Dwelling (Жилище)

Гарри опасался, что они будут лишними, но миссис Уизли, похоже, только обрадовалась их появлению в «Норе». Она поспешно поставила старую раскладушку в комнате Рона, и Гарри начал было: — Эм, не помешаю ли я Гермионе?... — но не успел договорить: Рон и Гермиона выглядели обеспокоенными, а миссис Уизли внезапно выглядела очень свирепой. — Неважно, — пробормотал Гарри. — Кажется, я что-то неправильно понял. Миссис Уизли увела Гермиону, чтобы устроить её в комнате Джинни. Джинни должна была вернуться через несколько дней, когда в Хогвартсе закончится семестр, но Рождество она собиралась провести с родителями. — Хотя, конечно, место всегда найдётся, дорогая, — мягко сказала миссис Уизли, и все вокруг отчаянно старались делать вид, что в «Норе» и правда полно свободного пространства. Потому что у Уизли всегда находилось место для тех, кто в этом нуждался. Потому что они всегда принимали в свой дом всех, кто был им дорог. И не потому, что некоторые его части исчезли навсегда, что в нём появились уродливые дыры, пустые, бесконечно тихие углы. Гермиона тут же устроилась в углу гостиной за высокой грудой книг, которые она успела прихватить из поместья Малфоев, и, похоже, не собиралась оттуда вылезать. Рон держался рядом с матерью, не отходя от неё, болтая, споря, требуя, чтобы она приготовила то или иное блюдо. Он никогда раньше не вёл себя так настойчиво, но Гарри подмечал напряжённую складку между его бровей, которая не исчезала даже во время его самых беспечных улыбок. Гарри не знал, чем себя занять. Он помогал Гермионе с книгами, пока не начинали болеть плечи от сутулости, и не мог избавиться от ощущения, что они снова на четвёртом курсе, застрявшие в библиотеке. Вот только он понятия не имел, что именно нужно искать. Исследовать что-то конкретное он ещё мог, но распутывать запутанные узоры и замечать связи, как это умела Гермиона, — нет. Чаще всего он просто бродил по дому. Иногда играл с Джорджем в Квиддич один на один — Джордж тоже слишком часто уходил в себя, слишком часто зависал в глухих паузах, чтобы расспрашивать Гарри о чём-то личном. Гарри писал письма Джинни. Старался не маячить у всех перед глазами и не мешаться под ногами. Драко нашёл его сам — через час после того, как всё, чего Гарри так отчаянно хотел, рухнуло в один миг. Гарри сидел в ненавистной гостевой комнате поместья Малфоев и механически укладывал вещи в сундук. — Ты уезжаешь, — негромко сказал Драко. Гарри резко обернулся, судорожно сжав в руках свитер. — Да. Драко выглядел спокойным — чересчур спокойным, как если бы его эмоции аккуратно заперли под маской безразличия. Лицо ровное, одежда безупречно поправлена, волосы снова приглажены. Гарри пересохло во рту — от желания, от тоски. Он не мог моргнуть, не увидев перед собой шрамов, слишком ярких, слишком реальных, ударяющих его по сознанию, как прямой удар в челюсть. — Это, наверное, к лучшему, — отозвался Драко. Его голос звучал колко, даже с лёгкой насмешкой — ещё год назад Гарри взбесился бы, но теперь он слышал в этом только с трудом скрываемую боль. — А что насчёт проклятия? — Мы… будем работать над этим, — выдавил Гарри. — Понятно. — Тебе не стоит оставаться здесь одному, — сказал Гарри. — Уезжай из поместья. Драко только неопределённо хмыкнул. — Куда ты направишься? Это не должно было иметь значения. Гарри посмотрел на него с болью. — Пока в Нору. — Хорошо. Дай мне знать, если поедешь куда-то ещё. — Да, — выдохнул Гарри, измученный всем этим. — И ты тоже. — Да, — так же спокойно отозвался Драко, а потом развернулся и так же тихо исчез, как и появился. Гарри замер на месте, глядя на свои пустые руки, чувствуя усталость до тошноты. Какой же это был кошмар — знать, что они ненавидели друг друга так долго, видеть на Драко физическое напоминание об этой ненависти, уродливую метку, и понимать, что теперь они не смогут вынести даже нескольких дней друг без друга. Сколько это продлится? Закончится ли когда-нибудь? Гарри не знал. Он закончил собираться, забрал Рона и Гермиону и покинул поместье. В «Норе» Гермиона не отрывалась от книг даже за ужином, загораживая себя тяжёлым фолиантом, машинально передавая соль, когда Рон просил, даже не глядя. Пока Гарри, Рон, Джордж, Перси, Молли и Артур лениво сидели в гостиной, болтая и играя в карты, Гермиона по-прежнему не поднимала головы. Когда огонь в камине уже начал затухать и в комнате остались только Гарри, Джордж и Рон, она, наконец, закрыла книгу и на несколько минут задумалась, глядя в пустоту. Потом открыла её снова и начала читать сначала. — Интересная? — спросил Рон таким невозмутимым тоном, будто речь шла о погоде. — Думаю, да, — рассеянно ответила Гермиона. — Ты нашла проклятие, которое они использовали? — Нет, — медленно проговорила она. — Это книга о том, как пользоваться чужой магией. По спине Гарри пробежал холодок, аккуратный, точный, как прикосновение ногтя. — Звучит… не очень. — Это действительно не очень, — задумчиво кивнула Гермиона. — И невероятно сложно. Магия — одна из самых фундаментальных частей человека. Проще было бы вырезать ему сердце. — Мрачно, — пробормотал Рон. — Да. Джордж подпер подбородок рукой. — И как это делается? — Человек должен сам захотеть отдать её, — произнесла Гермиона. Гарри нахмурился. — Но ни я, ни Драко не хотели, чтобы нас прокляли. — Я знаю, — тихо ответила Гермиона, захлопнула книгу и резко встала. — Пойду спать. Увидимся утром. Они попрощались, и Гарри вдруг понял, что смертельно устал. Поднялся, пробормотав что-то вежливое, но Рон только отмахнулся: — Я ещё немного посижу, — и мельком взглянул на Джорджа. Гарри кивнул и отправился наверх, умылся, почистил зубы и залез под одеяло, уставившись на облупленные постеры «Пушек» на стенах и стопки потрёпанных комиксов про Марвина Безумного Маггла. Здесь было… лучше, чем он ожидал. Что-то знакомое, что-то, что существовало в обоих мирах, было реальным и от этой мысли его тут же накрыло воспоминание: Драко, семнадцатилетний, растянувшийся на кровати Рона, лениво подбрасывает в воздух Квоффл. Уизли ему не доверяли, но он быстро сумел их обаять. «Если я справился с Лили и Джеймсом, — сказал он тогда с усмешкой… Вот только, конечно, этого никогда не происходило. И, вероятно, не случится. Уизли вряд ли когда-нибудь примут Драко, и вряд ли он ещё получит шанс их очаровать. Гарри погрузился в странные, мрачные сны. В них Гермиона гналась за ним по поместью Малфоев, размахивая той самой книгой, а где-то вдали, словно из-за тонкой завесы, звучал смех Скорпиуса. Проснулся он с чётким осознанием: сегодня 22 декабря, а он не купил никому подарков. За завтраком он пробормотал об этом Рону, и тот с явным облегчением закатил глаза. — Я тоже, — признался он. — Пойдём в Косой переулок, закупимся? — Да, — с благодарностью выдохнул Гарри. — Если только… — Гермиона, тебе нужна помощь? — уточнил Рон. — Хочешь с нами? — добавил Гарри. Гермиона даже не подняла головы от книги, но, к облегчению Гарри, это была новая книга. — Идите, идите, — отмахнулась она. Так что после завтрака они отправились через каминную сеть в Косой переулок. День был ясным, морозным. Ледяное голубое небо, мягкий зимний свет скользил по старым камням мостовой. Они были далеко не единственными, кто решил в последний момент закупить подарки к Рождеству: переулок был полон магов и ведьм, кто-то весело спешил в компании, кто-то нервно метался в одиночку. Толпа скрывала их, и люди лишь мельком узнавали их, прежде чем поток увлекал дальше. Никто не успевал остановить их, чтобы пожать руку или поздороваться, и это было приятно. — Не знаю, что подарить маме, — пожаловался Рон. — Она хочет украшение, но вечно ругает витрины, говорит, что всё там ужасно безвкусное. Ну а где тогда его брать, вот что я хочу знать? — О, погоди, — Гарри вдруг вспомнил и, схватив его за локоть, резко свернул в сторону. Они вышли за пределы Косого переулка, и Гарри позволил ногам вести его, не слишком задумываясь, пока они не оказались на Улице Вязов, перед ювелирной лавкой на углу. — Ого, — восхищённо выдохнул Рон, уткнувшись носом в стекло витрины. — Вот это крутые штуки. — И не так дорого, как кажется, — добавил Гарри. Хотя у Рона теперь были деньги, благодаря премии за Орден Мерлина. Рон скосил на него подозрительный взгляд. — Откуда ты вообще знаешь про это место? — спросил он, входя в магазин, и тут же нахмурился. — Ага. Ты это у Малфоя из головы стянул, да? — Возможно, — признал Гарри и сморщил нос. — Да, точно. Кажется, его мама любит это место. — Жутковато, но полезно, — фыркнул Рон и тут же попал в цепкие руки продавца. Гарри устроился на кожаном диване, откинулся на спинку, разглядывая резные деревянные узоры на потолке. Здесь Драко когда-то купил подарок Лили на день рождения. Заказал упаковку, а вот подписывать открытку заставил Гарри. Через полчаса Рон подошёл к нему с сияющим лицом, показывая сердечный кулон и золотую цепочку для часов. — А Гермионе что? — спросил Гарри. — У неё есть список книг, которые она хочет, — самодовольно ответил Рон, и Гарри вспомнил антикварную лавку неподалёку. Там он выбрал для Гермионы сборник мрачных сказок — должно понравиться. Затем они заглянули в соседний бутик, где Гарри купил Джинни кожаную куртку. Постепенно они вернулись в Косой переулок, Гарри нашёл хорошие шарфы для остальных Уизли, новый граммофон для миссис Уизли, чьи пластинки с Селестиной Уорбек за последние годы стали звучать особенно пронзительно, а для профессора Макгонагалл — большую коробку печенья. Пока Рон рассматривал нескончаемый выбор ежедневников для Перси, Гарри успел подобрать ему винтажные авиаторы — они должны были отлично смотреться на его длинном носу. А потом он увидел этот свитер. Красный, из мягчайшего кашемира. Цвет глубже, чем гриффиндорские оттенки, тот самый, который заставляет серые глаза гореть, как серебро. Он провёл ладонью по ткани, ощутил мягкость, осторожно сжал рукав в пальцах… и прошёл мимо. Но через двадцать минут резко сказал Рону: — Подожди минуту, — и побежал обратно. Купил. А затем вернулся к Рону и продолжил помогать ему с выбором подарка для Джинни, который не спровоцировал бы удар по голове. Когда люди в толпе начали расступаться и перешёптываться, Гарри сначала подумал, что это из-за них с Роном. Но взгляды вокруг были злые, губы поджаты, и он заметил знакомую светлую макушку, напряжённую спину, ровную осанку. — Гарри, — тихо сказал Рон. — Всё в порядке, — ответил он и направился вперёд. Драко стоял перед витриной Флориш и Блоттс, задумчиво глядя на книги. — Привет, — сказал Гарри. Драко вздрогнул, но тут же обернулся с улыбкой — той самой, быстрой, чуть кривоватой, которая появлялась прежде, чем он успевал её скрыть. — Привет. — Рождественские покупки? — спросил Гарри. Драко закатил глаза. — Нет. Я заказал всё по почте две недели назад, когда был в Хогвартсе. Не все из нас хронически опаздывают, как ты. — Он бросил короткий взгляд на Рона. — Уизли, — добавил он в знак признания, и Рон кивнул ему, оставаясь чуть в стороне. — Нет, просто Дафна упомянула одну книгу, и я решил проверить, есть ли она здесь. В идеале я бы и её заказал, — с сожалением добавил он, — но, боюсь, большинство лавочников в Косом переулке не слишком жалуют фамилию Малфой. Наши заказные формы имеют странную привычку «теряться». А в Лютном переулке этого издания нет. — Значит, ты купил все рождественские подарки именно там, — сделал вывод Гарри. — Мне ждать посылку с отрезанной головой? — Не понимаю, с чего ты вообще решил, что тебе что-то полагается, — лениво протянул Драко, но в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонь, и Гарри вдруг почувствовал, что не зря вернулся за тем свитером. — В любом случае, я не учёл, что если люди не любят моё имя, то вряд ли будут в восторге и от моего лица. — Он неопределённо жестом указал вокруг себя. Значит, он заметил шёпот за спиной. Гарри не был в этом уверен. — Я могу зайти за книгой вместо тебя, — предложил он. — Не стоит, — отозвался Драко и снова улыбнулся. Гарри почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. — Ты уже обедал? — спросил он. — Нет, — ответил Драко. — Но придётся искать другое место... — Raj Bari, — сразу сказал Гарри. Драко закатил глаза. — Отлично. Уизли, идёшь с нами? — Эм… Без обид, но разве вы двое не были готовы убить друг друга в очередной раз? Стоило Рону произнести это вслух, как внутри Гарри что-то неприятно сжалось — он вспомнил глубокие шрамы на груди Драко, страх в его глазах, когда тот в панике отшатнулся от него. Но Драко всего лишь устало провёл рукой по лицу. — Думаю, я уже перерос это, — сказал он. — Простого избегания будет достаточно. Но я привыкаю постепенно, а не бросаю резко. Гарри? — Да, — ответил Гарри, чувствуя, как в горле встаёт ком. Привыкаю постепенно…— Идёшь с нами, Рон? Рон выглядел растерянным. — Мне лучше вернуться. Вы точно будете в порядке?... — Мы просто зайдём в маггловский ресторан, — ответил Гарри, проверяя, есть ли у него с собой наличные. — Я вернусь к двум. — Ладно, — кивнул Рон. — Тогда дай мне пакеты, я отнесу их домой. Гарри передал ему покупки, предупредив: — Только не заглядывай в них! Когда они выбрались из Косого переулка и оказались среди маггловских улиц, Драко заметно расслабился. Гарри тоже чувствовал облегчение — здесь, в потоке людей, они были всего лишь двумя незнакомцами среди сотен других. Он покосился на Драко, уловил чёткий, резкий профиль и вдруг сказал: — Ты ведь сам сказал мне держаться подальше. — Ну, это слишком утомительно, — тихо ответил Драко. Он провёл пальцем по брови, задумчиво, устало. — Я… Очевидно, нам нужно быть осторожными. Но я сам схожу с ума, когда думаю о тебе, и.. — Драко, — голос Гарри неожиданно охрип, внутри всё вспыхнуло от внезапного жара. Драко вспыхнул, мгновенно собравшись. — Если ты думаешь, что я забыл о том, что ты сделал, — сказал он резко. — то ошибаешься. Его пальцы невольно коснулись шрама на груди, и Гарри едва удержался, чтобы не проследить этот жест взглядом. Затем Драко тяжело выдохнул: — Вот в чём проблема, да? Я помню всё. — Да, — тихо признал Гарри. — Я водил Рона в «Уинтерборн». — В «Уинтерборн»? Не думаю, что туда заходил хоть один Уизли за последние сто лет. — Ну, он купил подвеску в форме сердца. А я всё думал о твоей маме... — О том, как она говорила, что женщины ненавидят такие украшения? — фыркнул Драко, усмехнувшись. — Мерлин. Это был хороший урок, но она могла бы преподнести его немного мягче. Мне тогда было всего двенадцать. — Это… — Гарри почувствовал внезапный ком в горле. — Это было в реальном мире или в мире проклятия? — В обоих, — спокойно ответил Драко. Он вдруг положил руку Гарри на локоть, заставляя того остановиться. Гарри вопросительно взглянул на него. — В чём дело? — Мы на месте, идиот, — Драко кивнул в сторону светящихся зелёных букв. Raj Bari. — Значит, он существует, — пробормотал Драко. — Я всё гадал. Реальный мир или мир проклятия? — Оба, — сказал Гарри. В проклятом мире он ходил сюда с Лили, после визитов к Дурслям — это было их маленьким ритуалом, наградой за сложные дни. В реальном мире он нашёл это место летом, когда ему было пятнадцать, сбегая из дома в Лондон и бесцельно бродя по улицам. Драко, как всегда, заказал Курицу Тикки и добавил лишнюю порцию индийских лепешек. Они заняли свой привычный угол в глубине зала, но Гарри следил за собой — не позволял ноге случайно задеть Драко под столом, не хватался за его руку, как когда-то. Драко сидел прямо, спина напряжённая, словно натянутая струна. — Значит, Грейнджер пока не разобралась, — сказал Драко. — Иначе ты бы уже сообщил мне. Гарри сузил глаза. — А ты, выходит, разобрался? Драко вздохнул: — Нет. Дафна вспомнила книгу о теориях альтернативных миров, которую читала в детстве, вот я её и искал. Но, честно говоря, не уверен, что она нам поможет. Насколько я помню, альтернативные вселенные — концепция, которая теоретически возможна, но мы не были в другой вселенной. Всё было слишком привязано к этому миру, слишком зыбко. — Да, — согласился Гарри. Он взъерошил волосы. — Не знаю, как далеко продвинулась Гермиона. Вчера она говорила что-то о том, чтобы воспользоваться чьей-то силой. — Интересно, — тихо сказал Драко. — Но мы ведь так не делали, — возразил Гарри. — Нет, — согласился Драко. — Но, возможно, она ищет мотив. Они замерли, переглянувшись. Затем Драко поморщился. — Но если честно, если бы дело было в этом, они, скорее всего, прокляли бы тебя намеренно. Ты убил Тёмного Лорда. Все знают, что я не особо выдающийся волшебник. — Ты хороший маг, — возразил Гарри, задетый его словами. Драко рассмеялся ему в лицо. — Ты хороший! — Ты просто предвзят, потому что странное заклятие внушило тебе, будто ты влюблён в меня, — беззаботно отозвался Драко. — Но нет, я не так уж хорош. Посмотри на меня — я просто наскребу достаточно СОВ, чтобы заткнуть худших сплетников. Красивый — да, разумеется, — он усмехнулся, глядя на Гарри, — невероятно остроумный, безумно обаятельный, хорошо лажу с матерями… но заклинатель так себе, чего уж там. — Ты слишком угловат, чтобы быть красивым, — пробормотал Гарри и отложил нож и вилку, подхватывая рис пальцами так же, как это делал его отец. Официант улыбнулся ему. — В любом случае, — продолжил Драко, — если бы они напали на тебя, я бы поверил, что им нужна власть. Но они выбрали меня. — Он пожал плечами. — Впрочем, Грейнджер, наверное, знает, что делает. — Да, — тихо согласился Гарри. Он помедлил, не сводя взгляда с Драко, точнее, с его груди. — Оно… болит? Драко даже не спросил, о чём он. Не сделал ни единой паузы. — Больше нет. — Но болело. — Да, — сказал Драко. — В тот момент это была самая сильная боль, которую я когда-либо испытывал. И ушёл почти год на то, чтобы всё зажило окончательно. Сначала болело, потом жгло, потом просто ныло. Гарри с тоской смотрел на его спокойное лицо, странно подсвеченное флуоресцентными лампами и бледным дневным светом. — Я не знал, что оно сделает, — выдавил он. — Я понимаю, это не оправдание. Но я хочу, чтобы ты знал. — Я знаю, — ответил Драко. — Снейп мне рассказал. Гарри моргнул. — Снейп? — Он сказал, что ты мерзкий маленький идиот, который в жизни не проводил ни одного исследования, и что от тебя не стоило ожидать другого, ведь всю учёбу ты просто вывез с помощью Грейнджер. — Драко отпил ласси и добавил задумчиво: — Думаю, он боялся, что я попытаюсь убить тебя из мести или что-то в этом роде. Хотя тогда я был немного занят — пытался убить другого самого могущественного волшебника в школе. — Ага, — пробормотал Гарри, выбитый из колеи его ровным, непринуждённым тоном. — Но всё равно… это было неправильно. — Да, — согласился Драко. Его губы дрогнули в странной полуулыбке. — Как и то, что я попытался наложить на тебя «Круциатус». Гарри замер, ошарашенный. Он почти забыл, что было до драки в ванной. В его памяти от всего того ужасного дня осталось всего два кадра: Драко, дрожащий, сотрясаемый рыданиями, и Драко, корчащийся на мокром полу, с беззвучно раскрытым ртом, с раной на груди, разверстой под его руками. Но стоило Драко заговорить об этом, и он вспомнил — «Круцио!», его лицо, перекошенное яростью… Теперь же Драко просто спокойно ел свой обед, спокойный, красивый. Нет, он не был красив. Гарри знал это. Но всё равно он казался ему самым прекрасным, что он когда-либо видел. — У меня что-то на лице? — поинтересовался Драко. Гарри покачал головой. — Я просто пытаюсь увидеть тебя таким, каким видел раньше. — Ну, если разгадаешь этот фокус, скажи мне, — сказал Драко. — У меня не выходит. — Он поднял взгляд, их глаза встретились. Драко улыбнулся — мягко, тепло, будто преподносил подарок. — Может, если я сломаю тебе нос. Гарри моргнул. — Это было на самом деле или в проклятом мире? — На самом деле, — хмыкнул Драко и стащил у него кусочек наана.

***

Когда Гарри вернулся в Нору, он был раздражён и беспокоен, застряв где-то между хорошим и отвратительным настроением и не зная, к чему в итоге склонится. Весь день он слонялся по дому, брал книги и тут же откладывал, пока Гермиона не рявкнула на него, чтобы он убирался. Она погрузилась в чтение огромного тома под названием «Великие дома волшебной Британии» — в нём были каталоги, сказала она, и она надеялась, что где-то в сносках отыщется опись Малфой-мэнора. Гарри сдался и без особого энтузиазма сыграл партию в один-на-один с Джорджем в Квиддич, но они оба незаметно для себя отошли от игры, так и не договорившись. К тому же «Ежедневный пророк» уже напечатал их с Драко фотографии, и миссис Уизли в спешке скомкала газету и спрятала её под прилавок, когда Гарри вошёл в дом. Но он успел заметить взгляд Драко, опущенный на него в газете: сосредоточенный, внимательный. Гарри нахмурился, сгорбившись над ужином и уткнувшись взглядом в тарелку. Впрочем, за столом всё равно царила тишина. Джордж был задумчив, Гермиона всё так же утопала в книге, а Рон выглядел бледным и усталым. Завтра возвращалась Джинни, подумал Гарри с облегчением, но тут же испортил себе настроение, задумавшись, что делает сейчас Драко. Его друзья, наверное, разъезжаются по домам к своим семьям. А Драко, скорее всего, сидит один за длинным столом в Малфой-мэноре — только он, Джипс и темнота. После ужина он встал, чтобы убрать со стола, отмахнувшись от предложений помочь. Когда заклинания начали работать, как показывала ему мама — хотя нет, этого не могло быть, мама здесь ни при чём, он, испытывая мучительное чувство вины, вытащил из-под прилавка скомканную газету и расправил её. Фотографированные Драко и Гарри не смотрели на него. Гарри что-то говорил — быстро, вполголоса, а Драко просто смотрел на него, кивая. Временами Гарри хмурился на камеры, а Драко презрительно усмехался, но в основном они их игнорировали. — Он выглядит спокойнее, — сказала Гермиона. Гарри вздрогнул. — Я просто хотел… — он запнулся, чувствуя себя уличённым, и поспешно сложил газету. — Ну, узнать, что они пишут. Всё та же чушь… — Таких статей было много, вспомнил он, когда Пророк впервые подхватил новость об их отношениях. Возмущённые редакционные колонки — как это сын спасителей войны водится с Пожирателем Смерти. С мальчиком. А потом он замер. — Что ты имеешь в виду, «спокойнее»? — Помнишь фотографии Малфоя летом? — спросила Гермиона. Гарри задумался. А потом вспомнил: Драко, загнанный и испуганный, опущенная голова, бегство от прессы, следовавшей за ним после суда, после редких появлений в волшебном мире. Тогда всё это казалось далёким, но теперь вдруг обрело чёткость, стало почти осязаемым. Гарри вспомнил, как смотрел на те снимки и бездумно отбрасывал их в сторону. Он дал показания в его пользу на суде и больше ни разу о нём не подумал. Даже не пытался. — В принципе, это логично, — сказала Гермиона, заваривая чай. Она подняла чашку, вопросительно глядя на Гарри, и он кивнул. — Что логично? — Ну, ведь этого Малфой и хотел, не так ли? — сказала Гермиона. — В проклятии. Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. — Что? — Ты хотел своих родителей, — напомнила Гермиона, доставая молоко. — А он хотел… Ну, думаю, быть храбрым. — Она пожала плечом. — Или сделать правильный выбор. Разве нет? — Я никогда не думал об этом с этой стороны, — с удивлением признал Гарри. — Наверное, да. Гермиона поставила перед ним чашку и вернулась к кухонному столу, снова уткнувшись в книгу. Гарри отнёс свой чай в гостиную и тут же проиграл Рону четыре партии в шахматы подряд. В этом не было ничего удивительного, но на этот раз он играл так плохо, что Рон поднял брови, освещённый мягким светом рождественской ёлки. — Ты совсем растерял форму. — Наверное, просто устал, — сказал Гарри и, собравшись, попытался отбиваться получше. В следующей партии Рон сам допустил несколько неудачных ходов, и Гарри уже приготовился злорадствовать — пусть и ненадолго, Рон вот-вот вернёт преимущество, но воспользоваться моментом всё же стоило. Однако тут в комнату ворвалась Гермиона — растрёпанная, с горящими глазами. — Рон! — выпалила она, и тот резко поднял голову. — У Малфой-мэнора есть сердце? Гарри моргнул, уже наполовину рассмеявшись, но Рон лишь пожал плечами, будто это был совершенно обычный вопрос. — Конечно, есть. Почему ты...? — Мы должны туда пойти, — потребовала Гермиона. — Прямо сейчас. Пошли. Пора идти. Она схватила обоих за запястья и аппарировала, прежде чем Гарри успел спросить, что вообще происходит. — Гермиона, уже почти полночь! — простонал Рон, едва удержавшись на ногах, когда они приземлились перед тёмными воротами Малфой-мэнора. Гарри рывком распахнул их плечом, а Гермиона стремительно пошла вперёд, и им с Роном пришлось поспешить за ней. — В чём дело-то вообще? — задыхаясь, спросил Рон. — Как у дома может быть сердце? — добавил Гарри. — Я что-то пропустил? — Я пропустила, — процедила Гермиона сквозь зубы. — Это волшебная штука, оказывается. Я думала, что это только у Хогвартса… — Нет, у большинства магических домов есть сердце, — всё ещё сбитый с толку ответил Рон. — У Норы оно в подвале, это такая морока — каждый раз спотыкаешься об него, когда идёшь за вареньем нашей двоюродной бабки… — Вернись назад, — перебил его Гарри. — Что за сердце? — Я убила бы и тебя, и Малфоя за то, что ни разу об этом не упомянули! — взорвалась Гермиона. — Я не могу знать абсолютно всё о волшебном мире, Рон! Она споткнулась о выбоину, и Гарри успел поймать её за локоть. Она повернулась к нему, тяжело дыша, а перед ними уже вырастал тёмный силуэт дома. Ни венка на двери, ни уютных украшений, как в Норе. Если в доме и горел свет, то Гарри его не видел. — Это как магическое ядро здания, Гарри. Оно поддерживает всю магию в доме и впитывает в себя заклинания, которые в нём творят. По сути, это некий предохранитель, чтобы дом не набрал столько магии, что однажды просто встал бы и ушёл. Но при этом он накапливает поколения силы… Гарри ускорил шаг, и теперь они уже почти бежали, спотыкаясь в темноте. — Такую силу можно использовать? — Именно! — Гермиона кивнула. — Но сделать это сложно. Она не до конца изучена и, к тому же, привязана к хозяевам дома. В ней есть иерархия, понимаешь? Например, в Хогвартсе сердце подчиняется директору, а в волшебном доме… Все знают, что я не великий волшебник, — сказал тогда Драко. Но все знают и дом, в котором я вырос. Этот дом теперь принадлежал ему. С Люциусом в Азкабане и Нарциссой в Италии… Гарри рванулся вперёд, бросившись к двери. Он навалился на неё плечом, стуча, а затем забарабанил кулаками. — Драко! — крикнул он. — Драко, впусти меня! Дом оставался глухим, зловеще молчаливым. Подбежавшие Рон и Гермиона были так же запыхавшимися, как и он. Гермиона схватилась за тяжёлый дверной молот, а Гарри продолжал стучать изо всех сил. У него в животе завязался тугой узел: они опоздали. Дом внутри мёртв, он чувствовал это нутром, как воронку, затягивающую вниз… Но тут дверь резко распахнулась. В дверном проёме стоял Драко — в мягких тренировочных штанах, босиком, волосы взъерошены, как у одуванчика. — Что, — зло прошипел он. — Нам нужно увидеть сердце дома, — сказала Гермиона и, не дожидаясь ответа, протиснулась внутрь. — Именно оно им нужно! — Что? — Драко заморгал, выглядя одновременно яростным и сбитым с толку. — О чём ты вообще? Вы хоть понимаете, что уже почти полночь?! — Прости, что потревожили твой бьюти-сон, Малфой, — фыркнул Рон. — Но Гермиона всё разгадала, так что… — Сердце дома — личное, — холодно отрезал Драко. — Я понимаю, что у вас, Уизли, с церемониями не заморачиваются, но это древняя и сложная магия, так что… — Именно поэтому нам и нужно его увидеть, — парировала Гермиона. — Ты был идиотом, что не сказал об этом раньше. Если бы я знала, что оно вообще существует, я бы начала с него! Драко глянул на неё так, будто готов был убить. — О, поверь мне, Грейнджер, — тихо, почти змеиной лаской сказал он. — ты не захочешь его видеть. Сердце дома — в подземельях. Гермиона прищурилась. — Я не трусиха. И мне не потребовалось проклятие, чтобы это узнать. Драко вспыхнул, будто его ударили пощёчиной. — Если оно в подземельях, я найду дорогу сама, — отрезала Гермиона и направилась к лестнице. Рон сразу двинулся за ней. Гарри с Драко поспешили следом. — Я понимаю, что твои родители — сплошное розовое облако добродетели, считающее, что главное — быть милым, а не воспитанным, Поттер, — язвительно бросил Драко, всё ещё не сдерживая злости. — Но некоторые предпочитают жить по высоким стандартам… — Заткнись, — Гарри всё ещё дрожал от адреналина. — Это важно. Почему ты так долго спускался? Я думал… Он осёкся, голос сорвался сильнее, чем он того хотел. Драко бросил на него косой взгляд. Он выглядел совершенно вымотанным. — Я был во второй гостиной, — сказал он. Гарри знал, где она. Скрытая в восточном крыле, в дальнем габле. — Один? Где остальные... — Не твоё дело, — сказал Драко, спускаясь по ступеням сразу по две. — Я в порядке. Мы должны это прекратить. — За обедом ты… — Я не могу, мы не можем, — отрезал Драко. — Это безумие. Мы сами себя сводим с ума, а ты даже не хочешь останавливаться… — Я бы остановился, если бы мог, — сквозь стиснутые зубы произнёс Гарри. — Это ты всё время говоришь о моих родителях так, будто они живы. Будто ты их знал. Драко выглядел на мгновение ошеломлённым, затем покачал головой, закрывшись. — Я не могу обедать с тобой, если потом весь день чувствую себя убого из-за того, что мне не тридцать пять, я не отец, не женат на тебе, и моя жизнь всё ещё представляет собой помойную яму… — Так выберись из неё, — холодно сказала Гермиона. — У тебя было достаточно шансов. Она повернулась, её лицо тёмной тенью выделялось в странном подземном свете. — Куда дальше, Малфой? Драко замер, затем вытащил палочку и тихо произнёс: — Люмос. Он зашагал вперёд, ведя их сквозь чёрные камеры. Гермиона и Рон шли следом, Гарри — последним. Все трое смотрели прямо перед собой, держа головы ровно. Только Гарри украдкой заглядывал в клетки, вспоминая, как сидел здесь, среди вони и ужаса, думая, что вот-вот умрёт. Но вместе с этой памятью было и другое — слабое, но сладкое воспоминание о том, как Скорпиус играл здесь в прятки. Гарри заглядывал в каждую пустую камеру, пока они проходили мимо. Ещё один лестничный пролёт вниз, затем тяжёлая дубовая дверь. Гарри ожидал, что Драко наложит заклинание, но тот лишь на мгновение застыл, его лицо стало спокойным и уверенным, а потом он просто открыл дверь. Внутри росло дерево. Оно было невысоким, стройным, с серой корой и голыми ветвями. Оно стояло в глубоком колодце, в центре огромного помещения — больше, чем можно было предположить по двери. Амфитеатр, каменные ступени кольцами расходились вокруг дерева, соединённые лестницами. Они вошли на среднем уровне, и Гермиона тут же поспешила вниз, шагами измеряя пространство вокруг ствола, заворожённая. Драко откинулся на стену. — Весной оно снова обретёт листья, — сказал он. Рон выглядел слегка разочарованным. Гарри провёл рукой по волосам, не зная, что и думать. Комната была наполнена магией — мягкой, густой, как тёплые воды озера Хогвартса в солнечный день. Здесь было бы приятно сидеть с книгой. Свет был мягкий, сероватый, успокаивающий… Гарри моргнул, осознавая, что этот цвет — цвет глаз Драко. — Выглядит довольно обычно, Гермиона, — пожал плечами Рон. — Не похоже, чтобы с ним что-то сделали. — Я очень рад, что вы вломились сюда среди ночи ради этого, — саркастично протянул Драко. — Не знал, что ты так рано ложишься, — ухмыльнулся Рон. — И это вы там хвастались своими слизеринскими вечеринками. — Мне не обязательно спать, чтобы не хотеть твоего общества, Уизли. Гермиона резко выпрямилась. В её пальцах была зажата пергаментная бумага. — Бинго, — сказала она. Но слово «бинго» значило что-то хорошее только для восторженного ума Гермионы. Пергамент был испещрён плотной, непроницаемой каракулей, а те редкие слова, что можно было разобрать, явно были написаны на незнакомом им языке. И что было ещё хуже, по мнению Гарри, — внизу страницы красовалась нарисованная от руки улыбающаяся рожица. Он совсем не был уверен, что они наткнулись на подсказку. Гораздо вероятнее казалось, что кто-то просто играл с ними. Гермиона, тем не менее, уселась рядом с деревом, скрестив ноги, и принялась изучать находку. Она тут же принялась командовать Драко, заставляя его подниматься наверх и возвращаться обратно с книгами из библиотеки Малфоев. Драко ворчал, но было видно, что ему интересно. Рон просто вытянул ноги, прислонился к стене и задремал. И только Гарри чувствовал себя глупо и лишним. Он не хотел разгадывать этот проклятый узел. Это было худшее и одновременно лучшее, что с ним когда-либо случалось, и ему ненавистно было смотреть, как Гермиона расшифровывает его, будто это всего лишь очередная загадка. Но ещё хуже, почти предательством, казалось то, как Драко склонился рядом с ней, с живым блеском в глазах. Гарри подождал около часа, лениво раскладывая пасьянс картами, предназначенными для Взрывающегося дурака — это немного оживляло игру. А потом он просто встал и вышел. Драко посмотрел ему вслед, но ничего не сказал. Гарри бесцельно бродил по Малфой-Мэнору, засунув руки в карманы и нахмурившись. Дом был тёплым, тихим и по-своему уютным. В нём до сих пор оставались шрамы войны: порванные гобелены, исчезнувшие картины, толстый слой пыли в тех комнатах, где когда-то кипела жизнь. Но он восстанавливался, незаметно собирая себя по кусочкам. Гарри подумал, что дому нравится, когда в нём есть люди. Наверное, ему нравилось, когда они с Роном, Гермионой и слизеринцами жили здесь вместе с Драко. Как же тут было летом? Нарцисса в Италии. Люциус в Азкабане. Драко — один. Гарри ясно представил его, как будто сам был тому свидетелем: приглушённый свет оттеняет бледные волосы, тихие шаги по огромным залам, осторожные руки, собирающие осколки стекла. Уговаривая виноградные лозы вылететь обратно в окно. Гарри провёл ладонью по лицу, отгоняя этот образ, и свернул с пустынных, холодных коридоров в более оживлённую часть дома. И тут, на пороге столовой, он замер. Нарцисса Малфой подняла голову. Она сидела за столом, перед ней лежало развернутое письмо, а рядом стоял хрустальный графин с красным вином. Её лицо оставалось безмятежным и непроницаемым — идеальная маска, которую Драко так и не научился носить до конца. — Мистер Поттер, — произнесла она. — Здравствуйте, — ответил Гарри. Он сделал шаг вперёд, сам того не осознавая. — Я не знал, что Вы здесь. — В своём собственном доме? — Драко говорил, что Вы в Италии. — Я вернулась. Гарри ничего не сказал, просто сделал ещё один шаг вперёд. Её глаза сузились. — Сейчас Рождество, — добавила она. Гарри сглотнул. — Вы вернулись ради Рождества? — Я не собиралась оставлять Драко одного, — чётко ответила Нарцисса. — Полагаю, это вы колотили в дверь, поднимая ужасный шум. — И Гермиона, и Рон, — уточнил он. — Гермиона пытается снять… ну, мы все пытаемся. Проклятие, знаете ли. — Да, — произнесла Нарцисса. Гарри задумался, что именно рассказал ей Драко. Но был способ это узнать. — Значит, Вы в курсе всего? — Мой сын сообщил мне кое-какие детали, — сказала она. Её лицо оставалось неподвижным, но взгляд был настороженным. Гарри не мог понять, что она о нём думает. Впрочем, он и сам не был уверен, что думает о ней. Всё перепуталось в голове: Нарцисса, угощающая его горячим шоколадом, когда ему было четырнадцать; Нарцисса, ведущая Сириуса к гибели; Нарцисса, склонившаяся над ним, лгущая ради него, лгущая ради Драко. Её еле заметный кивок. Драко жив? Нарцисса чуть приподняла подбородок — в этом жесте сквозила лёгкая дерзость, но Гарри бы не понял, если бы не видел, как точно так же делает Драко. — Мистер Поттер, — сказала она. — Вас никто не учил, что нехорошо нависать над собеседником? Гарри вспыхнул. — Простите, — пробормотал он и неловко выдвинул стул, усаживаясь напротив. Он сложил руки на коленях, не зная, куда их деть. Нарцисса дорожила манерами, не терпела локтей на столе, приучила Драко ко всем этим аристократическим чистокровным тонкостям… Которые Гаррины родители, конечно, не успели бы привить ему даже в проклятии. Да и кто знает, какими они были бы на самом деле? От этой мысли у Гарри свело желудок. Нарцисса смотрела на него с лёгким недоумением. — Чем я могу помочь Вам, мистер Поттер? — Не знаю, — сказал Гарри. — Нет… Пожалуйста, не называйте меня так. У меня сразу ощущение, будто я снова в школе. Нарцисса моргнула — всего один раз.

***

— Думаю, я просто не уверен, насколько это всё важно, — сказал Гарри. — Авроры работают над этим. В Хогвартсе новая защита. Да и ничего же не происходит, мы даже слухов не слышали о ведьме и волшебнике, которые наложили проклятие, так что… Может, это была просто неудача. Может, они уже забросили всё. Я не понимаю, почему Гермиона не может просто оставить это. — Он провёл рукой по лицу. — Сначала мне было всё равно, потому что… — он покраснел, но всё же продолжил: — Потому что мне просто хотелось быть рядом с Драко. Но теперь мне кажется, будто Гермиона копается у меня в голове, и… это ужасно. — Если зарыть голову в песок, они не исчезнут, — голос Нарциссы оставался непроницаемым. — Нет, — возразил Гарри, — но я просто не уверен, что всё это настолько важно. Пока с Драко всё в порядке… и со мной, конечно, тоже. Но сегодня вечером Гермиона так напугала меня этим домом, а ведь всё же в порядке. Разве нет? Вы ничего не замечали? — Нет. — Иногда мне кажется, что Гермиона даже рада, — тихо сказал Гарри. — Что у неё появилась очередная загадка, очередная проблема, которую можно разгадывать. Будто всё снова, как раньше… до войны, когда каждый год был ужасным. Думаю, так ей проще. Она может делать вид, что остального просто не было. Нарцисса не ответила. Она не отвела взгляда, её тёмные глаза оставались внимательными и спокойными. — Я просто думаю… Может, нам стоит оставить всё как есть, — пробормотал Гарри. — И так достаточно плохо. Зачем ещё и копаться в этом? — Он снова запустил пальцы в волосы. — Драко в порядке? — Вы только что двадцать минут объясняли мне, что он в порядке, — заметила Нарцисса. — И что всё, что ему нужно, — это чтобы Гермиона Грейнджер перестала разгадывать тайны, и тогда вы оба будете счастливы. Гарри скривился. — Вы понимаете, о чём я. Нарцисса чуть приподняла светлую бровь. — Не знаю, — Гарри грубо провёл рукой по лицу. — Он… счастлив? Нарцисса помолчала. Потом сказала: — Мой сын не был счастлив уже много лет. — Верно, — тихо ответил Гарри. Он вспомнил шестой курс, Драко за столом Слизерина, одинокого среди толпы. — Глупый вопрос. — Он кажется… более счастливым, — произнесла Нарцисса. Потом добавила: — И более злым тоже. — Да, это моя вина, — признал Гарри. — Я заставил его обедать со мной. — Я догадалась. Гарри не знал, как с ней разговаривать. Она ничего не выдавала, не рассказывала о Драко. Да и о нём самом знала не так уж много, а если и знала, то, скорее всего, презирала его. Он бросил на неё быстрый взгляд из-под чёлки, чувствуя в горле тянущую тоску. Потом поднял глаза с надеждой: — Можно мне ещё молока? Нарцисса молча взяла его стакан, прошла к буфету и налила из тяжёлого серебряного кувшина — того самого, который Гарри помнил. Потом поставила перед ним. — Спасибо, — сказал он, делая несколько больших глотков. Поставил стакан на стол и спросил: — В Италии хорошо? — Хм, — протянула Нарцисса. — Там тихо. Очень приятная погода, хорошая еда. Мой итальянский сносен, хотя я не говорила на нём с юности. Дом когда-то принадлежал моей двоюродной бабушке. Он очень красивый. Конечно, меньше, чем поместье. — Разумеется, — ухмыльнулся Гарри и предпочёл проигнорировать, как прищурились её глаза. Он зевнул, плечи чуть расслабились. Тихо, сказала она, и он представил её в блеске министерских приёмов, где она легко скользит от группы к группе, одинаково обожаемая и внушающая страх. — Вам не хватает балов? Нарцисса посмотрела на него долго и внимательно. Потом кивнула. — Жаль, — заметил Гарри. — Впрочем, вряд ли теперь меня туда пригласили бы, — сказала она, а затем добавила: — Поттер, хотите торроне? — Что это? — Боже, чему вас там только учат в этой школе, — её губы презрительно скривились. — Итальянская нуга. — О, — Гарри оживился. — Да, пожалуйста. Нарцисса лениво взмахнула палочкой, и небольшой свёрток плавно приземлился перед Гарри. Затем, спокойным, уверенным голосом, она начала рассказывать о своём доме в Италии — о небольшом коттедже на побережье Амальфи, о виноградных лозах, что оплетают каменные стены, о переливающейся лазури моря внизу. По воскресеньям она ходила на местный волшебный рынок, рассказала она, — Хотя, конечно, я могла бы просто отправить экономку, — добавила она, слегка сморщив нос, — но иногда нужно выходить в люди. — Конечно, — согласился Гарри. Он подозревал, что к моменту её отъезда, если она вообще когда-нибудь уедет — Нарцисса будет уже полностью руководить местными делами, но пока её истории были просто увлекательны. Он наклонился вперёд, подперев щёку рукой. Время от времени Нарцисса подливала ему молока, её голос звучал ровно и спокойно — напоминал голос Драко, но в основном был её собственным. В столовой было тепло и уютно, мягкий свет создавал ощущение безопасности. Гарри почти задремал, но Нарциссу, казалось, не смущали его вялые ответы. Он чувствовал себя на удивление спокойно. Единственный раз он вздрогнул, когда его взгляд поднялся и он заметил Драко, стоявшего молча в дверном проёме слева. В полумраке его бледное лицо казалось призрачным. Гарри вопросительно моргнул, но Драко не отреагировал — застыл, словно Гарри просто вообразил его. А когда он отвёл взгляд, а потом снова посмотрел, Драко уже не было. Нарцисса начала зевать, едва заметные паузы прерывали её речь, когда в комнату вошли Гермиона и Рон. — Ну что, Гарри, — устало произнесла Гермиона. — Думаю, мы узнали всё, что могли… О. Её голос мгновенно охладел, когда она заметила Нарциссу Малфой. Рон и Гермиона почти синхронно подошли ближе, вставая за спиной Гарри, словно ему требовалась защита. Гарри даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что они оба хмурятся. Нарцисса замолчала. Её улыбка была слегка раздраженной, но при этом непроницаемой. Гарри это даже нравилось, хотя он бы не признался в этом вслух. — Ладно, — сказал он. — Уходим? — Ага, — подтвердил Рон, сжав его плечо. — Пора домой. — Хорошо, — выдохнул Гарри, чувствуя, как усталость окончательно накатывает. Он поднялся. — Спокойной ночи. Спасибо за угощение. Нарцисса молча кивнула. По длинной холодной аллее, пока они шли к месту, откуда можно было аппарировать в Нору, Рон вдруг растерянно спросил: — Она тебе ещё и угощение дала? Гарри зевнул, едва не вывихнув челюсть. — Она всегда меня любила. — Гарри, — напряжённо сказала Гермиона. — Ты снова путаешь реальный мир и мир проклятия. — Точно, — рассеянно ответил Гарри. — Прости. Но когда он вернулся домой и лёг в постель, он не был уверен, что на самом деле путает что-то. Он думал о том, как Нарцисса склонилась над ним в лесу. Вспомнил, как их взгляды пересеклись в Большом зале. В её холодной, оценивающей манере всегда была отчётливая ясность. Засыпая, он всё ещё ощущал её неподвижность за столом. Она не была хорошей матерью, подумал он. И уж точно не была его матерью. Перед тем как провалиться в сон, он вспомнил, как она поставила перед ним стакан молока. И как мягко, почти шелковисто, оно перетекло в его ладонь.

***

Гарри проснулся поздно, вымотанный после длинной, странной ночи. Что-то тяжёлое придавливало его ноги, словно Живоглот внезапно удвоился в размерах. Он с трудом выбрался из сна, пробормотал: — Мргх? А затем: — Рон, убери… — Две недели — и ты уже совсем про меня забыл, да? — раздался знакомый голос. — Джин! Гарри подскочил, и Джинни обвила его шею руками, затем с силой толкнула его обратно, так что они оба кубарем свалились с кровати. Джинни оказалась под ним, смеясь, а его лицо уткнулось ей в плечо. Она держала его крепко, с какой-то отчаянной настойчивостью. Гарри заметил, как напряжённо она контролирует себя, чтобы не отстраниться, но, похоже, ей это не доставляло особого дискомфорта. Он улыбнулся ей сверху вниз. — Вот какой приём я должна была получить на Кингс-Кроссе, — сказала Джинни, смеясь. — Но нет, ты даже не удосужился явиться… — Я проспал, — пробормотал Гарри. — Мы поздно легли. — Да уж, я слышала, — Джинни подняла бровь. — Вы с Малфоем уже женаты? Гарри дёрнулся. — Джинни… — Прости, — сказала она и провела ладонью по его волосам. — Чёрт. Правда, прости. Думала, что просто делаю себе больно, а вышло, что и тебе тоже. — Тебе больно? — Из-за того, как легко ты меня заменил? Ну, немного, — Джинни говорила с лёгкой усмешкой, но её глаза оставались серьёзными. — Я не… Джинни… — О, ну брось, — сказала она. — Я имею полное право на горькие шутки после разрыва. Ты тоже, кстати, но ты был слишком занят очередным спасением мира, так что пока у тебя их маловато. Ничего, я в тебя верю. Ты справишься. Ты голоден? — Да, — признался Гарри, чувствуя себя слегка ошарашенным её напором. Джинни вновь тронула его волосы, но на этот раз легко, почти небрежно, как если бы ей это давалось проще теперь, когда она больше не обязана была его касаться. Гарри не знал, что с этим делать. В уголках его губ дёрнулась тень сомнения, но он всё равно продолжал улыбаться. — Тогда пойдём, — сказала она. — Мама готовит грандиозный завтрак в честь твоего возвращения. Гарри вдохнул запах бекона и тут же бросился к двери. Джинни рассмеялась и побежала следом, ловко ускользая от него, но теперь он не возражал. Пусть трогает его, когда захочет. — Честно, я не могу поверить, что Гермиона до сих пор ничего не разгадала, — сказала Джинни, обернувшись. Дом сразу стал громче, теплее и уютнее — именно таким, каким должна быть Нора. — Она что-то нашла вчера, — сказал Гарри и кратко объяснил про загадочную записку, оставленную в сердце дома. Когда они вошли в кухню, Гермиона, Рон и Джордж уже сидели за столом, сонно поглощая завтрак. Миссис Уизли колдовала над невероятной горой бекона. Гермиона, вместо того чтобы есть, склонилась над исписанным листом — нет, Гарри понял, это была копия оригинала, испещрённая сотнями крошечных заметок, так что исходный текст едва проглядывался. — Это шифр, — объявила Гермиона, едва они вошли. — Но, кажется, я близка к разгадке. Это смесь арамейского и высокого гоблинского. Гарри перевёл взгляд на тяжёлые словари, громоздившиеся рядом с ней, и покачал головой. — Удачи, — поморщилась Джинни и направилась к плите, начав упрашивать мать сделать ей пашот. Гарри сел рядом с Роном и потянулся за тостами. — Она не спала всю ночь? — Почти, — ответил Рон. Он скользнул взглядом по Гарри. — Ты в порядке? — Отлично, — сказал Гарри. — Нарцисса не… — Что, не навеяла мне кошмары? — фыркнул он. — Всё нормально. Она… мне даже нравится. В каком-то смысле. Голова Гермионы резко дёрнулась вверх, её взгляд был пустым и яростным. — Она убила Сириуса! — Беллатриса убила Сириуса, — рявкнул Гарри. — Я знаю, что сделала Нарцисса. Мой отец сказал… Он резко осёкся, сжав зубы. Потому что на самом деле отец никогда не говорил: Эти семьи заботятся о своих. Это делает их страшными, но иногда это может быть и хорошим. Это сложно, Гарри. Тебе нужно быть осторожным. Он не был осторожным — ни тогда, ни сейчас. Потому что Рон выглядел уставшим и печальным, а у Гермионы появилось то решительное выражение, которое Гарри уже начинал бояться. — Гарри, ты не можешь продолжать сводить себя с ума, — сказала она. — Твои родители не были настоящими. Всё в этом сне было ненастоящим. — Я знаю… — Я бы хотела, чтобы вы двое перестали трахать ему нервы из-за его родителей, — вмешалась Джинни, чётко и непринуждённо. — Джинни! Следи за языком! — строго сказала миссис Уизли. Джинни скривилась. — Извини, мама, — пробормотала она, опускаясь на стул напротив Гарри и тянясь за вустерширским соусом. — Но я серьёзно. Какая разница, что они были частью проклятия? Они всё равно его родители. — Но они не говорили и не делали ничего из того, что он себе воображает! — возразила Гермиона. — Может, и делали, — спокойно сказала Джинни, перебивая её и игнорируя ошарашенный взгляд Рона. — Мы этого не знаем. У них не было шанса. Это ужасно. А потом вдруг… у них появился шанс. Или у тебя, Гарри. Ты смог увидеть, какими они могли бы быть. И да, это проклятие. Ты не знаешь, почему оно появилось и что с ним делать. И да, вся эта история с Малфоем — это просто безумие. Но мне кажется, ничего страшного, если ты чувствуешь, что стал знать их немного лучше. Когда Гарри наконец заговорил, его голос был едва слышен: — Скорее всего, я просто запомнил порождения собственного воображения. — Не думаю, — сказала Джинни. — Проклятие было умнее. Оно ведь подбирало детали из твоих воспоминаний и из воспоминаний Малфоя, да? Значит, может быть, ты получил кусочки того, что не можешь вспомнить, когда был младенцем. И кусочки того, что рассказывали тебе Сириус, Люпин, Хагрид. И фотографии. И то письмо, которое ты нашёл. Наверное, это было не совсем правдой. Но, возможно, это было и не совсем ложью. Гарри ничего не сказал. Он чувствовал, будто Джинни протянула ему руку, пока он тонул. Джинни нахмурилась, недовольная тем, что все уставились на неё, пожала плечами и вернулась к завтраку. — Ты сам мне говорил, Гарри… Что там сказал тебе Дамблдор в лесу? Пальцы Гарри сжали вилку. «Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал тебе, что поэтому оно не должно быть правдой?» — В любом случае, — сказала Джинни. — Передай соль? После этого завтрак проходил в почти неловком молчании. Гарри сидел, чувствуя себя слегка оглушённым, как после удара по голове. Рон исподтишка бросал на него взгляды — где-то между раздражением и извинением. Если бы не Джинни и Джордж, весело спорящие о том, насколько хорошо Джинни сдаст ЖАБА, тишина была бы совсем уж давящей. Гермиона сидела, сжав губы, но постепенно её напряжённость растворилась. Она подняла голову, полуулыбнулась и сказала: — Кажется, я разгадала шифр. Гарри сглотнул. — И? — Мне нужны книги, — сказала Гермиона. Но в её взгляде было то самое, знакомое им всем выражение — когда загадка решена, и остаётся только выяснить последствия. Поэтому Гарри не слишком удивился, когда на следующий вечер, после ужина, Гермиона вошла в комнату, где он с Джинни пытались перехитрить Рона в шахматах, и произнесла: — У меня есть ответ. Она была спокойна, собрана. Загадка решена. Гарри нехотя поднял голову. Ему нравилось, что Джинни снова дома, и что он мог просто игнорировать проклятие. Вчера они играли в неряшливый Квиддич с Джорджем и возмущённым Перси, который был на рождественском выходном из Министерства. Даже сегодняшний внезапный густой снегопад не испортил веселья. Гарри заворачивал подарки, пока Джинни насмехалась над его техникой, и в какой-то момент он поднял голову и увидел её улыбку — глаза сияли. — Что? — спросил он. — Я скучала по тебе, — сказала Джинни. Гарри почувствовал, как его лицо вспыхнуло — смущение и радость одновременно. А теперь он с неохотой вернул своё внимание к проклятию. — Ладно, — сказал он. — Ты не собираешься никуда бежать? — осторожно уточнил Рон. — Ты не знаешь, где они? — Нет, но я знаю, что они делали, — ответила Гермиона и, скрестив ноги, уселась прямо на ковёр в Норе. Гарри и Рон придвинулись ближе. Джинни на мгновение выглядела разрывающейся между желаниями, потом неловко потрепала Гарри по голове. — Ладно, разбирайтесь. Позовите, если кого-то нужно будет бить, — сказала она и вышла. — Так, — начала Гермиона. — Помните, я говорила о накоплении силы? И о сердце дома? — Да, — кивнул Рон. — Но Малфой не был рядом с «сердцем» своего дома, когда на него напали. Он был в Хогвартсе. — Это неважно. Он связан с ним, — сказала Гермиона. — И это то, что им было нужно. Сила Малфой-Мэнора — вся магия, накопленная за века, и особенно та, что он впитал за последние два года. Гарри сглотнул. — Тёмная магия? Гермиона кивнула и разложила перед ними найденную записку. Гарри посмотрел на неровный почерк, незнакомые символы и зубастую улыбку внизу страницы. — Это ссылки, — сказала Гермиона. — На книги, которые мне пришлось найти. Это номера страниц. Они объясняют проклятие почти в точности. Рон моргнул. — Но это же нелепо. Они просто так их оставили? — Нет, — сказал Гарри низким голосом. — Это ловушка. Они хотели, чтобы мы их нашли. Он встретился взглядом с Гермионой, её лицо в отблесках камина было словно вырезано из тени. — Так что это за проклятие? — Оно должно быть сложным, — сказала Гермиона, складывая руки в замок. — Это ритуал веры. Он использует всю ту мелкую магию, которую ты думаешь, что применяешь во сне, всю магию, что окружала вас в Хогвартсе, Малфой-Мэноре, Годриковой Впадине. И когда тебе кажется, что ты колдуешь, проклятие забирает твою силу, твои намерения и направляет их в нужное русло. Оно пропускает твою силу сквозь тебя и передаёт проклятому. Рон тихо присвистнул — то ли с восхищением, то ли с ужасом, а может, и с тем и другим сразу. — То есть оно забирало силу… — У Драко. А значит, у Малфой-Мэнора, — кивнула Гермиона. — Да. И с этой силой они могут делать всё, что захотят. — Звучит ненадёжно, — нахмурился Рон. — Гарри и Малфой оба проснулись. Гермиона прикусила губу. — У меня есть ощущение, что первая попытка была тестом. В информации, которую я нашла, упоминалось множество условий, которые не были соблюдены, когда они впервые прокляли вас. Например, субъект должен быть осведомлён — это добавляет осознанности к проклятию, даже если потом она ускользает. А вы с Малфоем были застигнуты врасплох. И ещё: для чего-то вроде «сердца дома» логично было бы находиться рядом с ним, даже если проклинают владельца. Так зачем нападать на Малфоя в Хогвартсе? Она вздохнула и продолжила: — Вся литература, которую я нашла, говорит, что проклятия веры работают лучше в важные моменты — в середине лета, на солнцестояния, во время ритуалов, когда люди обращают внимание на время. И потом, эта записка. Они её оставили, значит, у них есть план… — Гарри, — резко сказала она, потому что Гарри встал. Его руки дрожали. — Что такое? — Рон тоже вскочил. — Важный момент? — голос Гарри был почти беззвучным. — Как канун Рождества? Гермиона побледнела. — Мне нужно в Малфой-Мэнор, — сказал Гарри. Он замёрз до самых костей, его зубы почти стучали. — Я… я должен туда пойти. Он развернулся и наполовину побежал к выходу, натягивая ботинки на ходу. Рон и Гермиона бросились за ним и настигли его у ворот Норы, когда он уже готовился аппарировать в Уилтшир. Их руки вцепились ему в плечи. Когда они материализовались, снег был густым и тяжёлым, оседал хлопьями на плечах. Но Малфой-Мэнор не был скрыт. Он горел. — Гарри! — закричала Гермиона, когда он сорвался с места и побежал вниз по дорожке. — Там опасно! Это ловушка, ты знаешь! Нам надо… Надо предупредить Кингсли, я обещала Макгонагалл! — Тогда скажи Кингсли! — крикнул Гарри через плечо и мысленно выругался на все антиаппарационные чары, окружавшие Малфой-Мэнор. Из-за них ему приходилось мчаться через снежные просторы почти целую милю, прежде чем он доберётся до двери. Он ударился в неё плечом, всем существом хотел, чтобы она поддалась, врезался в защитные чары, стиснул зубы и подумал: Ты мой. А затем рухнул без дыхания прямо на порог. Он бросил короткий взгляд назад — вдали мелькали огни палочек Рона и Гермионы, бегущих за ним. Но у него не было времени. Он ворвался в горящий дом. На мгновение его охватила дезориентация: языки пламени пожирали древние стены, густой дым застилал всё вокруг. Гарри натянул свитер на нос и рот и рванул вверх по лестнице, сжимая в пальцах палочку. Он кричал: — Драко! Снова и снова. Он старался не думать о адском пламени. Он мчался через дом, выкрикивая имя Драко на каждом этаже. Каждый раз ему казалось, что он видит его — резкие тени, обломки мебели, рушащиеся в огонь, завихрения пылающих штор, исчезающих в пустоте. Лёгкие Гарри жгло, дыхание превращалось в рваные удары по рёбрам. Он задыхался, но всё равно продолжал кричать: — Драко! И только на четвёртом этаже, наконец, увидел. Тёмный силуэт у окна. Светлые волосы. Облегчение захлестнуло его с головой, он рванулся вперёд — и в последний момент понял, что это не Драко. Волосы были длиннее. Он схватил за локоть Нарциссу Малфой. — Гарри Поттер, — её глаза лихорадочно блестели. — Вы нашли... — Вы не знаете, где он? — перекричал Гарри шум рушащихся балок. Пламя гудело, дом медленно рассыпался в пепел. — Я не могу его найти, а дым... Гарри кивнул, проследил взглядом за окном. До земли было далеко. — Вы должны уходить! — Не без Драко! — Пожалуйста, — прохрипел он, хватаясь за её запястье. — Пожалуйста. Если Вы выберетесь, я найду его. Мы не можем все трое бегать по этому аду... Он закашлялся, согнулся пополам. Потом резко выпрямился: — А Джипс? — Он в безопасности, он выберется, — сказала Нарцисса. — И Дом не причинит вреда своему эльфу. Гарри кивнул. — Малфой-Мэнор не реагирует хорошо на левитацию, Поттер. Слишком многих людей выбрасывали из его окон нарочно. — Отлично, — буркнул он. Поднял палочку, набрал в лёгкие воздуха и закричал, преодолевая кашель и дым: — Акцио метла Драко Малфоя! Она вылетела снаружи, ровно так, как он надеялся, рассекая снег. Внизу Гарри заметил приближающиеся световые пятна — Гермиону и Рона. Метла разбила стекло, и он перехватил её в воздухе, сразу сунув в руки Нарциссе. — Летите к ним! Они уже вызвали Министерство! — крикнул он. — Я найду Драко и выберусь. Вы умеете летать? Нарцисса бросила на него быстрый, возмущённый взгляд, затем элегантно взлетела, тонкая фигура на фоне бушующего огня, волосы развевались в свете пламени. Гарри смотрел, как она вырвалась из разлетающихся обломков оконных рам, из каскада сверкающего стекла, и только после этого повернулся и снова рванул вперёд. Дыхание сбивалось в судорожные вдохи. Дом скручивало, он таял, становился почти неузнаваемым. Гарри отчаянно свернул в сторону, распахивая двери, врываясь в комнаты, которые уже больше не выглядели знакомыми: ванные, где золотые краны капали чем-то вязким и тёмным; спальни, где огонь пожирал тяжёлые гобелены, кровати и простыни. Гарри зажмурился, мысли лихорадочно метались и на мгновение он в отчаянии пожалел, что у него нет Карты Мародёров или он просто мог бы назвать ему Акцио Драко Малфой. Он взбежал на чердак, оступился и чуть не рухнул. Рука схватила его за предплечье. — Гарри? Гарри захлебнулся воздухом и вцепился в него, в волосы, в плечи, в талию, проверяя, цел ли он. — Слава Мерлину, слава Мерлину… Драко сжал его сильнее. — Моя мать! — крикнул он. — Я не могу её найти! — Она в безопасности! Она выбралась! Министерство в пути! Я думал, ты... — Я здесь, — сказал Драко. Глаза его вспыхнули, и Гарри снова вцепился в него, почти смеясь, обезоруженный облегчением. — Нам нужно уходить! Но Драко покачал головой. — Они здесь. И усмехнулся. Та самая хищная улыбка, которая была у него на пятом курсе в Министерстве. — Я видел их. Женщину из Омута Памяти. Они в доме. Гарри замер. — Мы должны привести авроров. Но он уже улыбался в ответ. — Когда ты хоть раз так поступал? — склонил голову Драко. — Я хочу знать, что они, к черту, себе думали, поджигая мой дом. Гарри смотрел на него. И Драко тихо добавил: — Мы видели и похуже, ты и я. Гарри не знал, о какой именно жизни говорил Драко, но, наверное, это не имело значения — правда оставалась правдой в любом случае. Драко смотрел на него твёрдо, уверенно, и Гарри, не задумываясь, взял его за руку. Пальцы Драко сплелись с его. Они побежали вместе через этот дом, который, пусть ненадолго, но был их общим: по ковру с ромбовидным узором, на котором Скорпиус сделал свои первые шаги, мимо подоконника, где они трахались в семнадцать, безумные и отчаянные, по деревянному полу, по которому носились в четырнадцать, бесстрашные и жадные до жизни. Гарри чувствовал себя уверенно. Он был готов забрать ответы, что принадлежали ему по праву. Готов покончить с теми, кто играл с его разумом, кроил его память под свою волю, охотился за силой Драко. И у него был Драко — рядом, крепко держащий его за руку. Драко неумолимо вёл его вниз, глубже, к самому основанию дома. Гарри не удивился, когда лестница вывела их в подземелье, но всё же замедлил шаг. Здесь пламя не бушевало, задыхаясь в тяжёлом, сыром воздухе. По полу тлели одинокие угли, а над головой раскатывался гул горящей печи. Они встретились взглядами. Драко тяжело дышал, в его глазах плясал свет. — Ты боишься? — спросил Гарри, нахмурившись. В памяти вспыхнуло воспоминание — Драко, каким он был тогда, в отчаянии кричащий, расталкивающий всех, кто мешал ему сбежать, в страхе перед битвой, что обрушилась на Хогвартс по его же вине. Но сейчас он смотрел иначе — ясно, прямо. — Очень, — ответил он. И чуть улыбнулся — криво, неуверенно. Они потянулись друг к другу одновременно. Короткое, призрачное прикосновение губ — и вот они уже отстраняются, поднимают палочки и идут дальше, в холодную каменную глубину, туда, где билось сердце этого дома. За дверью их уже ждали.

***

— Привет, мальчики, — первой поприветствовала их женщина. Они действительно были братом и сестрой, Гермиона оказалась права. Мужчина и женщина с одинаково приплюснутыми носами и обезоруживающими улыбками. Длинные волосы спускались до лопаток. Оба выше Гарри, но ниже Драко. — Странно, что это наша первая настоящая встреча. Драко поднял палочку, готовый атаковать, но Гарри перехватил его запястье и кивнул на мужчину, который лениво привалился к молодому деревцу. Хрупкому, уже склонявшемуся под его весом. — Я бы не стал, — сказал мужчина с ухмылкой. — Не волнуйтесь. Сейчас мы просто хотим поговорить. Позже у вас будет время для позерства. Двое незнакомцев стояли в центре комнаты. Гарри и Драко — на лестнице над ними. Гарри держался плечом к плечу с Драко и не двигался. — Кто вы такие? — Меня зовут Хелена, — ответила женщина. — А это мой брат, Джеймс. Гарри вздрогнул. Она заметила. Глаза её расширились. — Верно. Прямо как твой отец. — Не смей говорить о них, — низко и яростно процедил Драко. Хелена вскинула руки, словно смеясь, в жесте покорности. — Кажется, у нас недопонимание, — сказала она. — Мы ведь не плохие. — О, простите, — произнёс Гарри. — Всё это заточение в темном проклятии просто сбило нас с толку. — А кто сказал, что оно тёмное? — спросил Джеймс. — Наше упущение, — Драко закатил глаза. — Обычно, когда тебя запирают в иллюзорном мире, копаются у тебя в голове и воспоминаниях ради… чего именно? — Захвата власти, — сказал Гарри, кивая в сторону самого сердца дома. Драко расширил глаза. — У меня другой вопрос, — Джеймс заговорил раньше, чем Драко успел отреагировать. — А кто сказал, что это не было реальным? Драко замер. — Мы знали, что это не настоящее, — его голос дрогнул. — Даже внутри проклятия мы это знали. Там было так много нелогичного. Там было… — Так, может, оно неидеально, — мягко заметила Хелена. — Но разве это значит, что оно не было настоящим? — Это была ложь, — сказал Гарри. В горле першило, сдавливало. Дым и мысли о родителях, о доме, о той счастливой, спокойной жизни… — Тшш, — произнёс Джеймс и кивнул на пол. — Ты заденешь его чувства. Гарри опустил взгляд. Моргнул. И снова взглянул. Сначала он принял их за угли, остатки пожара, но теперь разглядел: руны, сплетённые в золотые, извивающиеся линии. Вокруг них медленно поднимался невидимый занавес, крепнущий с каждой секундой. Теперь, когда он обратил на него внимание, он видел его по-настоящему. Тончайшая вуаль, развевающаяся у самого сердца дома. Драко сжал его запястья, ногти врезались в кожу. — Министерство уже в пути. И если вы последние несколько лет провели под камнем — он убил Тёмного Лорда. Он уже отбился от одного из вас, когда даже не был готов, если вы думаете, что вам удастся… — Драко, — Хелена заговорила нежно. — Мы же сказали, что не хотим драться. Мы просто хотим поговорить. Разве тебе не понравился наш мир? У Драко перехватило дыхание. — В любом случае, это было не наше, — вставил Джеймс. — Вы его создали. Вы вдвоём его оживили. Вы были теми, кто этого хотел. — Вы просто хотели его силу, — хрипло сказал Гарри. — Но я вам её не отдам. — Да, мы поняли, — кивнул Джеймс. — Но мы больше её и не просим. Мы нашли кое-что получше. — Вы просто сжигаете этот дом ни за что? — Но нам нужно было привлечь твоё внимание, Гарри, дорогой, — сказала Хелена. — И мы начали беспокоиться, что выбрали не тот способ. Нам пришлось подбросить записку и устроить пожар. Нам нужно было, чтобы ты пришёл сам. И вот ты здесь. Мальчик, который выжил. Мальчик, который убил Тёмного Лорда. Джеймс улыбнулся. В его глазах было что-то по-настоящему доброе. — Мы с сестрой — исследователи, Гарри, — сказал он, глядя на него, как будто Драко вовсе не существовало. — Ты, должно быть, заметил, что это довольно необычное проклятие. Твоему другу потребовалось столько времени, чтобы его найти. Так много ложных путей. Надеюсь, ты не против, что мы оставили вам пару подсказок, чтобы ускорить процесс. Мы уже сделали один неверный шаг, понимаешь. — Сначала мы сосредоточились на поместье Малфоев, — подхватила Хелена. — Решили, что Драко Малфой станет нашим лучшим шансом. Беззащитный, почти никому не нужный. Никто бы не возражал, если бы он проспал остаток своей жизни. А ещё связь с одним из старейших магических родов Британии… — Но тут вмешался ты, — добавил Джеймс. — И сбил нас с толку, не буду скрывать. Но посмотри, что мы получили взамен. Вся эта сила. И тем более мощная, что была в тени и сопротивлялась. Что когда-то несла в себе частицу души Тёмного Лорда и всё же сумела вырваться из-под его влияния. Ты так силён и так добр. Твоя магия — совершенство. — Поместье Малфоев причиняет боль, — сказала Хелена. — В нём слишком много страха, слишком много ужаса, ненависти и боли. Даже тот слабый след, который мы увидели в первом проклятии через Драко, обжигал. А тёмная магия нам не нужна. Мы ищем нечто большее. — Она пожала плечами. — Поэтому мы подумали, что в процессе можно разрушить и само поместье. Драко вцепился в руку Гарри так сильно, что было больно. — Извините, — процедил он. — Это та самая часть, где вы излагаете свой зловещий план как раз вовремя для того, чтобы мы вас остановили? Вы вообще книги когда-нибудь читали? — Но это не зло, Драко, — мягко сказала Хелена. — Не в половину такое зло, как некоторые вещи, которые совершал ты. В твоём идеальном, настоящем мире, разумеется. — Она улыбнулась. — И в любом случае, мы хотим, чтобы Гарри знал. Мы хотим рассказать ему всё. Мы хотим, чтобы он увидел всю картину. — Мне плевать, — рявкнул Драко. — Вы оба явно сумасшедшие, и мне всё равно, зачем это ему нужно, потому что всё кончено, мы вас победили, я нас вытащил… — Потому что так проще, — сказал Гарри. Драко моргнул. — Что? — Проклятие, — повторил Гарри. Хелена и Джеймс смотрели на него с восхищёнными улыбками. — Если человек принимает его, если он сам входит в него, желая этого, тогда легче забрать его силу. — Гарри, — Драко прошептал его имя, голос у него был тонкий, напряжённый. — Вот именно, — сказала Хелена. — Мы знали, что ты умный. И послушай, Гарри, мы хотим напомнить тебе: мы не ужасные люди. Мы просто выбрали не тот путь. Мы это осознали. Мы сожалеем. Но теперь мы спрашиваем. Мы просим тебя по-хорошему. — Мы не хотим твою силу для зла, — сказал Джеймс. — Мы никого не собираемся убивать. Мы не хотим властвовать. Если хочешь, мы дадим тебе Нерушимый Обет. Мы учёные. Мы просто хотим использовать магию для новой магии. — Вы думаете, ради этого я просто отдам свою жизнь… — голос Гарри дрожал. — Но ты ничего не потеряешь, Гарри. Ты только приобретёшь. — Хелена кивнула в сторону вуали. Она становилась тоньше, эфемернее, но теперь Гарри видел её по-настоящему. Она трепетала в невидимом потоке, и за ней проносились обрывки образов. Джинни и Невилл — счастливые и в безопасности, никогда не предававшие и не разочаровавшие друг друга. Рон и вся его семья, невредимые, Фред и Джордж с руками, наброшенными друг другу на плечи. Сириус и Люпин, смеющиеся за обеденным столом в Годриковой Впадине. Дамблдор — величественный, недосягаемый, в высоком кресле Хогвартса. Драко — не тронутый войной, не сломленный ошибками, с ясным, твёрдым взглядом, с искрящимися глазами, его лучший друг и муж, ждущий его с их сыном на плечах. Родители Гарри. — Поттер, — голос Драко был напряженным, застревал в горле. — Гарри, не делай этого. Пожалуйста… — Вы должны будете пообещать Драко, — сказал Гарри. — Он будет вашим гарантом. Он заставит вас отвечать за магию. Вы должны поклясться отдать всё ему. — Гарри, — Драко вцепился в него сильнее, но Гарри шагнул вперёд, вырвав запястье из его пальцев. Он не мог оторвать взгляда. Вуаль становилась всё плотнее, всё реальнее. Он мог бы просто шагнуть туда. — Мы согласны, — сказала Хелена. — Мы сделаем это прямо сейчас. Нерушимый Обет. Гарри поднял руку. Перед ним серебристо сияла вуаль. Он коснулся её края, лёгким, почти нежным касанием. И сразу почувствовал: волна магии прокатилась по нему, дрожь пробежала по костям. Он был везде. Он был везде, разом существуя между двумя мирами, между двумя возможными реальностями. Дверь распахнулась. На верхней ступени лестницы появились Рон, Гермиона, Нарцисса и группа авроров во главе с Шеклболтом. — Палочки вниз, руки вверх! — скомандовал Шеклболт, но Драко уже кричал: — Нет! Нет! Не надо... — Он прав, — произнесла Хелена. — Гарри активировал магию. Ситуация нестабильная. Важно, чтобы все оставались спокойны. — Это проклятие, — голос Гермионы дрожал. — Оно может поглотить кого угодно, оно пожирает магию… Не колдуйте, ради Мерлина, будьте осторожны. Гарри старался быть осторожным, но завеса не казалась опасной. Она мягко обвила его пальцы, ласково потянула, будто приглашая. — Никому не двигаться, кроме Гарри и Драко, — согласился Джеймс, улыбаясь. — А то ненароком запустим его в полную силу, и тогда оно захватит всех. Нам-то не страшно. Всё во имя науки, понимаете. — Гарри, пожалуйста, — прошептала Гермиона. — Гарри, — голос Рона был разбитым. — Что ты делаешь? Гарри поднял на них взгляд, широко распахнув глаза. Но ведь Драко будет контролировать магию. А сам Гарри сосредоточится, когда переступит грань. Он сможет сделать так, чтобы Гермиона стала частью этого мира, особенно теперь, когда не приходилось бороться сразу и с её страхами, и с инстинктами Драко. Он чувствовал себя тяжёлым, замедленным, будто время стекало сквозь него. Грохот разрушающегося поместья Малфоев где-то наверху казался бесконечно далёким. — Клятва, — сказал он. — Разумеется, — кивнул Джеймс. — Драко, спускайся к нам. — Гарри… — Драко говорил хрипло, сбито, и Гарри вдруг подумал, что он, возможно, плачет. — Не заставляй меня… Я не могу… — Можешь, — возразил Гарри. — Оно научило тебя быть храбрым. Тебе больше не нужно бояться. Драко издал глухой звук — почти стон. — Это не то, чему оно меня научило. Чёрт возьми, Поттер, это не то, что ты бы сделал… — Я уже спас мир, — рассеянно ответил Гарри. — Они никого не убьют. Из-за завесы потянуло тёплым ветром — таким не похожим на знойное дыхание пожара над их головами. В настоящем мире Гарри было лето, подумал он. Лето, и Скорпиус бегал по огромному зелёному лугу у поместья. Его мама обязательно обгорела бы на солнце, вся переносица сплошь усыпана веснушками. А Драко делал бы мрачные замечания о том, что случится, если рыжий ген вдруг возьмёт верх, и один из их детей окажется похожим на Уизли. Рон грозился бы ударить его, а потом повернулся бы к Скорпиусу, поморщился и пояснил, что, конечно, он не всерьёз. И что насилие — это, безусловно, очень плохо. Это был его мир. Мир, из которого его вырвали. На этот раз он не собирался от него отказываться. Просто теперь там не будет Драко. И никто, кроме него самого, не будет спать. Но Гарри предпочитал сон. Он посмотрел сквозь завесу на Хелену и Джеймса. — Что мне нужно сделать? — Просто войти в неё, — ответила Хелена. В её взгляде светилось восхищение, и это даже успокаивало — в ней было что-то от Гермионы. — Войди в неё, прими её, и ты будешь там. — Сначала Клятва, — сказал Гарри. — Гарри… — Гермиона сделала несколько шагов вниз по лестнице, но остановилась, зависнув чуть выше Драко. — Не делай этого. Пожалуйста. Уходи оттуда. Но Гарри не слушал. — Клятва, — повторил он вместо этого. — Конечно, — кивнула Хелена. Она протянула руку к Драко, а Джеймс шагнул ближе, вскинув палочку. — Драко, — сказал Гарри. — Я не буду, — голос Драко был полон горечи. — Пожалуйста, — тихо сказал Гарри. Драко шумно втянул воздух, дрожа, и сделал ещё шаг вниз. — А если ты проснёшься? — Я не проснусь. — Что, если ты поймешь, что это не реально? — Это реально, — упрямо сказал Гарри. — Оно должно было быть реальным. Он повернулся, встретил взгляд Драко, и что-то тёплое, полное надежды, распустилось у него в груди. — Хочешь… — Гарри сглотнул. — Ты мог бы пойти со мной. Драко шумно, прерывисто вдохнул, провёл рукой по лицу. — Я не могу, — выдохнул он. — Я не могу оставить маму. — Да, — неожиданно его охватило странное спокойствие. — Верно. Тогда сделай для меня последнюю вещь. — Гарри, — позвал Рон, — ты не можешь… Ты нас бросаешь? Ты просто… — С вами все будет в порядке. Он слышал тихие голоса своих родителей, где-то рядом, ждущие, когда он снова окажется рядом с ними, будь ему шесть, шестнадцать или двадцать шесть, всё такой же счастливый, сидящий в стороне и слушающий, как они говорят друг с другом. Его семья. — Вы не нуждаетесь во мне. Вы есть друг у друга. Джинни я не нужен и … — Ты нужен мне, — сказал Драко Малфой. — Мне. Гарри посмотрел на него. Но не ответил. Драко спускался по ступеням, отчаянно протянув руку к Хелене. — Мне жаль твоих родителей, — сказал он. — Мне правда жаль. Я не знал. Это ужасно. Я видел, какими они были, и я тоже их любил, Гарри. Они были добры ко мне, хотя и не испытывали ко мне симпатии. Они спасли поместье, спасли меня и мою мать. Они очень любили тебя. Им было дорого видеть тебя счастливым. Это ужасно — что всё это ненастоящее. — Это может стать реальным, — сказал Гарри. — Это может стать реальным, — согласилась Хелена, сплетая пальцы с Драко. Джеймс поднял палочку, и из неё вытянулась тонкая струя огня, обвивая их соединённые руки. Гарри не сводил глаз с Драко. Драко не хотел этого, но делал. Для него. Драко не отводил взгляда. — Поклянешься ли ты, Хелена, — сказал он, — использовать магию, которую дарует тебе Гарри Поттер, только во благо? Не причинять вреда, не пытаться подчинять себе других, не утверждать свою власть? — Клянусь, — прошептала Хелена, глаза её сверкали. — Ты прав, — тихо сказал Драко. — Тот мир мог быть реальным. Прости. Ты знаешь, я понимаю это. Он был настоящим. Но здесь… здесь он ненастоящий. Мы не можем… Мы никогда не сможем быть теми, кем были там. Нам это не суждено. Я всегда буду Пожирателем Смерти. Твои родители всегда будут мертвы. Так же, как Сириус Блэк. И Ремус Люпин. И Фред Уизли. — Драко, — позвал его Гарри. Он чувствовал на щеках солнечный свет, но не мог отвести взгляд от худого, усталого лица Драко. Здесь он был измождён, таким, каким не был в мире проклятия. Здесь он выглядел старше. Все эти годы, вся тяжесть войны отпечатались на нём. Он уже никогда не будет тем беззаботным мальчишкой, который когда-то поцеловал Гарри в Хогсмиде, на свежем воздухе, после дождя. — Мы не можем быть теми, кто полюбил друг друга с детства, — сказал Драко с кривоватой, горькой улыбкой, пока по его пальцам играли отблески Нерушимого Обета. — И у нас не может быть той странной, прекрасной жизни, где всё всегда шло правильно и мы знали, что делать. Гарри смотрел на него. Высоко, где-то над ними, он слышал приглушенные, хриплые рыдания Гермионы. — Но у нас может быть что-то другое, — сказал Драко и протянул Гарри свободную руку. Гарри закрыл глаза. Когда он вырвал руку из завесы, жгло так, что он застонал. Боль полоснула по его коже, лизнула вверх по руке, была хуже пожара наверху, хуже Адского Пламени в Выручай Комнате, хуже всего было осознание того, что его родители снова вырваны у него, его ребёнок, его крёстный, его друзья, те, кто должен был выжить, но не выжил. Но потом его пальцы сомкнулись на руке Драко, и они сорвались с места, вырываясь из пут заклинания, карабкаясь вверх по ступенькам. Хелена вскрикнула от боли, когда Обет вспыхнул и угас. Джеймс метнулся вперёд, вскинув палочку, но он был слишком медлителен. Не такой быстрый, как Гарри Поттер. Который потерял родителей. Который пришел к магии поздно и голодно. Который каждый год бился с Тёмным Лордом, а потом возглавил войну, выиграл её, и убил того, кто убил его родителей. Гарри разоружил их раньше, чем они успели вдохнуть и заковал с помощью чар неподвижности. А затем замер наблюдая, как завеса рушится — такая прекрасная, такая хрупкая. И Драко обнял его, прижимаясь лицом к его шее.