В следующем году...

      Бакуго не был из тех, кто говорят о чувствах. Даже не просто потому что надо о них рассказать, он просто не очень любил о них вспоминать и думать над ними. Это затягивало в пучину самоанализа и самобичевание в самом конце. Чувства — злая шутка, над которой Кацуки не удосужилось посмеяться.       И сейчас. Он старается быть верным своим принципам, но рядом с Шото принципы изгибаются как стебель цветка. Гнуться и ломаются.       Когда Бакуго сидит перед Тодороки и готовит пока самого себя к разговору, внутри все ломается.       Так не должно быть. Бакуго никогда не хотел любви. Не хотел привязанности. Не хотел переживать за кого-то. Не хотел...       Он много чего не хотел. Хотел, чтобы зима была поменьше, а трава чуточку позеленее. Хотел, но его хотелки перестали исполнять с 9 лет. Дальше упорный труд и авторитет.       А сейчас он хочет Шото Тодороки, который сам не готов обсуждать то, что Бакуго всю жизнь сторонится.       — Почему ты не попросил о помощи? — Бакуго начинает.       Трудно. Слова едва слышны, но в комнате Шото они хорошо звучат эхом, отпрыгивая от стен. Шото вздрагивает.       Шото не хочет. Он тоже хочет, много что, чтобы лето было поменьше, а травка покороче.       Но хотелки Шото перестали исполнять с его рождения.       Тодороки на грани паники и слез. Бакуго очень не вовремя зашёл в комнату. Шото не хотел, чтобы его застали в таком состоянии. Но его уже часто видели таким и постоянно напоминали выспаться получше.       — Тодороки. Почему?       Шото не хочет отвечать. Боится. Не хочет. Только тот же Тодороки давно понял, что его хотелки никто не спрашивал.       К чёрту хотелки. Надо отвечать.       Шото страшно. Тодороки знает ответ, но он настолько расплывчатый, что на вряд ли Бакуго его поймет. На самом деле, Шото отдает отдельный респект своему парню. Он никогда не говорит на подобные темы.       Для Кацуки это также сложно, как и для Шото. Только Кацуки точно осознаёт все свои чувства, только не думает о них. Тодороки не осознает всю полноту, потому мечется среди многочисленных ответов.       — Шото. Просто почему?       Терпение у Бакуго зверское. Шото бы такого не сказал месяца два назад. Бакуго оказывается очень терпеливым человеком. Но Тодороки понял, что ему не стоит переходить ту самую грань терпения.       Так ответь.       Почему?       Потому что всем было бы плевать? Шото сложно кому-то доверяться в полной мере.       Даже Бакуго. Даже ему. Кацуки это знал, и довольно осознанно шел на то, чтобы начать копаться в тараканах Шото.       А Шото не хочет, чтобы его тараканов трогали. Он еще сам не изобрёл нужную отраву. Хватит хотеть-нехотеть. Действуй.       Потому что... Не сможет. Он не сможет сказать. Ему что-то не дает. Его заставляли молчать в доме, он молчал везде. Шото не хочет молчать, но молчит, потому что так лучше для всех. Он не будет грузить других, они не будут грузить его, разве не нормально?       Нет, нихрена.       — Шо. — Бакуго обнял Шото за спину, прижимая к себе.       Они еще даже не начали говорить, а у Шото покалывает в носу неприятно. Сейчас заплачет. Нельзя. Лишние эмоции. Неуместные.       Все, что втирал Бакуго про доверие, слабость, разговоры и слова на протяжении двух месяцев, теряется в небытие. Шото сжимает край футболки Кацуки, оставляя складки. Проблемы. Шото доставляет проблемы. Всем доставляет.       Опять проблемы. В жизни Шото не было дня без причинения людям проблем. Не туда встал, не то сказал, не так промолчал. В этом вся жизнь Шото. С детства он кому-то мешает, одновременно кому-то нужен, и душа разрывается от непостоянства, которое выводит из себя.       А Шото злиться очень сильно, потому терпит и не злиться. Накопившаяся злость, как сейчас, выходит через слезы. Неконтролируемый поток слез, которые бесят пуще ненужных чувств.       — Ты точно готов об этом говорить?       Нет. Никогда не был и не будет. Чувства для Тодороки — закрытая локация, куда он не пойдет. Ему страшно. Он боится своих же эмоций. Их столько много, они переполняют грудь Тодороки, холодом и покалыванием распространяются по телу.       Хватит. Страшно.       Стойте.       — Хэй. Ты, если не хочешь, можешь отказаться, я пойму. В другой раз.       Если не хочешь? Не хочет. Но и Бакуго оставлять нельзя. Им наконец дали повод поговорить про свои чувства, а по итогу они сидят уже пять минут и обнимаются.       Да, Шото определённо не хочет говорить об этом. Но нужно пересилить себя ради Бакуго. Тодороки знает, как блондину плохо жить в неизвестности происходящего особенно рядом с любимым человеком.       Переступать через себя Шото уже научился давно.       — Мне стыдно.       Первая фраза дается трудно. Он признался. Ему стыдно. Перед всеми.       Одноклассниками, семьей, учителями, про-героями. Перед всеми, кто его видел.       Бакуго молчит. Обнимает, мягко гладит по спине. Шото так заснёт.       — У меня же не тело болит, это в голове.       Говорить оказывается куда сложнее, чем он себе напредставлял. Тодороки еще раз подтверждает, что не любит разговоры о чувствах.       — Я бы выглядел как какой-то слабак, который даже не способен ... контролировать свой разум.       Кацуки дергается, но Тодороки сжимает футболку, и блондин останавливается. Шото не закончил. Шото продолжит. Он открылся. Уже второй раз за их отношения.       — Панические атаки накрывают везде. Дышать становится сложно. — Шото говорил так, будто ее сейчас и испытывал, — Ощущение, что через 10 секунд умру. А причина неизвестна.       Кацуки напряжен. Ему страшно за парня. Шото страшно за Бакуго и чуть-чуть за себя. С собой он в любом случае разобрался бы. А с Бакуго нет.       Разобрался бы попозже. Намного. Но он же самостоятельный мальчик, который не нуждается в излишних разговорах про какие-то придуманные чувства.       — Кто-то говорит, это из-за стресса, но я правда не понимаю, почему все так.       Бакуго ответно сжимает кофту парня. В последнее время Шото стал носить их вместо привычных футболок. Кацуки полностью разделяет чувства Шото, но Бакуго лучше его тем, что прошел их и стал жить дальше.       А Шото каждый день ходит на могилу к брату.       Загоняет себя мыслями, находясь не около захоронения брата, а около захоронения себя.       Этого Бакуго не понять.       — Я боюсь, что вам всем будет плевать. Вы все живёте дальше, а я...       Нет, дальше Шото просто не сможет говорить. Дальше по щекам текут слезы, сердце больно сжимается параллельно с сжавшимися кулаками. Ткань на спине Кацуки трескается и разрывается по ниткам.       Опять проблемы. Он кажется испортил футболку Бакуго. Опять.       Опять.       Опять.       Опять.       — Шото.       — А?       — Это не твоя вина.