Извини, что заставила ждать

— Ты ведь знаешь, я люблю тебя сильнее всех на свете, — Оля улыбнулась и перевела взгляд с дороги на Лену, наблюдая за реакцией. Серябкина по привычке положила руку Лене на колено, а Лена лишь легонько приподняла уголки губ в небольшой улыбке и молча отвернулась к окну. Ей нравилось внимание Оли, но иногда его было так много. Временами ей даже хотелось, чтобы его и вовсе не было.       И теперь это так. Можно сказать, желание Темниковой исполнилось. Лена задумчиво накручивала прядь волос на палец и смотрела на стекающие по стеклу капли воды, вспоминая тот далекий день, когда они с Олей ехали в машине и все было совсем иначе. Солнце тогда светило так ярко, да и мир казался ярче и понятнее. Они были другими — легкими, веселыми, без шрамов на сердце и набитых жизненным опытом шишек. Тогда Лена знала чего хочет, ставила перед собой цели и добивалась их. Она была такой уверенной в себе. Наверное, в этом была некоторая заслуга Оли — она всегда смотрела на нее с восхищением и обожанием, с всеобъемлющей любовью и как тут не поверить в себя?       Оля вообще в то время была невероятной оптимисткой, она с таким энтузиазмом хваталась за любую идею и мечту Лены, никогда не позволяла ей сдаваться, всегда твердила о том, что все реально, стоит лишь приложить немного усилий. Она, в отличии от Димы и его излишней прагматичности, не имела привычки обламывать крылья, она всегда верила в Лену, причем так искренне, как даже родная мама не всегда могла верить. И тогда, десять лет назад, все это казалось такой наивной ерундой, но сейчас Лена была готова отдать многое за то, чтобы кто-то так же наивно поверил в нее, подарил эти невидимые крылья, с которыми она вновь попыталась бы взлететь и сделать то, что кажется ей невозможным.       Кто бы мог подумать, что прагматичный, реалистичный взгляд на мир, к которому Лена так стремилась, оказался куда более вредоносным и ранящим, чем та наивность Оли, которую Лена считала признаком ненадежности. Ей вдруг стало интересно, не потеряла ли Оля свою веру в лучшее? Не сломило ли ее их расставание? Лене почему-то казалось, что сломило. Конечно, ей мало было известно о жизни Оли за последние несколько лет, но за те несколько минут, что они были вместе в лифте, Лене показалось, что нет больше в глазах Оли былого огонька.       Лена с интересом поглядывала на Олю, пытаясь поймать ее взгляд, но Оля все это время была полностью сосредоточена на дороге и не обращала на нее внимания. Словно Лены здесь вовсе и не было. Это было так непривычно. Лена вдруг почувствовала себя такой маленькой, не важной и до ужаса ранимой. В очередной раз она повернулась к Оле, но задержала взгляд чуть дольше и Серябкина, почувствовав его на себе, повернулась к Лене. Она молча окинула Лену непонимающим взглядом, пытаясь уловить ее намерения, но заметила лишь то, как она кутается в пальто. Оля тут же включила печку в машине и вновь сосредоточилась на дороге. — Спасибо, — прервала тишину Лена. — Если сильно замерзла, можешь взять кофту на заднем сидении, — спокойно ответила Оля и Лена так и сделала. Потянулась рукой назад и нащупала худи. Надела его и вдохнула до боли знакомый цитрусовый аромат. Хоть что-то осталось неизменным…       Раньше бы Оля разразилась целой тирадой о том, что Лене нужно себя беречь, что нужно одеваться теплее, да и чего уж там, она бы сама лично укутала бы ее всем тем, что нашла бы в своей машине, а сейчас это было не более чем вежливый жест. Как же близки они были когда-то и как далеки сейчас…       В воздухе висело так много вопросов, их не могло не накопиться за столько лет, и Лена все не решалась их задать. Но вычурная отстраненность Серябкиной так сильно задевала ее, что она все-таки решилась начать разговор, просто чтобы выбить ее из колеи. Да и по правде, ей было до жути интересно: — Почему ты живешь в нашей квартире? У тебя же вроде муж и счастливая жизнь, — Темникова не верила, а может просто не хотела верить, в ту приторно сладкую картинку, что Оля то и дело выставляла напоказ, потому тон Лены невольно перешел в насмешливый, это разозлило Олю, а ее слова и вовсе заставили Серябкину покраснеть, словно подростка, которого застукали за чем-то непристойным. Но Оля быстро взяла себя в руки и уверенно парировала: — В нашей квартире? — она усмехнулась, — Ну, во-первых, это моя квартира, а, во-вторых, я не вижу никаких противоречий в том, что я нахожусь в ней и при этом счастлива со своим мужем. В квартиру я приезжаю, когда плотно работаю над альбомом. Не понимаю, почему тебя так волнует мое нахождение там. Ты, очевидно, пытаешься приплести себя к этому, намекнуть на то, что я до сих пор о тебе думаю. Но знаешь, когда ты так делаешь, складывается ощущение, что все ровным счетом наоборот и это ты никак не можешь принять тот факт, что я больше не принадлежу тебе, что я наконец-то счастлива и любима. — То есть ты хочешь сказать, что в огромном частном доме не нашлось комнаты, где ты смогла бы спокойно писать альбом и тебе пришлось тащиться в богом забытую квартиру, в которой ты не живешь уже много лет? Это мало похоже на счастье. Больше на то, что ты бежишь от своего мужа. — Тебе бы очень этого хотелось, да? Но спешу огорчить, это не так, у нас с Гошей все замечательно. Я просто не хочу тащить работу домой. Дом для отдыха, для уюта. Вот и всё. — Оль, кому ты врешь? Ты при мне написала два альбома, я знаю, как ты это делаешь. Ты не работаешь над песнями, ты их проживаешь. Ты пишешь их на раз два, когда чувствуешь или переживаешь что-то. Когда любишь. Это не было работой для тебя. И уж точно не нарушало наш домашний уют, — Лена вдруг вспомнила, как здорово было, когда Оля прибегала к ней в комнату с блокнотом в руках и показывала наброски новых песен. Как взволновано Оля смотрела на нее, ожидая реакции. И как приятно Лене было знать, что все они о ней.       Оле нечего было ответить на это. Лена была права, и они обе это знали. Но Оля не хочет чувствовать себя единственной проигравшей в этом разговоре: — А что ты делала в нашем доме? Да еще и одна, где любимый муж? — она сделала особенный акцент на последнем слове, чем заставила Лену усмехнуться, — Неужели не все так идеально, как ты говоришь в интервью? — Вовсе нет, — спокойно ответила Лена. Все-таки она всегда врала лучше, чем Оля, — Дима в нашем доме за границей, а я приехала сюда чтобы продать наш старый дом. Сняла квартиру в центре на время пока не найду покупателей. Как только все бумаги будут подписаны, я тут же сяду на самолет и полечу домой к Диме, так что не переживай, я вернулась не из тоски по тебе.       Конечно Лена врет. Все далеко не идеально. И домой она не спешит. Не хочется. Но поскольку они устроили соревнование по тому, чей успех успешнее и кто из них наиболее счастливый, Темниковой пришлось спрятать свои переживания от Оли. В общем-то, как и ото всех в этом мире. — Почему не возвращаешься в музыку? — Оля спрашивает это уже без какого-либо ехидства и насмешки. Ей искренне интересно. А Лену этот вопрос застает врасплох. Она знает ответ, но это не то, что можно озвучить при Оле. Серябкина знает, как важно для Лены петь и как важно быть известной. Сказать ей, что Дима не видит в этом потенциала и утверждает, что большой успех уже вряд ли возможен, а так же выступает против любых попыток, значит признаться перед Олей, что выбрала не того человека. А это недопустимо. — Я не уверена в том, как именно стоит вернуться, все-таки меня не было уже очень давно. Да и не уверена, что мне это нужно, — спокойным тоном говорит Лена, а сама до боли впивается ногтями в собственные ладони. — Чушь, — мотает головой Оля, — ты слишком любишь все это. Даже не пытайся убедить меня в том, что не хочешь этого, я ни за что не поверю. А если ты переживаешь, что не сможешь вернуться достаточно громко, то мое предложение о фите до сих пор в силе, — Оля говорила абсолютно серьезно, но, услышав смешок Лены, решила уточнить, — Просто давай забудем на секунду о наших личных разногласиях и признаем, что чисто коммерчески это не может быть провалом. — Я с тобой согласна, но… — Но? — недоумевающе переспросила Оля. — Подумай о том, как это будет выглядеть, какие заголовки будут в СМИ, — Лена напряженно потерла вески, — Теперь любое наше совместное появление будет преподноситься как «воссоединение любовниц». Оль, вот зачем ты рассказала правду о нас? — А зачем ты начала рассказывать ложь обо мне? — Ты знаешь, — тихо проговорила Лена и стыдливо опустила взгляд. — Нет, я не знаю! Я не понимаю, чем я заслужила такое отношение к себе, не понимаю, почему ты постоянно пытаешься причинить мне боль, при этом утверждая, что тебе нет никакого дела до меня, — Оля говорила так холодно и сдержано, как никогда прежде.       Лена считала, что по-прежнему имеет власть над ней, но теперь она столкнулась с неприятной реальностью — теперь Оля не мягкая, податливая девочка, которую Лена легко могла подавить, теперь она защищает себя, спорит, задает неудобные вопросы и стоит на своем, как танк. Она изменилась. Стала сильнее. Точно сильнее, чем Лена сейчас, от этого неприятно колит внутри. — Не дави, — Лена не может удержаться, не может притвориться сильной, она и без того была на взводе уже долгое время, потому, когда Оля давит на больное, она едва сдерживает слезы, — мне жаль, я не должна была так поступать с тобой, но ты ведь знаешь, я ненавидела те слухи, то, кем меня считали. — Считали тем, кем ты реально являешься? — горько усмехнулась Оля. — Нет, я не такая! — вскрикнула Лена, — я просто ошибалась. Все по молодости ошибаются.       Оля ничего ей не ответила. Она лишь сердито стиснула челюсти. За столько лет эта песня про ошибки молодости изрядно ей надоели. Сколько раз она слышала, что она лишь ошибка в жизни Лены, сколько раз она списывала ее со счетов, не считалась с ней, обесценивала. Непростительное количество раз. А всё почему? Потому что Лена не может принять себя. — Ты раньше говорила, что не будешь осуждать меня за то, что я скрываю наши отношения. Что у каждого из нас свои ощущения мира и это нужно уважать, а в итоге показательно наказала меня за попытку отрицать нашу связь. — Я и по-прежнему так считаю, и не осуждаю тебя. Но есть разница между ощущением мира и клеветой в мою сторону, чтобы обелить себя. Со вторым я мириться не готова. Если ты даешь мне пощечину, я не обязана подставлять вторую щеку, я замахнусь на тебя с той же силой. Ты могла просто молчать, со временем все бы забыли, но ты сделала то, что сделала. — Не правда. Никто бы не забыл, потому что ты не забыла. И каждое твое интервью, твои песни, всё напоминало об этом и давало повод для спекуляций о нас. — Да, я не смогла так сразу забыть и отпустить человека, с которым, на тот момент, я хотела прожить всю свою жизнь. Но я не буду извиняться за свое сердце. Как и за то, что, несмотря на все твои попытки причинить мне боль, я продолжала скучать по тебе. Лена смотрела на Олю не моргая. В горле отдавал болью ком из несказанных слов, а в груди сердце забилось так сильно, что ей впервые за долгое время показалось, что там внутри нее вовсе не пусто. Из ступора ее выбил писк навигатора и прекратившая движение машина. Они приехали. Лена мельком взглянула в окно на знакомую улицу, на дорогую машину, что только что припарковалась за ними — они все-таки успели вовремя. Прощаться с Олей на такой неопределенной ноте ей не хотелось, но видимо это их своеобразный обычай, что уже годами тянется за ними. Но может оно и к лучшему. Они слишком упрямы и ранены друг другом, чтобы вести такие беседы.       Лена в последний раз окинула Олю взглядом, она по-прежнему смотрела перед собой. Но Темникова все-таки заставила взглянуть на себя: — Я тоже скучала, — тихо сказала Лена. Она вовсе не собиралась этого говорить, эмоции захлестнули ее с головой и, как итог, это вырвалось наружу. Абсолютно бесконтрольно. Она тут же прикусила язык, поймав шокированный взгляд Оли. Нет, ей вовсе не было стыдно признаться в том, что она скучала. Было стыдно снова делать Оле больно. Ее слова звучат обнадеживающе, будто бы их связь и вправду была крепкой и совсем не ослабевала все эти годы. Эта выльется в лишнюю рефлексию, которая в итоге не приведет ни к чему, кроме боли. И Лена решила, что лучше сделать ей больно сейчас, совсем ненадолго, но навсегда закрыть этот вопрос, чем оставлять Олю наедине с грузом неопределённости, который она будет нести в себе годами. Серябкина, конечно, не оценит эту ее своеобразную заботу, оно и не мудрено, но, по крайней мере, совесть Лены хотя бы перед самой собой будет чиста, — Но давай признаем, это не имеет никакого значения, мы бы все равно не смогли быть вместе. Не здесь. Никто бы не принял нас. И в первую очередь я сама не смогла бы принять. И может оно и к лучшему. Посмотри на себя, ты такая успешная. Разве у тебя не сложилось всё и без меня?       Лена хотела бы увидеть реакцию на свои слова. И было это желание до жути двояким. С одной стороны, ей хотелось бы, чтобы Оля была в порядке, хотя бы потому что Темниковой не пришлось бы ощущать это горькое чувство вины за причинённую ей боль. Но с другой, ей хотелось убедится в обратном. Самой от себя было противно за такие мысли, но ей и правда было бы легче, если бы она знала, что из них двоих несчастна не только она.       Но поборов свои противоречивые желания, Лена отвернулась и открыла дверь машины. Ей уже давно пора идти. Тем более, что, задерживаясь, она рискует сделать всё еще хуже. — Ты права, у меня всё отлично. И я рада, что у тебя тоже, — прозвучало ей вслед. И внутри вновь стало пусто. Но Лена все же смогла выдавить что-то на подобии улыбки. — Спасибо, что согласилась помочь, несмотря ни на что, — сказала она на прощание и закрыла за собой дверь.

***

      Оля развернула машину и в последний раз окинула взглядом уходящую Лену. Что-то внутри неприятно сжалось, и Оля вдавила педаль газа в пол. Она неслась по трассе на огромной скорости, хотелось побыстрее добраться домой и начать работу над альбомом, лишь бы не думать о их с Леной разговоре, да и о ней в целом. Только ей удавалось оставлять Олю в ступоре после каждого их разговора. С Леной как ни крути, никогда не узнаешь, что у нее на уме, и с ума можно сойти пытаясь разгадать.       Мыслей оказалось так много, что Оля не могла сосредоточиться ни на чем кроме них. Вести машину в таком состоянии, да и в таких погодных условиях было попросту опасно, поэтому Серябкина приняла решение притормозить на обочине.       Дождь громко стучал по крыше автомобиля, а его капли ручейками стекали по стеклу. Небо просто рыдало и Оле уж очень хотелось ему уподобиться. Лена оставила ее в ступоре. Ровно так же, как она сделала это после их первого поцелуя, когда она лишь молча ушла, оставляя Олю гадать, что это было — что-то, что позволяют себе все лучшие подруги, или все же это что-то большее. Лена всегда была для нее загадкой. А спустя годы, что они не общались, все стало в разы сложнее. Боже, еще вчера она обещала себе навсегда выкинуть Лену из головы, но уже сегодня она всецело заняла ее мысли.       Лена считает ее успешной? Раньше бы ей это льстило. Она бы из кожи вон выпрыгнула, чтобы заслужить такие слова от Лены. А осталась бы Лена с ней, будь Оля успешной во время их отношений? Сейчас это уже не важно, история, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Да и слово «успех» изрядно обесценилось в глазах Оли за прошедшие годы. Деньги, узнаваемость, признание — все это было при ней, но, по сути, все эти годы, что Оля была преисполнена жалости к себе и писала песни и стихи о Лене, она была не больше чем раненой дурой, что страдала на потеху толпе.       Разве это успех? Серябкина скорее научилась проецировать его, от интервью к и интервью, от поста к посту — красивая, но пластиковая и лживая насквозь жизнь, что ей приходиться транслировать, чтобы доказать всем вокруг, и в первую очередь самой себе, что она чего-то стоит, что она заслуживает быть любимой и что она может быть счастлива. И зачем все это? Чтобы прийти домой и быть придавленной к кровати грузом собственной боли? Чтобы не чувствовать себя ни капельки живой? Чтобы тупо сверлить взглядом потолок, осознавая, что ты жива лишь в прошлом, а сейчас просто существуешь? Чтобы слышать, как все поют тебе дифирамбы о том, что ты вышла из тени Темниковой, и при этом никто из них не догадывается, что без нее ты лишь тень прошлой себя. Всего лишь тень, как ни старайся и не меняйся, сколько не лепи из себя что-то цельное и яркое. И никто бы в этом мире не понял ее, если бы она призналась, что не задумываясь выбрала бы вновь оказаться в ее тени, если бы это значило, что при тусклом свете лампы в их квартире, тень Лены снова падала бы на ее тело, а вслед за ней и она сама. Это стыдно, глупо и больно. Но это правда. Правда, которую она так старалась скрыть сегодня от Лены.       Была ли Лена права, говоря о том, что у них бы точно ничего не получилось? Вполне возможно. Спустя время Оля перестала слепо любить ее и начала видеть, сколько всего болезненного и неправильного было в их отношениях. В дрожь бросало от воспоминаний о том, как она позволяла обращаться с собой. Да и собственные поступки вгоняли в краску. И только сейчас пришло осознание того, как нужно было строить эти отношения и как не нужно было их разрушать. Их молодость и неопытность сыграла с ними злую шутку и, как итог, они потеряли действительно особенную связь. Хотя, может не они, а только Оля, все-таки она не знает, чем это было для Лены. Но ее слова о том, что она тоже скучала все не выходили у Оли из головы. Рациональная ее часть понимала, что Лена права — эти слова и правда ничего не значат на сегодняшний день, ведь каждый из них уже живет своей жизнью и нет у них шанса на то, чтобы сплести их воедино. Но в то же время слова Темниковой изменили многое внутри Оли. Лена словно наложила пластырь на одну из ран, что сама же и оставила на сердце Оли — она дала понять, что все эти годы Серябкина не была просто влюбленной дурочкой, которой Лена снисходительно позволила любить себя, нет, она тоже была любима, она была значима. Это меняет многое. Нет, конечно же Оля не побежит к ней, распахнув объятия и предлагая начать все сначала. Дело не в этом, дело только в том, как она ощущает себя теперь — полноценной, без грамма сомнения в себе. Она столько лет потратила на то, чтобы доказать себе и всем вокруг, что она чего-то стоит, что она может быть любима и значима, и до жути иронично, но только сейчас, после слов Лены она смогла поверить в это. И как бы ни было тяжело и неприятно это признавать, но, спустя столько лет, Лена всё ещё имеет власть над ней.       А ведь этих сомнений могло никогда и не быть, если бы только она умела поставить себя, расчертить границы дозволенного, где-то показать характер, а не смотреть на Лену влюбленными глазами и проглатывать каждое гадкое действие с ее стороны. И если бы только Лена умела и не боялась выразить то, что она чувствует, как, например, она сделала сегодня. Она никогда не могла принять их любовь, но и отказаться от нее была не в силах, отсюда столько боли, столько противоречивых слов и поступков в их отношениях, столько ударов в спину друг другу. Сейчас бы они вряд ли позволили себе такое. Но уже слишком поздно и Оле надо бы вернуться к данному себе обещанию — вычеркнуть Лену из своей жизни. Это ведь не что-то невозможное, тем более, что Лена обещала навсегда исчезнуть из ее жизни. Это ведь хорошо?       Оля посмотрела на пустующее соседнее сидение — Лены нет здесь уже почти час, а ее запах всё ещё висит напоминанием. Оля глубоко вдыхает, желая заполнить все легкие им. От этого так сладко. Внутри Серябкиной нарастало четкое понимание — она находится на грани того, чтобы сорваться и совершить нечто глупое, о чем она точно пожалеет. Но желание было слишком сильным и с каждой секундой перерастало в острую необходимость. Оля одергивает себя и достает телефон из кармана. Она ищет нужный контакт в телефоне и нервно постукивает пальцами по рулю, слушая протяжные гудки. Она знает, что только голос на той стороне трубки сможет остановить ее от этой ошибки. Но ответа так и не последовало. Пообещав себе что, если ей перезвонят прежде, чем она доедет до Лены, она развернется и поедет домой. В обратном же случае, сама судьба благоволит их встрече. Она завела машину и поехала по уже знакомому маршруту.       Это определенно был импульсивный поступок. Оля даже не до конца понимала почему и зачем едет к Темниковой. И что она скажет ей, как объяснит свое возвращение. Она знала лишь одно — повернуть назад она не может и не хочет. Это так глупо. Она ненавидела саму себя за то, как легко и стремительно она снова падает в эту яму, но остановиться она не может. Ей просто необходимо увидеть ее снова. Хотя бы на пару минут. В последний раз. И больше никогда и ни за что.       Подъехав к дому Темниковой, Оля окинула его ревностным взглядом. Интересно, была ли Лена счастлива здесь? Тяжело ли ей расстаться с этим местом? Хотя, разве место имеет хоть какое-то значение, если ты с любимым человеком? Наверное, нет. Оля вдруг в полной мере осознала абсурдность своих действий и хотела было уже развернуться и уехать, но Лена как раз вышла на улицу и сразу же заметила ее. Дороги назад нет. Серябкина нервно сглотнула. Ей нужно было срочно подобрать слова, логично объяснить, почему вернулась, но по мере того, как Лена приближалась к ее машине, сердце Оли предательски замирало, а мозг отказывался работать. Прийти в себя ей удалось только, когда Лена постучала в окно ее машины: — Меня ждешь? — неуверенно спросила Лена. Она вся дрожала от холода и насквозь промокла от бушующего ливня. Одного только взгляда на нее Оле хватило, чтобы самой покрыться мурашками. — Да, решила, что ни одно такси не поедет за тобой сюда в такую погоду, и раз уж нам по пути, то почему бы не подождать? — к своему собственному удивлению, Оля смогла выдать вполне убедительную ложь, — залезай давай быстрее, а то простынешь еще. Лена кивнула и поспешила на соседнее с Олей сидение. — Спасибо тебе, — искренне сказала Лена.       Оля в ответ лишь кивнула. Они молча ехали домой. Почему-то Оле хотелось, чтобы это было именно так. Все те разы сегодня, когда они пытались поговорить заканчивались тем, что они спорили и ворошили неприятные воспоминания, а сейчас, когда они в тишине, это даже уютно. И ей очень хотелось, чтобы их последняя с Леной встреча была именно такой — чтобы в ее памяти запечатлелось Ленино присутствие, ее запах, ее красота, что с годами расцвела совсем по-новому, и чтобы никаких — ссор, обид и колкостей. И судя по тому, что Лена тоже не прерывала молчания всю дорогу, ее это тоже устраивало. Оле она показалось уж очень поникшей. Наверное, сделка о продаже не состоялась. Но лезть с расспросами Оля не стала. Все таки, это не ее дело.       Приехав, они вышли из машины и вместе вошли в подъезд, молча поднялись на свой этаж и лишь когда они стояли у дверей своих квартир, молчание было прервано: — Еще раз спасибо за всё. И прости за… — Лена пыталась подобрать правильные слова, что давалось ей с трудом — В общем, за всё.       Этого Серябкина совсем не ожидала. Ее сердце пропустило удар. Она посмотрела на Лену, ища какой-то подвох в ее словах, но его не было. Она смотрела на нее в упор своими серыми глазами, и не было в них ни капли фальши или издевки. Лена изменилась. Как и изменилось ее отношение к Оле. — И ты меня прости, — ответила Оля и скрылась за дверью квартиры.

***

      Когда Оля вышла из душа, за окном уже изрядно потемнело и было непонятно — то ли это от окутавших небо туч, то ли потому что уже поздний вечер. На самом деле за временем она вообще сегодня не следила, даже забыла позвонить на студию и договориться о записи песни. Но сейчас это не казалось важным. Она пережила сегодня столько смешанных эмоций, можно сказать, внутри нее был целый ураган. Что-то очень схожее она видела за окном — окутывающая темнота, завывающий ветер, раскаты грома, и непрекращающийся ливень. Выглядит мрачно, но она всегда любила грозу, особенно наблюдать за ней из окна. Но сейчас ей вдруг захотелось слиться с ней в одно целое. Она вышла на балкон и ощутила эту приятную прохладу на своем лице, она закрыла глаза и отдалась этим ощущениям, почувствовала, как ветер нещадно треплет ее волосы, как капли дождя, словно слезы, стекали по ее щекам. В этом было так много жизни, прямо как в самой Оле сейчас. Спустя годы безэмоционального застоя, она наконец-то вновь что-то чувствовала, она дышала полной грудью и это ощущалось так правильно и неправильно одновременно, но ей было плевать на мораль и на последствия, плевать на боль, которая скорее всего окутает ее вновь — главное, что здесь и сейчас она по-настоящему жива.       Очередной раскат грома заставил Олю открыть глаза. Она собиралась было пойти внутрь, но поймала на себе внимательный взгляд Лены, что смотрела на нее из окна. Они обе застыли и смотрели друг на друга в упор. Это показалось Оле чем-то очень знакомым — вот они стоят друг напротив друга, лишь стекло разделяет их и будто нет ничего больше в этом мире, ни холодного ветра, ни забот. Видимо, Лена подумала о том же — она подула на стекло и нарисовала на нем сердце, как когда-то это сделала Оля для нее. Они обе засмеялись. Оля отвлеклась на секунду на сверкающий раскат молнии в небе, а когда повернулась обратно, Лены уже не было у окна. И Оля осталась в одиночестве наблюдать за тем, как нарисованное сердце быстро тускнеет, а потом и вовсе исчезает.       Серябкина вдруг вспомнила, что Лена панически боится грома и грозы. В такую погоду она всегда пряталась под одеяло и что есть мочи прижималась к Оле. Наверное, поэтому Оле так нравились грозы — во время них Лена нуждалась в ней больше всего.       Оля вышла с балкона и направилась к входной двери. Попутно схватила с тумбочки телефон и проверила его — ей так и не перезвонили. Она сочла это знаком судьбы, ее немым одобрением на то, что она хотела сделать дальше. Но тот факт, что это шло в разрез с тем обещанием, что она дала себе вчера, заставил ее остановиться. Оля закусила губу. Все-таки у нее должен быть хоть грамм самоуважения. А сорваться и пойти к Лене значит окончательно потерять уважением, как в собственных глазах, так и в Лениных. Взвесив все еще раз, Оля уже было направилась в спальню, как вдруг раздался звонок в дверь. И Серябкина поспешила открыть ее. — Оль, прости, что снова беспокою, но мне нужна твоя помощь, — Лена стояла перед ней неловко переминаясь с ноги на ногу, одетая в широкую футболку и короткие шорты, что говорило о том, что она собиралась ко сну. — Что-то случилось? — встревожено спросила Оля. — Ты ведь знаешь, я ненавижу грозу, — жалобно заскулила Лена, — знаю, что это ужасная наглость, но можешь побыть со мной пока я не усну? Одной мне очень страшно, — ее грустные глаза и мягкий, немного хриплый голос играли с Олей злую шутку. Она не могла ей отказать. Да и не хотела, по правде говоря. И Лена, видимо, прекрасно об этом знала, судя по тому, что она решилась прийти к ней. Серябкина подхватила телефон с тумбочки и проследовала за Леной в ее квартиру.       Они прошли в спальню. Кто бы мог подумать, спустя столько лет они вновь оказались в одной постели. Но только теперь они вовсе не касались друг друга. Но и этого было достаточно, чтобы щеки Оли начали гореть от накатившего волнения. Запах Лены, ее близость — это казалось одновременно таким знакомым и таким далеким, почти что нереальным. Оля была рада, что они не касались друг друга, ей почему-то казалось, что, если бы это случилось, это было бы похоже на разряд электричества. Но ее радость длилась не долго, ведь с новым раскатом грома, Лена вздрогнула и схватила ее за руку, и Оля не смогла удержаться и крепко переплела их пальцы.