Fallen for you

      Чонгук проспал оставшуюся ночь как убитый. Еле-еле разомкнув глаза к обеду, он повернул голову в сторону кровати Юнги. Она была пустой и аккуратно заправленной. Нетрудно догадаться, где мог находиться его друг, но его это особо не волновало. Чонгук не знал, какие отношения связывают Юнги и Чимина, но почему-то ему казалось, что между ними есть нечто большее.              Солнечный свет ослепил его, стоило выглянуть в окно. Яркие лучи больно били по глазам. Чонгук зажмурился и рухнул обратно на подушки. На тумбочке завибрировал телефон. Он дотянулся до него рукой, чтобы отключить, предварительно посмотрев на имя звонящего. Ханна. Чонгук нехотя ответил на звонок.              — 정국이 좋은 아침이야! 잘 지내고 있어?              Скорчив недовольное лицо и громко выдохнув в трубку, он ответил:              — Я не понимаю по-корейски, Ханна.              — Да-да, — неторопливо произнесла она. — Всё время забываю. Как дела? Есть планы на выходные?              Чонгук задумался.              Ханна — его родная тётя по матери. Тринадцать лет назад они приехали в Америку, чтобы заработать денег, но единственной, у кого это получилось, была Ханна. Его матери — Харин, так и не удалось найти нормальную работу, поэтому через четыре года она вернулась обратно, а Чонгук остался жить с тётей.              Первое время Харин высылала деньги и звонила каждую неделю. Она исправно интересовалась жизнью сына, пока он посещал младшую и среднюю школу. Чонгук надеялся, что рано или поздно мама вернётся в Америку, они найдут отдельную квартиру и съедут. Но этого не произошло.              Когда ему исполнилось четырнадцать, Чонгук стал ощущать себя другим человеком. Девчонки в его классе были довольно симпатичными, но засматриваться на них не хотелось. Единственный, кто привлекал его внимание, был высокий мальчишка с копной тёмных волос — его одноклассник Дилан. Чонгук тайком наблюдал за ним, а в тетради на полях писал его имя, затем старательно зачёркивал, так сильно, что вмятины проступали на следующем листе.              Дилан был его первой школьной влюблённостью, страшной тайной и постыдным секретом, из-за которого он впервые позволил себе запустить руку в штаны. Чонгук страдал от ненависти к себе, к Дилану, к стране, в которой оказался, к матери и к своей тёте. В шестнадцать он впервые попробовал травку, и это стало толчком к тому, чтобы лишиться девственности с каким-то старшеклассником.              Больно было наутро, когда он обнаружил себя в чужом доме, на кровати с парнем, которого даже не знал. Слухи быстро расползлись среди других классов, но Чонгук даже бровью не повёл. Он впервые почувствовал себя правильным.              Полноценным.              Собой.              Это чувство так сильно укоренилось в нём, что насмешки и грязные словечки в спину не могли его сломать. Были и те, кто не видел в этом ничего постыдного. В школе даже организовали тайный клуб учеников с нетрадиционной ориентацией. Чонгука пытались затащить туда тоже, но какой толк от клуба, если они всё равно прячутся как крысы, боясь заявить о себе? Ему такое не подходило.              В семнадцать он признался Ханне, ожидая поддержки и понимания, но, увидев в её глазах шок и презрение, моментально пожалел об этом. Она старалась принять его, даже пообещала молчать и не говорить об этом младшей сестре. Чонгуку было всё равно. Если бы мать хоть немного проявила к нему заботу, возможно, он бы не скрывал этого от неё. Но она потеряла доверие сына, когда сообщила, что выходит замуж, рассказала о беременности и пообещала приехать, как только сможет.              Чонгук оставил эти мечты в свои шестнадцать.              На своё восемнадцатилетие он получил номер банковского счёта, на котором лежала накопленная сумма. Этот жест выглядел как откуп, но отказываться от денег было бы глупо.              Чонгук понял, что теперь принадлежал только себе.              Ханна вскоре повторно вышла замуж. Её новый муж Грегори был евреем с устоявшимися жизненными принципами, которые не включали в себя наличие под боком гея. Ханна решила ничего ему не рассказывать, посчитав, что ориентация Чонгука — это только его личное дело. Она была права, но это не помешало Чонгуку проявлять себя открыто и не стесняться бойфрендов, которые у него часто менялись.              Когда Грегори впервые увидел поцелуй двух парней, в доме разразился скандал. Если Ханна ещё хоть как-то скрывала своё неприятие и закрывала глаза, то её муж не стеснялся в выражениях. Чонгук заканчивал старшую школу, когда Ханна предложила ему выбрать колледж недалеко от дома, но с возможностью проживания в общежитии.              Они оба понимали, что нормальной жизни у Чонгука не будет, а учитывая его взросление и сексуальный аппетит, вывод напрашивался сам. Ханна оплатила первые два года обучения и помогла перевезти вещи. Чонгуку было всё равно, где жить, лишь бы не в доме с Грегори. Он съехал без сожалений, поступил на первый курс колледжа и наслаждался свободой без осуждений, жизнью вне стен, в которых провёл столько времени.              Ханна не часто звала его в гости. Чонгук не навязывался. Теперь их мало что связывало.              — Пока вроде нет.              — Ты можешь приехать? Грегори получил новую работу в штате Вашингтон, ему предложили переехать. Мы сейчас собираем вещи, тут кое-что осталось в твоей старой комнате, — протараторила Ханна, понизив голос практически до шёпота.              — Ладно, — безэмоционально ответил Чонгук. — Наберу, как доберусь. Встретишь меня на остановке.              — Отлично. 다음에 봐.              Отключив звонок, Чонгук откинул телефон в сторону. Он не испытывал по этому поводу никакой печали. Сначала его бросила мать, скинув ответственность за сына на старшую сестру, а теперь ещё один член семьи вычеркнул его из жизни.              К этому привыкаешь.              Чонгук неспешно сполз с кровати и принялся собираться. Много времени это не заняло. Он даже успел выпить кружку кофе и перекусить остатками вчерашнего ужина. Одевшись и взяв с собой рюкзак, он покинул комнату.              По дороге к автобусной остановке он написал Эшу несколько сообщений, сообщив, что вернётся ближе к вечеру.              Сан-Леандро располагался к югу от Окленда. Дорога занимала всего сорок пять минут, сорок из которых Чонгук бездумно пялился в окно, уткнувшись лбом в холодное стекло. Он пытался сосредоточиться на том, что ему предстоит провести несколько часов в компании Грегори, и выдержать на себе его осуждающий взгляд. Почему их вообще так волновала его личная жизнь? Неужели так важно, с кем он спит?              Чонгук поймал себя на мысли, что уже давно ни с кем не встречался, и, возможно, ему не помешало бы найти кого-то хотя бы на пару ночей.              В голове тут же всплыли обрывки вчерашней ночи. Он почувствовал жар внизу живота, когда вспомнил, как Юнги осторожно коснулся его губ. Но ему не хотелось трахаться с ним или чего-то большего. Юнги не привлекал его в этом смысле. Их отношения скорее напоминали братско-дружеские, чем связь двух парней, испытывающих друг к другу влечение. Чонгук не мог представить себя под Юнги, так же как и не хотел ощущать тепло от воспоминаний о том поцелуе. Он просто изголодался по ласке.              За размышлениями он не заметил, как доехал до Сан-Леандро. Чонгук поспешил написать Ханне, что будет ждать её на остановке. Через пятнадцать минут она подъехала и отвезла его в дом, где он провёл большую часть своей жизни.              Ханна пыталась разрядить обстановку, поэтому много болтала. Чонгук отвечал односложно — ему не хотелось поддерживать этот диалог. Он просто хотел быстро собрать оставшиеся вещи и вернуться в общежитие. Когда они подъехали к дорожке, Грегори выбежал из дома и демонстративно встретил Чонгука громкими объятиями. Тот невольно напрягся, ощущая фальшь во всём происходящем.              — Давайте скорее в дом, я приготовил крылья и пожарил овощи. Ханна их просто обожает, особенно спаржу. Чонгук, помню, ты тоже когда-то любил овощи, — обратился к нему Грегори, пока они переступали порог.              — Никогда.              Грегори хмыкнул и больше ничего не сказал.              Чонгук понял, что этот прощальный обед и его напускное дружелюбие можно действительно посчитать за праздник. Ведь в их мире больше не будет чужого ребёнка, да ещё и гея. Он усмехнулся своей мысли и тут же её отпустил.              Он действительно был счастлив в этом доме когда-то. Ему не о чем сожалеть. Наверное.              Ханна быстро накрыла на стол, поставила тарелки, приборы и стаканы. Грегори достал мясо из духовки и попросил Чонгука принести овощи с гриля за домом. Тот не стал отказывать и выполнил просьбу. Хотелось сохранить хотя бы видимость семьи на эти несколько часов и расстаться на хорошей ноте.              Через несколько минут они сели за стол. Ханна сложила руки в молитве, и Грегори последовал её примеру.              Чонгук сидел молча.              — Так, давайте же поедим, — радостно произнесла Ханна, взяв приборы в руки. — Расскажи нам, как твоя учёба? — она с улыбкой посмотрела на Чонгука.              — Нормально, — пожал тот плечами, накалывая на вилку несколько прожаренных цукини.              — Ладно… А как дела… ну, на личном? — осторожно спросила Ханна, понизив голос.              Чонгук нахмурился, не до конца понимая, к чему этот вопрос. Он метнул взгляд в сторону Грегори, но тот, кажется, не придавал разговору никакого значения. Уткнувшись в тарелку, он с увлечением разламывал крылья, словно всё происходящее его не касалось.              — Что ты хочешь знать? — холодно спросил Чонгук, прищурившись. — Сменил ли я ориентацию? Нет! Я всё такой же гей.              Вышло чуть громче, чем он собирался, но извиняться за повышенный тон он не собирался.              — Нет, милый, — начала оправдываться Ханна, растерянно моргая. — Я даже не думала об этом. Мне правда стало любопытно. Мы давно не общались, и я не знаю, чем ты живёшь…              Чонгук сжал губы. Ему никогда не нравилось обсуждать личную жизнь с Ханной, а уж тем более в присутствии её мужа-гомофоба. Он чувствовал на себе косые взгляды Грегори, который с трудом сдерживал раздражение. Всё это показное дружелюбие просто попытка оставить о себе хорошее впечатление перед отъездом. Но кому оно нужно? Чонгук не верил, что человек, который буквально дышит ненавистью и презрением в его сторону, вдруг в одночасье изменится.              — Всё хорошо, — ровно ответил он, — я встречаюсь с парнями, но не так часто. Никого постоянного нет.              Повисла тяжёлая тишина. Напряженое молчание разбавлял лязг вилок о тарелки. Грегори, наконец, поднял голову. В его взгляде читалась едва заметная жалость.              — Мы многое тебе дали, Чонгук, — произнёс он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Надеюсь, ты хоть немного благодарен за это. Я не могу изменить свои принципы и признать таких, как ты… но я стараюсь ради Ханны. Просто помни об этом.              В Чонгуке закипела злость. Она стремительно поднималась изнутри, лишая его воздуха. Ему хотелось вскочить и просто ударить по роже этого мудака.              Я не какой-то неправильный.              Я не больной.              Я — нормальный.              Ханна бросила на мужа убийственный взгляд, а затем резко перевела разговор на его новую работу, стараясь хоть как-то разрядить обстановку. Как будто Чонгуку было не всё равно.              Доедали молча. Ханна пыталась вставлять несмешные шутки, но вскоре и сама поникла. Бросив взгляд на часы, Чонгук прикинул, что если начнет разбирать свои вещи сейчас, то успеет на следующий автобус и вернется в Окленд пораньше. Не желая больше оставаться за этим столом, он встал, коротко поблагодарил за еду и направился наверх.              В комнате, где он провёл большую часть своей жизни, пахло сыростью.              Как давно её вообще проветривали?              Чонгук открыл окно, впуская внутрь свежий воздух, и присел на край кровати. Она была накрыта каким-то старым одеялом. На полках скопился слой пыли чуть ли не в сантиметр. Всё, что он оставил здесь: безделушки, несколько комплектов вещей, учебники и тетради со старшей школы, потрёпанный рюкзак, плакаты на стенах, пара маленьких декоративных подушек и рамки с фотографиями.              Чонгук открыл первый ящик стола и с восторгом уставился на смятые комиксы. Возможно, держать в руках эти вещи спустя столько лет было бы приятно — но не ему. Он даже не притронулся к ним. В голову ударила мысль: «Зачем он вообще приехал? Чтобы вернуть что?». Прошлое должно оставаться в прошлом. Кинув украдкой взгляд на фотографию в рамке, где маленький Чонгук обнимал маму, он почувствовал неприятный ком в горле. Эта комната хранила в себе множество воспоминаний, но забирать их с собой он не планировал.              Часы на стене показывали четыре тридцать.              Выдохнув, Чонгук вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.              На первом этаже громко работал телевизор. Чонгук заглянул в гостиную и увидел Грегори, сидящего на диване. Тот откинулся назад, держа в руке банку пива. Услышав шаги, он обернулся, но ничего не сказал, лишь бросил взгляд на рюкзак, висевший на плече Чонгука. В этот момент в дом вошла Ханна. Она с удивлением уставилась на него, будто не ожидала, что он так быстро соберёт свои вещи.              — Ты уже уезжаешь?              — Да, — кивнул Чонгук. — Я оставил всё как было. Мне нечего забирать.              — Как же так? У тебя много вещей в столе и фотографии. Ты не хочешь взять их с собой? — попыталась уговорить его Ханна.              Чонгук вздохнул и лениво поднял глаза.              — Нет. Они мне не нужны. Можешь выкинуть.              — Давай я хотя бы отвезу тебя до остановки?              — Дойду пешком, — покачал он головой. — Заодно прогуляюсь. У меня ещё есть время до приезда автобуса.              Поджав губы, Ханна сдержала вдох. Чонгук заметил, как её глаза стали мокрыми. Где-то глубоко внутри кольнуло от осознания, что, скорее всего, они больше не увидятся. И как бы он ни пытался отдалиться, ему было приятно видеть на её лице грусть и сожаление.              — Хорошо. Можно я тебя обниму? — она неуверенно шагнула вперёд, дожидаясь его кивка. Когда Чонгук утвердительно качнул головой, она подошла и заключила его в крепкие объятия. — Прости. Я правда старалась быть для тебя лучшей тётей.              — Всё нормально, я не пропаду, — еле заметно улыбнулся Чонгук, когда Ханна отступила.              Он вышел из дома, глубоко вдыхая прохладный воздух. В прошлый раз у него было куда вернуться. Сейчас Чонгук понятия не имел, как сложится его жизнь. Он отпустил прошлое.              Дойдя до угла улицы, он ни разу не обернулся, чувствуя, как его спину прожигают печаль и недосказанность. Чонгук всегда будет благодарен Ханне за помощь и попытку понять его. Она и правда старалась.              Вернувшись в Окленд через полтора часа, первым делом Чонгук написал Эшу и сообщил, что свободен сегодня вечером. В ответ пришло сообщение с местом и временем встречи. Не раздумывая, он согласился. Нужно было проветрить голову, отвлечься и, если повезёт, найти кого-нибудь на ночь.              Переодевшись в светлые джинсы и свободный пуловер, Чонгук вызвал такси и спустился вниз. Вместо куртки на нём теперь было тёплое пальто горчичного цвета. Он выглядел иначе, даже немного походил на выпускника. Добраться до бара в воскресенье вечером не составило труда: город был практически пуст.              Эш уже ждал его внутри. Чонгук вошёл и сразу заметил друга за отдельно стоящим столиком. Помимо него там сидели ещё двое парней, которых он встречал на лекциях, но почти не общался. Сняв пальто, он повесил его на вешалку у входа. В этот момент Эш обернулся, помахал ему рукой и подвинулся, освобождая место.              — Ну наконец-то, Чон! — заулыбался он во все зубы.              Поздоровавшись со всеми, Чонгук сел на диван и принялся изучать барную карту.              — Не бухти, я же всё-таки приехал, — кинул он, бросая взгляд на Эша.              — Давайте для разгона возьмём пару шотов, — предложил один из одногруппников. Кажется, его звали Райли.              — Я не против, — подал голос сидящий рядом с ним парень. Чонгук не помнил его имени — они ходили на разные предметы, а из общих у них была только история.              — Знаете, что бывает, когда начинаешь вечер с этих маленьких убийц? — заговорщически произнёс Эш. Парни посмотрели на него с интересом. — На утро просыпаешься в дешёвом мотеле без денег и трусов. Поэтому я пас. Буду пиво. Чонгук?              Тот усмехнулся, но идею друга поддержал. Напиваться не хотелось — лишь сбросить напряжение.              — Думаю, идея потрахаться меня привлекает больше, — хмыкнул Райли, играя бровями.              — Я вас предупредил, — пожал плечами Эш и подозвал официантку.              Заказ принесли через десять минут. Чонгук сделал небольшой глоток пива, ощущая, как горьковатая жидкость растекается по горлу, оставляя после себя лёгкий вишнёвый привкус. Идеальное сочетание.              Шум в баре нарастал постепенно, как и музыка, льющаяся из динамиков под потолком. Она уже перекрывала звон бокалов и голоса посетителей. Спустя час непринуждённой болтовни и пошлых шуток Чонгук почувствовал себя расслабленным.              — Виски будешь? — спросил Райли, подвигая к нему стакан и открывая бутылку.              Чонгук покачал головой.              — Нет, останусь на пиве.              — Да ладно тебе, это же классика! — не унимался тот, но Чонгук только отмахнулся.              Если сейчас он совершит эту ошибку, наутро пожалеет. А ему ещё готовиться к лекциям.              Эш же, напротив, не ограничивал себя. Судя по тому, как его смех становился всё громче, он был уже неплохо пьян. У него неожиданно проснулось желание кого-нибудь сосватать, и Чонгук оказался первой жертвой.              — Слушай, Чон, а вот этот? — Эш кивнул на высокого парня, заходящего в бар. — Или вот тот в кожанке, мм?              Чонгук закатил глаза.              — А вон тот вообще красавчик у бара! Он, должно быть, одинок… Чёрт, он смотрит сюда. Давай, улыбайся, Чон! — хохотнул Эш.              — Может, ты сам попробуешь? — фыркнул Чонгук, делая ещё один глоток.              — Ну нет, это для тебя, приятель. Я здесь просто проводник любви, так сказать. Твой купидон на сегодняшнюю ночь. Тебе тоже нужно проснуться без трусов, желательно, — заявил Эш с ухмылкой.              Парни разразились смехом.              Однако судьба сыграла с Эшем злую шутку: один из незнакомцев, которых он так активно пытался «впихнуть» Чонгуку, действительно подошёл. Проблема была в том, что интересовал его вовсе не Чонгук.              — Привет, — улыбнулся парень, глядя прямо на Эша. — Не против, если составлю компанию?              Эш поперхнулся пивом.              — Чего? Я? Ты меня не понял, я совсем не… я…              Райли прыснул от смеха, а Чонгук едва сдержал ухмылку. Кажется, Коди — его одногруппник — тоже пытался не ржать слишком громко, наблюдая, как Эш беспомощно пытается объяснить ситуацию.              — Вот тебе и карма, — хохотал Райли. — А он, кстати, вроде так ничего. Может, сменишь команду?              Эш бросил на него убийственный взгляд, а затем смущённо отвернулся, чтобы извиниться перед незнакомцем. Тот, похоже, всё понял, лишь слегка улыбнулся и ушёл обратно к стойке.              Смеясь вместе со всеми, Чонгук вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он повернулся к соседнему столику и нашёл зрительный контакт с мужчиной лет тридцати. У того были тёмные волосы, белая рубашка с закатанными рукавами и несколько татуировок, тянущихся вниз по предплечью к кисти. Что-то в выражении его лица показалось Чонгуку знакомым. Он не мог понять, что именно, но…              Его сердце сжалось.              Этот мужчина напомнил ему профессора Кима.              Мысль ударила неожиданно. Чонгук вспомнил, как снимал напряжение в душе после лекции, представляя на себе его руки. Но затем перед глазами всплыл их последний разговор. Холодный, бесстрастный взгляд. Брошенные слова с явным превосходством. Чонгук стиснул зубы и резко отвернулся. Он не хотел вспоминать. Не хотел снова проваливаться в ту бездну эмоций, которую вызвал в нём профессор.              Домой они возвращались за полночь. Райли и Коди с трудом забрались в такси, а Эш умудрился уйти вперёд, шатаясь по дороге. Чонгук догнал его как раз в тот момент, когда земля начала уходить у того из-под ног, и заставил сесть в машину. Как только они устроились на заднем сиденье, Эш тут же отключился, завалившись на плечо Чонгука.              Сдержанно ругаясь себе под нос, он кое-как дотащил Эша до его комнаты в общежитии. Тот практически спал, но всё равно умудрялся бормотать что-то невнятное себе под нос и тормозить их, останавливаясь через каждые десять метров.              — Ну ты и тяжёлый, — ворчал Чонгук, стуча в дверь.              Через пять минут ему открыли, недовольно бурча:              — Какого хрена?              — Привёл пьянь, забирай, — кивнул Чонгук на Эша, который даже не понимал, что происходит.              Сосед тяжело вздохнул, но всё же помог Чонгуку затащить его внутрь.              — Надо было оставить его на улице, — бросил он зло перед тем, как захлопнуть дверь.              Чонгук покачал головой и направился к себе. Когда он вошёл в комнату, Юнги всё ещё не спал: сидел на кровати, откинувшись на подушку, и читал книгу. Увидев друга, он лениво поднял глаза.              — Выглядишь… потрепанным. Все нормально?              — Да. Просто кое-кто напился, пришлось тащить на себе, — фыркнул Чонгук, стягивая пальто и снимая ботинки.              Юнги отложил книгу на тумбочку.              — Весело провёл вечер?              — Более-менее. — Чонгук кивнул, садясь на кровать. — А как прошёл твой день? И ночь? — добавил он с игривой ухмылкой, ожидая, что Юнги отмахнётся или ответит саркастично в духе «не твоё дело».              Но тот лишь криво усмехнулся и медленно провёл языком по нижней губе, будто вспоминая. Чонгук задержал дыхание в ожидании.              — День был совершенно обычным. А вот ночь…              — Ну? — вскинул он брови.              Юнги лениво потянулся, подняв руки над головой. Рукава пижамы натянулись, обнажив запястья с красными следами.              — Мы поиграли, — сказал с усмешкой на губах. Голос у него был низкий, чуть хриплый. Чонгук сразу понял, о чём речь.              — И как? — спросил он, ощущая, как внутри зашевелилось любопытство.              Юнги чуть повёл плечами, будто разминался.              — В меру жёстко. Всё, как я люблю.              Чонгук скептически фыркнул. Из Юнги никогда ничего не вытянуть — всегда минимум информации.              — А потом?              — А потом я остался у него.              Юнги посмотрел на него с хитрой полуулыбкой, будто решал, стоит ли рассказывать, чем конкретно они занимались.              Чонгук наклонился вперёд, опершись локтями о колени.              — И?              Громко вздохнув, Юнги расслабленно откинулся на спинку кровати. Он медленно потянул уголки губ в блаженной улыбке, будто снова переживал события прошедшего дня.              — Хорошо. Очень хорошо. Мы почти весь день провели в постели.              Чонгук удивлённо присвистнул.              — Значит, вы теперь вместе?              Юнги на мгновение задержал дыхание, а затем отвернулся, уставившись в стену. Чонгуку показалось, что он своим вопросом полез куда не стоит. Отношения между доминантом и сабмиссивом не обязательно перерастают во что-то большее — их можно ограничить рамками контракта.              — Не знаю, — выдохнул он после недолгой паузы. — Всё сложно. — И взъерошил волосы, будто сам не знал, как правильно объяснить. — Чимин не из тех, кто сразу даёт определение отношениям. Всё идёт само по себе, но я не знаю, насколько это само по себе нормально.              Чонгук понимающе кивнул. Он не особо разбирался в подобных вещах, ведь никогда ни с кем не встречался, но чувствовал, что в голове у Юнги сейчас полный хаос.              — Если тебе с ним хорошо, то какая разница? — осторожно спросил он.              Юнги скользнул по нему внимательным взглядом.              — Правда?              Чонгук открыл было рот, чтобы оправдаться за глупость, но тут же передумал.              — Забей, вопрос снят, — усмехнулся Юнги.              — Да пошёл ты, — беззлобно пробормотал Чонгук, скрывая улыбку.              Юнги потянулся за подушкой и подложил под голову, развернувшись полностью к Чонгуку.              — Кстати, Чимин упоминал, что Тэо в тебе явно заинтересован.              — Что? — сглотнул напряженно, читая в глазах Юнги лёгкое превосходство.              — Чимин говорит, что Тэо ведёт себя странно. Как будто ты ему нравишься, но он это тщательно скрывает.              — Почему он так думает? — Чонгук нахмурился, не зная, как на это реагировать.              — Они давно дружат. Если Чимин говорит, что Тэо ты небезразличен, значит, так и есть. Просто он выделывается.              Чонгук коротко хихикнул. Приятно осознавать, что он мог приглянуться такому Дому. Даже если тот открыто этого не признаёт.              — Ты в это веришь?              — А ты правда этого не заметил? — Юнги приподнял бровь, слегка склонив голову набок. Затем он положил телефон рядом с книгой на тумбочку и выключил светильник, погружая комнату в полумрак.              — Нет, — еле слышно ответил Чонгук.              — Может, тебе стоит присмотреться получше? — пробормотал Юнги, сползая ниже по подушке и натягивая на себя одеяло. — Ложись спать.              Чонгук закатил глаза, но внутри у него что-то сжалось. Непонятное чувство — смесь радости и недоумения, восторга и лёгкого страха. Неужели Тэо и правда мог им заинтересоваться?