В следующем году...

      Они встречаются уже два месяца, и из всей всевозможной романтики у них были поцелуи в щеку, всего три в губы, и... больше ничего. Бакуго бесился. Сам не понимал, из-за чего. Вроде бы все хорошо, но с их тараканами в голове очень сложно строить отношения.       Ну, с тараканами в своей блондинистой голове он разобрался. Даже очень хорошо, прибрался там и вообще стал лучшей версией себя на данный момент. А Шото... еще в процессе.       И процесс этот до пизды трудный, Кацуки волосы рвать готов от этой медлительности. Бакуго не эгоист и понимает, что это очень трудно — вот так с нихуя начать доверять кому-то. Особенно с его таракашками.       Но Кацуки всегда рядом, и плечо его всегда готово поддержать в трудный момент. Только за всей заботой о комфорте Тодороки он постоянно забывает себя. И это плохо. Ему напоминают об этом словами:       — Кацу, спасибо. Как я могу помочь тебе? Ты постоянно рядом, мне... — главная проблема Шото - это выразить свои мысли через рот, — мне хочется тебе также помочь.       А как ему помочь? Может, тоже проявлять инициативу в отношениях, а то Бакуго порой думает, что стучит в калитку, хотя в доме никого нет. И ведь знает, что все с точностью да наоборот. Он спустя два месяца даже не стучит — ему открывают первее и впускают.       Бакуго уже немного задолбался от такой остановки в их отношениях, хотя внешне все как и было, так и остается. Жаловаться не на что, Тодороки не жалуется никогда на их отношения, а Бакуго... А Бакуго жалуется.       Он неделю вынашивал предложение как-то продвинуться дальше, все не решаясь сказать его парню. Шото никогда бы не оттолкнул, Кацуки знает это, но... Внутри будто сердце разрывается, если он услышит отказ. А вероятность есть.       — Тодороки. — Бакуго заходитьв комнату, сразу замечая парня, сидящего за котацу. Он поворачивается и смотрит на вошедшего, — У меня к тебе предложение.              Он решителен как никогда. Кацуки проходит и садится на татами посередине комнаты, ожидая, когда к нему повернутся. Тодороки откладывает мангу, оставляя закладку и закрывая книгу. Смотрит на парня, слегка склонив голову влево. Когда Бакуго говорит "Тодороки" значит наступил полный пиздец готовьтесю жопы.       — Я слушаю. — спустя минуту молчания Шото подает голос, намекая на продолжение.       Уверенность Бакуго резко пропала.       — Шото. Я хочу... — да, так Шото его точно послушает. Шото всегда его слушает, — Я хочу пригласить тебя... — Тодороки учтиво молчит, ожидая конца предложения, — Блять. Пошли на свидание, дебил.       — А?       — Б.       — Хорошо, пошли. Куда? — быстро соглашается Шото, расслабляя плечи. У Бакуго внутри что-то передергивает.       — Что, так просто?! Блять, а нахуй я тогда...       Кацуки тут же успокаивается, чувствуя на своей ладони ладошку Шото. Он поглаживает ее и подвигается ближе, опустив голову.       — А что такого?       — Я думал, ты откажешься, скажешь, что не готов, и вообще...       — Хэй. Ты не отучился от привычки думать за других.       Хотелось послать Шото. Все пошло не по плану Бакуго, а по пизде. Кацуки свободной провел по своим волосам, выдыхая.       Согласился. Он согласился.       — Тогда в 20 в воскресенье. — ставит условие Бакуго, уже вкушая их первое свидание.       Бакуго неделю думал над свиданием. И сейчас, ожидая Шото на его пятом этаже около окна, Кацуки понял, что оно до боли примитивное. Шото такое явно не понравится. Вообще это недостойно и глупо, не креативно и пошел ты нахуй со своими свиданиями Бакуго.       Нет, Шото так никогда не скажет.       Бакуго стоял в ожидании двумордого, попутно лазая в телефоне и удаляя из истории браузера поиски "интересное свидание для парня", "креативные идеи для первого свидания", "блять КРЕАТИВНЫЕ СУКА А НЕ ПАРК С МОРОЖЕНЫМ" и много чего в этом духе.       По итогу этот поиск ему никак не помог. Бакуго взял себя в руки и сам все придумал. Да, примитивно, да, как у всех, а что еще можно от него ожидать. Он, так то, не очень часто на свидания ходил. Прикиньте.       Дверь Шото открывается, и оттуда выходит он. Блять, его парень самый красивый человек в мире, мама прости.       — Привет. — Шото машет рукой, будто не тридцать минут назад виделись.       — Неплохо выглядишь. — расшифровывается как "Ты прекрасен", но вслух Бакуго такого не скажет.       Парни открыли окно. Около него шла пожарная лестница на крышу, по которой они забрались наверх. Шото честно, когда гадал над местом свидания, не подразумевал крышу академии. Ему все нравится.       Бакуго уселся на ровный бетон около выступа, хлопая по пледу рядом с собой. На нем стояло небольшое количество еды и напитков. Тодороки огляделся и присел. Закат только только начинался, и пара еще все успевала. Шото не заметил, как начал рассказывать о манге, о маме, о сестре и как у нее дела на новой работе, о новой выставке картин, на которую им надо обязательно сходить и обо всем, что только можно было вспомнить. Бакуго подхватывал разговор, поочереди говоря о недавнем матче, о том, как тупой Деку просрал свое мороженое на их недавном совместном задании, о псе, который преследовал блондина с дома родителей до академии (он кстати и сейчас гулял у ворот), о сломанной душевой кабинке и сральнике, ну что за бред.       Кацуки любил такие моменты. Когда они общались просто так, когда им некого было стесняться, когда все стены рухнули и можно было расслабиться. Таких моментов было мало, и это расстраивало Кацуки, очень сильно расстраивало и Шото, потому что для него подобные разговоры были показателем запредельного доверия и любви.       Оба это знали.       Закат красиво слепил глаза. Большое здание академии не загораживало обзор на заходящее солнце. Лучи звезды били по глазам, заставляя щуриться, но желание смотреть неотрывно все также присутствовало. Баккго шуточно играл в гляделки с солнцем — после Шото дул на его глаза, потому что те слишком напряглись. Парень не знал как помочь, а Кацуки и эти дуновения ветра уже душу лечили. Нахрен глаза.       Они смеялись. Много смеялись. Шото вспомнил неуклюжего котенка, которого они все же приютили к себе в общежитие, чем не был рад Айзава и чему был рад весь класс, Бакуго вспомнил тупого Деку, который просрал свою порцию мороженого. Бакуго редко слышал смех Шото — такой легкий, воздушный, будто нереальный. Бархатный тон смеялся со спокойствием и искренней радостью. Шото слышал смех Бакуго практически постоянно, но именно такой, родной и близкий, смех не наигранный и не показушный, а от всей души, теплил душу прямо пропорционально как и Бакуго.       Минуты молчания не были пропитаны неловкостью или неуместной потерей разговора. Нет, никогда, тишина между ними обозначала что-то более интимное, чем поцелуи или держание за руку (на их то уровне). Потому что молчаливого блондина видел мало кто. Искреннего его тоже мало замечено и не записано в Библию. Шото любил молчать в обычной жизни, но не любил молчать в присутствии Кацуки, когда он что-то активно вещал. Но если Бакуго захочет помолчать, Шото не откажется. Минуты, которые двухцветный проводит в тишине рядом со своим парнем, можно на пальцах считать, но оттого они не станут менее драгоценные. Бакуго же поначалу боялся их общего молчания, уже тогда находя в нем что-то комфортное. После он все осознал и понял, а еще понял, что рядом с Шото молчать хочется. Не в плохом смысле. Шото тоже нужна передышка, он еще не привык так много говорить.       Тодороки смотрел на закат. Солнце медленно утекало за горизонт, окрашивая небо ярко оранжевым, желтым и огненным цветом. Бакуго смотрел на Шото, не собираясь отводить взгляд от этого зрелища. Хотелось его запечатлеть на камеру — этого он может больше не увидеть в своей жизни. Только рушить интимный момент вообще вот не хотелось. Пересилил себя и продолжил смотреть на лицо возлюбленного, освещенное лучами заходящего светила.       — Красиво.       Кто прошептал это слово — непонятно. Да и не особо хочется разбираться. Им каждому стоит поблагодарить судьбу, что Бакуго не ссыкун и предложил встречаться тугодуму Шото.       — Так-то это еще не все. Есть отдельный подарок. — Бакуго достал телефон, в рекордное время сфотографировал Шото, который продолжал пялиться на закат, и набрал сообщение Киришиме.       — Какой? — Шото поворачивает голову, его волосы шевелятся на ветру, боже, с обложки какого журнала он сбежал?       — Туда смотри. — тыкает пальцем в небо, свистнув. Шото смотрит по указанию пальца, а после видит салют в форме старателя, а после взрывы около него и большой крест во всю грудину, будто Фосфор Шото.       И смеётся. Снова, искренне, от души так. Энджи старается искупить вину по сей день, но плоды его труда приходится пожинать именно Бакуго. Кацуки продолжает ненавидеть старателя потому что потому. Частично из-за него Бакуго с Шото только сейчас пришли на их первое свидание.       — Это лучший салют, который я видел за всю свою жизнь. — с улыбкой говорит Шото, тут же наклоняясь к Бакуго и целуя в губы.       Мягко. Кацуки продает душу дьяволу, чтобы ощутить эти поцелуи. Сразу отвечает, не в своей манере мягко сминая губы рядом сидящего и перенимая инициативу. Их четвёртый поцелуй в губы, Бакуго будет считать их пока не закончится блокнот, куда он все записывает.       Мир рассыпается прахом, а перед Бакуго только дрожащие ресницы, пухлые щёки и любимый человек. Перед Шото красивое лицо, алеющее в лучах заката, и один единственный Кацуи на весь мир.