Tight Tension

Dr.X: сколько мне нужно его ждать? я ебал тратить своё время на ничтожество, которое опаздывает. у меня есть дела поважнее. BiggsQueen: Хватит всё время это спрашивать, ты прекрасно знаешь правила. Сеанс отменится автоматически в 08:15 PM. Ксено раздражённо закатил глаза. Какой идиот придумал использовать 12-часовой формат времени, когда, очевидно, 24-часовой формат был намного эффективнее? И понятнее. И элегантнее. И вообще. Какой отвратительный день. Он нервно постучал пальцами по столу и принялся набирать следующее — куда более важное — сообщение. Dr.X: ты заплатишь мне за полный сеанс независимо от того, придёт это ничтожество или нет. BiggsQueen: Я В КУРСЕ, ХЬЮСТОН. Я сама написала правила. Перестань учить меня, как работать! Ага, перестанешь тут. Он же не виноват, что все такие тупые и постоянно забывают правила? И опаздывают. Совершенно неприемлемо. Бросив последний взгляд на часы, Ксено медленно выдохнул, возвращая себе привычное хладнокровие, и убрал телефон в карман. Конечно, он уже давно поставил таймер на 20:15, ожидая, что освободится сегодня пораньше, а значит, пораньше ляжет спать — и пораньше встанет, чтобы приехать к себе на кафедру за пару часов до официального начала рабочего дня. Ну, чтобы переделать целую тонну задач, наслаждаясь гордым одиночеством и тишиной научного царства до того, как в коридоры калтеха набегут толпы людишек и начнут его раздражать. А задач было много. На нём висели пара заявок на гранты, с десяток недописанных статей разной степени готовности, да ещё и из НАСА пришёл очередной запрос на консультацию — видимо, японцы, наконец, соизволили составить аналитику по срезу результатов их совместного проекта… В общем, Ксено не собирался упускать возможность использовать своё время куда более рациональным способом, чем его тут вынуждали, спасибо. Он и так уже потратил бесценные полчаса после официальной работы на подготовку к встрече с новым клиентом и, по его мнению, уже вполне заслужил свой полный гонорар. То, что этот необязательный ублюдок решил сюда не являться — исключительно его проблемы. И его потеря. Ксено тут ни при чём, верно? Он ведь уже сделал укладку, уже подвёл глаза и уже отгладил галстук. А сидит, вот, теперь. Кукует. Он вздохнул, глотнул ещё вина и, закинув ногу на ногу, принялся активно пережидать необходимое время, чтобы получить свои лёгкие деньги и свалить отсюда нахрен. Ждать осталось всего пять минут. За окном стоял вторник, и в приёмной «Прикосновения ангела» почти никого не было. Какое ироничное название для БДСМ-клуба, верно? Если кто-то тут и был ангелом, то, разве что, ангелом ада. Впрочем, каждому своё. Ксено от этих вульгарных аналогий уже давно начинало подташнивать, но народу, в основном, нравилось. Приёмная напоминала самый обычный бар и была спроектирована так, чтобы вызывать у любого забредшего в это пристанище сирых и убогих душ, что жаждали расправы над собственным бренным телом, ощущение чего-то уютного и гостеприимного: приятное освещение, выдержанное в тёплых тонах, объёмная кожаная мебель, уставленная глубокими мягкими подушками, газовый камин в дальнем конце, стойка с высокими удобными стульями и симпатичным барменом, интригующие абстрактные картины, развешанные по стенам, на которых создавалась иллюзия то ли изящных изгибов, то ли — океанских волн… Это место можно было принять едва ли не за любой случайный бар в городе. Ну, если бы не блондинка с короткой стрижкой в плотном кожаном комбинезоне, которая с совершенно невпечатлённым и крайне незаинтересованным видом печатала что-то в своём телефоне, удобно устроившись на спине обнажённого мужчины, что стоял на четвереньках прямо на голом полу. Да, пожалуй, сейчас это была единственная деталь, что давала некоторую подсказку о сути столь приятного глазу и дружественного к гостям заведения. Блондинка убрала телефон, поймала взгляд Ксено, улыбнулась ему и по-военному отсалютовала двумя пальцами, другой рукой лениво впиваясь ногтями в спину своего любопытного кресла, так сильно, что мужчина вскрикнул. И тут же заполучил звонкую пощёчину. — Мебель не должна скрипеть, Джимми. — Да, госпожа. Ксено тихо фыркнул в свой бокал. Чарли, с ног до головы облачённая в тонкую блестящую чёрным лаком кожу, представляла собой воистину незабываемое в своей порнографичности зрелище. Он прекрасно понимал, почему мужчины готовы были платить, чтобы ей поклоняться, готовы были быть униженными, лишь бы их унижала она. Мисс Шарлотта была одной из хэдлайнеров этого заведения. На сессии с ней выстраивались очереди на месяцы вперёд. Другим таким же востребованным специалистом был он. Ксено Хьюстон Уингфилд. Ну, или как он числился в местной системе, Доктор Икс. На самом деле, Ксено не то чтобы был большим фанатом БДСМ. О, нет, не поймите неправильно, он был, просто обычно эти четыре буквы ассоциировались у людей с чем-то сексуальным, но вся эта потная, липкая, грязная возня с телесными жидкостями и иже с ними не была лично его приоритетом — сам он пришёл сюда не за этим, но, увы, только лишь здесь что-то тёмное, мрачное и жаждущее власти, что-то, что жило у него под кожей, находило свой законный выход — да так, что Ксено за это ещё и платили. В общем, к Хьюстону люди шли не за сексом. Ну, нет, безусловно, за сексом тоже, но обычно это было чем-то сопутствующим и второстепенным. Так скажем, у него было своё, совсем другое, конкурентное преимущество. Ему было глубоко на всех плевать. И, что казалось крайне удивительным яркой и эмпатичной Майе, его холодная язвительная жёсткость, строгий расчёт и неумолимая, непрогибаемая сила воли, которая могла подчинить себе вообще кого угодно, пользовались действительно большим спросом. Люди умоляли о нём. Кончали для него. А Ксено даже не всегда к ним прикасался. Точнее — вообще никогда, по крайней мере, голыми руками к голой коже. Большинство людей заставляли его испытывать некоторую брезгливость, чтобы вы понимали. Они были липкими, глупыми, порочными и не вызывали в его душе ничего, кроме желания ставить над ними эксперименты и наблюдать, как они корчатся. Нет, конечно, случались и исключения — Ксено не был психопатом, как бы ни утверждали обратное те ущемлённые имбецилы из этического комитета калтеха, — но в этих стенах такое бывало редко: клиенты пробуждали в нём желание, быть может, только лишь дважды или трижды за всю практику. Он уже перестал надеяться. Блядь, да когда, наконец, закончатся эти грёбаные четыре минуты! Он снова глотнул вина и перекинул ногу на ногу. Нет, правда, его чертовски раздражало так бестолково тратить своё время. Ксено всегда особенно тщательно готовился к новым клиентам. Идеально уложенные волосы. Любимый дизайнерский костюм, идеально подчёркивающий его ноги. Интригующе блестящие в свете лампочек тонкие лайковые перчатки. Идеально завязанный шёлковый галстук, отглаженный жилет, французские манжеты с ониксовыми запонками и ни единого кусочка кожи под воротничком — он был воплощением сдержанной элегантности. Он даже подвёл глаза, чтобы взгляд был более гипнотическим, хотя Майя всегда утверждала, что так он выглядит только лишь более жутким, но что она вообще понимала, верно? В столь тонких материях, как подобные сексуально-психологические игры, была важна каждая, даже самая крошечная деталь. Ксено умел делать всё, чтобы погрузить клиента в нужную атмосферу, чтобы создать у него ощущение совершенно иной реальности, чтобы заполучить его разум полностью и без остатка, он создавал антураж и выстраивал собственный образ вокруг заранее прописанной в голове сцены, его труд был не просто интеллектуальным — это требовало воистину филигранного мастерства. Так какого чёрта сегодня всё пропадет даром? Блядь. Бесит. У Ксено была своя собственная политика по отношению к опаздывающим людям. Будь его воля — он бы не стал ждать даже лишней минуты. Но воля была не его, поскольку работал он не на себя. У него не было времени на менеджмент своих услуг как доминанта, и потому Ксено прекрасно чувствовал себя в штате клуба, однако взамен ему приходилось следовать чужим правилам. И это, блядь- Ладно. Стоило немного остыть, верно? Не так уж его это и злило. Обычно всё было в порядке и не создавало лишних неудобств. Напротив. Ему нравилась эта работа, и, безусловно, Ксено получал от неё удовольствие: в конце концов, вокруг было слишком много жалких имбецилов, которым явно требовался строгий выговор. Ну, или жаркая порка, в зависимости от запроса. Однако всё это не должно было влиять на другую его работу. Основную. Ту, которой Ксено жил, дышал, в которой находил свой истинный смысл: работу куда более волнующую и занимательную, на его субъективный взгляд. Тем не менее, прямо сейчас он сидел здесь, написывая Майе раздражающие смс-ки и считая секунды до того момента, как сможет драматично ворваться в её кабинет и заявить, что на сегодня он закончил. Гоните денежки, с него хватит. Можно было бы захватить с собой книгу, жаль, с утра он не догадался, что с ним может случиться нечто подобное, но стоило взять этот ход на вооружение: во-первых, книга могла развеять скуку и скрасить бестолково потраченное в ожидании время, а во-вторых, это точно разозлит Майю, если та будет смотреть трансляцию с камеры наблюдения в зоне бара. А она обязательно будет. Ксено хмыкнул. Одним глотком он допил вино из бокала и уж было собрался отойти в кабинет, чтобы всё-таки взять что-нибудь почитать, но внезапно за его спиной раздался приятный низкий голос. — Мистер Икс? — Доктор Икс, — поправил он, не оборачиваясь. — Ты опоздал, — но всё-таки, блядь, явился. Это разочаровывало. Ксено схватил бутылку любимого «Пти Вердо», что стояла рядом, и снова наполнил бокал. Красное сухое ему сегодня ещё понадобится. — Объяснения? — звуки неловкого ёрзанья за спиной как бы намекнули, что внятных объяснений он не дождётся. Что ж, это разочаровывало ещё больше… Под кожей закипало раздражение. Это было неправильно. Он знал, что, согласно протоколу — и здравому смыслу — он должен дать этому парню шанс отдышаться и немного прийти в себя. Согласно анкете, тот записался в подобное место впервые — а значит, явно испытывал стресс. Нервничал. Ждал поддержки. В свою защиту Ксено мог бы сказать, что его заставили ждать, жестоко поддразнивая искушением свалить отсюда пораньше долгие тринадцать минут, а потом забрали всякую надежду, и теперь ему действительно придётся поработать, а поскольку это была первая встреча с новым клиентом, сеанс продлится дольше обычного… Чёрт. — Знаю, знаю, что тебя задержало, — протянул Ксено, — все эти сомнения в духе «а стоит ли приходить, не совершаю ли я ошибку», бла бла бла… Я всё это уже слышал. Меня не устраивает такой подход к делу. Но в любом случае, мне платят начиная с восьми часов ровно, и… — в кармане, как по команде, зазвенела трель таймера. Всё так же не оборачиваясь, он поднял телефон и показал экран с часами наглому мужчине за спиной, и лишь потом соизволил отключить раздражающий звук. — …и время моего ожидания только что истекло. Но, раз уж ты здесь и успел явиться до сигнала, мне придётся дать тебе шанс. Ты хочешь потратить с умом остаток своего сеанса? За спиной воцарилась тишина. Длинная и раздражающая. На самом деле, это был не такой уж сложный вопрос. Неужели этот парень настолько тупой? Отвратительно. Ксено со звоном поставил бокал на стойку и демонстративно развернулся на стуле, намереваясь отпустить какую-нибудь очередную остроумно-уничижительную реплику по поводу чужих интеллектуальных способностей и удалиться в кабинет Майи, но внезапно у него не получилось. То, что он увидел, было… Любопытно. По меньшей мере. Кхм. На почтительном, но не испуганном расстоянии от него, пристально глядя прямо ему в глаза, стоял молодой высокий мужчина — навскидку, примерно его ровесник. Золотистые волосы ниже ушей растрепались так, будто он сюда бежал, и одна длинная прядь неэлегантно спадала ему на лицо. На чрезвычайно красивое лицо, о линии скул и подбородка которого можно было порезаться. Его кожа была загорелой, но не обветренной, напоминая кожу то ли сёрфера, то ли ковбоя, его поза была демонстративно-расслабленной, но тело всё равно казалось напряжённым, замершим в ожидании, будто натянутая тетива. Он был высоким, даже выше, чем сам Ксено, хотя уж он на рост никогда не жаловался, с длинными конечностями и вытянутым скелетом. Он сверлил его выразительным взглядом по-девчачьи очерченных длинными ресницами медово-ореховых глаз, в свете тёплых лампочек отливающих золотыми искрами. Золотистая кожа, золотистые волосы, золотистые глаза — и длинное крепкое тело… Что за чёртова гуманизация кукурузного початка? Ксено фыркнул про себя. Надо взять эту ассоциацию на заметку. Впрочем, если отбросить желание поиздеваться над раздражающим разрушившим мечтания о раннем сне субъектом и быть откровенным с самим собой, этот парень был похож скорее на идеального Кена для идеальной Барби. Рядом с ним даже Райан Гослинг точно бы нервно закурил в сторонке и пожалел, что не умер в конце «Драйва». Широкие плечи, тонкая талия, очевидно мускулистые ноги и предплечья… Пловец? Нет. Не похож. Может быть, гимнаст? В любом случае, у него определённо был опыт занятий боевыми искусствами, судя по тому, как умело он контролировал своё тело… Простые синие джинсы, казалось, знавали лучшие времена, но по джинсам никогда не скажешь, насколько дорогие их потёртости. Облегающая чёрная футболка также не давала большого простора для лукисткого анализа его личности, к которому Ксено всегда любил прибегать. Парня сложно было прочитать. Он был напряжён и вместе с этим тщательно нейтрален. Интересно. — Как же мне тебя называть? — с напускной задумчивостью спросил Ксено, вновь забирая со стойки бокал вина. Мужчина открыл было рот, чтобы ответить, но Ксено оборвал его небрежным взмахом руки. — Нет, нет, это был риторический вопрос. На самом деле мне всё равно, как тебя зовут. Я сам решу, как тебя называть. Что меня действительно волнует прямо сейчас, мой маленький зловредный расточитель чужого времени, так это, есть ли у меня работа или же я могу пойти домой пораньше и окунуться в тёплую ванную. Итак. Ты хочешь потратить остаток сеанса? Или нет? Глубокие медовые глаза цвета расплавленной меди, что последние десять секунд тщательно разглядывали его ноги, взметнули вверх и встретились с его глазами. — Ну, я же здесь. Что за вопрос? — это было сказано нахально, но наигранно-непринуждённо, однако достаточно прямо, чтобы считаться за согласие двигаться дальше. Что ж. Лечь спать пораньше на сегодня отменяется. — Окей. В таком случае, следуй за мной, — Ксено ловко спрыгнул с барного стула, его начищенные до блеска туфли застучали по отполированному бетону. С бокалом вина в одной руке и разочарованием бутылкой «Пти Вердо» в другой, он направился вглубь по коридору прямо к своему рабочему кабинету, не утруждая себя проверить, идёт ли столь нерадивый клиент за ним. Только когда он остановился, чтобы отпереть мощную бронированную дверь, Ксено понял, что этого придурка рядом нет. Какого..? Он обернулся. Тот всё ещё стоял в конце коридора, с серьёзным видом изучая вывеску, на которой подробно описывались права сторон и ответственность руководства клуба. Блядь, да он издевается, что ли? Хьюстон вздохнул. Ближайшие сорок минут обещали быть непростыми. Он сердито распахнул дверь и, глотнув вина, как перед смертью, окликнул своего раздражающего подопечного. Учитывая то количество времени, которое этот парень потратил совершенно впустую, они вряд ли успеют сделать хоть что-нибудь интересное. — Эй, кукурузина! Тебе сюда! Тот повернулся, выгнул бровь, никак не прокомментировав своё новое прозвище, и быстро зашагал в сторону кабинета. Ксено подавил желание закатить глаза. Когда парень, наконец-то, блядь, зашёл, он закрыл за ним дверь и щёлкнул выключателем, оповещая администрацию о начале сеанса. Клиент выглядел всё таким же наигранно-смелым, но слишком напряжённым, чтобы можно было поверить в его невпечатлённое лицо и небрежно засунутые в карманы джинсов большие пальцы. Он оглядел комнату, с очевидным любопытством рассматривая мебель и стеллажи с декорациями и различным оборудованием. Ксено уже знал, что это был его первый визит, об этом говорилось в документах о приёме нового клиента, поэтому он не планировал на сегодня ничего чрезмерно драматичного, но… Но, как говорили классики, сердце жаждет того, чего жаждет сердце, а сам он всегда получал удовольствие, когда заставлял людей чувствовать себя неловко, наблюдая, как они нервничают, ёрзают, желают скрыться от его прицельного взгляда… Ксено знал, что его взгляд действительно мог быть гипнотически-жутким, и умел этим пользоваться. А этот парень успел его выбесить уже достаточно, чтобы сердце возжелало крови. Ну, то есть, зрелищ. — Итак! — мурлыкнул он напевным голосом. — Первый раз в подобном месте, а, Капитан Кукурузное Поле? — вопрос был встречен взглядом, выгнутой бровью и тонкой ироничной улыбкой. И ни единым словом. Даже звуком! Что ж, это было лучше, чем Ксено предполагал. Стоические невпечатлённые нахалы с потными от волнения ладошками были куда приятнее болтливых липких и душных умников. Тем более, если у них было такое тело. — Ладно, проходи, присаживайся. Нам нужно обсудить кое-какие моменты и ответить на несколько важных вопросов, которые у меня возникли, — он указал на большой диван в центре комнаты. Впрочем, диваном это можно было назвать лишь условно: по сути, это были просто жёсткие, но добротные виниловые подушки на массивном деревянном каркасе, снабжённом стратегически расположенными крепёжными кольцами, — но это была самая гостеприимная мебель в помещении, так что других вариантов не предлагалось. Мужчина смерил диван странным полным скепсиса взглядом и осторожно опустился на самый краешек сиденья, напряжённый до такой степени, что это начинало злить. Казалось, он будто не верил, что эта конструкция способна выдержать его вес, и потому практически парил над подушкой. Ну, безусловно, его контроль над мышцами был впечатляющим, но, простите, какого хуя? — О, чёрт возьми, это просто кушетка. Сядь. Она не кусается. Но я могу укусить, если ты, мать твою, не расслабишься. Клиент тут же откинулся на подушки, однако его тело по-прежнему было напряжено. Взглянув на часы вместо того, чтобы закатить глаза, Ксено снова глотнул вина. Нет, так не пойдёт. Его часто раздражали клиенты, но ещё никогда — до такой степени. Работать в подобном взвинченном состоянии было опасно, и потому он принял волевое решение предложить этому красивому ублюдку своего рода перемирие. — Не хочешь чего-нибудь выпить? — вежливо улыбнулся он. — Я бы лучше закурил, — хмыкнул парень. — Не в мою смену, Барби. — Ну, тогда, может, виски? Или бурбон? Значит, не только курильщик, но ещё и алкоголик. Отвратительно. Ксено послал ему очередную тонкую демонстративно-вежливую улыбку. — Извини, малыш, но ты не можешь быть здесь пьян. Уж точно не в первый раз. Это и для моей — и для твоей безопасности. Но я могу предложить тебе воды. Ну, или содовой. Может быть, кофе? Клиент с неприкрытой завистью посмотрел на полный бокал вина у него в руках и вздохнул. — Тогда просто воды, пожалуйста. Медовые глаза снова поймали его прямой взгляд. Ксено ухмыльнулся. Парень нервно сглотнул, будто украдкой оглядывая его с головы до ног, задерживаясь взглядом на руках, на его позе и, что самое очаровательное, на его бёдрах. Да, Ксено знал, что эти брюки сидели на нём действительно хорошо. Их шили по специальному заказу. Ладно, это было интересно. Стоило дать кукурузине возможность насмотреться на себя вволю — глядишь, хоть выдохнет. Он медленно шагнул к мини-холодильнику, схватил с полки бутылку воды, протянул её парню… Тот снова нервно сглотнул. В воздухе будто витала какая-то недоговорённость, неуверенность, готовность защищаться — это проявлялось и в его оборонительной позе, и в упрямом взгляде, и неявной, раздражающей скрытности — и это всё могло значительно усложнить работу. Такими темпами, ему придётся выпытывать у этого Кена каждый чёртов ответ то кнутом, то пряником. Ну, скорее кнутом, конечно, но даже Ксено не был настолько садистом. Они снова встретились взглядами. На высоких загорелых скулах появился намёк на румянец. О? Неожиданно. Ну, ладно. Допустим. Ксено схватил ближайший стул с прямой спинкой и поставил его прямо перед клиентом, усевшись будто верхом, и сложил руки на перекладину, всё так же лениво сжимая бокал с вином. — Расскажи-ка мне, Барби, своими словами, зачем ты здесь, — томно мурлыкнул он, выгибая бровь и чуть прищуривая глаза. Парень быстро выпил половину бутылки одним глотком, и, ловко закрутив крышку, незаинтересованно пожал плечами. — Я ведь писал. Мне нужен кто-то, кому я бы мог передать контроль. Хотя бы на некоторое время. Это был слишком знакомый и слишком простой ответ. Заученный наизусть. Неэлегантный и невдохновляющий. Ксено окинул скучающим взглядом его длинное, крепкое тело. — Я видел, что ты отметил в анкете максимальный опыт в графе боли и страха, но нулевой интерес к этим видам игры. Ты знаешь, ко мне обычно приходят, чтобы получить что-то за гранью просто пикантного, так что я несколько удивлён твоим выбором специалиста. Может, тебе стоит обратиться к кому-то другому? Леонард, например- — Нет, — резко перебил его низкий голос, и Ксено даже не успел охренеть от такой наглости, как тот уже продолжил. — И боли, и страха у меня полно на работе. Чего у меня там нет — так это возможности расслабиться. Никогда. «Ах, вот оно что», — скучающе подумал Ксено, разочарованный ещё сильнее, но быстро скрыл это и всё равно понимающе кивнул. — О, я часто слышу подобное от парней с должностью из трёх букв. Клиент удивлённо вскинул брови. — Что? — Я имею в виду, всякие там топ-менеджеры. Ну, знаешь, генеральный директор, технический директор по маркетингу, директор по развитию и так далее. Топ. Ребята, которые целыми днями принимают решения. Таких у меня было много. Хотя, должен признать, ты моя первая говорящая кукла Барби, до этого я таких не видел, — дразняще прищурился Ксено и с удовольствием отметил, что это вызвало у парня лёгкую улыбку. Тот закатил глаза, тихонько фыркнул, и Ксено поставил себе галочку. Вот ты и попался. — Значит, ты просто хочешь… Как бы это сказать? Обмена энергией, но без боли… — Я не боюсь боли, если ты об этом, — пожал плечами клиент. — Просто она меня… ну… не мотивирует. Возможно, я мог бы попробовать, но пока эта мысль не вдохновляет. Я здесь за другим. — Понятно. А что насчёт сексуальных контактов? — он чуть наклонился вперёд, сложив подбородок на тыльную сторону ладони и наклонив голову так, чтобы смотреть на парня сверху вниз, чуть прикрывая глаза. — Они тебя мотивируют? — Они меня, определённо, не пугают, если ты об этом спрашиваешь. Наоборот, я крайне заинтересован, — на его довольно суровом лице появилась ленивая улыбка, и Ксено даже восхитился тем, как сильно изменилась эта симпатичная физиономия от такой простой детали. Тёплое, дразнящее, слегка вызывающее выражение лица довольно резко контрастировало с былой невпечатлённостью на неестественно сильно сжатой челюсти… О, Ксено обожал подобные метаморфозы в людях, с которыми предпочитал иметь дело в личной жизни, но это не было личным. Это был его клиент. Да, очень секси и вполне в его вкусе, но раздражающий. И опаздывающий. Ему пришлось напомнить себе об этом. Самообладание, мать его. Незаинтересованность. Отстранённость. Три кита его успеха в этом деле. Он сделал глоток вина и с любопытством склонил голову на другой бок. — Если я правильно помню, с сексуальными контактами всё было ровно наоборот, да? Минимум опыта, но максимум интереса? — Да, да, я знаю, это странно, но моя работа предполагает не так уж много возможностей для плотских утех, — фыркнул парень, явно раздражаясь от его дразнящего тона. Прошло едва ли мгновение, и густые светлые брови хмуро сошлись на переносице. — Подожди-ка, если ты видел мою анкету, то ты знаешь моё имя. Какого чёрта? Зачем ты тогда спрашивал, и к чему эти тупые прозвища? — Чтобы создать впечатление, что ты совершенно не стоишь моего внимания, конечно же! — просиял Ксено. — В конце концов, ты заставил меня ждать. А я такого не прощаю, — клиент снова впился в него взглядом. Ксено мерзко захихикал. — Только посмотрите на него, обманом своей очаровательной тупости заставляет меня выдавать коммерческие тайны! О, прекрати, разве твоя мамочка не учила тебя, что если ты будешь всё время делать такое глупое лицо, оно таким и останется? — У меня не было матери. И это единственное лицо, которое у меня есть. Кстати, ты уверен, что стоит хамить человеку, который должен тебе заплатить? — парень скрестил руки на груди, словно защищаясь. Ксено опрокинул в себя остатки вина из бокала и весело рассмеялся. — О, Мистер Кукурузина, не переживай об этом, ты мне уже заплатил. Мы списали оплату с твоей карточки ровно в двадцать ноль ноль, в то время, когда ты должен был явиться. Но чаевые всегда приветствуются, — он подмигнул и медленно поднялся на ноги, возвышаясь над сидящим мужчиной с едва уловимой угрозой. — А что касается хамства, то я хочу, чтобы ты знал, — тихо мурлыкнул он, протягивая руку в тонкой белой перчатке, приподнимая точёный подбородок металлическим наконечником, напоминающим коготь. Их взгляды снова встретились, и Ксено чуть наклонился, — я настоящий джентельмен. Элегантность — моё второе имя. Я никогда не грублю, я просто говорю правду. Понял? — металлический коготь впился в кожу, парень вздрогнул, но в остальном продолжал пристально смотреть прямо ему в глаза. Хорошо. Он улыбнулся. — Итак, у тебя есть ко мне какие-то вопросы, или мы можем начинать? — Ксено намеренно произнёс это достаточно приятным и дружелюбным тоном, так, будто они собрались поиграть в настолки или типа того. Нечто совершенно безобидное. Так, будто его не попросили минуту назад полностью взять на себя контроль за другого человека. Парень с трудом сглотнул, облизнул губы и снова быстро окинул взглядом его тело. — Тебя называют мистером Икс из-за этого дебильного наряда в духе злодея из бондианы? — О, кажется, я тебя понял, — с тонкой ленцой в голосе произнёс Хьюстон, с нежным нажимом проводя двумя пальцами по его полной нижней губе. Впрочем, радостно было увидеть, что сигнал прочитан верно и принят: этот нахал слегка приоткрыл рот, так, чтобы Ксено мог просунуть пальцы под его наглый язык и чуть выдвинуть нижнюю челюсть. Он грубо надавил большим пальцем снизу, и, крепко сжав, подтащил парня к самому краю сиденья. — Пытаешься дерзить? Обожаю. Но, нет, Барби, меня называют Доктор, потому что это мой статус, и Икс, потому что это моё грёбаное имя. И, судя по тому, как ты на меня смотришь, и по тому, как в этот момент учащается твой пульс, полагаю, мы с тобой оба знаем, что ты вовсе не считаешь мой наряд дебильным, — с лёгким толчком он отпустил его лицо, отбросив внезапно обмякшее тело обратно на подушки. Румянец стал ярче, парень снова облизнул губы, и всё происходящее, наконец, стало хоть сколько-то интересным. Ксено довольно хмыкнул, развернул свой стул лицом к дивану и, элегантным жестом сняв с себя пиджак, повесил его на спинку. Схватил со стола бутылку вина, подлил немного себе в бокал, затем сел, лениво скрестив ноги, и сделал медленный демонстративный глоток. — Ладно. Теперь раздевайся, — парень даже не дёрнулся. Даже, блядь, не пошевелился. Его взгляд был прикован ко рту Ксено, когда он пил, к его горлу, когда он глотал. О, просто смехотворно. — Ты знаешь, Барби, я действительно не люблю повторяться, — вздохнул он. — Шевелись, кукурузина, пока я не помер от скуки. Я хочу посмотреть, натуральный ли этот блонд. Мужчина фыркнул, явно забавляясь, покачал головой и встал, наконец. Он быстро скинул с себя ботинки и пинком отправил их в угол, сбросил потрёпанные жизнью джинсы, затем стянул с себя, слава тёмной материи, чистые белые носки, но, видимо, в этот момент в его немного тугодумное сознание закралось некоторое сомнение: он остановился, зажав в руке подол футболки, и бросил на Ксено вопросительный взгляд. Стесняется? Странно. Ксено немного смягчился. — Должен напомнить, что ты не обязан делать то, чего не хочешь. Если ты беспокоишься о своей безопасности, — он указал на камеру в углу на потолке, — всё находится под наблюдением нашей администрации. Ты ведь уже знаком с Майей, верно? — тот кивнул. Ксено послал ему тонкую улыбку. — Думаю, ты успел заметить, что эта леди вполне способна сломать меня пополам. Она ворвётся сюда по первому твоему зову — рядом с дверью есть тревожная кнопка, видишь? Если же ты беспокоишься на мой счёт, я всё ещё могу попросить прислать тебе кого-нибудь другого- — Нет! — рявкнул парень, но тут же смутился своего резкого тона, поспешив объясниться. — Нет, я… просил именно тебя. Конкретно, — тёмный румянец залил его шею: признание явно стоило ему дорого. Несмотря на грубоватый тон, нахальность и неприступную внешность, в этом было что-то такое… лестное, такое, что Ксено даже почувствовал, как в грудине что-то шевельнулось. Тем не менее, это было странно. — Ты бы предпочёл, чтобы я на тебя не смотрел? Стесняешься, Барби? Или боишься показаться мне слишком уязвимым перед тем, как я начну тебя пытать? — дразняще протянул он, с отстранённым ужасом поймав себя на том, что всё-таки смотрит не на него, а в сторону. Или на дно своего бокала, или куда, блядь, угодно, лишь бы не на клиента. Какого хрена? Это становилось слишком сентиментальным. Ему такое не нравилось. Что-то в этом парне будто вытряхивало Ксено из привычной зоны комфорта, а его природная тяга к исключительному гедонизму не могла позволить такой вопиющей слабости. Он сделал один медленный, глубокий вдох. Может, хватит хлестать вино? Да, наверное, всё дело в вине. Он порой и сам не замечал, как быстро алкоголь ударял в голову. Ксено резко выдохнул и поставил бокал на низкий холодильник. Достаточно. Он натянул на себя улыбку и обернулся. — Кстати, ты не- В следующую секунду он забыл, что хотел сказать. В горле появился густой ком, и Ксено с трудом сглотнул эту вязкость. Клиент стоял перед ним совершенно обнажённый, а скомканная одежда валялась где-то в стороне его ботинок. Что ж… это тело действительно напоминало скорее ожившую 3D-модельку персонажей из порно-комиксов, нежели настоящего человека. Ксено уставился на него буквально с открытым ртом и простоял так позорные несколько секунд, прежде чем вспомнил, что он грёбаный, мать его, профессионал и лучше бы ему вести себя соответственно. Впрочем, это тело вызывало не только благоговение — но и некоторый страх. Оно было усыпано мелкими шрамами, шрамами побольше и, что, блядь, это что, чёртово пулевое ранение? Какого хрена, кем был этот парень?! — Что ж, — хмыкнул он, крайне гордый тем, насколько невозмутимо звучал сейчас его голос. — Нам, безусловно, есть над чем поработать. Ты чего такой зажатый, Барби? Присаживайся. Блядь, казалось, на этом теле не было ни грамма подкожного жира, это были просто сплошь твёрдые, как камень, мышцы. Охренеть. Такое вообще бывает? При этом он не казался монолитной скалой, напротив, он создавал впечатление кого-то гибкого, быстрого, подвижного, словно хищник. Словно… словно гепард. Ловкий, золотистый, длинный и наглый. Ксено тряхнул головой, прогоняя странное наваждение. Да что с ним такое? Что он, красивых мужиков не видел? Соберись, Хьюстон! Он с силой потёр переносицу, расправляя плечи и усилием воли прогоняя из черепной коробки всё лишнее. Позже у него будет достаточно времени для личных размышлений и саморефлексии, но сейчас у него была работа. Клиент уселся на диван, сложив руки на коленях, и Ксено подошёл сзади, невесомо положив ладонь на его точёное плечо, кто, чёрт возьми, знал, что плечи могут быть такими точёными, из чего он вообще сделан… Очень жаль, что этот парень не хотел боли. Ксено бы с удовольствием с ним поиграл. Впрочем, ещё не вечер, верно? — Пункт первый. Тебе нельзя будет шевелиться, пока я не скажу. Если тебе будет удобнее, — невозмутимо продолжил он, раскладывая его руки по сторонам на спинку дивана, — можешь не стесняться и держаться за вот эти кольца. Не бойся, они выдержат. Ты не самый мощный парень, что был в этом кабинете. — А ты что, ты не собираешься меня связывать? — мужчина обернулся через плечо, ухмыляясь, бросая на Ксено вопиюще-дразнящий взгляд. Чёрт, у него была просто невероятно обольстительная улыбка. Ксено пришлось напомнить себе, что нельзя улыбаться ему в ответ. Вместо этого он хмыкнул, вновь обошёл диван, чтобы стоять к нему лицом, и осторожно раздвинул его колени носками своих начищенных ботинок, пока те не коснулись краёв подушки. — А мне нужно тебя связывать? — А ты не боишься, что я начну буянить, попытаюсь сбежать или типа того? Ксено растянулся в тонкой улыбочке. Его голос был спокойным, низким и слегка прохладным. — Нет. Я не боюсь, — он чуть наклонился, чтобы его чёрные глаза были на уровне наглых медовых глаз, с удовлетворением отмечая, как уже немного шальные зрачки расширились от столь внезапного контакта. — Я думаю, что ты послушно останешься ровно там, где я тебе прикажу, и будешь делать ровно то, что я от тебя потребую, потому что на самом деле ты только и жаждешь того, чтобы тебе отдавали приказы, а ты лишь им подчинялся, как маленькая послушная собачка на цепи, верная, но жалкая, жадная до внимания своего хозяина. Я не буду тебя привязывать, поскольку ты не осмелишься меня ослушаться. Ты ведь не хочешь меня разочаровывать, правда? — он слегка наклонил голову, выжидающе выгнув бровь. Тёплый медный взгляд немного затуманился. — Так я и думал, — довольно хмыкнул Ксено.— Итак, ты готов? Могу я начать? Или ты хочешь ещё что-нибудь уточнить? — его тон оставался безукоризненно-ровным, в чём-то даже мягким, но всё ещё холодным. В нём не было и намёка на какие-то эмоции, только спокойное титаническое терпение. Не услышав возражений, он шагнул вперёд и встал меж разведённых ног. Наклонившись ближе, он вновь подцепил когтем его подбородок, чуть запрокидывая голову вверх, и опёрся одной рукой о спинку дивана. — Итак, простые правила. Если ты хочешь, чтобы я остановился, тебе нужно сказать «красный». Если ты захочешь, чтобы я притормозил, или тебе нужна передышка, нужно сказать «жёлтый». Если всё в порядке, когда я спрошу, тебе нужно сказать «зелёный». Как сигнал светофора. Понимаешь? Между ними повисло тяжёлое молчание. Ксено слегка постукивал пальцами по спинке дивана в такт биению чужого пульса. — Ещё одно правило. Когда я задаю прямой вопрос, я хочу, чтобы ты давал мне прямой ответ. Достаточно просто «да» или «нет». Я задал тебе вопрос. Я предполагаю, что ты дашь мне знать, если захочешь остановиться или притормозить, и я хочу, чтобы ты сказал мне об этом, используя соответствующий светофору цвет. Ты понимаешь, о чём я тебя прошу? На этот раз клиент сделал глубокий, хриплый вдох. — Да, — донёсся едва слышный шёпот. — Ты согласен следовать правилам? — Да. Ксено послал ему одобрительную улыбку. — Хорошо, — свободной рукой он убрал длинную пшеничную прядку волос, что раздражающе спадала на красивое лицо, и заглянул в его глаза — цвета расплавленной меди, глубокие и горячие. — Я хочу немного тебя изучить. Ты не против? — Изучай. — О, спасибо, — фыркнул Ксено, и длинные пальцы в тонких перчатках тут же зарылись в густые волосы, мягко откидывая их назад, и опустились вниз, с силой проводя по краям обнажённого горла. Он скользнул взглядом по пулевому шраму, не желая заострять на нём своё внимание, но и не желая демонстративно его избегать. Прижав ладони к его рёбрам, он надавил на них чуть сильнее, чуть глубже, и замер, ожидая, пока бешеное сердцебиение где-то в глубине мощной грудной клетки хотя бы немного замедлится. На это потребовалось двадцать пять долгих секунд. Удовлетворившись, он двинулся ниже, вдоль выразительного пресса, напоминающего скорее стиральную доску, чем живые мышцы, к этим крепким бёдрам, самыми кончиками металлических когтей на перчатках танцуя по бронзовой коже рядом с всё сильнее твердеющим членом, которому ещё придётся подождать своей очереди на внимание. Прикасаться к этому телу — сквозь перчатки, конечно, — было неожиданно приятно. Оно вызывало любопытство. Исследовательский интерес. Ксено будто ощущал себя в анатомическом музее — такое нечасто случалось. — У меня есть одна теория, — хмыкнул он, и, несмотря на то, что его голос был тихим и низким, мужчина в его руках всё равно крупно вздрогнул, — про вас, таких вот стоических красавчиков-качков с благородной линией челюсти. Все думают, что вам легко живётся, верно? Ждут от вас стойкости и силы… — Ксено выпрямился, вновь обошёл диван сзади, облокотился на спинку, мягко скользя ладонями вверх по сильным рукам, и зашептал прямо в ухо, — и убеждают вас, что поддаваться слабости — это неправильно. Что расслабиться и попросить помощи — это по-бабски. Или, боже упаси, по-гейски, — из клиента вырвался короткий смешок. Видимо, Ксено попал в точку. Он оглядел эти шрамы, слегка подцепил кончиком пальца один из них и задумчиво продолжил. — И вы добровольно вступаете в эту грязную маскулинную гонку, всю жизнь учитесь быть конкурентоспособными, бороться, драться, выгрызать себе место под солнцем… И, конечно, бесконечно подвергаете себя опасности. Вы делаете карьеру в полиции, в службах безопасности, в армии — где угодно, лишь бы это давало возможность использовать дисциплину как оправдание своей отстранённости. То, что я говорю, кажется тебе знакомым? — Да, — хрипло выдохнул парень. Ксено кивнул сам себе, невесомо скользя когтями по твёрдому торсу. — Ты понимаешь, Барби, насколько это на самом деле нелепо? Примитивно, я бы даже сказал — жалко. Вы — просто напросто тупоголовые обезьяны, которые кичатся размером бицепса и отчаянно боятся порушить своё хрупкое мужское эго чем-то приятным, вместо того, чтобы эволюционировать… — в этот момент кончики его пальцев скользили по красиво-очерченной V-линии, и Ксено чувствовал, как под его ладонями напрягаются все эти полотна упругих мышц. — А ты, Барби? Ты такой же, как они? Тоже не хочешь эволюционировать? — длинный чуть утолщённый посередине член уже стоял колом, но Ксено намеренно не придвигался к нему ближе и даже не шевелил руками, ожидая, что парень сломается. Тот тяжело дышал, но не двинул даже мускулом. — Или в тебе есть что-то более стоящее, чем просто дисциплина? — Ксено резко отстранился, клиент откинулся на подушки, из его горла вырвался едва слышный жалобный звук. Хьюстон усмехнулся и медленно обошёл диван, чтобы снова заглянуть в эти медовые глаза. — Прекрасное зрелище, — искренне похвалил он, окинув взглядом распростёртого на виниловых подушках Аполлона, возбуждённого и с ярким румянцем, что стекал по шее вниз, к груди. — Но, как бы красиво ты сейчас ни выглядел, я эгоист и всегда хочу большего. И я хотел бы посмотреть, как ты разобьёшься вдребезги. Рассыпешься на атомы по моей команде. Ты дашь мне собой полюбоваться? Ты ведь послушный мальчик, м? — Ксено знал, что при должном желании его низкий, хрипловатый и вкрадчивый голос мог очень многое сделать с людьми. А ещё он знал, что эта его интонация была особенно эффективна в заданных обстоятельствах. Он с каким-то диким антропологическим любопытством наблюдал за чёткой последовательностью самых разных реакций, что пронизывали разложенное перед ним прекрасное тело: то, как содрогались мышцы его плеч и бёдер, то, как стремительно разливался тёмный румянец, от которого кожа стала такой тёплой, что Ксено чувствовал это даже сквозь перчатки, то, как многообещающе подёргивалась выдающаяся эрекция, которой он, впрочем, намеревался пренебрегать и дальше. Воцарилась тишина. Воздух стал неподвижным. Медовые глаза сверлили его странным взглядом. Ксено выжидающе выгнул бровь. Он уже обозначил правила, установил порядок действий — и собирался его придерживаться. Прямой вопрос. Прямой ответ. Поэтому он ждал. Он не повторял свой вопрос. Он больше не прикасался к нему. Он стоял перед ним, меж его разведённых колен, и не собрался двигаться с места либо пока не получит ответ — либо пока не истечёт время, хотя его спина, вероятно, не скажет ему за это спасибо. Он уже начал было думать, что парень впал в какой-то транс, но до того, наконец, дошло, что от него чего-то хотят. Он вскинул подбородок. — Ты ждёшь, что я скажу, что я послушный мальчик? — Ксено кивнул. Клиент фыркнул. — О, ещё какой послушный. Можешь проверить. — Отлично. Ты выглядишь так, будто занимаешься спортом… Ну, или будто сутками пашешь на каком-нибудь кукурузном поле, — раздался ещё один короткий смешок, — так что, я полагаю, у тебя неплохая выносливость. Это так? — Так. — Прекрасно! Сейчас мы это проверим. Напоминаю, твоя первая и пока единственная задача — не шевелиться, пока я не скажу обратного, — Ксено вновь обошёл диван и схватил со стеллажа маленькую бутылочку со смазкой. — Ты правша или левша, Барби? — Левша, — его голос был хриплым, но любопытным. Он взял его левую руку и поднес её к своим губам, заинтригованный, не попадётся ли этот чёртов хищник в ловушку, не обернётся ли, не посмотрит ли на него — и тем самым нарушит приказ… Но — нет. Тот сидел неподвижно, послушно уставившись вниз, и смиренно ждал. Ксено довольно ухмыльнулся, перевернул его руку ладонью вверх, медленно провёл губами по внутренней стороне запястья и слегка коснулся его языком. — У тебя удивительно нежная кожа, — мурлыкнул он. — Я ожидал увидеть, ну, знаешь, мозоли. От прополки кукурузных полей, я имею в виду. Раздался тихий смех, уже не просто смешок, а настоящее хихиканье. — У тебя какая-то фиксация на кукурузе? — Ты напоминаешь мне то ли фермера, то ли початок, я ещё не определился. Посмеявшись ещё немного, клиент немного неуверенно прохрипел. — Я сегодня специально ходил на маникюр. Не хотел прикасаться к тебе грубыми руками. Поэтому и опоздал. Каким-то хреном к щекам прилил жар. Утешало лишь только то, что Ксено сейчас никто не мог видеть. — Какая прелесть, — невозмутимо хмыкнул он. — Но наивно было думать, что я позволю к себе прикоснуться, — объективно, это было довольно мило — приложить такие усилия специально для похода в БДСМ-клуб. Однако, во-первых, это не стоило опоздания, а, во-вторых, Ксено не собирался говорить ему о том, что это мило, вслух. В звенящей тишине комнаты громко хрустнула крышка на новой бутылочке со смазкой. Он щедро плеснул лубриканта на пальцы клиента, согрел гель дыханием и вернул ему руку обратно. — Я хочу посмотреть, как ты себя трогаешь, — хмыкнул он, отставив флакончик в сторону, и наклонился, уперевшись локтями в его сильное плечо. Клиент же, в свою очередь, с явным замешательством слегка сжал член, осторожно скользнул ладонью вниз, к основанию, и застыл. Ксено закатил глаза. — Всё в порядке? Или тебя научить дрочить? — Ты хочешь, чтобы я себе подрочил? — Я как-то неправильно выразился? Мне нужно обратиться к тебе на другом языке, чтобы ты понял? ¿Puedes entenderme en español? Ou en français? Ich kann noch auf Deutsch, aber dann wird es ohne Schmerzen definitiv nicht funktionieren… — Не думаешь, что подрочить я мог и дома? — Думаю, что мог бы, — невозмутимо кивнул Ксено, — но ты ведь не подрочил. — Но… Ты… Я думал, ты хочешь прикоснуться ко мне… — парень медленно повернулся. Глаза цвета растопленной меди выражали крайнюю степень недоумения. Ксено фыркнул. Смешно, что кто-то мог подумать, будто он хотел к кому-то прикасаться. Но конкретно этот экземпляр хотя бы не вызывал в нём брезгливости. Пока. Ксено отстранённо наблюдал, как смазка стекала по сильным пальцам. — Я этого не говорил. Но я сказал, что хочу посмотреть, как тебя расщепляет на атомы. «Посмотреть» было ключевым словом в этом предложении, кстати говоря. А теперь приступай к делу, — однако тот так и не двинулся. Он всё ещё сидел там, как дебил, держал свой член, пока смазка вязко стекала на подушку дивана по длинным ногам, и пялился на него своими тёплыми медовыми глазами так, будто ждал, что Ксено сейчас и правда покажет ему, как дрочить, попутно объясняя все тонкости процесса онанизма после двадцати пяти. Вздохнув, он схватил его за волосы и чуть потянул, запрокидывая голову вверх. — Я жду. Мне становится скучно. Ты разве не хочешь меня впечатлить? Рейтинг твоего послушания стремительно катится вниз с каждой секундой. Очевидно, недвусмысленность его сообщения стала, наконец, доступна его не слишком развитому мозгу, и Ксено подавил смешок, когда его нерадивый клиент начал двигать кулаком всерьёз. Звук стекающей по коже смазки усугубился чавкающим хлюпаньем и стал звучать ещё более непристойно. С холодным удовлетворением Ксено крайне внимательно наблюдал за каждым поворотом его запястья, за каждым движением пальцев над головкой, за тем, как рвано вздымалась покрытая шрамами грудь, когда этот вышедший из фильма про оживших кукол мужчина стремился к своему оргазму, который должен был случиться… Хммм… Ну, по крайней мере, минимум через полчаса, подумал Ксено, снова взглянув на часы. Когда его тяжёлое, влажное дыхание стало прерывистым, а кожа покрылась лёгкой испариной, он с лёгким нажимом впился металлическими когтями в крепкое плечо. — Остановись, — клиент крупно вздрогнул и застыл, явно сбитый с толку. Довольный, Ксено обхватил рукой его длинное горло, чуть сжимая точки пульса с обеих сторон большим и указательным пальцами. — Хороший мальчик, — прошептал он и почувствовал, как резко участилось под кожей биение его сердца. Он подождал. Сосчитал до пяти. До десяти. Когда дыхание парня снова выровнялось, он вновь слегка надавил ему на горло и томно мурлыкнул прямо в пылающее ухо. — Ещё раз. Парень тихонько хныкнул. Ксено отстранённо подумал, что тот, кто никогда не слышал, как взрослый мужчина скулит, как щенок, точно упускает в жизни что-то очень важное. Левая рука снова двинулась вверх-вниз, теперь уже более уверенно, более устойчиво, и парень неосознанно откинул голову назад, видимо, чтобы Ксено было удобнее держать его за горло, и это зрелище было таким восхитительным, что Ксено не удержался. Он чуть наклонился, соскользнул ниже, прижавшись грудью к деревянной раме дивана, и прижал эту глупую светлую голову к своему плечу, продолжая влажно мурлыкать ему на ухо. — Как думаешь, сколько раз ты сможешь это повторить? Три? Четыре? — он медленно ковырнул металлическим когтем нежно-коричневый маленький сосок. — Сколько раз ты сможешь отказаться от того, чтобы сорваться в эйфорическую пропасть, стоя на самом краю? — парень продолжал движение, и Ксено быстро опустил руку вниз, накрывая его пальцы, которые уже дрожали и теряли ритм. Он царапнул когтём по его запястью, удерживая руку на месте. — Остановись и ответь мне. Сейчас два. Сколько ты сможешь ещё? Всего два раза, а он уже превратился в потное извивающееся месиво. Ксено сказал бы, что это отвратительно, но почему-то конкретно этот экземпляр не вызывал в нём отвращения, однако он всё равно мысленно поблагодарил Майю, что та выбрала именно винил для обивки дивана, а не кожу — его было куда легче чистить и дезинфицировать. Он сильнее сжал длинную шею, продавливая когтями горло, в то время как другой рукой крепче давил на пальцы, которые сжимали уже явно болезненную эрекцию. — Отвечай. — Я не знаю! Я никогда- — Ох, ну, надо же! Жаль, что мне плевать. Дисциплина, Барби. Мы проверяем твою выдержку, помнишь? Давай так. Ты поставишь перед собой цель, и мы её достигнем. Вместе. Ага? — тот рвано кивнул, насколько позволяли впившиеся в шею когти. Ксено ухмыльнулся. — Итак. Сколько ещё ты сможешь? — парень молчал. Видимо, думал. Пытался анализировать. Ксено притянул его к себе ещё крепче, сжал ещё сильнее, наблюдая, как слезы собираются в уголках медово-золотистых глаз, когда мужчина, которого он знал едва ли полчаса, буквально закричал на него. — Три! Я смогу три… — Ксено высвободил его горло, и он с наслаждением втянул в себя воздух. По залитым жарким румянцем щекам потекли слёзы. Парень облизал пересохшие губы. Очаровательное зрелище. Жаль, что недостаточное. — Ты сделаешь пять. Начинай. Как всегда милосердный, Ксено вылил ещё немного смазки на его дрожащие пальцы, пока те отчаянно двигались, с такой скоростью, будто этот наивный бедняга думал, что если он сделает это быстрее, то страдания будут меньше. Ха. Пока его левая рука лихорадочно носилась вверх и вниз, правой рукой он медленно, но верно схватился за кольцо на спинке дивана, сжимая его так сильно, что костяшки побелели от напряжения. Он яростно потянул за кольцо, заставляя себя не отпускать руку, не дёргаться, не шевелиться — потому что этого ему никто не разрешал. «Я уже почти впечатлён», — промелькнула исполненная любопытства мысль, — «но я люблю, когда люди стараются изо всех сил». Ксено провел когтями по мощной длинной шее, покрытой блестящими бисеринками пота, и вновь зарылся пальцами в густые золотистые пряди, тоже уже взмокшие у корней. Когда дыхание клиента снова стало рваным, хриплым и неровным, он резко схватил его за волосы и с силой запрокинул голову. — Стоп. Посмотри на меня, — полные слёз медовые глаза стали ярко-жёлтыми. Почти кошачьими. Ксено крепко сжал прядь пшеничных волос в кулаке. — Ты со мной? — Да, — это было едва ли слово, скорее, просто шумный выдох с приоткрытыми губами. — Хорошо. Ты хочешь продолжать? — тот зажмурил глаза. Ксено нахмурился. — Какой цвет? Парню уже было явно не по себе. Его бёдра неконтролируемо тряслись, плечи были напряжены так сильно, что, казалось, шею скоро просто сведёт судорогой, а колени медленно сводило вместе. Оп, а вот этого нельзя было допустить. Ксено перекинул через спинку дивана свою по-паучьи длинную тонкую ногу и, зацепившись пяткой за его колено, осторожно вернул позу в исходное положение. Слегка оперевшись на деревянную раму, он прижал ботинком его дрожащее бедро, терпеливо ожидая ответа. Прошла ещё секунда, прежде чем клиент, наконец, кивнул — ну, насколько это было возможно, пока волосы находятся в железной хватке, — и выдал почти беззвучное: «Зелёный». — О, что ж. Я рад. В таком случае — продолжаем, — он ослабил свою хватку, давая бедолаге возможность дышать, и завёл свободную руку за спину в поисках опоры, облокотившись на раму дивана и периодически раздвигая ноги клиента ботинком, стоило им только начать сближаться хотя бы на миллиметр. Остановив его в очередной раз, он даже смилостивился настолько, что погладил своего кукурузного Кена по волосам. — Ты отлично справляешься, Барби. Осталось всего три раза. Ты так близко… — мужчина что-то проворчал себе под нос. — Что ты сказал, красавчик? Я не расслышал. Тот прочистил горло. — Я сказал, что пятый раз будет следующий… — Ммм. Ну, я имел в виду пять раз не считая первых двух. Итого — семь. О, этот скулящий страдающий звук был просто музыкой для его ушей. Медовые глаза непокорно блеснули, уголки губ сердито дрогнули в явном намерении зарычать, но в этом парне было достаточно силы воли, чтобы сдержаться и смиренно промолчать. Ксено был крайне удовлетворён полученной реакцией. Поставив одно колено на кушетку, другим коленом он прижался к мощной грудине, с силой вдавливая его в подушку. С хищной улыбкой Ксено обхватил его голову, чуть подавшись вперёд, впиваясь сверлящим взглядом прямо в жёлтые глаза. — Ты заставил меня ждать. Так что теперь ты подождёшь. Они не двигались. Застыли в полной космической неподвижности. Во времени и пространстве. Крепкие, резные мускулы под коленом Ксено и под его предплечьями рвано подёргивались, но всё остальное тело старательно не шевелилось. Медовые глаза сверлили его в ответ, изучали его собственные, будто ища… разрешения. Будто умоляя его сократить дистанцию. Он медленно облизнул нижнюю губу, с мрачным удовлетворением наблюдая, как эти тёплые золотистые глаза мгновенно отследили его маленькое движение. Ксено частенько поддразнивал клиентов таким образом: и хотя за все годы своей работы он ещё ни разу никого не целовал, в это мгновение он ужасом поймал себя на том, что был бы даже не против поцеловать конкретно эти губы. Но, конечно, не в этой жизни. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Однако не в стиле Ксено было спускать кому-то с рук такое вопиющее безобразие, как трату его времени впустую. Он наклонился ещё немного вперёд, придавая своему взгляду всю сексуальную томность, на которую был способен, и выдохнул так прерывисто, что это, как он точно знал, звучало, будто Ксено едва себя сдерживал. Будто он хотел его поцеловать, но запрещал себе. В следующую секунду он услышал, как металлическое кольцо звонко щёлкнуло в своей скобе, когда клиент с усилием потянул за болты, явно теряя остатки контроля. Ксено ухмыльнулся, оттолкнулся и ловко поднялся на ноги. — Чего ты ждёшь? Продолжай. Он с молчаливой благодарностью самому себе вновь опустился на стул. О, да. И, нет, дело было вовсе не в том, что от вида распростёртой на диване гуманизированной кукурузины у него немного ослабли колени. Нет. Просто спина у него уже практически отваливалась. Кажется, пора возобновлять регулярные сеансы массажа… Почему этого не было в списке бонусов для работников клуба? Надо подкинуть Майе идею. Кукурузина же продолжал поглаживать себя, ровно так, как ему было велено, то быстрее, то медленнее, с жестокой в его ситуации оттяжкой, периодически проводя большим пальцем по явно слишком чувствительной головке члена, который он уже, казалось, едва ли воспринимал как свой собственный. Звуки, которые вырывались из этого блядски-красивого рта, были уже далеко не стонами — а ничем иным, как тихими болезненными вскриками, что гулким эхом разносились по комнате. Это звучало мучительно. Это звучало восхитительно. Его тело стало таким напряжённым, что, казалось, состояло лишь сплошь из стального троса и золотистой кожи, но губы — о, губы оставались мягкими, приоткрываясь сильнее, когда он жадно втягивал воздух, так, будто тонул, и глаза… блядь, эти чёртовы глаза были буквально прикованы к Ксено, они словно не видели ничего, кроме него, будто, если бы он смотрел на него достаточно пристально, то мог бы сжечь заживо — от сдерживаемой злости, от болезненного удовольствия, от похоти, что плескалась из каждой его клеточки. Но в следующую секунду он вскрикнул сильнее, вздрогнул так сильно, что голова ударилась о деревянную раму дивана, и Ксено недовольно цокнул языком. — Стоп. Парень всхлипнул, но замер. Повисло молчание. В давящей, сокрушительной тишине было слышно только рваное тяжёлое дыхание. Ксено наблюдал. Его клиент плотно стиснул челюсти и упрямо на него смотрел, не издавая ни звука. Молчание затянулось настолько, что умный человек испугался бы: и либо этот парень был слишком глуп, либо он был слишком напуган, чтобы что-то предпринять. Ксено надеялся, что последнее. — Может, мне добавить тебе ещё пару раз? — тихо, но с невесомой угрозой в голосе спросил он. — За непослушание. — Ты, блядь, издеваешься? — почти прорычал бедняга. — Да, — хмыкнул Ксено, — но за этим ты сюда и пришёл. И тебе было приказано не шевелиться. Как только клиент осознал, что совершил ошибку, это сразу отразилось на его лице. С него в миг спала вся спесь, он резко вернул голову в исходное положение, закрыл глаза и сквозь сдавленные вздохи зашептал. — Нет, нет, пожалуйста, нет, не нужно добавлять ещё… — по высоким скулам потекли слёзы. Очаровательно. Рука в тонкой лайковой перчатке нежно погладила липкую щёку. Слёзы были достаточной наградой для лощёного эго Ксено, но он поставил перед ними цель, и её нужно было достичь. — Осталось всего два раза. Ты будешь послушным? Ты справишься? — Да, да, я буду– — Тссс. Не говори мне. Покажи мне. Начинай. Со всей очевидностью — это было явно больно. Перевозбуждение началось уже довольно давно, парень, вероятно, уже почти полностью онемел. Но, эй, он всё ещё был твёрдым и из него отчаянно текло, так что ему было не на что жаловаться, верно? Ксено вновь откинулся на спинку стула, поставив одну ногу на диван, достаточно близко, чтобы при каждом движении кулака вниз задевать носком ботинка налившуся твёрдую мошонку. Он улыбнулся про себя и стал ждать, наблюдая за происходящим с арктически-спокойным выражением лица, которое едва ли могло выразить ту искреннюю радость, которую он испытывал. Ему было весело. Предполагалось, что это и должно было быть весело, всегда, и всё же, сколько времени прошло с тех пор, когда у него случался рабочий день, который он мог бы назвать весёлым? Забавным, может быть, но это ведь было совсем другое дело. Не каждый день ему выпадал шанс встретить неутомимого то ли ангела, то ли демона с лицом куклы Барби и неизлечимым нахальством. Прерывистое дыхание, которое снова стало тяжёлым и шумным, выдало, что тот близко, и Ксено выставил ногу вперёд, зажав его несчастные яйца подошвой ботинка. Он надавил совсем несильно, но этого было достаточно, чтобы бедняга вскрикнул. — Остановись. Дыши. У тебя всё получается, — Ксено отпустил его, опустил обе ноги на пол и наклонился вперёд, кладя ладони на голые дрожащие колени. — Ты почти справился. Ещё всего лишь один раз. Он наблюдал, как рвано и лихорадочно поднимается и опускается точёная, будто высеченная из камня грудь, и ждал, когда этот бедняга хотя бы перестанет хныкать при каждом выдохе. Когда он, казалось, снова сумел овладеть собой, Ксено постучал его по носу кончиком когтя, взывая открыть глаза. Затуманенный взгляд скользнул по узким длинным пальцам в перчатках, по его рукам, по шее — и, наконец, сфокусировался на его лице. Медовые глаза смотрели на него так, будто Ксено был солнцем, луной и звёздами. Так, будто Ксено был единственной правдой в его вселенной. Так, будто- Не будь глупцом, Хьюстон. Он даже не знает твоего имени. — Я не смогу, — беззвучно прошептал клиент, и Ксено покачал головой. — Конечно, сможешь. Ты же послушный. Хороший. Мальчик. Просто невозможно, чтобы ты не справился, — пожал плечами он. — Я верю, что ты меня не разочаруешь. Начинай. Парень явно не хотел этого делать — но в то же время отчаянно хотел справиться и не разочаровать. Спустя мгновение ленивая, явно сквозь силу заставляемая двигаться рука начала поглаживать такой же сопротивляющийся член, в то время как неохотное (и, возможно, даже раздражённое) лицо уставилось на Ксено, ожидая хоть какого-то одобрения. Ксено послал ему тонкую улыбочку — несколько более хищную, чем раньше. Развеселившись окончательно, он снова медленно провёл языком по нижней губе, с мрачным удовольствием отмечая, что парень не сводил с него глаз. Он поднял руку и зубами снял сначала одну запонку, затем другую, аккуратно положив их в карман. Лихорадочная ладонь не переставала двигаться, вверх-вниз, вверх-вниз, но сам клиент, казалось, перестал дышать, неотрывно и пристально наблюдая, как Ксено закатывает рукава рубашки, обнажая предплечья, обтянутые блестящим чёрным латексом — к большому и смехотворно-очевидному разочарованию кукурузины. Он выглядел так, словно готов был убить, лишь бы увидеть хотя бы крошечный кусочек обнажённой кожи своего мучителя. Он был явно близко, его рука безостановочно взлетала, и, казалось, он сжимал себя так сильно, что мог буквально обжечься от трения, даже несмотря на то неадекватное количество смазки, что стекало между пальцами и по сильным дрожащим бёдрам. Ксено тихо посмеялся про себя, довольный проделанной над клиентом работой, и едва не забыл, что это ещё не конец, и он всё ещё должен был что-то делать. — Стоп! — воскликнул он, едва успев предотвратить падение за край. Из сильной груди вырвался настоящий животный рык, когда бедняга изо всех сил попытался сдержать долгожданный оргазм, подавить его, остановить волну. Седьмой раз подряд. Да, этот парень сказал, что никогда раньше не был на грани, и, вот, полюбуйтесь — он сделал это семь раз подряд. Если бы у Ксено был какой-то тематический трофей, он бы точно вручил его этому бедолаге. Объективно, это была неадекватная, почти безумная задача. Парень всё правильно понял — он издевался. И, ну, Ксено крайне нечасто видел, чтобы клиенты успешно справлялись с подобными его идеями. Обычно они все были настроены на провал, потому что наградой было наказание. Они шли сюда за болью. Но этот парень… Чёрт, этот парень. Ксено срочно нужно было выпить ещё бокальчик, принять прохладный душ и лечь спать. — Итак, Барби, — вместо этого хмыкнул он, — ты это сделал. Гляди-ка, я тобой горжусь! — всё такой же хитрый и невозмутимый, Ксено тихо опустился на диван рядом с клиентом. — Давай, дыши со мной. Вдох, два, три, четыре, выдох, два, три, четыре, — они дышали вместе, синхронно, и когда Ксено убедился, что человек рядом с ним настолько спокоен, насколько ему хотелось, он послал ему самую мягкую улыбку, на которую был способен. — Ну, мой маленький милый кукурузный початок, ты продемонстрировал такую безупречную дисциплину, что, полагаю, действительно заслужил награду. Ты этого хочешь? У парня остались силы лишь только на короткий кивок. Ксено мог его понять. Он придвинулся чуть ближе и перекинул свою ногу через сильное бедро, оседлав его колено. Одной рукой он обхватил безвольную слабую голову, а другой медленно провёл вниз по телу, скользкому от пота, смазки и слёз. — Честно говоря, я давненько так не веселился. Давно никто не доставлял мне такого удовольствия. Знаю, ты думаешь, что я говорю это всем клиентам, но это не так. Я редко говорю что-то приятное, так что, считай, что тебе повезло… — красивое уставшее лицо тронула мягкая улыбка, и что-то в груди у Ксено сладко дрогнуло. Так, блядь, что это за странные реакции? Он нервно прочистил горло. — Итак… Что же я могу сделать, чтобы показать, как сильно я тобой доволен, м? — медленно, почти мучительно медленно, он обхватил его воспалённый, красный, но всё ещё твёрдый и скользкий член, впервые за всё это время прикоснувшись к нему напрямую. Клиент резко дёрнулся, и сквозь стиснутые зубы вырвалось болезненное шипение. — Ой-ой. Я не хочу причинять тебе боль, Барби. Может, мне лучше остановиться? — Ксено изобразил на лице неискреннюю озабоченность, граничащую с издевательским жеманством. — Только, блядь, попробуй, — последовал молниеносный ответ. — Я, нахуй, сдохну, если ты остановишься. Ксено возмущённо ахнул. — Но ты можешь сдохнуть, если я не остановлюсь! Что же нам делать… — он продолжал лениво поглаживать горячую даже сквозь перчатки плоть, но при этом держал свою хватку слишком слабой и свободной, а движения намеренно делал слишком медленными. — Целых семь раз подряд ты подходил к самому краю, но всё же умудрялся отступить. Хмм… Обычно ты получаешь оргазм от каждой дрочки, верно? Не думаю, что все твои потерянные оргазмы возможно как-то компенсировать за один раз… — Как насчёт рассрочки? Ксено фыркнул. Цепкая когтистая рука крепко вцепилась в копну пшеничных волос. — О, да ты, мой милый початок, скорее сдохнешь от другой неизлечимой болезни, под названием «не-знаю-когда-заткнуться»… — Ага, заразился от одного парня на работе. Но, знаешь, если я смогу кончить перед смертью, оно того стоило. Этого Ксено уже не выдержал. Он рассмеялся. Серьёзно. Прям вот прыснул. Ладно, эти четырнадцать минут раздражающего ожидания тоже того стоили. — А ты дерзкий, — фыркнул он. — Сядь ровно, — он легонько хлопнул его по груди и поднялся на ноги, потянув почти безвольное тело вперёд достаточно далеко, чтобы сам он смог проскользнуть ему за спину и усадить меж своих ног. Он нежно погладил эти твёрдые, как скала, плечи, побуждая откинуться назад, и обхватил руками узкую талию. — Ты помнишь, что я сказал в начале? — Что именно? — Что я хочу, чтобы тебя расщепило на атомы, — мурлыкнул он на ухо, крепко обхватывая рукой член, и начал его поглаживать, повторяя ровно то же самое движение, крепкую хватку пальцев сверху — и более свободную снизу, движение, которое этот парень демонстрировал буквально пару минут назад. Тихий, грудной, по-настоящему глубокий звук удовольствия тут же вырвался из этой сильной испещрённой шрамами груди, когда обмякшее тело почти полностью рухнуло в его объятия. Ксено ощущал, как каждый его выдох опаляет пылающее алым ухо, а парень вздрагивал, постанывал от этого чувства близости, и, не в силах ничего не с собой поделать, тоже не сдержал слабый стон. — Я не шутил, ты же знаешь. Я действительно хочу увидеть, как ты, такой сильный, такой волевой — разобьёшься вдребезги. Я хочу, чтобы ты рассыпался на столько кусочков, чтобы потребовались дни, чтобы собрать и тебя — а потом разбить снова, и снова, и снова… Парень рвано всхлипнул и, откинув голову назад, застонал. — Я очень близко. Ксено со странной нежностью закатил глаза. — Я знаю, я видел, как это выглядит. Семь раз подряд, если быть точным, — он чуть замедлил движение руки, просто чтобы услышать воистину отчаянный крик. Он знал, что если разыграть следующую карту правильно, начнётся самое весёлое. Этот стоический парень начнёт его умолять. Он обхватил ногой его бедро, удерживая на месте, и продолжил мучительно замедлять движения, тяжело и влажно дыша ему в ухо. — Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал он. — Я хочу услышать это от тебя. — Блядь, я просто хочу кончить, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я больше не могу этого выносить, умоляю, пожалуйста… — тот беспомощно извивался, потерянный, бессильный и дикий. Это было прекрасно. Он был прекрасен. — Правда? Это всё, чего ты хочешь? Всего один оргазм в компенсацию за те семь, что ты потерял? — второй рукой Ксено скользнул вверх по вздымающейся груди и остановился в ямочке над ключицей, где собралась уже целая лужица пота. Клиент беспомощно запрокинул голову ему на плечо, отчаянно вцепившись в его запястье. — Пожалуйста, просто делай со мной всё, что хочешь, я согласен на что угодно, но, пожалуйста, пожалуйста… — Хм… Всё, что я хочу? О, возможно, ты об этом пожалеешь. Но, так и быть, я приму твоё предложение… — Ксено ускорился и, провернув запястье ровно так, как было нужно, прошептал в покрасневшее ухо. — Ты можешь кончить, Стэнли. Давай.