1+1=3

— Мо Жань! — Да? — Да? Зрачки Ваньнина сузились до размеров ушка иглы, губы плотно сомкнулись, а лицо побелело, словно первый снег. Какого черта!? Нет, у него не двоится в глазах. Перед ним действительно два Мо Жаня. И что еще хуже: один из них — это Тасянь-Цзюнь! Мужчина застыл в немом шоке. В горле застрял ком, а глаза бегали от медового ласкового домашнего мужа до мертвенно-бледного тирана. Нервно сглотнув и собрав хоть какие-то силы, Чу Ваньнин выдавил из себя: — Мо Жань, что происходит? — Золотце, послушай… — Наставник Мо, собирая мысли в слова, протянул руку в сторону учителя, но его тут же перебили. — Как ты его назвал!? — скривившийся в злобной гримасе Тасянь-Цзюнь пронзил взглядом ледяного металла своего двойника. Спина Чу Ваньнина напряглась, а кожа головы онемела. В нерешительности он отступил назад, уперевшись в дверь, через которую только что зашел. Его не было всего час, так что могло произойти?.. В груди перемешались недоумение, страх и негодование. Последнее на мгновение одержало верх и вырвалось с приказом: — Мо Вэйюй, я жду объяснений! И не было понятно, кому конкретно он адресован. —Ваньнин, прошу, не беспокойся! — нежно заверил Мо Жань, подходя к нему. — Но… пускай все объяснит «он». — мужчина кинул недовольный взгляд на свою ухмыляющуюся копию, которая так гордо скрестила руки. Он всем своим высокомерным видом показывал, что не собирается делать то, что сказал ему этот оборванец, а потому просто сверлил его глазами. Взгляды этих двоих метали молнии и плевались огнем, но Ваньнин чувствовал их искры на своей шкуре, из-за чего было ещё больше напряжно. Он перевел глаза на Тасянь-Цзюня. —Я все еще жду, — на этот раз негодовать начал учитель. Его брови сошлись в кривую линию, а взгляд от неопределенности окончательно перешел на холод. При необходимости Чу Ваньнин готов был достать Тяньвэнь, руки его крепко сомкнулись в кулаки до побеления костяшек. От Наступающего на Бессмертных Императора можно ждать чего угодно, и знал он это, к сожалению, не понаслышке. —Хах, хорошо! Этот Достопочтенный скажет вам! — самодовольный павлин приподнял подбородок. — Он приобрел средство, которое позволяет гораздо дольше находится со своей наложницей Чу. — мужчина акцентировал внимание на трёх последний словах, выпуская стрелы зависти в сердце Мо Вэйюя. — Заклинатель, который сделал его, неплох, но побочный эффект дал о себе знать, — он презрительно кивнул на Наставника Мо. Очевидно, это отвращение было взаимно. Ваньнин даже не знал как реагировать. И что теперь делать тоже понятия не имел. Да, он мог укротить этого дракона, но когда их двое, что ему делать? Жизнь и так знатно поиздевалась над ним, куда еще больше? Оказалось, что есть куда... Собравшись с мыслями, он все-таки спросил: —И как долго это будет? —Точно не знаю, тот заклинатель сказал, что одна чашка продлевает время примерно на час. Но Этот Достопочтенный требует всего по максимуму, поэтому выпил весь кувшин! — тут он тихо засмеялся своим бархатистым голосом. Бусины мяньгуаня шумели, ударяясь друг о друга, но Тасянь-Цзюнь быстро замолк. Он подошел к учителю, прижав того к себе за талию. В глубоких, темно-фиолетовых глазах мелькала дикая искра, которой мужчина всегда давал волю, как дикому волку, готовому разорвать свою добычу. Чу Ваньнин от неожиданности нервно сглотнул. Волосы по всему телу встали дыбом. — Я скучал, Ваньнин. Однако такое отношение очень не понравилось Наставнику Мо. Но... что он мог сделать, если учитель не сопротивляется? Тем более бороться против себя это то же самое, что набирать воду в дырявый кувшин. Но свое недовольство он не собирался скрывать: — Отпусти его. — Да кому ты смеешь приказывать? — его тон был скорее насмешлив, чем зол. Конечно, ЕГО Ваньнин был сейчас буквально в руках Тасянь-Цзюня, так как можно упустить возможность поиздеваться над этой жалкой ошибкой природы, которому и так доставалось больше времени с учителем, чем ему? Теперь он был настроен насладиться всласть своей "женушкой". Только вот "жёнушка" понятия не имел, что ему делать в такой ситуации. Он кожей чувствовал ревность со стороны, от чего пошли мурашки. Что делать? Что делать? Что делать!? Если бы не голос ученика, у него бы началась паника: — Отпусти его! Послышался треск. Алый свет заполонил комнату, демонстрируя гнев хозяина. Цзяньгуй угрожающе сиял в руке Мо Вэйюя, на которой вздулись вены от напряжения. —Иначе что? —Тасянь-Цзюнь развернул учителя лицом к двойнику, одной рукой обняв его так, что тот не мог двигать руками, а другой приподняв его подбородок. — Смотри не задень своего обожаемого учителя, — мужчина обнажил зубы в злобной улыбке. Взгляд так и сочился фиолетовым ядом, который был готов разъесть плоть и душу бедного Наставника Мо, сгорающего от ревности. Чу Ваньнин не выдержал такого отношения к себе. Он со всей силы наступил на ногу ученику, а в руке засияла золотая лоза, да так ярко, что глаза слепли. Воспользовавшись моментом потери бдительности, Чу Ваньнин схватил Тасянь-Цзюня за руку, державшую его, вывернул и смог освободиться. Из-за страха, что что-то подобное повторится, Тяньвэнь тут же обездвижила одним захватом Императора. Тот больше не сопротивлялся. Он знал возможности этого божественного оружия. К тому же, его нынешней целью было задеть двойника, а не изнасиловать учителя. На эти планы времени у него было в достатке. Как только Тасянь-Цзюнь оказался обездвижен, Мо Жань тут же выдохнул. Он, конечно, понимал его мотивы, но главное, что Ваньнин свободен. Но Чу Фэй все ещё был зол, не только на пленника, потому ледяным тоном произнес: —Вы вообще можете хоть минуту постоять спокойно? Это напомнило те времена, когда они были ещё зелёными юнцами, которых учитель лично до поздна тренировал в каллиграфии. Оба тут же проглотили всё, что хотели сказать. Но вот глаза молчать не могли. В глубоком, почти безжизненном взгляде, подсвечивающимся только безумством и дикостью лесного зверя, не было и капли сожаления. А вот отведенные в сторону более светлого аметистового оттенка глаза говорили за себя. Когда Чу Ваньнин с несколькими дыхательным упражнениями окончательно успокоился, Тяньвэнь сама пропала и из ладони и с тела Тасянь-Цзюня. Давно он не ощущал ее на себе. —Пока всё не придет в норму, не смейте друг друга даже пальцем касаться, — Чу Ваньнин кинул холодный взгляд обоим мужчинам. Время приближалось к вечеру. Мо Жани действительно не приближались друг к другу даже на метр за всё это время, что позволило относительно успокоиться нервам Ваньнина. Однако чем ниже опускалось солнце и чем темнее становилось, тем больше его волновал вопрос: если Тасянь-Цзюнь ещё не скоро исчезнет, то где его пристроить? Одна кровать не могла разместить на себе трёх крупных мужчин. И, конечно, предложение появилось: —Ваньнин, — крепкие бледные руки легли на плечи, нежно их потирая, — что скажешь, если мы просто выгоним его? —Я что, по-твоему, глухой? — тут же ответил голос с другого конца комнаты. Мо Жань аккуратно складывал недавно постиранные и высушенные вещи. —Нет, я постелю себе отдельное место, а вы устраивайтесь как хотите, — Чу Ваньнин скинул с себя чужие руки и пошел искать какую-нибудь подстилку для себя. Хоть они и жили в этом месте уже давно, но вещей было не так уж много, поэтому с этим возникли проблемы. Но оставаться с этими двумя в одной постели было, как минимум опасно, поэтому решение было разумным. Спустя около получаса поиска, он, слава Богу, нашел себе нечто вроде матраса, а Мо Жань достал еще одни одеяло и подушку. Хотя ему крайне не нравилась идея оставлять учителя на полу, зная о его слабом здоровье, но упертости Чу Ваньнина не было предела. Ночь окончательно поглотила небо, звёзды, словно маленькие рассыпанные жемчужины, сияли, а полумесяц был короной, которая завершала картину. Тасянь-Цзюнь отказывался спать со своей копией в одной постели и, как истинная королева драмы, ушел из хижины. Мо Жань не сильно из-за этого расстроился. —Ваньнин, я не думаю, что он скоро придет. Может ты всё-таки ляжешь на нормальную постель? —Нет, — мужчина уже сидел, укрыв ноги одеялом. —Давай я сам лягу на полу. —Ни за что. Учись ладить с самим собой, — это звучало как сарказм, но здесь была и доля искренности. — Я устал, поэтому лягу спать. Доброй ночи. Мо Жань горько улыбнулся. Он подошёл к любимому и поцеловал его. —Доброй ночи. Чу Ваньнин опустился, полностью укрывшись и повернувшись спиной к Мо Вэйюю. Всё-таки, ему не составит труда дождаться, пока учитель уснет, и просто перенести его на кровать, поэтому он пошел пока за столик, где ещё горела масляная лампа, которую надо будет заправить в ближайшее время. Мужчина сел подшивать свои верхние одежды, которые недавно порвались после тренировки с учителем. Сквозь сон, Чу Ваньнин почувствовал что-то теплое. Оно касалось его шеи и уха, а чья-то рука залезала под слои одежд и одеяла, гладя его по груди и ключицам. Мужчина проснулся. В темноте и полудрёме сложно кого-то разглядеть, но он знал, кто это. —Мо Жань? —Ваньнин, — любимый бархатистый голос нежной волной обволакивал слух. Но тут же со стороны послышался ещё один: —Ваньнин? Тут мужчина окончательно очнулся. В темноте всё ещё ничего не видно, поэтому он не мог понять, где какой Мо Жань. Однако не сопротивляясь ласкам, Чу Ваньнин лишь приподнялся на локтях — но крепкие руки подхватили его тело и, вытащив из-под теплого одеяла, положили на прохладную постель. От этого по всей коже побежали мурашки. Но Мо Вэйюй навис над ним, продолжал целовать своего любимого, спускаясь всё ниже, а поглаживания становились всё настырнее. Второй голос не выдержал: —Эй, а ну прекрати! По интонации и формулировке Чу Ваньнин осознал, что это говорил его Наставник Мо. Получается, сейчас над ним Тасянь-Цзюнь? Эта мысль пугала, от чего волосы встали дыбом по всему телу. Он хотел вылезти из-под Императора, но, конечно же, ему это не дали сделать, прижав телом к кровати. Мо Жань не мог оставаться в стороне: он тут же подошёл, отодвигая двойника. —Какого хрена ты решил сделать это, еще и разбудив его посреди ночи!? — разгорался он праведным гневом. Его руки схватились за чужие плечи, но Тасянь-Цзюнь перехватил его, и вот они уже готовы подраться, да так, что весь мир содрогнётся, однако у Императора сейчас были другие планы. —Учитель и не сильно возражает, тебе не кажется? — ехидный смешок колол не только Наставника Мо, но и Ваньнина: напрягало то, что такое грубое отношение ему... нравилось. —Ах ты!... —Прекратили немедленно! Оба! — Чу Ваньнин напомнил, что наказал им в самом начале. Он хотел разнять их, но тяжёлое тело всё ещё не давало ему нормально подняться, поэтому все, что он мог, это снова опираться на локти. —Он хочет услышать правду, — Тасянь-Цзюнь перестал собачится, но не отпускал чужих рук, которые, как и его, подрагивали от напряжения. — А, учитель, неужели не хочешь, чтобы Этот Достопочтенный тебя трахнул? Абсолютно все слова застряли в горле как рыбья кость. Ваньнин не знал, что ему и сказать. Что он не хочет? Это будет чистой воды ложь. Тем более, властное отношение Тасянь-Цзюня в постели его действительно возбуждало. Но Мо Жань и без того ненавидел себя из прошлого, что уж говорить про реакцию на подобное... Не решив, что в итоге сказать, учитель просто молча потупил взгляд. И этого было достаточно обоим, чтобы расцепить руки. — Ваньнин, неужели ты стесняешься своего же мужа? — мужчина нахально схватил за лицо учителя и повернул его в сторону Мо Жаня. — Неужели тебя имел только Этот Достопочтенный? Или ты просто не хочешь его? — Не неси бред! —вспылил Чу Ваньнин, рывком убирая голову из чужой ладони. Неизвестно, он просто хотел позлить этих двоих или действительно не мог принять тот факт, что он и Наставник Мо — один человек. — Тогда Этот Достопочтенный не видит проблем. Тасянь-Цзюнь без всякого стеснения одним ловким движением рук поднял ноги учителя, снимая с того штаны. Ваньнин подавился собственный негодованием, но сделать уже ничего не мог: белая одежда полетела прямиком в руки недоумевающего Мо Жаня. Мужчина даже не сразу понял, что произошло, но затем от злости накрепко сжал прилетевшую вещь. — Ты можешь хоть немного уважения к нему проявить!? — А ты так и собрался тут стоять? — Я не оставлю его с тобой наедине! Император ненадолго задумался. Эта тишина была даже непривычна. Он высокомерно взглянул на учителя, ноги которого были закинуты ему на плечи, точно оценивал эту безделушку, хотя она была ему дороже собственной жизни. Тут в его глазах мелькнула интересная идея. Тасянь-Цзюнь хмыкнул, и это не предвещало ничего хорошего. — Если не хочешь уходить, то присоединяйся. Казалось, прозвучал гром среди ясного неба. Глаза округлились как у Чу Ваньнина, так и у Мо Вэйюя. Один Тасянь-Цзюнь оставался совершенно спокоен. Конечно, кто еще мог сказать такое безрассудное бесстыдство? Мо Жань хотел произнести кое-что гневное и нецензурное, но промолчал: все нити мыслей, которые спокойно существовали, резко перепутались и застряли комом, даже не дойдя до языка. Учитель тоже не знал, как реагировать на подобное заявление, учитывая, что его даже не спросили. Он знал силу одного "впечатляюще незаурядного" орудия, но чтобы два? Пресвятые небеса, за что ему это!? Мо Вэйюй отвернул голову в сторону, гневно сведя брови. И этот жест был слишком многозначен, на столько, что с ног до головы Ваньнин покрылся мурашками от одной только мысли об этом. Да как можно так? Чтобы они оба?.. — Этот Достопочтенный даст тебе время поразмышлять над выбором. В эту же секунду Тасянь-Цзюнь обнажил свой меч и, недолго думая, вошел в предоставленное ему кольцо из плоти. В горле Чу Ваньнина застрял немой вскрик от боли. В ушах на мгновение зазвенело, а зрачки сузились до размера макового зерна. Император начал медленно двигаться, чуть пройдя дальше, но было настолько узко, словно его пыталась задушить змея. Чу Фэй руками схватился за края кровати. Зубы плотно сомкнулись, а кадык заходил ходуном. Все тело напряглось от невыносимой боли, воздух застрял в легких. — Ваньнин!!! Испугавшись за своего учителя, Мо Жань тут же подскочил к нему. Его сердце бешено забилось, а глаза забегали, но что ему делать? Ударить Цзянгуйем? Но Тасянь-Цзюнь все еще в нем. Оттащить учителя? Тогда придется бороться с двойником, а это, как они уже поняли, бессмысленно. — Ты!.. — хриплый голос Чу Ваньнина прервался резким вдохом с очередным толчком. — Уже подумал? Быстро ты, — Император ухмыльнулся, но даже не удостоил близнеца взглядом, полностью отдав свое внимание человеку перед ним. Казалось, еще немного и Наставник Мо начнет рычать словно озверевший. Но тут в его одежды вцепились светлые пальцы. — Мо Жань.. Он на мгновение замер. Влажные глаза феникса со всей яростью, болью и любовью заставляли сердце сжиматься от жалости и восхищения. Стоило Ваньнину чуть сильнее потянуть, как Мо Вэйюй послушно приблизился. Ладонь с усилием от напряжения перешла от ткани к крепкой шее, и Чу Ваньнин поцеловал того в уголок губ. Вэйюй опешил, но затем понял: он сам уже принялся касаться губами своего учителя, не стесняясь использовать язык. Пальцы прошлись по щеке, нырнули в шелковистые волосы, нежно поглаживая голову. От агрессивных толчков снизу и мягких ласк сверху у Чу Ваньнина начала кружиться голова. Казалось, в любую секунду его тело и душу может разорвать на две части. Это было что-то за гранью реального мира. Словно отлитые из меди руки плавно скользили по белоснежной коже, желая утешить во время яростных ударов. Тасянь-Цзюнь с другой стороны подтянул свою наложницу Чу, приподнимая его и заставляя вернуть внимание на себя. — Учитель, как тебе ощущения? — ехидный смешок остался без ответа, мужчина лишь отвернул голову от обоих учеников. Воспользовавшись случаем, Мо Жань еще немного приподнял Ваньнина и сел позади него, уткнувшись в шею. Такой родной аромат свежей яблони... Он был его личным и самым мощным афродизиаком. Тасянь-Цзюнь продолжал долбиться в задницу учителя, проходя рукой по прессу, который словно создал мастер своего дела из самого дорогого в мире мрамора. Ему приносило невероятное удовольствие наблюдать за беспомощным положением любимого человека, хотя он ненавидел делить с кем-то то, что ему нравилось. Глаза только безумнее загорелись, ярость со всей своей силой выливалась в сексе. Наставник Мо, постепенно снимая остаток одежд, продолжал целовать спину, шею, щеки и ту самую заветную родинку за ухом. Тело под его ладонями не только двигалось от фрикций, но и трепетало от собственного возбуждения. Сбившееся дыхание и подрагивающие пальцы. Он чувствовал выдыхаемый горячий воздух Мо Жаня, от чего по телу еще больше бежали мурашки, и видел перед собой зверский оскал Тасянь-Цзюня, который буквально пожирал его глазами, не оставляя даже костей. Положение было не самым удобным, но его это мало волновало. С каждой секундой тела нагревались все сильнее. Мо Жани словно не видели друг друга, стараясь не обращать внимания и полностью поглотив учителя в пучину своих извращений. Голова шла кругом. — Мо Жань... — Ваньнин не звал конкретного, он обращался к обоим. Даже скорее не обращался, а хотел просто произнести его имя, понять, что его разум еще не покинул тело и все это не сон. В голосе отражалась вся надломленная гордость, которая стала мягкой горячей маньтоу и была податливой в руках этих мужчин. Наставник Мо отреагировал на этот сладкий звук: он удобнее положил на себя Чу Ваньнина и вновь поцеловал. Нежные, как лепестки сливы, губы мелко дрожали от все еще довольно болезненных, но уже более приятных толчков, однако это не мешало: Мо Жань вложил всю свою любовь и страсть в этот момент, поглаживая того одной рукой по лицу, а другой по чувствительным ребрам и груди, не забывая уделять внимание затвердевшим соскам, от чего вдохи и выдохи стали громче чаще и поверхностней. — Неужели вся твоя выдержка заканчивается в постели, Чу Фэй? — острые слова продолжали дразнить этих двоих. Бледные руки до синяков сжимали его бедра. Но в то же время, учитель почувствовал как что-то теплое касается его лодыжки: Тасянь-Цзюнь расщедрился на нежные прикосновения губ, но что бы сильно не баловать свою наложницу, он пару раз укусил его. Учитель мысленно удивился, но внешне не мог подать виду: он все еще был в плену страсти. Поддавшись порыву, его рука скользнула на чужую шею, держась за нее, как за единственную опору. — И как тебе не стыдно, учитель? Бессмертный Бэйдоу раздвигает ноги сразу перед двумя мужчинами. Что подумают остальные? — слова медленно срывались с губ горячим воском, что сначала отдавал болью от ожога, а потом мягко и тепло остывал по коже. Мо Вэйюй в это время продолжал касаться тела, которое начало покрываться испариной, и, аккуратно скользнув ниже, дошел до самого заветного. Чу Ваньнин резко всхлипнул и отстранился. Слеза от резкой дрожи скатилась по щеке, но не успела пойти до подбородка, как тут же была поймана теплыми губами. После поцелуя, соленая вода была слаще меда. — Оказывается наш Юйхэн Ночного Неба не имеет ни стыда ни совести. Пальцы плотно обхватили член Ваньнина, проходя от основания к концу чувственными желанными движениями. Это было невыносимо. В какой-то момент Чу Ваньнину показалось, что он действительно сходит с ума. Его ладони нервно хватались за одежду Мо Жаня и сбившуюся простынь. Кровать жалобно скрипела все громче и громче. Тасянь-Цзюнь входил почти до конца. Безумство.. — Мо Жань… — еле слышно и жалобно мужчина перестал осознавать происходящее, процесс полностью его поглотил, не оставив и шанса на сохранение рассудка. Глаза закатились от переполнения чувств и закрылись, капельками росы влага собиралась на длинных ресницах и иногда стекала вниз. Наставник Мо наращивал темп, пока не начал попадать в такт своему двойнику. Эта синхронность была настолько ярким резонансом, что мужчина не переставал дрожать. — А ты тот еще извращенец, Чу Фэй. Развратные звуки только подкрепляли и подтверждали слова Императора. Но они были маслом, который все больше подливали в огонь страсти. Сейчас Ваньнину было не до пререканий. Он хотел раствориться в этих прикосновениях, в этом голосе, в этих чувствах, в этих людях… Они были абсолютно разными по характеру, но все еще оставались одним единственным, самым дорогим, что было в его жизни. С каждым толчком, с каждым движением, казалось, душа все больше отслаиваться, готовясь покинуть это податливое тело, которое напрягалось словно струна скрипки под движениями смычка. — Ну же, Ваньнин, скажи, что ты сейчас чувствуешь. И чем больше чувства и страсти музыкант вкладывал в создание мелодии, тем больше усиливалось давление на струны. — Тебе ведь приятно. Ты ведь скучал по этим ощущениям. С яростным порывом эмоций, внеся всю свою жизнь в последний аккорд… — Ваньнин! — Золотце… …струна лопнула. С громким и столь развратным звуком Чу Ваньнин содрогнулся в конвульсиях. Казалось, душа вырвалась из его тела, прошла все семь небес и девять кругов ада, и вернулась в обессиленную плоть. Одновременно с ним с последним яростным движением закончил и один из музыкантов. Император, тяжело дыша, приподнял голову и постарался вернуть темп дыхания. Холодный пот пропитал его одежды и небольшими каплями стекал по шее. Внезапно раздался тяжелый низкий смех. — И чего смешного? — все еще возбужденный Наставник Мо недовольно на него уставился, продолжая нежно гладить обмякшее тело своего учителя, но уже без лишних пошлостей. — И как тебе представление? — Что? — гневный взгляд фиолетовых глаз устремился на Императора. Тот в свою очередь тоже посмотрел на него. — Неужели тебе достаточно только насмотреться, как ебут твое «Золотце»? По тебе же видно, что еще немного и взорвешься. Он в твоих руках. Вперед. Мужчина нахально провел языком по лодыжке Чу Ваньнина и опустил его ноги на кровать. Учитель лежал с все еще закрытыми глазами и тяжело дышал. Румяное лицо и совершенно уставший вид. Он очень завораживал. Как он может заставить его снова это сделать? — Я не такой как ты и не собираюсь его заставлять, — уверенно отрезал Наставник Мо, положил Ваньнина на кровать, а под голову пододвинул подушку. Он хотел пойти за полотенцами, но за его одежду кто-то схватился. — Мо Жань.. — Чу Ваньнин посмотрел на него полуприкрытыми, но полными уверенности глазами. — Если ты действительно хочешь... я выдержу. Вэйюй вскинул брови от удивления. Он посмотрел на жалкий вид своего учителя. И как он только мог в прошлой жизни так над ним издеваться!? —Ты уверен? Ваньнин нервно сглотнул и кивнул. Его губы плотно сжались, а брови решительно сошлись над переносицей. Все же он действительно не хотел отпускать Мо Вэйюя в таком состоянии. Тем более было бы несправедливо, если бы удовлетворенным остался только Тасянь-Цзюнь. Его просто замучали бы угрызения совести. Пару секунд подумав, Мо Жань решился: он помог учителю подняться и, нежно поцеловав того в висок, попросил: — Ваньнин, можешь повернуться? Потупив взгляд вниз, мужчина еле заметно кивнул и повернулся спиной к партнеру. От него все еще исходил еле ощутимый яблочный аромат, из-за чего Мо Вэйюй уткнулся ему в волосы и вдохнул полной грудью. Как приятно... Расположившись на кровати, Мо Жань надавил на спину Чу Ваньнина, чтобы он лег, но бедра держал повыше. Шелковистые волосы рассыпались по плечам и постели, широкие плечи напряглись, а тонкая талия стала еще выразительнее. И эта поза слишком... смущала. Кончики ушей Юйхэна еще сильнее запылали, но он постарался сделать вид, что все нормально. Тасянь-Цзюнь хорошо "подготовил" Чу Фэя, поэтому долго церемониться не пришлось: Мо Жань, все еще поглаживая того по спине одной рукой, освободил свои штаны другой. Снова почувствовав "впечатляюще незаурядного" в опасной близости, Ваньнин нервно сглотнул, готовясь ко второму заходу. Но его успокаивал тот факт, что во второй раз должно быть проще. —Учитель, я вхожу. Медленным движением, Мо Вэйюй проник внутрь. Ваньнин сжал в руках простыни. Мо Жаню было непривычно свободно, но он не хотел рисковать, поэтому неспеша начал двигать тазом, проходя все глубже. Одна ладонь держала учителя за талию, а второй он всячески проходился по ребрам, груди, животу, нежно лаская. Чем быстрее становился Мо Жань, тем больше Чу Ваньнин жалел о своих словах и хотел забрать их обратно. Но уже поздно! В висках застучало от перенапряжения и избытка впечатлений, но в таком положении он начал чувствовать все еще ярче. Дыхание вновь сбилось, а температура поднялась. Страсть новой волной хлынула по всем венам, артериям и меридианам. Хлюпающий звук стал громче, а соки любви так и стекали по его ногам, что вызывало еще большие мурашки. Всю эту картину со стороны пожирал взглядом Тасянь-Цзюнь. Ему не нравилось просто стоять рядом и смотреть, но этот вид был уникален. И так они выглядят со стороны? Образ Чу Фэя никогда не покидал его головы, но в его ночном мире появилась новая персона — точнее, новая личность. В сердце смешались противоречивые ощущения относительно этих двоих, а в голове зародилась ужасная идея. Сложных чувств Император никогда не понимал и не хотел понимать, поэтому второе очень его заинтриговало. Ваньнин уже просто не мог скрывать голос, по светлой коже стекали прохладные капли пота, а во влажных глазах появилась туманная дымка. Он просто отдался на волю судьбе и принимал все, что с ним делают. Мо Вэйюй же старался сделать все как можно аккуратнее: он не хотел причинить боль, но животная натура все яростнее пыталась вырваться. Мо Жань готов вот-вот сорваться, потерять контроль и продолжить с неистовостью Тасянь-Цзюня, но изо всех сил сохранял самообладание — как вдруг что-то коснулось его волос. От шока, возмущения и непонимания у Мо Жаня меж бровей появилась складка. — Что тебе надо? Император отодвинул собранные в высокий хвост волосы и провел рукой по крепкой спине, изучая его телосложение не без капли зависти. Наставник Мо не остановился, но стал чуть медленнее, чего не мог не заметить Ваньнин. Ему стало интересно, что у этих двоих опять происходит, но ему хватило сил только на то, чтобы повернуть голову, хотя что-то нормально увидеть он все равно не мог. — Может уже уйдешь? — Зачем? Этот Достопочтенный может еще не наигрался. Резким толчком Император уронил своего двойника вперед — но тот удержался на руках, чтобы не раздавить без того бедного учителя. — Ты совсем рехну- Не успел Наставник Мо выплеснуть свой гнев, как его задницу начали грубо мять в руках. Кровь застыла в жилах, а сердце упало в пятки. Нет, блять, это добром не кончится! Моментально в его руке с алыми яростными искрами материализовался Цзянгуй. Со всей силы Мо Жань нанес один хлесткий удар — но плеть попала только по длинной рукояти меча и обвилась вокруг него. Бугуй! Этот чертов меч! Появление клинка тут же отразилось на Ваньнине: в ушах резко зазвенело, а тело осталось совсем без контроля. Что, черт возьми, здесь происходит... Одним рывком, Бугуй вырвал из руки Мо Жаня Цзянгуй. На мгновение тот остался безоружен, и этого мгновения было достаточно: Тасянь-Цзюнь схватил за шею Вэйюя и прижал его к спине Чу Ваньнина. — Думаешь одного раза было достаточно? — спустив еще ниже штаны Наставника Мо, Император без лишних церемоний ворвался на чужую территорию. От резкой боли Мо Жань зашипел. Нет, этот гад до рассвета не доживет! С членом в своей жопе опасно предпринимать что-то рискованное, поэтому Образцовый Наставник схватил одной рукой запястье на его шее и с такой силой сжал, что хотел содрать ему кожу и выдернуть все сосуды, вывернув наизнанку. — Почувствуй же, что испытывал всё это время учитель, — с довольным и полным ненависти смешком Тасянь-Цзюнь начал разгоняться. Жгучая боль отдалась по всему телу, спина была напряжена до предела. Лицо посерело, а голова закружилась от боли. Но он не мог сейчас рисковать: под ним все еще находился обессиленный сексом и Бугуем учитель. Более того... толчки Тасянь-Цзюня по инерции передавались Чу Ваньнину! Его сознание все еще пребывало в тумане, сложно было понять, что вообще происходит. Ваньнин пытался тихо позвать: — М-мо Жань... — Сукин сын! Ненормальный!.. Больной ублюдок!.. — Наставник Мо подрагивающим голосом оскорблял двойника на чем свет стоит. Второй рукой он пытался оттолкнуться от кровати, но из-за пронизывающей насквозь боли ему это не удалось. От ярости и паники он не слышал ничего, кроме ядовитых высказываний: — Поверь, скоро привыкнешь и сам начнешь наслаждаться, — от самодовольствия мужчина хищно улыбнулся. Он продолжал наращивать скорость, пальцы все так же крепко сжимали чужую шею. Сквозь гневные высказывания мужчина слышал тихие вздохи учителя. Ну разве не прелесть? Наступающий на Бессмертных Император не только вновь занялся сексом со своей наложницей Чу, но и унизил свою ненавистную всеми фибрами души версию, которой и так слишком много сладкого досталось. Щека Мо Жаня лежала на черных как смоль волосах, источающих свежий аромат яблоневых цветов. Такой приятный запах, но сейчас он не мог спокойно им насладиться. Однако голова начинала кружиться все сильнее. Что это? Перед глазами очертания предметов теряют четкость, а между болезненными ощущениями проскальзывает странное чувство удовольствия. Лицо белело все сильнее, дышать стало тяжело.. — Мо Жань... — Чу Ваньнин не оставлял надежды получить хоть какую-то реакцию. Движения не прекращались, но Мо Вэйюй подозрительно тяжело лежал на нем. К тому же Тасянь-Цзюнь... Картина еле складывалась в голове, но отрицание не позволяло соединить пазл воедино. Да как такое возможно?... Тревога только добавляла трепета в без того возбужденное тело, но у него совершенно не было сил что-либо предпринять. — Отпусти!.. — кое-как подняв вторую руку, Наставник Мо схватился и ей за чужое запястье. Пока не поздно, он со всей силы пытался отцепить от себя ладонь. — Цзянгуй!.. Алая плеть заискрилась у него в руках, — вот только накрепко сцепив его запястья! Оказывается, Тасянь-Цзюнь раньше призыва Наставника Мо связал его. Последняя надежда в глазах Мо Жаня с треском рассыпалась. Он хотел уже призвать Бугуй, но вспомнил о человеке, на котором сейчас лежал: снова рисковать его жизнью мужчина не хотел. Руку свою Император отпустил, но только за тем, чтобы держать священное оружие. Так было даже удобнее. Чу Ваньнин был на грани. Голова совсем перестала соображать, а тело — слушаться. Еще немного, и он потеряет сознание. Это слишком... Слишком много всего... Тяжелая туша сверху в роли мужа не позволяла сделать даже в половину нормальный вдох, поэтому воздуха критически не хватало. — Да когда ж ты угомонишься?.. — в глазах цвета дорогого пурпурного бархата читались отчаяние и ненависть тигра, загнанного в угол, а бусинки слез на ресницах передавали всю сломленную волю. Примерно такими же глазами на Тасянь-Цзюня смотрел Ваньин в первую полную страсти ночь. Как он обожал этот взгляд! Он стал его личной Римской Империей. Но в глазах феникса он, несомненно, был лучше. Когда в голову снова поступило достаточно кислорода, сознание прояснилось. Руки были неудобно заломлены за головой, мышцы все еще были напряжены, но сквозь всю смесь гнева, отчаяния и возбуждения, Мо Жань понял кое-что... Чу Ваньнин совершенно не двигается. Он перестал звать его по имени, дыхание стало слабее, а тело совсем расслабилось. Он только двигался в такт Тасянь-Цзюню. Догадка громом пронзила его сознание. — Учитель! Ваньнин!.. — ему никто не ответил. Заметив странную перемену, Император тоже обратил на это внимание: — Что? Он отрубился? Тем лучше, побыстрее с тобой закончу, — он потянул Цзянгуй, подняв напряженные руки. Спину Вэйюя прошибла новая волна боли, а его двойник с еще большим усердием продолжил долбиться. Мо Жань чувствовал... Неизвестно, почему в такой ситуации желание не покидало его, но разрядка была крайне близка. Нескончаемая стимуляция с двух сторон давала о себе знать. Это было невыносимо... Слезы уже несколько раз срывались и бежали тонкими дорожками по горячим щекам. Какая удача, что одинаковые люди смогли и закончить одновременно. Горячая субстанция стекала по ногам Мо Жаня как спереди, так и сзади. Император крайне самодовольно усмехнулся: — Этот Достопочтенный говорил, что ты прочувствуешь весь сок, — Цзянгуй ослабил хват, и руки скатились вниз, опустившись возле головы. Но через пару секунд злобная ухмылка слезла с лица, оставив холодное выражение. Несмотря на усталость, его уже яростно прожигали огнем и прорезали льдом пара свирепых аметистовых глаз... Яркое солнце через окно нежно поглаживало бархатистое лицо, пробудив его обладателя. Как только сознание Чу Ваньнина начало проясняться, в голове тут же всплывали образы: яростные толчки Тасянь-Цзюня, нежные ласки Наставника Мо, сбившееся дыхание, тяжелое тело, придавившее его к кровати, ругательства... Учитель тут же рывком сел в постели. Лицо побелело от ужаса, но тут же смягчилось: возле него лежал только Мо Жань. Его родной, любимый Мо Жань... Значит это был кошмар? Мужчина проснулся из-за того, что из его объятий выбрались, и, глядя сонными невыспавшимися совиными глазами, сказал: — Ваньнин, еще рано. Можешь лечь обратно,— он приподнялся на локтях, глядя в испуганные глаза феникса. Их волосы были безобразно растрепаны, что придавало некоторого шарма, а одежды вовсе на них не было. — Видимо, мне приснился дурной сон... — тихо проговорил Чу Ваньнин глядя в окно, где для "раннего утра" слишком высоко стояло солнце. — Возможно. В любом случае, я рядом, поэтому все хорошо, — Вэйюй улыбнулся, вновь показав свои медовые ямочки на щеках, и потянул руку к лицу учителя. Тот с охотой ее принял, приложив свою щеку, но кое-что ему не давало покоя. Кривые сиреневые кольца на запястьях этих красивых рук смотрелись слишком дисгармонично...