Цветные осколки

Куруфинвэ с наслаждением стянул с себя плотный кожаный фартук и перчатки. Отёр рукавом лоб, дернул шнуровку на рубашке. День стоял жаркий. По небу плыли обрывки белых облаков, края которых сияли чистым золотом, отражая свет Лаурелинн. Похоже на то, что нравилось ваниарским поэтам. Он коротко усмехнулся и приложился к кувшину с водой, стоявшему у незакрытой двери в кузницу. «Тёплая.» Фыркнув, он выбрался наконец наружу. Низкое здание выходило в самую дикую часть сада. Едва ощутимый ветерок трепал выбившиеся из косы тонкие прядки волос. Куруфинвэ прикрыл глаза и тут же вздрогнул, скорее ощутив, чем услышав, мягкие шаги по траве. Сердце забилось чаще. — Ты? — Мой отец сказал, что сегодня ты придешь кое-что показать ему. — Она стояла прямо перед ним, высокая и статная. По непроницаемо спокойному лицу не угадать, что на душе. Только глаза сияли как серебряные капли росы в предутреннем сумраке, когда темнота отступила, а свет Древ не успел еще смешаться в единое целое. «Снова ходит босиком… А на правом рукаве прибавилась небольшая прожженная дырка.» Кажется, он молчал дольше, чем было бы вежливо. — Мы обсуждали новый сплав. — Я знаю, — лёгая насмешка в голосе прозвучала эхом далеких колокольчиков. Она спрашивала о нём? Наблюдала? Куруфинвэ вспомнил, что тетрадь с расчетами и записями осталась на верстаке, и в это мгновение над садом грянул гром. Многоголосо зашуршало в листве. Они оба вскинули головы. Он — растерянно, она улыбалась. — Ты промокнешь! — С Куруфинвэ будто спало оцепенение. Он решительно шагнул вперед, чтобы ухватить её за рукав, но она была быстрее. После недолгой борьбы, он сам оказался вытащен из-под узкого навеса крыши под дождь. — В такую погоду — к лучшему! И тебе тоже не повредит. Она рассмеялась, все ещё не отпуская его запястье. Он и сам забыл, что хотел вывернуться. Золотой свет пронизывал струи воды, и над кустами жасмина стала отчётливо видна небольшая радуга. Куруфинвэ почувствовал движение рядом. Короткого замешательства хватило, чтобы поддаться, когда она снова дёрнула его за руку. Оба кубарем покатились в мокрую траву. — У тебя будет самый роскошный венок из листьев, земли и корней. — Не у меня одной. Я никогда не видела тебя в таком. Будет любопытно. Трава была прохладная и очень скользкая, а в груди стало вдруг тепло, и Куруфинвэ рассмеялся в ответ. Какой камень мог бы лучше всего передать цветные блики в воздухе и на листьях? Куруфинвэ подумалось о кристаллах турмалина. Оставался только один вопрос — попытаться запечатлеть хрупкое мгновение самому или подарить ей самое дорогое — идею.