Дожди и туманы

Говорят, судьбу нельзя никак обхитрить или предугадать, но никто не говорит, что не стоит хотя бы попытаться.

— Ты – второй я. — в его глазах плясали черти, приглашая на посмертный танец, но Шерлок явно не спешил принимать правила его игры, вступая с ним в этот адский вальс, даже когда соблазн так велик и так близок. Может именно поэтому Мориарти так часто повторял: «ты на стороне ангелов», подразумевая что-то гораздо более глубокое и зловещее. Но так ли на самом деле? Взгляд немного притуплен, но Шерлок смотрит неотрывно, и словно свысока, ясно давая понять – бразды правления теперь и отныне только в его руках. Но на долго ли? — Второй я. — голос тихий, томный, но ему и незачем было кричать, пока они были на таком интимном расстоянии. О таких вещах не говорят едва ли в губы своему врагу, но Мориарти мог. Он мог и намного больше. Не даром его называли Наполеоном преступного мира и шантажа. Складывалось впечатление, что мог он все, но Шерлок, ооо безобразный Холмс, опровергал даже это. Ибо они знали оба – невозможно завладеть друг другом. Нельзя перехитрить и перестроить. — Спасибо...— он отводит свой шальной взгляд, а затем осторожно, всего лишь кончиками пальцев, проводит по его пальто, словно убирая несуществующий волос. — Шерлок Холмс. Следить за эмоциями психопата с извращёнными идеями на мир было сродни пытки. Он их не понимал. Не мог уловить и не мог разгадать. Рука соскальзывает с плеча, а лицо приобретает небывалую уверенность. Их пальцы сплетаются воедино. Неуверенно и слегка нелепо. — Хвалю. — на этот раз без тени сарказма или иронии. Что-то неумолимо меняется, и это пугает. Чудовищно пугает. Мориарти гулко сглатывает слюну, а ритм его сердца оглушительно громкий, отдающий набатом в ушах не только Джиму, но и самому Холмсу. — Пока я буду жив... будут жить и твои друзья. — глаз он больше не поднимал, будто спрятал от него всю суть, отчаянно не давая узнать его последний ход. — Вот и выход. — совсем просто изрёк он, кивая головой. Скорее себе, чем ему. Холмс стоял так же неподвижно, но рука, которую до сих пор сжимал Джим, ощутимо сжалась, словно попала в тиски. Он не хотел ее отпускать. До последнего вздоха. — Счастливо оставаться. Дальше Холмс помнил смутно. Лишь безумно широко открытый рот и выпученные глаза, которые вот-вот выпадут из орбит. Мир вокруг словно замедлился, застыл в этом мгновении безумного ужаса, на грани реальности и кошмара. Пистолет оказался в его горле в одно жалкое мгновение, а дальше оглушительно громкий звук выстрела и падающее на грязный парапет крыши тело. Шерлок закричал, инстинктивно отскочив подальше, едва не упав рядом с Мориарти. Ноги в миг перестали быть ему опорой, а все тело захватила небывалая по силе паника. Казалось, мир вокруг него рушился, каждый кусочек реальности рассыпался, оставляя лишь холодную пустоту. Он смотрел в глаза смерти. Кровь струйкой вытекла из его головы, а на бледном лице, уже навечно, застыла улыбка. Это было нечто нечеловеческое, зловещее и жутко красивое. Хотелось упасть, хотелось выть, хотелось жить. Время остановилось, он словно впал в транс, а страх перекрывал все важные мысли. Кроме одной. На не гнущихся ногах Шерлок стал на край крыши Святого Варфоломея. Его пальто развивалось на ветру, будто даже погода подыгрывала всей этой сцене. Ветер подхватывал каждую складку, усиливая драматичность момента, словно играя с ним в зловещую игру. Мир вокруг него тонул в хаосе, и только этот миг, этот шаг казался реальным. Такси подъехало в нужное время и вышел Ватсон. Быстро набрав его номер дрожащими пальцами, он говорил с Джоном. Как предполагалось, в последний раз. Размышлять было некогда. Холмс выбросил свой телефон подальше, а сам собирался с мыслями. На все ушло не больше минуты, но для него это решение давалось будто вечность. Доверившись ветру и судьбе, Шерлок прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, совершил прыжок. В этот вечер свершилось два самоубийства, но ни одна душа не покинула этот мир.