грудь сдавило настолько сильно, что воздуха не хватало. Хотелось кричать. Так громко, чтобы этот кошмар исчез. Но он не исчезнет. Уэнсдей умерла. Они мечтали состариться вместе. Шутили о детях. Выбирали имена. А теперь её нет. Эти чёрные, глубокие, такие внимательные глаза больше никогда не посмотрят на неё. Эти губы больше не прошепчут хриплым голосом: «Я люблю тебя, Эни». Эти хрупкие, такие родные, всегда прохладные руки больше не обнимут её. А она… Она никогда больше не услышит её голос. Йоко всхлипнула, прикрыв рот ладонью. Медсестра подошла ближе, держа в руках что-то маленькое. — Мы нашли это в её одежде… — тихо сказала она, протягивая Энид несколько вещей. Пальцы Энид дрогнули. Она боялась прикоснуться. Боялась принять правду. Но что-то внутри толкнуло её вперёд. И, протянув руки, она забрала последнее, что осталось от Уэнсдей Аддамс. Последнее, что связывало их. Последнее, что дышало её любовью. В её руках оказалась маленькая, изысканная черная коробочка — настолько милая и загадочная, что мгновенно поглотила все внимание Энид. Она прижала её к себе, будто боясь, что момент этот исчезнет, и с каждым медленным движением пальцев открывала тайну, скрытую внутри. Внутри на бархатной подушке покоилось кольцо, сверкающее, словно сама суть драгоценного камня — настоящего бриллианта. Энид едва заметно улыбнулась, отрешенно глядя на него, как на нечто далекое и совершенно неизбежное. Сколько раз она говорила ей, не тратиться так сильно, но Уэнсдей, как всегда, не слышала этих слов. Тем не менее, кольцо продолжало блеск в её руках, как символ всего того, что они пережили. Затем её взгляд скользнул на бумагу, которая лежала рядом. Письмо. Уэнсдей всегда писала свои чувства, выражала их через чернила, надеясь, что буквы передадут всё то, что она не могла сказать в лицо. Энид помнила, как Уэнсдей читала ей похожее письмо, полное признаний в их любви. На самом деле Уэнсдей подготовила длинную речь для этого момента, тщательно выбирая слова, чтобы выразить всё, что она чувствовала. Но от волнения она забыла все слова, которые так долго готовила, и, вместо того чтобы произнести их, прочитала письмо. Этот момент всегда останется в её памяти, как начало чего-то глубокого и важного. Пальцы Энид дрожали, когда она медленно касалась бумаги. Почерк Уэнсдей был ей знаком до боли. Она могла читать эти строки вслепую, но теперь каждое слово звучало, как последний аккорд в их общей песне. "Моя дорогая Энид, я хотела выбрать идеальный момент, чтобы признаться и задать тебе этот вопрос. Я хотела подготовить себя к этому важному шагу. Мы с тобой были вместе долгое время, и наши судьбы словно переплелись. Я старалась узнавать тебя, понимать слова, которые ты говоришь, учиться выражать свои чувства и понимать твои. Ты заставила меня почувствовать вещи, которые я никогда бы не подумала, что смогу полюбить. Что-то в тебе, Энид Синклер, превратило меня в другую версию самой себя — ужасную версию, которую я вынуждена терпеть. Даже если на нашем пути будут трудности или препятствия, я сделаю все, чтобы сохранить нас. Даже если против нас будет твоя семья, моя семья или весь мир, я буду бороться за нас. Те яркие цвета, которые я когда-то ненавидела, теперь напоминают мне о тебе. Каждый раз, когда я слышу одну из тех пронзительных поп-песен, я вспоминаю о тебе. Моя прежняя версия ненавидела бы их, и даже я сейчас, наверное, все еще ненавижу их, но если это значит, что они будут напоминать мне о тебе, я не против слышать их снова и снова. Зная теперь, что каждый раз, когда я увижу нас хотя бы на мгновение, я смогу уйти с улыбкой, зная, что это стоило всего. В заключение, Энид, ты была заветным желанием моего сердца с самого первого дня. Так вот, ты выйдешь за меня?" Энид закрыла глаза, её руки дрожали, а на глаза набежали слёзы, капающие прямо на бумагу. Словно в этот момент мир застыл, а всё, что она могла ощутить, это этот холод, эту пустоту, этот невыносимый разрыв, который между ними возник. Если бы не тот несчастный случай, она бы сказала «да».