В следующем году...

      Бакуго никогда не жалел, что стал парнем Шото. Никогда. Жалко становилось только Тодороки, у которого были явно не все дома.       — Опять?       — Прости.       Кацуки искренне любит своего парня, но его выкидоны пугают. Бакуго уже к ним привык, но как в первый раз бросается к нему, потому что его нужно спасать.       — Положи таблетки на стол.       — Я...       — Пойдем спать, Шо?       Бакуго души не чает в Тодороки. Готов за него горы свернуть, ему море с ним по колено и все счастье мира собирается в одной улыбке.       — Отдай.       — Кацуки, это...       — Пойдем кушать?       Кацуки тупой. Сначала пытался игнорировать наклонности своего парня, а после столкнулся с последствиями.       — Шото!       Кацуки вбегает на кухню, хватая парня за руку. У того в ней нож, который секунду назад был около вены на руке.       Шото молчит. Взгляд напряженный, зрачки мелькают и сужаются до непростительных размеров.       — Шото, стой, что ты...       — Дай мне сдохнуть, Кац.       Нож вроде в его руке, так почему сердце будто наживую режут?       — Хэй, Шо, все же хорошо.       — Нет, все ужасно, я полное разочарование, даже сейчас я тебя расстроил, дай мне умереть, не будет огорчений, не будет... Нет.. Нет, я же еще не увидел дельфина и не подарил тебе подарок, я же еще не съел манго, нет, да, все хорошо.       Бакуго молчит. Отвергая все попытки Шото покинуть землю они пришли к этому.       Ужасный тут только Кацуки.       — Я буду жить, да, буду!       Кацуки кладет нож обратно на доску и подходит к парню.       — Да, ты будешь жить, ради себя, так?       — Нет стой, стой, остановись, нет, верни... не хочу... я устал... Бакуго, — Шото пихает его и снова тянется к ножу. Отдает нож в руки Кацуки, — Убей меня. Да. В горло. Давай.       — Нет.       — Ты меня не любишь, да?       — Да схуяли. Люблю.       Любит. Любого любит. Даже когда стоит в ванне и теребит шрам, сдирает прыщики со спины и грудной клетки. В любое время в любом месте будет помогать.       Бакуго понял, что игнорировать это состояние Шото нельзя. Только тот не хотел идти к психологам или психиатрам. Бакуго не понимал, почему, а насильно заставлять не хотел. Становилось хуже.       — Шото. Тут холодно.       — Тут хорошо. Высоко.       — Шо. Пошли домой.       — Домой?       — Домой.       Бакуго немного устает, но усталость всегда проходит. У него проходит, а у Шото нет.       Бакуго забирает его из больницы, гневно смотря на медкарту, где написано о передозе. Не уследил.       Шото идет пустой.       Он пуст. Бакуго пытается заполнить его красками жизни, но Шото пуст. Пустеет и Бакуго, но он не собирается так рано сдаваться. Шото не сдавался, но просто нашел выход. Но есть же другой.       — Зачем тебе камень?       — Топиться.       — Выкинь его в окно.       Выкидывает камень Бакуго, а не Шото.       — Что такое, что случилось?       — Страшно... я никому... я же...       — Успокойся.       — Я!...       За окном час ночи, а Шото снова опустился в самобичевание из-за того, что какой-то человек из тик тока обесценил его моральную силу.       Заебал. Человек в смысле.       Бакуго пугает его парень, с каждым днем сильнее и сильнее. С каждым днем из Шото утекают краски, его улыбка появлялась один раз за месяц, и то, на секунду. Он стал ленив, уволился с работы и овощем лежит дома. Бакуго водит его по паркам, кафе, ресторанам, но это бесполезно. Бакуго понял, что это бесполезно.       Когда он видит дёргающееся в предсмертных конвульсиях тело своего парня, рука не поднимается, чтобы спасти.       Так он сделает хуже. Как всегда, хуже. Постоянно хуже, чем могло было бы быть для Шото.       Шото не нужна любовь.       Ему уже ничего не нужно.       Бакуго тоже ничего не нужно.       Через неделю на месте Шото висит Кацуки.       Им обоим уже нихуя не нужно.