Dwelling (Жилище)

Джинни настаивала, что превращённая из сосновой шишки в стол для пикника конструкция теперь принадлежит ей. — Это был мой экзамен, мой ЖАБА и мой проект, — возмущённо заявила она, размахивая палочкой и едва не заехав Рону по голове левитирующим столом. И несмотря на скептицизм Гарри и приподнятую бровь Гермионы, они дружно отправили стол к мягким зелёным берегам озера Хогвартса, где, надо признать, он действительно придавал их отдыху после экзаменов определённый шик. Гарри уселся прямо на стол, заняв угол, с которого был виден замок. Джинни раскинулась на скамье, закинув руки за голову, в тёмных очках и с лицом, обращённым к небу. Рон и Гермиона сидели на другой скамье, продолжая обсуждать последний экзамен. Вернее, обсуждала его в основном Гермиона, Рон же всё хуже и хуже скрывал смех. — Думаю, Чары я сдала неплохо, — рассуждала Гермиона, — хотя, кажется, перепутала теорию Фиделиуса или изложила её в неверном порядке. А вот по Трансфигурации я совсем не уверена… Всё вроде прошло хорошо, но экзаменатор посмотрел на меня как-то очень подозрительно… — Гермиона, — сказал Гарри, — Макгонагалл предложила тебе начать обучение Анимагии сразу после экзамена. Думаю, всё прошло отлично. — Ты никогда не знаешь наверняка, а намерение — это важно, — строго возразила она. — Всё может выглядеть идеально, а потом окажется, что ты потерял баллы. — Мерлин, надеюсь, нет, — хмыкнул Рон. — Иначе мне конец. — Как-то мне кажется, — лениво протянула Джинни, — что вам троим и так предложат работу. — Как-то мне кажется, что в Министерстве мы нажили себе больше врагов, чем думаем, — парировала Гермиона, но при этом выглядела довольной. — Всё-таки мы и дракона украли, и восстания устраивали чуть ли не каждый год. — Тебе это понравится, Миона, — усмехнулся Рон. — А то завоёвывать мир без препятствий было бы неинтересно. — Ну, — Гермиона уже откровенно улыбалась. — Гарри, а ты, кстати, определился с этим вопросом? — Мм? Нет, — рассеянно ответил Гарри, но его внимание уже рассыпалось. Из распахнутых дверей Хогвартса хлынула толпа учеников, экзамены официально завершились. Через мгновение взгляд Гарри зацепился за светлую макушку и уверенную осанку, за лёгкую, привычную походку Драко, который быстро сокращал расстояние между ними. Когда он оказался достаточно близко, чтобы можно было разглядеть черты его лица, Рон и Джинни уже вовсю изображали свою стандартную реакцию на появление Малфоя, но Гарри давно научился их не слушать. Драко выглядел спокойным, довольным. Он запрыгнул на стол рядом с Гарри и легонько толкнул его плечом. Гарри ответил таким же движением. — Ну как? — М-м, нормально, не блестяще, — Драко потер подбородок. — В конце я что-то перепутал… Грейнджер, что такое “Шариковая ручка”? — Ручка, — одновременно ответила Гермиона, в то время как Рон с гордостью сообщил: — Маггловское перо. — Чёрт, — простонал Драко, тяжело вздыхая. — Я сказал, что это часть ракеты. Гермиона невольно засмеялась. — Малфой, ты считаешь, что любая маггловская штуковина — это часть ракеты, — фыркнула Джинни. Драко возмутился: — А все они таковыми и должны быть. Ракеты — это круто. Гарри узнал, что Драко изучает Маггловедение, всего несколько месяцев назад. В мире проклятья этого не было, потому что там Драко не обязали, в рамках его испытательного срока, проходить этот курс. Это было лишь одной из множества вещей, которые отличались от того мира, которые им пришлось узнавать друг о друге: не только шрамы, кривой нос Гарри и их долгую историю вражды, с которой они по-прежнему неуклюже справлялись, но и простые моменты и факты, которые просто не перешли сюда из того другого мира. Такие вещи, как Живоглот, встреча с которым искренне удивила Драко, а потом — к немалому неудовольствию Гермионы — он к нему неожиданно привязался. Со временем это вызывало у неё неохотное, но всё же уважение. В конце концов, настолько привыкли видеть Малфоя, разгуливающего по замку с гигантским, вечно недовольным котом, перекинутым через плечо, что это стало совершенно обыденным явлением. Или «Квиддич с древности до наших дней» — книга, о которой в мире проклятья ни разу не зашла речь, хотя у них обоих имелись одинаково потрёпанные экземпляры. Или тот факт, что Драко отточил манёвр Вронского ещё на четвертом крусе. Или то, что Лили Поттер была магглорожденной. — Лили? — возмутился Драко. — Серьёзно? Я думал, она была полукровкой, а твоя мерзкая тётка — просто озлобленная сквибка! Всё было совсем другим. Другим, чем в поместье Малфоев, когда они притворялись, что мир проклятья реален. И даже другим, чем в самом проклятом мире, где всё было просто, а любые сложности испарялись сами собой. Сейчас всё было не так. В ту ночь, когда Хелену и Джеймса взяли под стражу, дом обрушился с оглушительным грохотом, и аврорам едва удалось вывести всех вовремя. Они стояли, дрожа, на заснеженной земле, а Нарцисса Малфой наблюдала, как пылает Малфой-Мэнор, с холодной, безжалостной отрешённостью. Особняк был наполовину разрушен, а оставшаяся часть ещё тлела, неохотно поддаваясь водяным чарам. Джипс сновал между обломками, совершенно не реагируя на пламя, и складывал в кучку уцелевшие вещи. Гарри, Рон, Гермиона и Драко стояли чуть позади Нарциссы, сбившись в неловкую группу. Долгое время она не отводила взгляда от дома. Гарри это не мешало. Он и сам чувствовал онемение, будто снег и жар огня не могли решить, как именно воздействовать на его тело. Его руки были засунуты в карманы. Лицо Гермионы было мокрым от слёз, а Рон смотрел на Гарри так, будто боялся, что тот снова исчезнет. Но теперь это было невозможно. Проклятье разрушилось, когда Хелену и Джеймса схватили. Гарри видел, как оно сгорало — тонкое, хрупкое и с какой-то странной уверенностью знал, что оно больше не вернётся. Это было древнее, запретное колдовство, и никто больше не станет его повторять. Не в его время. Он глубже засунул руки в карманы и снова взглянул на дом, наблюдая, как сгорают воспоминания вместе с ним. — Гарри? — осторожно позвала Гермиона, словно он был тяжело болен. — Хочешь вернуться в «Нору»? Здесь холодно, а у тебя даже пальто нет. Гарри прочистил горло. — Наверное, да. — Он провёл рукой по лицу. — Аврорам нужны показания? — Не сегодня, — сказал Рон. — В этом уже нет срочности, теперь, когда… эти двое в Азкабане. — Всё-таки Рождество, — добавила Гермиона с неуверенной улыбкой. — Да, — пробормотал Гарри. — Да. Я… Драко. Драко повернулся к нему. Его лицо было спокойным, сдержанным. Гарри не знал, как на него смотреть, не мог встретиться с ним взглядом, поэтому его глаза невольно скользнули вниз, к ложбинке на горле, к тонкому белесому шраму, уходившему дальше, расползавшемуся в сеть изломанных линий — следов, которые Гарри оставил на его груди. Он неуверенно протянул руку и слегка коснулся пальцами начала этого шрама. — Ты большая скотина, — тихо сказал Драко. Гарри сжал пальцами ворот рубашки Драко, его кожа была тёплой под тканью. — Ты поедешь со мной в «Нору»? Драко бросил быстрый взгляд на мать, а потом снова посмотрел на него. — Нас пригласили? — Да брось, — бодро сказал Рон. — Всё равно будет ужасно, но мама любит жертв. Размажь немного сажи по щекам — сойдёт. — Ладно, — сказал Драко. — Я пойду с тобой. Он замялся, а затем добавил, глядя на Гарри так, будто боялся отвести взгляд: — Спасибо. Гарри смотрел на него в ответ. Волосы Драко упали на лицо, под глазами залегли тёмные круги. У него тоже не было пальто. — Не могу поверить, что ты спас меня в пижаме, — пробормотал Гарри. Почти против воли, Драко улыбнулся. Они смогли остаться наедине только спустя несколько дней. Нарцисса и Драко поехали с ними в «Нору», где Артур и Нарцисса изо всех сил старались не пересекаться, бросая друг другу мягкие, но ощутимые угрозы, а Молли выглядела так, будто разрывалась между ненавистью к Малфоям и искушением накормить Драко до отвала. К середине рождественского обеда, где-то в тот момент, когда морковь Артура вдруг рванула ему в лицо, словно пытаясь его задушить, стало очевидно, что так долго продолжаться не может. Именно тогда Гарри, очень запоздало, вспомнил, что у него есть Гриммо-Плейс. Этот дом — ещё одна вещь, не перешедшая в мир проклятья. Когда Гарри открыл дверь, пыль тут же взметнулась вверх, но затем медленно осела, пока Драко и Нарцисса с широко раскрытыми глазами переступали порог. — Что это за место? — тихо спросил Драко. В углу зашевелилась картина Вальбурги Блэк, пробуждаясь от своего мрачного сна. Она раскрыла рот, но замерла, её взгляд метнулся от Гарри к Драко и, наконец, остановился на Нарциссе. Маленькие глазки сверкнули. — Здравствуй, дорогая, — прохрипела она. Нарцисса подошла к картине и, слегка склонив голову, ровно произнесла: — Здравствуй, тётя Уолли. Гарри помог Малфоям устроиться, а затем ему пришлось вернуться в «Нору» — он обещал Гермионе, и был уверен, что та не позволит ему долго отсутствовать. Драко проводил его до двери. — Ты уверен, что мы можем здесь остаться? Гарри пожал плечом, угрюмо оглядывая тёмный холл. — Дом пустует, — сказал он. А потом, поймав честность во взгляде Драко, выдохнул: — Я его не хочу. Я его ненавижу. Сириус его ненавидел. Это просто ещё одна… ещё одна мёртвая вещь. Ему стало мучительно стыдно, и он поспешно отвёл взгляд. — Хм, — только и сказал Драко. Когда Гарри вернулся туда на следующее утро, в День подарков, дом изменился до неузнаваемости: пыль исчезла, полы сияли, плесень пропала, окна стали чистыми и светлыми. Весь дом словно мурлыкал от удовольствия, и Гарри показалось, что где-то под крышей Кричер что-то весело напевает. Драко был на удивление бодр. — Это очень хороший дом, — сказал он. А Нарцисса спокойно предложила Гарри чаю на уютной кухне, о существовании которой он даже не подозревал. — Я пришёл не один, — предупредил их Гарри. Через некоторое время на пороге появились Рон, Гермиона и Джинни, и, сев напротив Малфоев, ощетинились, как кошки. День прошёл неловко. А потом закружилось послерождественское безумие: допросы авроров, сборы, организация — Нарцисса должна была вернуться в Италию. Только в последний вечер перед возвращением в Хогвартс Гарри снова оказался наедине с Драко в Гриммо-Плейс. Нарцисса поцеловала обоих — лёгкие, отстранённые, но тёплые прикосновения губ к щекам — и величественно удалилась. Кричер и Джипс в это время ожесточённо спорили, кто понесёт её багаж. Когда дверь за ней закрылась, Гарри и Драко остались стоять в холле, глядя друг на друга. Гарри вдруг почувствовал себя невероятно застенчивым. — Э-э-э, — начал он. — Если ты имел в виду, когда говорил что-то другое, если ты просто хотел попробовать и быть друзьями, или... Драко набросился на него. Они целовались — жарко, отчаянно, испуганно, сплетаясь друг с другом в тесном пространстве прихожей. Драко запустил пальцы в его волосы, запрокидывая голову, его губы были требовательными, настойчивыми, почти жадными. Вальбурга Блэк взвизгнула. Они, задыхаясь, поднялись по лестнице, останавливаясь в каждом тёмном углу, чтобы снова прижаться друг к другу, снова поцеловаться, медленно, глубоко, жадно. Гарри чувствовал, как гулко бьётся сердце. Когда он скользнул рукой под рубашку Драко, их обоих будто ударило током. В постели у Драко дрожали руки. — Что ты так нервничаешь? — пробормотал Гарри между поцелуями. — Ты, кажется, делал это девять раз… — С девятью людьми, Поттер, — фыркнул Драко, его глаза сверкнули. — Мне это удавалось значительно чаще, чем семь раз. Но даже так, когда Гарри впервые обхватил его, Драко пришлось прижаться лицом к его шее, тяжело дыша и едва справляясь с нахлынувшими ощущениями. Дыхание Гарри сбилось, его бедра дрогнули. — Мы можем… мы можем подождать, — выдохнул Драко. Но Гарри только мотнул головой, провёл пальцами вниз по его спине, желая чтобы Драко вошел в него. Даже это оказалось не таким, как во сне. Не таким идеальным. Смазка была холодной и липкой, Драко нервничал и выдавил слишком много. Когда он впервые начал входить, Гарри зашипел: — Ай, ай, ай, подожди минуту. Драко замер, опираясь на руки, не двигаясь, пока Гарри не выдохнул несколько коротких, неровных вдохов. Раньше ему и в голову не приходило, что секс может быть таким — неловким, забавным, порой неуклюжим. Он просто не имел достаточного опыта, чтобы об этом задуматься. И поэтому проклятье никогда не пыталось это отразить. Но Гарри это всё равно нравилось. Он извивался под Драко, умолял его, а потом вдруг расхохотался, когда случайно чуть не засадил Драко коленом в лицо. Драко кончил, тоже смеясь, склоняясь над ним, с растрёпанными волосами и сияющей улыбкой. С тех пор они в этом явно преуспели. Причём значительно. Гарри лениво закинул ногу на Драко, когда они сидели на пикниковой скамье. Драко мельком взглянул на него, лицо его оставалось спокойным, но Гарри всё равно мог его прочитать. — Ты закончил свою заявку, Малфой? — спросила Гермиона. — Почти, — ответил Драко. — Мне ещё нужна рекомендация. Рон скривился. — Эм, без обид, но кто тебе её даст? Драко выглядел мрачно. — Без понятия, — признался он. — Зелья у меня всё ещё лучший предмет, но Слагхорн точно откажется. Гермиона прочистила горло. — Попроси Макгонагалл. Драко поднял брови. Даже Гарри хмыкнул: — Не думаю, что она твоя большая поклонница. — Ну, если только Гарри Поттер не напишет тебе академическую рекомендацию, никто другой не подойдёт, — отмахнулась Гермиона, закатив глаза. Драко слегка покраснел. — Но ты хорош в Трансфигурации, — продолжила она. — А Макгонагалл безжалостно справедлива. Напишет тебе именно ту характеристику, которую ты заслужил. — Это меня устраивает, — сказал Драко так же неловко, как и Гермиона. — Ну. Спасибо. Гермиона фыркнула: — Мне нужно убедиться, что я обойду тебя по-честному, а не просто потому, что тебя не взяли. — Честно, — согласилась Джинни. Гарри удивился, когда Драко объявил, что хочет стать Невыразимцем. — Я думал, ты не… ну, — начал он, потому что, когда задумался, осознал, что в мире проклятья у них обоих, кажется, не было работы. Они просто плыли по течению в каком-то странном, счастливом утопическом сне. Но Драко лишь пожал плечами, соглашаясь. — Я и сам раньше об этом не думал, — сказал он. — Но Невыразимцы занимаются Высшей магией, странной магией. А я… после всего, что было, думаю, мне это интересно. Он немного напрягся, словно ждал, что Гарри тут же набросится на него с требованием воссоздать проклятье. — Звучит интересно, — сказал Гарри и позволил Драко взять его за руку. — А ты, Гарри? — спросила Гермиона. — Уже решил? — Нет, — признался Гарри. Он не знал, чего хотел. Часть его по-прежнему отчаянно желала вернуться в то лето, от которого он отказался. Теперь даже сильнее, когда воспоминания о проклятии начали угасать, превращаясь обратно в тот самый сон, каким и были. Он больше не мог ясно представить лицо Скорпиуса. Реальный мир и мир проклятия больше не путались в его голове: один был запечатлён в его памяти и теле, другой оставался красивым подарком, который ускользал, стоило протянуть к нему руку. Гарри спрашивал Драко, чувствует ли он то же самое. — Да, — сказал Драко. — Я… не могу вспомнить, как мы проводили время. Только что-то очень значительное, но даже это — уже не так. Здесь… всё логичнее. Мне это не нравится, но это так. — Да, — тихо ответил Гарри. И попытался уснуть. Но не смог. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел родителей. И ему казалось, что они тоже исчезают. Он помнил их лица, но забывал, как они смеялись, забывал точную интонацию маминого голоса, забывал, как ощущалась ладонь отца, когда тот взъерошивал ему волосы. Гарри тяжело дышал. Драко прижался носом к затылку, переплёл их пальцы — и дышать снова стало легче. — Ты думаешь, — спросил Драко небрежным тоном, за которым всегда скрывалось слишком много, — это тоже начнёт казаться сном? Ты и я, я имею в виду. — Нет, — сказал Гарри. Он перевернулся на бок и посмотрел на него. Драко спрятал их обоих в слизеринском общежитии под Мантией Невидимкой, но это было не обязательно: в седьмом году Драко оставался единственным слизеринцем в спальне. По сути, их комната принадлежала только им. Как и общая гостиная по ночам. — А ты? — тихо спросил Гарри. — Нет, — ответил Драко. Пауза. — Может, только самое начало. — Да, — кивнул Гарри. — Не знаю, случилось бы это когда-нибудь, — медленно сказал Драко, — если бы не проклятие. Гарри молчал. — Я очень тебя ненавидел, — продолжил Драко. — А когда ты спас меня, то начал ненавидеть ещё больше. — А я о тебе вообще не думал, — признался Гарри. — После суда, я имею в виду. Я был… мне было слишком плохо. Драко кивнул. — Мне всё равно, — нахмурился Гарри. Ему и правда было всё равно, с чего началось это странное, обескураживающее «мы». — Может, я о тебе и не думал, но… но… Драко склонился к нему и поцеловал медленно, тепло. — Но теперь ты у меня есть, — сказал он с упрямым выражением лица и лёгким румянцем на скулах. — Я бы не сказал, что ты заполучил меня, — усмехнулся Гарри, перекатываясь, так что Драко оказался под ним. — Меня не проведёшь, Поттер, — фыркнул Драко. — Я жил у тебя в голове. Они жили в головах друг у друга, подумал Гарри. Может, поэтому это было самым странным, но и самым простым в его жизни — даже когда было трудно. Они могли кричать друг на друга, не разжимая пальцев. Могли разругаться, уйти в разные стороны, но Гарри точно знал: утром Драко будет ждать его у входа в Большой зал с угрюмым лицом. Остальные воспоминания о проклятии уходили, распадались, терялись. Но они с Драко успели схватить друг друга обеими руками. Может, поэтому два месяца назад они сбежали из замка, спрятавшись под Мантией Невидимкой, в тёмный мартовский вечер. Долетели на мётлах до ближайшей станции и сели на поезд, отправляющийся в 21:00 в Кэрролл-Рок. Оттуда оставалось лишь немного пройти пешком до маленькой деревни волшебников, в которой жили всего семь-восемь семей, и крошечной викарии. Драко бросил на него взгляд — растрёпанный, обдуваемый ветром даже в своем тяжелом плаще. Было по-зимнему холодно, а кончик носа у Драко розовел от мороза. — Ты осознаёшь, что все будут в ярости, когда узнают? — Если узнают, — сказал Гарри, а потом, под недоверчивым взглядом Драко, вздохнул: — Когда, да. — И все снова сочтут тебя сумасшедшим. — Почему тебя никогда не считают сумасшедшим? — возмутился Гарри. — Я просто всю оставшуюся жизнь буду избегать Пэнси, — пожал плечами Драко. — Или это и был твой план с самого начала? Он подозрительно на него посмотрел. — Это только начало, — ухмыльнулся Гарри, украдкой глядя на Драко. — Ты не передумал? — Нет, — сказал Драко. — Всё равно будет только мучить. Как выпавший зуб. Гарри кивнул. Для него это было как пропущенная ступенька: та, на которую всё время пытаешься ступить, но в последний момент болезненно падаешь. Он еще раз взглянул на Драко, бледного и прекрасного в лунном свете, и они отправились будить жизнерадостного викария, который, судя по всему, узнал Гарри, но сделал вид, что нет. — У вас есть свидетели? — спросила она, пожала плечами и добавила, что сама вполне подойдёт, если им так будет угодно. — Хотя это и не обязательно, с клятвой-то. Гарри мелькнули образы их прошлого брака. Рон, делящий роль шафера. Родители, сияющие в первом ряду. Драко с криво повязанным венком из цветов, который Милли шутя набросила на него в последний момент. Пышный праздник, богатый стол, фонтан, танцпол, где они провели почти всю ночь, дети, бегущие между гостей, медовый месяц на Амальфийском побережье, залитая золотым светом жизнь. Шотландская часовня была совсем другой, из холодного камня и они оба дрожали в своих плащах. Пространство казалось куда более огромным, чем оно было на самом деле, и каждый звук отдавался гулким эхом. Окно из цветного стекла было разбито, а живая изгородь пыталась прорваться внутрь. Камень трескался, в его щелях цеплялся мох. Драко выглядел уставшим, как всегда. Год тягот оставил на нём свой след. Гарри не знал, как выглядит сам. Он избегал смотреть в зеркала — каждый раз видел во взгляде что-то опасное, жестокое в линии губ, и всё меньше находил сходства с Джеймсом Поттером. Руки Драко были ледяными. Он почти не улыбался. Серые глаза — огромные, настороженные. Всё его тело напряжено, как будто он ожидал, что вот-вот кто-то вломится и остановит их. Но никто не пришёл. Ночь оставалась тёмной и мирной, викарий — заспанным и спокойным. Они вернули друг друга обратно, тихо, просто, будто найденный чемодан с биркой: «Доставить владельцу». Они спорили о кольцах. Оба не раз меняли своё мнение, пока, в конце концов, не решили, что даже если идея и глупая, их спасёт сильное, регулярно обновляемое «Не-Замечай-Меня» заклинание. Драко всё равно постоянно касался своего кольца большим пальцем, и Гарри подозревал, что рано или поздно кто-нибудь заметит. Но пока работало. И Гарри нравилось, как солнечный свет блестел на их кольцах в такие дни, как этот, у озера — тёплый, гладкий, словно масло. — Так вот и всё, — сказал Рон, потрясённо моргая. — Мы закончили, да? Больше никаких экзаменов? Он тревожно посмотрел на Гермиону, будто ожидая, что она сейчас напомнит ему о каком-то последнем, ужасном зачёте. — Всё, — согласилась Джинни. — Можно уже напиться? Они даже не стали искать секретные проходы — просто взяли мётлы и полетели в Хогсмид, прямиком в «Три метлы». Драко, который обычно не горел желанием проводить время с Гермионой и Джинни, в этот раз даже не протестовал. Это насторожило Гарри. И, как оказалось, не зря. Стоило им войти в паб, как из угла выскочила стайка слизеринцев. Раздались визги, радостные крики, Драко тут же оказался в чьих-то объятиях, смеясь и ловя чужие ладони. Гарри тяжело вздохнул, закатив глаза, и стал ждать, пока его муж наконец выпутается из общей кучи. Первой к нему добралась Паркинсон. Сузила глаза. — Привет, Поттер, — сказала она. — Говорят, ты спалил Малфой-Мэнор. — Ну, я вообще сложный, — сказал Гарри. Они смерили друг друга взглядами. Гарри подумал, что без Паркинсон его жизнь была бы куда проще. Но вряд ли это была бы жизнь Драко. Так же, как и робкие попытки Драко наладить отношения с Гермионой — однажды они станут такими же естественными, как лёгкий смех в ответ на шутки Рона. Исправлять всё проклятием, конечно, было бы чересчур. Драко наконец выбрался из толпы и схватил Гарри за руку, притягивая ближе. — Ну же, будь дружелюбным, — сказал он. — Я дружелюбен, — возразил Гарри и показал Паркинсон гримасу. Она тут же состроила такую же. Драко снова рассмеялся. Лето ему шло. Цвет вернулся в его лицо, глаза сверкали живым блеском. Он провёл рукой по волосам Гарри, и Гарри почувствовал, как кольцо касается кожи на затылке — тёплое, знакомое. — Нет, нет, — сказал Драко. — Смотри, у меня есть для тебя сюрприз... — Милли! — воскликнул Гарри, узнав высокую, привычную фигуру Миллисент Булстроуд, и кинулся к ней. Она обняла его в ответ, хлопнув по спине. — Простите, — сказала она. — Мы знакомы?