Я смогу объяснить

Эрен не думал, что способен испытывать такую ненависть. Даже с Хисторией или проклятыми культистами не было ощущения, будто что-то перемкнуло в мозгу и стерло там все, не оставив личности, сознания, души, разума — ничего человеческого, только жар и желание убить. Он помнил, как бежал по коридору, оставив позади запыхавшуюся Микасу, как сначала услышал чудовищный, неправильный звук — хрип, перешедший в захлебывающийся кашель, а потом распахнул дверь туалета и увидел что-то слишком страшное для того, чтобы быть обычной реальностью в обычной школе. Широкая спина Кирштейна не скрывала налитое кровью лицо Армина, прижатого к стене в весьма недвусмысленной позе. И собравшаяся у шеи толстовка, и расстегнутые штаны, и синяки — все разом бросилось в глаза, ворвалось в сознание и оставило там только пожар ярости. Словно со стороны Эрен видел, как отталкивает Кирштейна и бьет его в лицо, как Армин сползает по стене, как Микаса кидается к нему, и свой снова занесенный кулак, и пылающее в мозгу «я убью тебя, убью за это, разорву, уничтожу… сожру». Обычно посередине идет именно Эрен, но сейчас они с Микасой, не сговариваясь, берут Армина за руки и выходят, не таясь, наплевав на все взгляды, провожающие их. Армин кутается в куртку Эрена и дрожит, хотя на улице теплый май, поднимает воротник, и все равно Эрен, идущий слева от него, видит уродливый красно-фиолетовый засос и чуть менее яркие синяки от пальцев. От этого гнев разгорается с новой силой, но Эрен сдерживает его — ради них, ради самых дорогих. Армин тихий и задумчивый. Он прячет глаза за бликами очков, иногда чуть сжимает руку Эрена, и, видимо, Микасы тоже, потому что она начинает вполголоса говорить что-то о том, что все будет хорошо, что все закончилось, что Жану теперь не миновать наказания физического, правого, мистического и общественного. Эрен отвечает только легким пожатием пальцев. Он не знает, что сказать, не знает, что сделать, он чувствует себя слабым и глупым, неспособным защитить даже тут, в дурацкой школе. Пусть Кирштейн не успел закончить свое дело, но успел слишком многое. Слишком много боли причинил Армину. — Эй, что случилось? — Марко нагоняет их на середине улицы. — Микаса так сорвалась с места, когда учитель Зоэ разрешила ей уйти, что-то произошло? О черт, Армин… Армин, что с тобой? — Лошадиномордый случился, — сквозь зубы отвечает Эрен. — Ублюдок совсем потерял страх и поймал Армина в туалете, и… и… — он замолкает, чувствуя, что если скажет еще хоть слово, то вся ярость вернется, и он побежит обратно, найдет Кирштейна и все же выбьет из него душу. Если у такой мрази вообще есть душа и хоть что-то человеческое. — Он никогда меня не трогал, — вдруг тихо говорит Микаса. — Подстерегал, говорил всякие гадости… сальные, пошлые… но никогда не прикасался. Не знаю, почему сейчас вот так. Армин заговаривает неожиданно, и Эрен готов вознести тысячу благодарностей любым богам и прародителям — его голос звучит почти нормально. Еще хрипловато, однако уверенно, мягко, задумчиво. Привычно. — Он увидел нас с Эреном. Как мы… — он чуть краснеет, — целовались. Думаю, был в одной из кабинок… какой же я дурак, ведь чувствовал, что накурено, но отмахнулся, решил, что нарушитель уже ушел. А ведь Жана не было на уроке… Ладно, это уже неважно. Он увидел нас и взбесился. Думаю, я знаю, почему. Жан остановился, когда я сказал о Марко. До этого… он словно был не в себе, он будто хотел меня… сожрать. Эрен вздрагивает от последнего слова. Армин умеет читать людей, прочитал ли он это в нем? А ещё - при чем тут вообще Марко? — Эй… — он оборачивается и видит, что Марко остановился и чуть свел брови. — Я думаю, мне надо с ним поговорить. А вы займитесь Армином, он сильный, но и сильным нужна помощь. Понимаешь, Эрен? — кричит Марко вслед, и Эрен только кивает, хоть и не без злости. Почему-то Марко носится с Жаном, но где он был сегодня? Почему не остановил своего прекрасного Жанчика, который за последние месяцы совсем распоясался и теперь пошел уже на преступление? Армин словно и не думает о себе — идет и рассуждает о том, что Жан сделал это из-за того, что его, видите ли, накрыл аффект. Потому что Жанчику плохо из-за Марко. Будто не Армина эта скотина лапала (Эрен все еще даже мысленно не может произнести «пытался изнасиловать») и душила до полусмерти. А этот глупыш беспокоится, видите ли, о моральном состоянии того, кто все это с ним сотворил. Может, в чем-то Кирштейн прав, и Армин правда немного… того. С придурью. Ну и пусть, главное, что он в порядке. Они подходят к дому Йегеров. Отец сегодня допоздна в госпитале, а мама оставила записку «пошла к Дине, буду поздно, ужин разогрей, целую» в прихожей. Эрен выдыхает. Так даже лучше, до позднего вечера их не станут беспокоить. Ему не очень хотелось бы рассказывать матери историю о том, как его парня, то есть лучшего друга, пытался изнасиловать (да, все же сказал это) школьный хулиган, а он с их девушкой, то есть лучшей подругой, это остановили. Пусть мама и тактична, а Армин умеет держать лицо… все это ни к чему. Армин опирается о стену, сутулится и еле слышно всхлипывает. Как бы он ни держался, что бы ни думал, ему плохо, и Эрен снова чувствует, как внутри начинают разгреваться угли. — Простите меня… от меня одни проблемы, простите, — шепчет он, и гнев Эрена мгновенно гаснет. — Что ты, милый мой, милый наш Армин, — так же шепотом отвечает Микаса, обнимает его и перебирает тонкими пальцами светлые волосы. — Ну что ты, мы связаны, помнишь? Мы вместе, и все вместе решим, втроем… Эрен обнимает обоих за плечи. На секунду вспоминает, что вроде нельзя касаться жертв насилия без спроса, и уже думает убрать руку и извиниться, но Армин поднимает на него взгляд. Чуть склоняет голову вбок, прикрывает глаза, и Эрен, забыв про все правила, делает то, что и обычно в таких случаях: целует его. Армин отзывается чувственно и откровенно, как и всегда. Отстраняется тоже мягко, не панически, не резко, и позволяет передать поцелуй Микасе, а после и сам целует ее, замыкая круг. …два месяца назад, в ненастном марте, они сидели втроем дома у Армина и смотрели на дождь за окном, который, казалось, собирался затопить город. Внутри были такие же противные, вязкие, серые облака, как и на небе, и не хотелось ни смотреть кино, ни играть в приставки или настолки, не хотелось ничего. Армин пытался читать очередную книжку, периодически отвлекаясь на телефон, но отчаянно зевал, и Эрен отдавал ему должное — на него самого зевоту нагоняло уже название. Микаса просто сидела у окна и водила пальцем по стеклу, следуя за каплями, пока они не превратились в сплошной поток. — Ребята, а вы когда-нибудь целовались? — вдруг спросила она. — А? — Эрен приподнялся на диване. — А почему ты спросила? Он почувствовал себя совсем неуютно и попытался найти поддержку в глазах Армина — и уперся взглядом в книгу, которой тот закрыл лицо. Воодушевленная Микаса же с мечтательной улыбкой спрыгнула с подоконника. — Я подумала, что раз нам все равно нечем заняться… можем поиграть в старую добрую игру с бутылочкой! — Нас всего трое, Микаса, — сдавленно сказал Армин из-за книги. — Не слишком большое число комбинаций, и… Ну… я вообще не целовался, знаешь ли. — Так я тоже! — воскликнула Микаса и тут же покраснела так, что стало видно даже сквозь косметику. — Ну только… в летнем лагере, ты знаешь… С Энни. Книга с грохотом упала на пол. Армин, тоже красный до кончиков ушей, уставился на Микасу. — С Энни? Ты? Это вообще как? Она же… — Ой, а ты не знал? Энни нравятся девочки, ну в смысле она так думает, а мне хотелось попробовать, — захихикала Микаса и вдруг посерьезнела и повернулась к Эрену. — А ты, Темный рыцарь? Сколькие были сражены твоим поцелуем? Эрен замялся под пристальными взглядами, но врать им обоим не хотелось. Да и леность сознания не позволила бы соврать хоть сколько-то убедительно. — Нисколькие, — честно признался он. — Мне как-то и не хотелось особо. — Тогда решено! Вам, мальчики, нужны уроки, — сказала Микаса. — Только не бутылочка, Микаса, умоляю тебя, — запротестовал Армин. — Давайте тогда уже просто… просто… Микаса надула губы, как всегда, когда хотела что-то получить от «своих мальчиков». — Но это же скучно — просто целоваться. Тогда я придумала! Это будет ритуал! Вечной… вечной дружбы! С кругом свеч и всем таким. И погода подходящая, как раз гроза. — Вечной дружбы с поцелуями? — спросил Эрен, но Микаса уже его не слышала. Она в самом деле наставила, читая абракадабру из своей черной книжечки, круг из маленьких свечек (Армин что-то жалобно простонал про пол), которые вечно носила в своей бездонной сумочке, и усадила обоих в это пылающее окружение. — Ну вот, готово. И кто первый? — она тоже села, поджав ноги, и уставилась на парней. Эрену показалось, что Армин готов провалиться сквозь пол с помощью любого на выбор заклинания или стихийного бедствия. Его самого же охватил странный трепет и азарт. В комнате пахло воском, окна стремительно темнели, за неожиданно уютным кругом лежали тени. Микаса в бликах пламени выглядела притягательной и немного жуткой, а Армин… Армин просто спрятал лицо в ладонях, и Эрен словно смог коснуться его мыслей — о том, что он лишний, что здесь должны быть только Эрен и Микаса, что нужно выйти прямо сейчас и не мешать им. Никогда раньше Эрен не думал, что может так понимать людей, как Армин, да это и не так, Армин наблюдал и чувствовал всех, а Эрен только его и сейчас. Микаса проследила взгляд Эрена, перехватила его и кивнула. Она действительно управляла всем и понимала, что нужно делать. — Армин, — Эрен коснулся его рук и мягко отвел их от лица. Армин посмотрел на него, и от этого взгляда — огромные глаза, нежность, доверие, благодарность, неверие — у Эрена защемило в груди. — Ты не должен этого делать, если не хочешь, — сказал он. — Я понимаю, я ведь парень и… Эрен коснулся его щеки, погладил большим пальцем скулу. Все ощущения удивительно яркие, и сам Армин яркий, прекрасный, хрупкий и сильный. — Я хочу, — ответил Эрен и склонился к губам. — Закрой глаза. Армин послушно закрыл глаза, и Эрен, думая о том, что видел в фильмах, видел дома между родителями, видел на школьном дворе и в коридорах, коснулся губами его губ. Замер, почувствовал, как Армин прильнул в ответ, и тихим вздохом чуть приоткрыл рот, и легонько отозвался. Возможно, все эти бредни про уходящую из-под ног землю, бабочек в животе и облака в голове не так уж далеки от истины, думал потом Эрен. Потом, потому что в моменте он думать не мог, превратившись в чистое ощущение на всех уровнях: физически — тепло, мягкость, плавность, не понимаемое до конца удовольствие; разум замолк и стал спокойным; чувства тоже словно расплавились, превратились в мягкое мороженое с тоже непонятной пока горчинкой темной шоколадной крошки. Они целовались, наверное, секунды, и все же, когда Армин отстранился и открыл глаза, Эрену показалось, что где-то в холодной вечности их поцелуй продолжается и будет продолжаться всегда. Следующей к Армину придвинулась Микаса, наскоро и не до конца стершая с губ помаду. Убрала за ухо прядку волос, обняла за шею и запрокинула голову, позволяя ему начать самому — и он начал, осторожно и неловко прижавшись к ее губам. Эрен увидел ее улыбку прямо в поцелуй и понял, что сейчас произойдет, за миг до того, как Микаса коснулась трепещущим языком губ Армина. Практика с Энни не прошла даром. Может, Эрену стоило бы ревновать, глядя, как они целовались, но тогда кого и к кому? Армина, которого он сам только что целовал и наслаждался этим? Микасу, которая все это затеяла и смотрела на своих мальчиков с таким восторгом, и которую Эрен тоже хочет поцеловать? Он покопался в ощущениях и не нашел ничего похожего на то, что описывают словом "ревность". То, что он чувствовал, когда к Микасе и Армину приближался лошадиномордый, или когда Энни неумело стреляла в них глазками (раньше казалось, что объектом был Армин, но теперь это неточно) — этого не было. Эрену спокойно и хорошо. Этот поцелуй тоже продолжится где-то в вечности. Микаса в конце легко и невинно чмокнула Армина в губы. Эрен приблизился к ней, уже не нуждаясь в наставлениях и ободрениях — все вокруг и так вело его — и обнял за талию. Его шаг. Ее ответный — коснуться губ. Снова его — будто в дурашливую месть за секундное смущение Армина, первым пустить в дело язык. Наверное, у него получилось не совсем правильно — не как у Энни — но Микаса притянула ближе, а легкие погрешности исправляла и направляла своими ловким влажным язычком и губами. В вечности между золотым песком и синим небом остался навечно и третий поцелуй. Круг замкнулся. Конечно, они не остановились — ни в тот вечер, ни после. Свечи догорели, а они все еще целовались и обнимались уже без всякой последовательности, пока не услышали шаги дедушки Арлерта и не сделали вид — кажется, не слишком убедительно — что до пылающих щек они спорили о фильме. И тогда же они поняли две вещи: им слишком хорошо так, втроем, а еще об этом никто не должен узнать. У них было все: прогулки, кино, совместное выполнение домашки, разговоры и смех, и долгие поцелуи у кого-нибудь дома, всегда на ковре или на диване, потому что занимать для этого широкие кровати Эрена или Микасы было слишком смущающим, а узкую Армина — физически невозможным. Иногда они доходили до легких касаний через одежду, сначала только выше пояса, а потом и лишь избегая самых откровенных мест. Но как соблазнительно было сжать руку, обнять или прижаться губами в школе или на улице, и как играла кровь и стучало сердце, когда они, оглядываясь, все же делали это, словно в пику всему городу и миру. …как сегодня в мужском туалете, едва не воет в мыслях Эрен. Они ведь всегда оглядывались не слишком хорошо и старательно. — Я должен с ним поговорить, — Армин достает телефон. — И как можно скорее, пока у него еще свежие ощущения, пока он не успел снова загнать все воспоминания и чувства в мертвую зону. Эрен хочет выбить из рук Армина проклятый смартфон, но физически не может причинить хоть малейшую боль своим ребятам. Поэтому кулак обрушивается на стену. — Ты совсем рехнулся? Ты о чем собрался говорить с человеком, который на тебе живого места не оставил?! Что ты собираешься ему сказать вообще? И зачем? — кричит он, сам боясь себя и этого крика. Армин даже не вздрагивает. — Я не собираюсь шарахаться от него как минимум все оставшееся школьное время, а как максимум — всю жизнь, если мы останемся здесь. Особенно сейчас, когда я вроде бы понял… понял, почему он так, ему ведь на самом деле нужно другое, ему нужен Марко, это все — просто сублимация… Эрен не смеет схватить его за плечи и встряхнуть, и поэтому снова бьет стену. Потому что ему надоело это цацканье с Жанчиком и его моральным состоянием, школьный психолог, дурак Марло со своими доброделами, Марко, и теперь еще Армин, который вообще жертва этого самого бедного Жанчика. — Какого хрена он тогда зажал тебя, а не Марко? Что ему мешало осуществить это желание? Армин замирает, а Микаса смотрит на Эрена остекленевшими, как у куклы, глазами. Эрен замолкает: кажется, пережестил, все же только что он фактически пожелал Марко стать жертвой вместо Армина. — Эрен… Марко Ботт мертв, — заговаривает, наконец, Армин. Микаса тихо добавляет: — И погиб он еще до того, как ты перевелся к нам. Как ты докопался до этой истории? В любом случае, не надо тревожить умерших, даже если ты очень злишься. Пусть в прошлый раз это была шутка, но сейчас… это правда слишком. Эрену кажется, что то ли на него свалился небесный свод, то ли он сам рухнул в яму, то ли оба его странно разыгрывают. Слишком странно с учетом произошедшего и происходящего. — Вы ведь шутите, да? — спрашивает он. — Ребята, скажите, что вы шутите, пожалуйста, ведь я же… я… я вижу его, я разговариваю с ним, о чем вы? Армин что-то быстро набирает в телефоне и протягивает его Эрену. Новости. Август прошлого года. Некролог. «Сегодня ночью произошла трагедия, унесшая несколько жизней, в том числе школьника. Марко Ботт, семнадцати лет…» У Эрена дрожат руки, когда он возвращает Армину телефон. Значит, монстр тут не только лошадиномордый, сам Эрен монстр еще хуже, монстр с галлюцинациями, который видит мертвых, что тогда еще в его воспаленном сознании может пойти не так?.. На этот раз именно его обнимают две пары рук: Армин — за талию, Микаса — за шею. Сам же Эрен не смеет поднять свои, не смеет коснуться их. — Ребята… простите, но я правда вам не врал. И тем хуже, ведь это означает, что я — псих, чертов псих, и кто знает, что я могу сделать. Я ведь его сегодня тоже хотел… — он проглатывает слово «сожрать», — …убить. Объятия становятся только крепче. — Я ведь уже сказала — мы все решим вместе. Втроем. Армин выражает согласие кивком. Светлые волосы скользят по плечу Эрена в такт движению. И тогда Эрен все же находит силы — и право — обнять их обоих. Своих. — Армин… ты не будешь говорить с ним один, хорошо? — говорит Эрен, касаясь губами его лба. — Конечно, не будет, — поддерживает Микаса. — Когда думаешь с этим разобраться? Тебе стоит прийти в себя. Армин поднимает руку с телефоном. — Послезавтра может быть поздно. Сегодня я… не думаю, что понимаю, что могу сказать. Значит, завтра. Очень кстати, что это выходной, — он печатает, отвлекается на поцелуи, пока ждет ответа, и печатает снова. Коротко и быстро. — Как удобно, что в соцсети можно написать хоть школьному хулигану, хоть мэру. Эрен… у тебя не найдется водолазки? Не хочу светить шеей. И знаешь, прежде, чем поговорить с Жаном, нам нужно поговорить с тобой. Эрен снова легонько целует его, на этот раз в висок, а Микаса поглаживает по спине. — Но сначала нам нужно... заняться тобой, — говорит Эрен, вспоминая слова Марко. Галлюцинация тот или нет, в этом он прав.