Дожди и туманы

Горевать и томить тоску – разные, но близкие по роду вещи

Чай – это не только про вкус, цвет и предпочтения. Удивительно, но в Китае, на родине чая, всего из нескольких обработанных листочков, залитых кипятком, возвели едва ли не культ, тесно граничащий с религией, который почитается и по сей день, даже спустя столько веков. Многие китайцы отдают свое предпочтение зелёному или белому чаю, поскольку эти варианты считаются наиболее полезными из всех известных, но во всем мире чаще всего употребляется либо стандартный черный чай, либо с бергамотом, так как этот вид считается более крепким и насыщенным. Этот, и ещё много фактов, от которых голова шла кругом, узнал Мориарти во время вечерних бесед с Холмсом-старшим, пребывая вот уже почти год в добровольном заточении под пазухой у Британского правительства, а если быть точнее, у самого Майкрофта. Поначалу все было неплохо, даже весьма занятно. План инсценировки самоубийства удался превосходно – ни полиция, ни другие службы так и не смогли найти ни одной зацепки, ни малейшего намёка на использование муляжа или бутафории. Как они и рассчитывали – все выглядело безупречно. Шерлок, несмотря на всю свою проницательность, оставался в неведении. Даже ему не удалось заметить подвоха или усомниться в реальности того, что он видел. Труп, который лежал перед ним, оказался всего лишь изощрённой иллюзией. Просто искусная игра – не более. А теперь Джим продолжал вести свой привычный образ жизни. Правда, с небольшими корректировками в своем некогда плотном графике: гулял он отныне не по улицам, а по Букингемскому дворцу и его окрестностям; больше никаких убийств – кто бы не был перед ним, и насколько бы не хотелось совершить преступление. Схитрить или увильнуть не получится, поскольку камеры, даже не взирая на тот факт, что не все рабочие, развешаны по всем углам, до которых только можно дотянутся. Но самое страшное всевидящее око – Майкрофт. Холмс с раннего утра и до поздней ночи контролировал каждый его шаг, словно был его тенью или немым надзирателем в строго охраняемом учреждении. Как-то Холмс на самом деле пригрозил увезти Джима в одно небезызвестное место с особо секретной политикой и местом нахождения, но, поразмыслив пару минут, взял свои слова назад, осознавая какой хаос он бы мог учинить всего за пару часов пребывания там. И последний пункт, с которым Джим долго не хотел мириться и как либо принимать: какая бы ситуация не произошла, какая бы империя не распалась – подавать признаки жизни строго настрого запрещено. Любой его контакт с кем-либо, теперь и отныне, тщательно фиксируется и приватным уже являться не может. Без Майкрофта его сосуществование стало буквально ничем. Этот аргумент казался вполне логичным, но, к сожалению, Мориарти упустил из виду одно ключевое «но». Главная пробоина его плана заключалась вовсе не в том, что он вынужден оставаться запертый в четырёх стенах, умирая со скуки, буквально чувствуя, как его мозг и тело постепенно начинают гнить изнутри. И, конечно, не в том, что он оказался полностью отрезанным от общества, прекрасно понимая, что со временем он растеряет едва ли не все свои связи, тем самым добровольно затягивая удавку на своей шее потуже, перекрывая воздух, а вместе с ним и смысл жить. Нет, нет, нет – все не то Его самый серьёзный просчёт заключался в другом: Мориарти был обречён на полное молчание. Он не мог позволить себе подать Шерлоку ни единого намёка на то, что он по-прежнему жив. Это чувство убивает, пожирая и гложа, словно раковая опухоль. Даже светские разговоры, которые ранее приносили душевное равновесие и держали на плаву, сейчас казались ему адской пыткой. Получать один и тот же ответ на любой свой вопрос уже стало обыденностью, поэтому Джим перестал даже стараться. — Когда я смогу выйти на улицу?

— Я не знаю

— Когда я смогу объявить, что жив?

— Я не знаю

— Когда я встречусь с Шерлоком снова?

— Я не знаю, Джим...

Словно это мантра, которую люди здесь шепчут в унисон, в надежде на снисхождение, словно это непреложный обет, данный с уважением и нерушимый ни перед чем. Но по сути не меняющий ничего. Как бы то ни было, Майкрофт назвал это целым искусством неведения. «Знаешь, есть вещи, на которые стоит просто напросто закрыть глаза и, уж поверь, отныне таких вещей у тебя будет предостаточно. Так что тебе не остаётся ничего, кроме как смирится с таким раскладом своей новой примитивной и занудной жизни» По итогу остаётся только терпеливо ждать и надеяться, будто он та сама красавица, из всеми любимых сказок, заточенная в огромной башне, а Шерлок – великий и умный рыцарь, который непременно спасет свою возлюбленную от кровожадного и алчного дракона, которым являет из себя Майкрофт. Джим не так давно придумал эту столь несуразную, но весьма подходящую под их концепт картину, невольно улыбаясь каждый раз, стоит только представить Шерлока в виде мускулистого и бесстрашного рыцаря. То ли с фантазией проблемы, то ли ещё с чем, но коня он представлял себе явно отчётливей, нежели такого спасителя. Помимо этого, дни шли тягуче и лениво, будто остывшая смола. Иногда он выходил из своего заточения, но под чутким руководством «кровожадного и алчного дракона» и любил временами листать выцветшие газеты пятилетней давности про неактуальные политические разбирательства или бюрократию, или перечитывать в седьмой раз неожиданно приглянувшуюся «Мастер и Маргариту». Но когда Майкрофт решает проявить свой пыл и нрав, отказав в пятиминутной прогулке, то всегда есть возможность сыграть двенадцатый раз Себастьяна Баха, а после перебрать старинные фужеры, или прочитать одну из многих сказок Гримм. Но какой в этом смысл? Ни одна сказка, как и ни одно произведение искусства – будь то хоть самая выдающаяся картина, будь то самый драгоценный сплав восемнадцатого века – ничто не в силе заменить ему утонченный ум и внутреннюю красоту Шерлока. Даже близко не затронут, лишь поскребут по поверхности. Ни один автор не изобразит его многогранности, и ни один поэт не сочинит прекраснее мелодии, чем сочинял он. Джим помнил все до единой. Он – его муза, его непревзойденный гений и противник. Ради него он готов был идти на крайности, отказываться от логики, жертвовать планами и людьми. Он жертвовал всем, что у него есть, лишь бы впечатлить. Лишь бы доказать, что его существование значимо, в сравнении с остальными людьми. Его противников он заставлял глотать пыль, ровняя их всех с грязью, придумывая Шерлоку невыполнимые загадки, заставляя померкнуть на своем фоне. Но, вопреки всему, Шерлок шел на эту авантюру, плевав на мораль и социум в целом, лишь бы он имел возможность блеснуть умом – лишь бы они имели такую возможность. С каждым днём, с каждой секундой становилось все тяжелее и нуднее, а планы по истреблению Букингемского дворца с собой внутри – все изощрённее. Нужно было тогда взаправду выстрелить себе в горло и вышибить все мозги. По сей день это его излюбленный предмет рассуждений и догадок. Погружаясь в решение, он словно выпадал из реальности, уносясь в мир тайн и их разгадок. Время там теряло всякое значение — полдня, а порой и больше могли пролететь незаметно. Но как бы Джим не пытался – до истины ему ещё далеко. В любом случае, это более сносный вариант скоротать время, нежели играть в шахматы с Майкрофтом или болтать с кем-то из ближайших гвардейцев. Самое увлекательное во всех его рассуждениях оставалось неизменным – думать о том, как бы повел себя Шерлок, узнав, что тот жив? А что бы сказал обо всем этом любимому брату? Шерлок ведь время даром не терял, в отличии от самого Мориарти, бегая за тысячи миль, рискуя жизнью, уничтожая одну за другой его группировки и особо важных лиц. Несколько убитых или оставленных без чести, в дальнейшем могли бы иметь значимый вес во многих его задумках. Но Шерлоку он в силе просить такое невежество – он бы все ему простил. Мориарти всегда в курсе где находится Шерлок, и что ему предстоит преодолеть в очередной раз. Стоит лишь взглянуть на Майкрофта и все становится ясно. Его неподвижная мимика, скованные жесты, слова, имеющие двойное дно, или другие мелочи, которые многие не замечают – все это давало смысл жить дальше, зная, что не все потерянно. Ведь они оба живут и дышат. Эта нить, хоть и тонкая, готовая порваться в любой момент, но она есть. Если бы у него был шанс — хотя бы один крошечный шанс — он бы переиграл их последнюю встречу на крыше. Несомненно, переиграл бы. Он бы подобрал нужные слова. Не стал бы угрожать, не шел бы на крайности. Ведь теперь, оглядываясь назад, ясно одно: оно того не стоило. Осталась пустота, которая разрушает его, после их расставания. Их история не должна была закончиться вот так трагично. Сколько слов не сказано, сколько взглядов потеряно, сколько прикосновений осталось лишь мечтами. Теперь эта ноша — его вечный спутник. В моменты, когда ночь становится особенно тёмной, он почти слышит, как Шерлок дышит, где-то далеко, но всё же рядом. И это воспоминание почти оживляет его, почти вытягивает его из бездны. Но почти — слишком слабое слово, чтобы удержаться на краю. Если бы только у него был шанс увидеть его снова... Он бы рассказал всё. Без хитростей, без лжи. Каждый свой страх, каждую мечту. Он бы протянул ему руку. И, может быть, на этот раз Шерлок бы её не отпустил. Теперь он даже не знает, когда они встретятся снова. Может, через месяц. Может, через два. А может, понадобятся годы, прежде чем их пути пересекутся вновь. Но что тогда? Как сильно они успеют измениться? Но пока это лишь мысли. — Кажется, твой брат нуждается в помощи. — уныло заметил Мориарти, вальяжно закидывая ногу на ногу. — С чего бы вдруг? — непринужденно отозвался Холмс, но внутренне подобрался. — Интуиция, Майкрофт. — скучающе протянул Джим, перелистывая страницу романа. — Сколько себя помню, интуиция никогда меня не подводила. — Слишком образно, особенно для тебя, Джим. — удивился Майкрофт. — Ты не задумывался над тем, чтобы прочитать что-то, кроме сопливых мелодрам? — не удержался от колкости Холмс, взглянув на обложку весьма специфического, но знакомого романа. — Например? — оторвался от текста Мориарти. — Не думаю, что мне придется по вкусу Аристотель и его псевдонаука. — скривился он, а после демонстративно отвернулся, продолжая читать. Майкрофт возмутился, но натянул на лицо свою самую широкую улыбку и произнес: — Главная героиня в конце умрет, а он вскоре найдет себе новую партию. — и с заметным удовлетворением удалился из комнаты под истеричные вопли Мориарти. — Черт бы тебя побрал, Майкрофт! — швырнул книгу в дальний угол Джим, скрещивая руки на груди.