Tight Tension

— Блядь, тут воняет, как в какой-то дрянной чайхане… Стиснув зубы, Ксено переступил порог собственного жилища, ещё в грёбаном лифте почувствовав четыреждыблядский запах грёбаного табака. Он там совсем охуевший, что ли?! Ладно, Ксено прекрасно знал, что Стэн действительно охуевший, но всё-таки думал, что не до такой степени. С трудом подавляя пузырившееся под кожей желание убивать, расчленять и размазывать кровь с кишками по стенам, он раздражённо бросил ключи в металлическое блюдо на консоли и стянул с себя любимое пальто. Сегодня вся Вселенная, казалось, решила его доканать. Мир и так состоял из тупых вопросов, тупых студентов и ещё более тупых администраторов, которые умудрились впихнуть ему внеочередную лекцию в разгар его законного, выстраданного, блядь, оплаченного буквально кровью и нервными клетками отпуска, так ещё и Стэнли, мать его Снайдер, решил нарушить все протоколы. Ну, падла, пусть готовит жопу. И плевать он хотел на всякие там ранения: Стэну было сказано не курить, и что в итоге? Нет, серьёзно, Ксено что, так много просит?! День начался паршиво. Во-первых, возмутительное количество бессонных ночей за последний месяц и так хуёво сказывалось на организме, а третья подряд ночь свернувшись в клубочек на кресле добавила в жизнь ещё и ярких красок из болей в спине и шее. Во-вторых, ровно в восемь утра, когда Ксено только-только сумел задремать и вырубиться, скрючившись на кресле, раздался звонок от секретарши деканата, которая таким сладким, таким елейным голосом предлагала ему читать полуторачасовой доклад для толпы перепуганных заочников-магистрантов, будто это была участь сродни участия в тайной вечере, не меньше. Ну, Ксено, конечно, поехал на чёртову кафедру, хотя ему клялись и божились выдать минимум одну свободную неделю, но не из чувства долга, нет, а просто потому, что мысль, как кто-то другой (и тупой, очевидно) будет коверкать его любимые темы, претила его существу и ощущалась невыносимой пыткой. И вот он, блядь, здесь. Вернулся в свой оплот чистоты и контролируемого порядка, который отныне, судя по всему, превратился во что-то вроде филиала подпольного клуба для маргиналов с сомнительными развлечениями на грани закона и здравого смысла и отвратительным сервисом. — Стэнли? — позвал он самым своим сладким, самым приторным тоном, от которого у всех адекватных людей всенепременно начался бы приступ тревоги, но… Но Стэн, очевидно, не был адекватным человеком, потому что ответа не последовало. Откуда-то из гостиной доносились задорные приглушённые голоса — и какой-то, блядь, металлический лязг, знакомый и в то же время неуместный в данном контексте. Ксено вздохнул, ощущая, как где-то в районе висков начинает медленно пульсировать головная боль подступающей ярости, поджал губы и направился вглубь квартиры, целенаправленно громко ступая по паркету, который, к его лёгкому удивлению, всё ещё сиял безупречной чистотой, даже без следов грязных ботинок или всяких там разводов от неизвестных жидкостей. Он остановился в проёме, скрестив руки на груди, и на пару секунд позволил себе просто наблюдать. Картина, блядь, того стоила. Посреди его безупречной комнаты, на дорогом ворсистом ковре цвета мокрого асфальта, склонившись над чем-то, что блестело холодным металлом, расположились двое. Что-то многовато живых душ на квадратный метр его квартиры, вы не находите? Вот и он о том же. В следующий раз, когда Ксено решит, что принимать гостей — это хорошая идея, тыкните в него вилкой, спасибо. Впрочем, суть проблемы зиждилась не в количестве душ, а в качестве их занятий, поскольку Стэн, поджав под себя ноги, с сосредоточенным видом раскладывал на полотенце — на его, чёрт возьми, белоснежном дорогущем полотенце из чистейшего египетского хлопка! — все запчасти пистолета Sig Sauer P226. Тут же, рядом, красовались маленькие бутылочки специального масла, щёточки, тряпочки, ну, не иначе, хирургический арсенал. А напротив Стэна, устроившись животом на полу и подперев кулаком подбородок, валялся Сэнку — и с жадным любопытством впивался глазами в каждое движение рук Стэнли. Тот нажал большим пальцем на скрытую кнопку, затворная рама скользнула назад с мягким маслянистым звуком… — Видишь эту маленькую пружинку? Это боевая. Самая капризная дама во всём этом празднике жизни. Если она устанет или перекосит — пистолет тупо-бодро превратится в дорогой кастет. Поэтому её нужно баловать и проверять в первую очередь, — голос Стэна звучал почти ласково, так мягко и спокойно, что Ксено даже несколько оторопел. Стэнли поднял крошечную спиральку, и свет от каминного огня отразился в ней золотистой искрой. — Но прежде чем проверять пружинки, нужно убедиться, что в стволе всё чисто, и там ничего не осталось после последнего выстрела. Иначе тебе трындец. Уяснил? Сэнку энергично закивал с таким серьёзным видом, будто ему доверяли секрет государственной важности, и потянулся за щёткой. — А если она, ну… если она всё-таки устала? Её можно починить, или только менять? — Всё можно починить, малой, — хрипло усмехнулся Стэн. — Но иногда куда проще и надёжнее заменить. Это у нас, знаешь, такой случай был в Камеруне-… — Кхм-кхм, — Ксено решил подать голос и в следующие пару секунд имел честь наблюдать, как на внезапно застывших лицах этих двоих менялись все чёртовы стадии принятия горя и неотвратимости наказания. — И какого же хрена тут происходит? Да, он уже заметил, что Стэн разбирал и чистил его пистолет. Во-первых, он свою пушку сразу узнал, а во-вторых — Шарлотта бы ни за что не притащила этому куску слишком много болтающей кукурузы собственное оружие. Очаровательно, что эти двое додумались, как взломать его сейф — да, Ксено заметил и приоткрытую дверцу встроенного в стену несгораемого шкафа, который, как он был доселе уверен, ни один нормальный подросток не должен был даже найти, не то что вскрыть, — но не додумались посчитать, как скоро Ксено вернётся домой. По отдельности они ещё умудрялись функционировать здраво, однако совместный досуг явно крайне негативно влиял на когнитивные функции обоих — что старого, что младого. Откровенно говоря, каждый день проживания в этой, блядь, коммунальной квартире приносил очередной виток нежданных впечатлений. Вчера, например, Ксено вышел из своего кабинета, где несколько длинных часов корпел над статьёй, и увидел, как Стэнли, весь красный и потный, отжимался на одной — слава гравитации, здоровой, — руке, а Сэнку восседал на его пояснице аки лихой наездник на мустанге и орал что-то воодушевляющее в духе «Давай, мужик, твои бицепсы больше моей башки, ты точно справишься!». Спустя пару отжиманий Стэн, весь в поту и с перекошенной в оскале харей, выдавил из себя что-то нечленораздельное и рухнул на ковёр, заставив Сэнку с визгом откатиться в сторону. Ксено, конечно, наорал на них и оттаскал за уши — но уже после того, как эти двое завалились на спину и разразились таким дурацким, таким громким и заливистым смехом, что даже он не выдержал и улыбнулся. Но, вашу ж мать, это ж надо было додуматься! А если бы швы разошлись? Пиздец какой-то, никаких нервов на них не напасёшься! Как выяснилось позже, Стэн так демонстрировал Сэнку «правильную технику отжиманий с упором на трицепс» — что Ксено посчитал достаточно педагогичным, ибо пацанёнок был тощим, как жердь, и с типичными ручками-ветками закостенелого ботаника, — однако пацан был хитёр и тупо взял Снайдера на слабо. Впрочем, недолго он радовался: Ксено таки заставил парня повторять упражнение самостоятельно, наслаждаясь зрелищем, как его тощие ручонки дрожали от напряжения, а Стэн поправлял ему спину своим здоровым кулаком, бормоча про «задротских лохов» и «корпус в струну». А позавчера? Позавчера он застал их на кухне. Казалось бы, чем можно было покалечиться на кухне, но этот суицидальный ублюдок с перевязанной рукой невозмутимо начищал до зеркального блеска огромный тесак, которым Ксено (по иронии судьбы) никогда не пользовался, предпочитая изящные японские ножи. Сэнку же ему, видимо, ассистировал, подавая тряпки и полироль, и засыпал Стэна вопросами о типах стали, углах заточки и эффективности урона против различных материалов. — А если вот этот, — тыкал он пальцем в грёбаный нож, — швырнуть в машину на полном ходу? Прошьёт насквозь? — Не прошьёт, — невозмутимо вещал Стэн, с одобряющим видом проводя большим пальцем по лезвию. — Но покорёжит знатно. Это, малой, не нож, а настоящий инструмент психологического воздействия! И Сэнку слушал его, словно зачарованный, казалось, впитывая каждое слово, пока Ксено не появился в поле зрения и не прочитал этим придурошным внушительную лекцию по технике безопасности при обращении с холодным оружием — и не пригрозил нажаловаться Бьякуе, разумеется. На Стэна почему-то угрозы подействовали более эффективно, хотя он даже не был знаком с Бьякуей. Впрочем, возможно, в этом и было дело. Но это не важно. Потому что теперь Ксено застал дома это. Эволюция, блядь, развития технологий от холодного оружия к огнестрельному. Прямо посреди его гостиной, на его любимом полотенце и под аккомпанемент из табачной, сука, вони, которую он ненавидел всем тем, что люди зовут душой. Впрочем, если абстрагироваться от насущного, то наблюдать, как две параллельные части его замысловато устроенной жизни сливаются воедино в данной конкретной точке бытия, было одновременно и предельно странно — и крайне любопытно. Ну, правда, как оно вообще могло случиться в других обстоятельствах? Травмированный и невероятно опасный солдат с прогрессирующим ПТСР, в которого Ксено, к стыду своему, влюбился, и слишком уж умный для своего возраста острый на язык пубертатный подросток, которого он взял к себе пожить, поддавшись странному порыву человечности, — нашли друг друга в его доме с такой, сука, органичностью, будто так и должно было быть всегда. Какого хрена? Они ещё и лыбятся, вы поглядите на них! — Алло! Я к кому обращаюсь? — рявкнул он, не выдерживая абсурда происходящего. Стэн осмелился первым поднять глаза, вот только в его взгляде не читалось ни страха, ни вины — скорее, только что-то озорное и мальчишеское. Он даже не шелохнулся, сволочь, только чуть скосил глаза в сторону Сэнку, как бы давая ему понять, что принимает правила игры, и заулыбался Ксено. — О, привет, ты уже к нам вернулся? Сэнку тут же обернулся, расплываясь в слишком уж картинной для контекста улыбке, и невинно захлопал ресницами. — Приветики, как прошла лекция? — он кивнул в сторону кухни. — Обедать будешь? Мы там макаронов с сыром наготовили! У Ксено едва не дёрнулся глаз. Он медленно обвёл комнату взглядом, многозначительно задержавшись на приоткрытом сейфе, на разложенных по полу деталях пистолета, на банном, мать его, полотенце, которое теперь наверняка будет вонять оружейным маслом, и, наконец, скривил нос. — Кто из вас, — начал он угрожающе тихо, — осмелился принести в мой дом этот отвратительный запах тления и социального неблагополучия, также известный как сигаретный дым? И пока вы обдумываете свой ответ, объясните мне, пожалуйста, каким макаром вы добрались до содержимого моего сейфа. Серьёзно, там кодовый пароль из двенадцати знаков, какого хрена? Повисла пауза. Сэнку заёрзал, метнулся глазами к Стэну в явном немом вопросе «что делать?», но Стэнли лишь тяжело вздохнул, аккуратненько и ровно положил на полотенце ударно-спусковой механизм и медленно поднялся на ноги. Он потянулся, заставив мышцы своей груди красиво играть под тонкой футболкой, и, не отрывая взгляда от Ксено, — явно ведь специально всё это делал, засранец, — лениво потёр шею здоровой рукой. — Относительно дыма, — начал он с напускной серьёзностью, — ничего сказать не могу. Видишь ли, я человек ответственный и соблюдаю предписания врача, так что, конечно же, очевидно, я не курил. Сам понимаешь, Луна мне запретила, а я что, мазохист что ли, ей перечить? — Ксено хотел было сказать, что, ну, вообще-то, да, мазохист, но Стэн не дал ему вставить и слова в своём явно отрепетированном монологе. — А вот Сэнку… — он качнул головой в его сторону, и тот тут же попытался изобразить на лице выражение оскорблённой невинности, но получилась скорее морда кота, которого поймали с лапой в банке сметаны, — …Сэнку, очевидно, тоже не курил. Он же у нас умный мальчик, будущее науки, сам понимаешь, он в курсе, что никотин убивает не только лошадей, но и синапсы, да и вообще крайне вреден для растущего организма. Правда, малой? — Так точно! — тут же закивал Сэнку. — Я даже в кино закрываю глаза на сценах, где люди курят, ну, чтобы не формировать положительных ассоциативных связей! — Вот видишь, — Стэн с серьёзным видом развёл руками, — никто не курил! А этот лёгкий, едва ли уловимый аромат… ну, это, наверное, из вентиляции. Соседи, понимаешь. Или, может, твой камин немного барахлит? Выбрасывает к нам сюда продукты неполного сгорания, или как оно там называется… Прекрасно. Восхитительно. Просто блеск. Эти двое держат Ксено Хьюстона за идиота. Он выдержал паузу, медленно снял очки, протёр их специальным платочком, который лежал в кармане, и снова водрузил на переносицу. — Очаровательно, — хмыкнул он в конце концов. — То есть, вы хотите мне сказать, что передо мной сейчас два непорочных наивных создания, один из которых, правда, способен с завязанными глазами разобрать и собрать пол-арсенала НАТО, а второй — смастерить на коленке карманный термоядерный реактор… И эти создания пытаются убедить меня, что за сегодняшнее утро все законы термодинамики и химии внезапно изменились, и отныне сигаретный дым возникает спонтанно из систем вентиляции. Потрясающе. Я тронут. Оформляем заявку на Нобелевку, мы только что переизобрели алхимию, — создания глядели на него невинными глазами и с ангельским видом синхронно хлопали ресницами. Ксено вздохнул и указал на разложенный по полу алтарь оружейного культа. — Ладно, пока оставим в стороне этот загадочный феномен и вернёмся к моему сейфу. Вы что тут, совсем охуели? Стэн и Сэнку переглянулись, явно заново сговариваясь о выдержанной стратегии, и, наконец-то, Стэнли пожал плечом. — Ну, в своё оправдание скажу, что код из двенадцати символов — это ж даже не защита, так, баловство… — Мы подумали, что это просто своеобразный судоку, ну, чисто для развлечения! — поддакнул гадёныш. — …было весело пытаться разгадать твой шифр, правда! Но, знаешь, на будущее — не стоит быть таким сентиментальным в выборе паролей, — Стэн с сочувствующим видом покачал головой. — Дата и время первого взлома «Энигмы», серьёзно? — Превосходно, — Ксено был на тонкой грани от разрыва аневризмы. Нет, серьёзно. Оно просто необучаемо, это чёртово, блядь, кукурузное недоразумение. За месяц в его доме Сэнку даже в шкафах ни разу не пошарился, хотя ему, в целом, никто и не запрещал, а тут — поглядите-ка! Всего три дня в компании гуманизации початка — и пацан уже почти что уголовник. Ну не пиздец ли? Конечно, пиздец. Слава всем исследователям космоса, завтра он уже отчаливает на другую сторону планеты, дальше пусть с ним Бьякуя разбирается. Он вздохнул, провёл ладонью по лицу и всплеснул руками. — Окей, у меня остался один вопрос, и он касается не столько метода, сколько мотивации. Зачем? — Это была проверка гипотезы! — оживился гадёныш. — Научный метод в действии! Ты должен понять! Ксено скептически вскинул бровь. — И в чём заключалась ваша гипотеза? — Что твоя параноидальная защита личного пространства обратно пропорциональна твоей же эмоциональной привязанности к определённым событиям! — ощерился Сэнку. — Фундаментальная психофизика, а? Круто же, да? — Фундаментальная психофизика. — Она самая! Стэн склонил голову вбок, ловя его взгляд заискивающими глазами. — Видишь? А ты говоришь «охуели». А мы, между прочим, проводили полевой эксперимент… И с блеском подтвердили свою гипотезу! — он сделал паузу и добавил уже тише. — Ну, а там я уже увидел пистолет, и дальше как в тумане… Малыш немного запылился, а профилактика никогда не бывает лишней, верно? К тому же, Сэнку было интересно, а пацанам необходимо разбираться в пушках, сам понимаешь… — Ага, конечно. Жизненно необходимо, — сухо хмыкнул Ксено, окинув их обоих взглядом. — Особенно, когда приоритет у пацанов — это наука и поступление в престижный университет. Уверен, на вступительных в Токийский обязательно будет раздел «Сборка-разборка Sig Sauer на время». Стэн фыркнул, опустился на корточки и принялся с лёгкой улыбкой собирать пистолет обратно. Его пальцы двигались методично и уверенно, с гипнотической ловкостью профессионала, каждая деталь в его руках мгновенно находила своё место с удовлетворяющим щелчком, и Ксено даже невольно залюбовался этим зрелищем. Всё-таки, красивые мужчины с красивым оружием в красивых руках были его своеобразной слабостью, пусть до сего момента он об этом даже не подозревал. — Не волнуйся, Док, мы с пацаном соблюдали все меры безопасности. Патронов в комнате нет, ствол проверен, даже спусковой крючок я ему трогать не давал. Считай, что это просто инженерный интерес, чтобы пацан понимал, с чем имеет дело. Уж лучше дома под присмотром, чем где-то в подворотне хуй пойми с кем, правильно? — Угу. Как с сигаретами, например? — Ксено поджал губы, подозрительно прищурившись. — Та же была стратегия, насколько я понимаю? Стэн замер на мгновение, бросил на Сэнку задумчивый взгляд и вставил на место затворную раму. Потом снова посмотрел на Ксено и тяжело вздохнул. — Ладно, ладно. Сдаюсь. Детектив Хьюстон раскрыл дело. Дым — наш. Вернее, мой. — Эй, ну ты чего?! — возмущённо воскликнул Сэнку. — Мы ж решили, что будем держаться единым фронтом! — Слушай, малой, когда он смотрит на тебя такими вот глазами, — Стэн кивнул в сторону Ксено, — безопаснее будет сдаваться с поличным. Ну, или учиться врать получше, но ты пока не научился, а я и вовсе не умел никогда… — он повернулся обратно к Ксено. — Короче, чистосердечное признание. Это я послал его в магазин, с запиской. Пацан, конечно, сопротивлялся, спросил, не молодёжное ли это эмбарго, но я сказал, что у меня стресс, травма, и что раз ты всё равно не одобришь, то проще всё сделать по-тихому. Но ты каким-то образом учуял преступление, так что… Ага. Заговорщики, значит. Партизаны-подрыватели. Оставался только один вопрос. — С ещё какой запиской? Сэнку с побеждённым вздохом полез в карман своих дурацких мешковатых штанов, извлёк оттуда смятый клочок бумаги и протянул его Ксено. Тот взял записку, развернул её, и обнаружил написанное уже знакомым мелким почерком «Дорогой продавец! Дайте, пожалуйста, моему сыну пачку Marlboro Red. Он уже взрослый и очень ответственный. С уважением, папа» и что-то вроде небрежной витиеватой подписи. Ксено несколько долгих секунд рассматривал этот опус, ощущая, как где-то под рёбрами борются слишком уж противоречивые эмоции, которые он не очень понимал, как проявлять. Там были и гнев на вопиющее нарушение правил, и возмущение, и какое-то дикое и крайне неуместное желание рассмеяться над этой дурацкой запиской… А где-то очень глубоко, под сотней слоёв раздражения, теплилось слабое, но очень упрямое чувство… чего-то похожего на умиление? Нет, не умиление. Это было бы, пожалуй, клиникой. Скорее — какая-то извращённая гордость за предприимчивую изобретательность этих двух идиотов. Вот что с ними делать? Выселять? Да как-то уже неудобно, что ли… Блядь, говорила ему Шарлотта, что он не понимает, на что соглашается и какого хрена его ждёт, но не признавать же её правоту так быстро! Нет, Ксено Хьюстон так быстро сдаваться не будет. Хрена с два. Гадёныш свалит уже завтра, а этого непробиваемого кукурузного идиота он ещё заставит жить по своим правилам. В конце концов он кивнул, сложил записку и вздохнул. — Итак, — начал он, — подведём итоги. За те три часа, пока меня не было, вы, вопреки прямому запрету врача и установленным мною правилам, организовали контрабанду и даже употребление табачных изделий, взломали мой грёбаный сейф и устроили на дорогом ковре импровизированный кружок любителей огнестрела. Я правильно всё понял? Ничего не забыл? Стэнли, закончив, наконец-то, сборку пистолета, заботливо поставил пушку на предохранитель и аккуратно положил обратно на полотенце. — В основном — всё так и было, — он поднялся и подошёл так близко, что Ксено мог почувствовать тепло его тела, запах мыла и флёр от табачного дыма. Золотистые глаза смотрели прямо на него без малейшей тени раскаяния. — За исключением «употребления». Я только одну затяжку сделал, а потом закашлялся и выкинул. Честное пионерское, — он улыбнулся так сладко, что в горле отчего-то пересохло. — И что же мне теперь с вами делать? — Ксено с трудом сглотнул. Он всё ещё злился, конечно, но, чёрт возьми, почему от этого придурка так невыносимо приятно пахло… — Ну… Можешь меня наказать, — Стэн лукаво подмигнул. Вот же засранец. — Обещаю перенести это с достоинством… — Боюсь, тебе это понравится, а я всё же хотел бы добиться другого. Он сделал ещё полшага ближе. — Не узнаем, пока не проверим… Какие же у него красивые губы. Это была плохая мысль, поэтому Ксено тоненько улыбнулся и крепко схватил Стэнли за подбородок. — Ты что, меня провоцируешь? — прошипел он. — Не слишком ли много ты себе позволяешь, Барби? Стэн качнулся вперёд, ухмыляясь, и Ксено почти был готов- — Бля, мужики, ну вы чего? Можно, блин, не при детях? ••• Ксено не сразу понял, из-за чего проснулся. Его вырвало из тёплых объятий Морфея так резко, что сердце в груди на мгновение застыло, зажатое ледяными тисками дезориентации. Тяжело дыша, он огляделся по сторонам. Казалось, всё было нормальным: он всё так же свернулся, закутавшись в плед, на своём кресле у окна, сквозь щели в шторах пробивался лунный свет, окутывая мягким сиянием силуэт кровати в глубине комнаты… Было тихо и темно. Что же его разбудило? Ксено нахмурился, вглядываясь в темноту, и уже почти что снова провалился в тревожный сон, как тишину прорвал какой-то странный звук: не крик, не стон, а скорее сдавленное хриплое клокотание, такое, будто кто-то пытался кричать сквозь тряпку, забитую в горло. Он замер, испуганный, и резко повернулся к кровати. Звук повторился. Ксено тут же спрыгнул с кресла, запутавшись ногами в сраном пледе, чуть не упал, но таки сумел добраться до постели целым, практически задыхаясь от шального приступа тревоги. Что случилось? Стэнли лежал на спине, но его тело изгибалось в каком-то странном неестественном напряжении, будто скомканное в кучу большой невидимой рукой. Простыни сбились в один сплошной влажный ком, одеяло свалилось на пол, подушку он сжимал так сильно, что, казалось, та вот-вот порвётся и разлетится в пух, но самым жутким было его лицо. Стэн явно спал, но так же явно был в ужасе: брови сведены, веки плотно сомкнуты, но под ними шало бегают глазные яблоки… Его губы были плотно сомкнуты, так сильно, что зубам, должно быть, было больно, и сквозь них прорывались из горла те самые звуки. По его лбу, по вискам, по шее струился холодный пот, который мрачно блестел в тусклом свете и делал его золотистую кожу мертвенно-бледной. Стэн дышал быстро-быстро, но рвано и слишком поверхностно, словно загнанный зверь, словно он утопал, словно- Блядь. Ксено замер, парализованный внезапным приступом обезоруживающей беспомощности. Вот об этом в тот раз говорила Чарли? Это приступ? Стэнли больно? Вообще, Ксено много раз видел боль. Он видел страдания, слёзы, видел даже истерики — но всё это обычно было частью контролируемого процесса, где он держал бразды правления и точно знал, что делать, но это… Это было другое. Прямо сейчас он видел сырое, дикое, животное страдание, что вырывалось наружу из самых глубоких и тёмных подвалов сознания, и это грёбаное страдание происходило с человеком, который, как ему казалось, выкован из стали, и, нет, он понимал, что Стэнли живой и дышащий, он вообще едва не умер на его руках, но, блядь, прямо сейчас ведь не было предпосылок- Стэн резко дёрнулся всем телом, торс выгнулся дугой, как от удара током… — Нет… — прохрипел он сквозь сон и, наконец, закричал. — Нет, стой… не лезь… блядь, НЕТ! — он перевалился на раненое плечо и буквально завыл, мощные пальцы впились в кожу на груди, царапая её, будто пытаясь вырвать оттуда какую-то несуществующую пулю, он заплакал навзрыд, и сердце Ксено едва не разорвалось на части, не понимая, что делать и как же ему помочь. Стэн задрожал, он начал буквально захлёбываться воздухом, будто лёгкие отказывались работать… Чёрт, кажется, его во сне настигла грёбаная паническая атака. Ксено медленно выдохнул, пытаясь для начала успокоиться сам, и осторожно уселся на край матраса. — Стэнли, — позвал он тихо, но голос всё равно предательски дрогнул. Ответом послужил лишь ещё один сдавленный вопль и хриплый вздох. Ксено прочистил горло и сказал уже чуть громче. — Стэн, проснись. Это сон. Он не осмелился сразу к нему прикоснуться — кто знает, как его разум и тело прямо сейчас отреагируют на касания, верно? — и поэтому заозирался по сторонам. Взгляд упал на прикроватный столик, где рядом с бутылкой воды лежал небольшой органайзер с таблетками — кажется, его привезла Чарли вместе с остальными личными вещами. Ксено потянулся к нему, на мгновение запинаясь пальцами о прозрачную крышку, и открыл её. Внутри были ячейки с таблетками, аккуратно подписанные как «плохой день», «довольно хреновый день» и «к чёрту это дерьмо». И каким же был этот конкретный случай? И если это не последняя ячейка, то как же тогда выглядело дерьмо? Сука. Ксено бросил на Стэна взгляд. Того корёжило так, что больно было смотреть. Он ругнулся сквозь зубы и достал одну маленькую таблетку из последней ячейки. Хуже не будет точно. Набравшись смелости, он осторожно положил ладонь на напряжённое и взмокшее от пота плечо. — Стэн, милый, очнись, пожалуйста… Кажется, прикосновение сработало как детонатор: Стэнли вздрогнул всем телом и тут же дико распахнул воспалённые глаза, в которых ещё не было ни осознания, ни узнавания — только чистый нефильтрованный ужас. Увидев Ксено, он отшатнулся назад, ударившись башкой об изголовье, зарычав, заметавшись глазами по комнате… Его дыхание стало совсем свистящим, поверхностным, Стэн жадно хватал ртом воздух, но, казалось, не мог вдохнуть, он поднял руки, как бы защищаясь от невидимой угрозы, и те дрожали так сильно, что Ксено готов был поклясться, что слышал стук костяшек пальцев о друг о друга. — Малыш, это я, — снова заговорил он, стараясь вложить в свой голос всю твёрдость и уверенность, на которую был способен, хотя внутри всё сжималось в холодный и болезненный комок. Он держал на раскрытой ладони таблетку, другой рукой не глядя потянувшись за водой. — Всё кончено, ты в безопасности, это был просто сон… Ты слышишь меня? Это Ксено. Ты у меня дома, помнишь? Всё позади… Налитые кровью и страхом золотые глаза наконец сумели сфокусироваться на его лице. Прошло несколько долгих и мучительных секунд, пока его стеклянный невидящий взгляд начал обретать какую-то осознанность. Дрожь не прекращалась, но дыхание Стэнли стало чуть глубже. — Кс… Ксено? — выдохнул он разбито. Ксено кивнул. Стэн медленно опустил руки, уставившись на ладони, будто не понимая, чьи они. — Бля… что… что случилось? — Кажется, тебе приснился кошмар, — сердце колотилось где-то в горле, но Ксено старался звучать мягко и спокойно, — и началась паническая атака. Но сейчас всё хорошо. Дыши со мной, ладно? Давай, ме-е-едленно… — он сделал преувеличенно глубокий вдох и медленный-медленный выдох, повторяя цикл несколько раз. Стэнли смотрел на него глазами, полными стыда и растерянности, но через пару секунд попытался влиться в ритм его дыхания. Это получалось плохо — его вдохи были хриплыми, а выдохи — рваными, но постепенно свист в его лёгких начал стихать. — Вот так, — улыбнулся Ксено. — Молодец. Теперь выпей это, — он протянул ему таблетку и бутылку. — Должно помочь снять боль и успокоиться. Стэнли машинально взял и то, и другое. Его пальцы всё ещё дрожали, и вода немного пролилась на грудь и простыню, но в итоге он сумел проглотить таблетку. Стэн откинулся на подушки, закрыл глаза и глубоко вздохнул, расслабляясь. По его лицу, смешавшись с потом на виске, стекла одна-единственная слеза. Он выглядел измотанным. Разбитым. Всё то мужественное, дерзкое, сияющее, что обычно исходило от его исполненного наглости и силы существа, испарилось, оставив после себя лишь голую, дрожащую уязвимость. Каким-то образом в глазах Ксено это делало его ещё привлекательнее. С ним явно что-то не так. — Прости, — прошептал Стэнли, не открывая глаз. — Блядь, прости… Я… я не хотел тебя будить. Обычно я просыпаюсь раньше, чем… Ну, обычно я успеваю… — он снова с силой сглотнул, его горло явно работало с трудом, и Ксено, не выдержав, взял его за руку. — Заткнись, — он почему-то тоже шмыгнул носом. Какого чёрта? У него-то откуда, блядь, слёзы?! Это всё эта дурацкая, новая, незнакомая даже ему самому нежность, что обжигала изнутри и заставляла его беспокоиться. Как же низко ты пал, Хьюстон. И не делай вид, что тебе это, блядь, не нравится. — Ничего страшного не случилось. Просто дыши, хорошо? — Угу. Он гладил его руку и наблюдал, как Стэнли медленно приходит в себя, как его дрожь понемногу отступает, а дыхание выравнивается, становится глубоким и размеренным… Спустя пару минут Стэн, наконец, открыл глаза и посмотрел на него. — Спасибо, — прохрипел он. — Мне лучше. Намного. — Как часто это с тобой случается? — Чаще, чем хотелось бы, — он невесело хмыкнул. — Но, ты знаешь, после наших сессий… — Стэн попытался улыбнуться, — …меня даже хватало дня на три. Иногда на четыре. Ну, я имею в виду, чтобы получалось более-менее нормально спать, без вот… этого всего, — он слабо махнул рукой, как бы указывая на своё состояние и на смятые взмокшие простыни. — Я не шутил, когда говорил, что ты буквально меня спасаешь. К концу недели между сессиями кошмары обычно ко мне возвращались, но эти три дня… благословенная передышка. Знаешь, ты будто… — он замялся, с трудом подбирая слова, — ты будто бы выкачиваешь из меня весь этот яд. Всю эту гадость, что копится внутри меня. И я тогда могу дышать, — Стэн снова поднял на него глаза, и бестолковое сердце Ксено жалобно перевернулось. — Вот почему я так цеплялся за эти встречи и жутко боялся, что всё закончится. Это не просто… не просто игра для меня. Это единственное, что давало мне реальное облегчение. Спасибо тебе. С ума сойти. Всего три дня… Всего три дня покоя в обмен на жалкий час, что они проводили вместе. Осознавать это было одновременно и очень лестно — и невыносимо тяжело. Безусловно, приятно думать, что его тонкое искусство контроля за чужим напряжением и расслаблением действительно имело такую силу, но с этой силой приходила и ответственность… Он даже представить себе не мог всю глубину страданий, которые их встречи так ненадолго приглушали. Бедный Стэн, как он живёт вообще… Он посмотрел на него — на такого могучего, такого красивого, но такого, блядь, сломленного мужчину, который лежал перед ним и безоговорочно доверял — своё здоровье, свою жизнь, свою самую тёмную и уязвимую часть… В груди у Ксено что-то дрогнуло, болезненно сжалось — и оглушительно расправилось, заполнив всё его существо таким острым, таким всепоглощающим желанием защитить, что стало трудно дышать. Он хотел запереть его здесь, в этой комнате, под своей кожей, оградить от всего этого грёбаного мира, от воспоминаний, от боли, от долга, который, блядь, и заставлял его снова и снова возвращаться туда, где его калечили. Он хотел стать для этого мужчины щитом и тылом. Единственным кошмаром, который смел бы его мучить. Отказываясь мыслить дальше, движимый этим новым и пугающим порывом, Ксено встал, обошёл кровать и, сбросив с себя халат, осторожно лёг рядом со Стэнли и просто притянул его к себе, обвив руками всё ещё слегка дрожащее тело, прижав к своей груди так крепко, будто кто-то незримый мог сейчас его отобрать. Стэн в его руках был живым и дышащим, таким реальным, что закружилась голова. Чёрт возьми, какой же приятной была наощупь его кожа. Ему хотелось втереть её в себя, впитать, вжимать… Стэнли замер на секунду, будто не веря происходящему, и резко обмяк — видимо, осознав. Он сдавленно выдохнул, всхлипнул и уткнулся лицом в его шею. — Спасибо… — шептал он, и его дыхание оседало на коже чем-то тёплым и влажным. — Спасибо тебе, что ты здесь… — Я здесь, — Ксено шептал в его волосы, касаясь губами влажных от пота прядей, и ощущал себя почти пьяным. Он впервые в жизни обнимал кого-то так — в своей постели, кожа к коже, не как часть ролевой игры и не как прелюдия к чему-то, а просто так. Ради утешения. Ради того, чтобы другой человек — его любимый человек — почувствовал, что он теперь не один. Возможно, он сошёл с ума, или заразился странным вирусом, или, на худой конец, его мозг захватил какой-нибудь зомби-грибок, но он, блядь, был счастлив — и не собирался что-то с этим делать, кроме как наслаждаться. — Я никуда не денусь, малыш. Обещаю. Он чувствовал, как под его ладонью, что лежала на мощной спине, медленно утихла последняя мелкая дрожь. Как сердцебиение, прежде бешеное, постепенно выровнялось, сладко сливаясь с ритмом его собственного сердца. Как запахи пота, страха и боли постепенно вытеснились тёплым мускусным запахом самого Стэнли. Как он сам погружался в беспечную мягкость взаимных объятий… Это правда было забавно, ощущать, как его собственное тело, всегда такое собранное, напряжённое, постепенно расслаблялось в столь непривычном и компрометирующем положении. Вес Стэнли на нём был значительным, но не тяжёлым, и создавал скорее ощущение заполненности, завершённости, нежели усталости и желания освободиться. Ксено лежал и смотрел в потолок, улыбаясь, перебирал пальцами мягкие прядки на тёплом виске — и думал. О механизмах памяти и о том, как травма встраивается в нервную систему и буквально становится частью тела. О седативных препаратах, об их временном эффекте и побочных действиях. Он думал о своих сессиях, о той странной и болезненной алхимии, которая на время обезвреживала демонов Стэнли — и о том, как во всём этом хаосе он умудрился влюбиться. Может, Стэну нужна не просто временная разрядка, а что-то более системное? Совмещение их практик с терапией? Какие-то методики заземления, которые он мог бы использовать сам?.. Наверняка ему всё это предлагали, но, возможно, если об этом скажет сам Ксено, Стэнли его послушает?.. В любом случае, ему бы очень того хотелось — быть тем, кто даст этому мужчине не только три дня покоя, а целую вечность. Стать для него тем безопасным местом, куда он мог бы возвращаться — для того, чтобы просто быть. Чтобы спать. Чтобы дышать. Это всё до тошноты попахивало альтруизмом, человеколюбием и розовыми соплями, но прямо сейчас Ксено это устраивало. Стэнли тихонько сопел во сне, потираясь щекой о его плечо, и Ксено, поддавшись порыву, притянул его ещё ближе, прижимая губы к мокрому виску, зарываясь носом в его волосы — и закрыл глаза. ••• Просыпаться в объятиях Ксено Хьюстона было чем-то сродни рождественскому чуду. Стэн давно не верил в Санта Клауса, да и в целом никогда не слыл хорошим мальчиком, но кто бы там из мужиков на небе ни организовал ему такой роскошный праздник — просто спасибо. По-братски. Сознание возвращалось к нему не резким кошмарным толчком из боли и чистого ужаса, а медленными, бархатными волнами, что ласково поднимали на поверхность из тёплых тёмных глубин. Первым к Стэнли пришло осознание веса — уютного и заземляющего давления, распределённого по его боку и груди. Затем в сознание проник запах, сложный, многослойный аромат: тонкие нотки чего-то древесного и прохладного, едва уловимая винная кислинка и что-то ещё, глубокое, сугубо индивидуальное, что Стэнли мог описать только как «запах кожи мужчины его мечты». Он был везде: на подушке, в воздухе, на собственной коже Стэнли, казалось, даже в нём самом, в самой его душе… Стэн боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Он лежал на боку, а Ксено прильнул к нему сзади, одной рукой обнимая его за талию, ладонью плашмя прижимаясь к его животу. Его дыхание было ровным, тёплым и тихим, оно слегка шевелило волосы у Стэнли на затылке, посылая по спине табун сладких мурашек. Он чувствовал каждый изгиб его хрупкого, но удивительно сильного тела, что прижималось к нему всей поверхностью, ощущал прохладный шёлк его кожи — и буквально хотел запищать от счастья. В груди у Стэнли что-то распустилось огромным и тёплым, болезненно-нежным цветком. Он чувствовал сейчас одновременно всё. И любовь, и радость, и благодарность, и детскую, давно забытую уверенность, что ты в безопасности, что за твоей спиной есть кто-то, кто не даст упасть. Он зажмурился, впитывая всей своей сутью это сладостное ощущение, пытаясь зацементировать его в памяти на случай тех неизбежных ночей, когда он снова останется один наедине со своими демонами. «Он лёг со мной рядом и обнял меня. Добровольно! И уснул, не отпуская из объятий…», — стучало в его висках, и от этого осознания дух захватывало сильнее, чем от любого прыжка с парашютом. В целом, все последние несколько дней в этой стерильно-совершенной квартире с видом на океан казались Стэнли незаслуженной идиллией. Он наслаждался каждой секундой. Он чувствовал себя счастливым. Это было так странно. Каждый раз, когда Стэн думал, что уже видел самое прекрасное зрелище в своей жизни, Ксено делал что-то новое — и снова повергал его в немое восхищение. Хотя, конечно, в целом, всё, что он делал, — это просто существовал. Стэн наблюдал за Ксено по утрам: как тот, ещё сонный и непричёсанный, с невозмутимым видом разгуливал по квартире в своих дорогих пижамных штанах, бормоча себе под нос какие-то уравнения или проклятия в адрес японских коллег, пока варил кофе в каком-то космическом хромированном агрегате, который явно стоил больше, чем вся кухня Стэнли. Затаив дыхание, он смотрел, как эти длинные изящные пальцы, обычно скрытые перчатками, но теперь доверчиво обнажённые, то нажимали на кнопки, то поправляли очки, то просто стучали по подлокотнику… Стэн не верил, что ему дозволено это видеть, но не собирался лишать себя удовольствия. Каждый из этих дней он с первозданным любопытством украдкой наблюдал, как Ксено работал за компьютером в кабинете, уткнувшись в экран, как его лицо, освещённое холодным синим светом, приобретало слегка суровое сосредоточенное выражение, а губы едва шевелились, беззвучно повторяя какие-то сложные термины. Стэнли, притаившись в гостиной и притворяясь поглощённым книгой, краем глаза ловил эти моменты, ощущая щемящее восхищение. Этот мужчина был невероятным: всё в нём, буквально всё, начиная гениальным мозгом, который был способен рассчитать траекторию полёта к Марсу, и заканчивая кончиками отполированных ногтей, которые Стэнли был удостоен поцеловать. Первую ночь после того-самого-разговора они практически не спали. Отправили Сэнку в спальню, а сами шептались, сидя у камина, пока не рассвело. Ксено тогда нарушил все свои принципы разом, постоянно прикасался к нему — не с каким-то там сексуальным намерением, а просто так. То обвивал руками его талию, то перебирал края повязки на его плече, то просто клал ладонь ему на грудь, как бы проверяя, что Стэнли всё ещё здесь, всё ещё дышит. Каждое такое прикосновение, такое простое и такое невероятное, прожигало Стэнли насквозь, оставляя под кожей следы сладкого тлеющего огня — и он всё думал, что вот теперь они лягут вместе в ту громадную кровать… Это, конечно, было бы сложно, зная, что Луна запретила им что-либо, кроме «абсолютного покоя», и точно стало бы для Стэнли самой изощрённой пыткой, буквально испытанием огнём — но этого не случилось. На рассвете Ксено снова уложил его в кровать, целомудренно чмокнул в лоб, а сам устроился с пледом на чёртовом кресле. Стэн начал ненавидеть это кресло. Но вот сегодня он проснулся с ним в его постели. Да, после ночи, которую он, к счастью, почти не помнил, кроме вспышек ужаса — и того, как эти тонкие сильные руки вернули его обратно в реальность, но тем не менее! Пусть это было вызвано жалостью — но Стэн никогда не гнушался грязной игры. Он лежал и чувствовал, как Ксено начинает шевелиться сзади, медленно пробуждаясь. Стэн затаил дыхание, вновь притворяясь спящим, ощущая, как ладонь на его животе слегка сжалась, как Ксено вдохнул глубже, уткнувшись носом ему в спину, и замер, очевидно, осознав, где он и с кем. «Ну что, профессор, — в мыслях усмехнулся Стэн, — вот ты и попался. Сам залез в постель к опасному психу с ПТСР, сам теперь и расхлёбывай». Ксено осторожно отодвинулся, его рука скользнула с живота, и Стэнли притворился, будто только что проснулся. Он неловко потянулся (реально неловко — плечо напомнило о себе тупой болью) и перевернулся на спину. — Привет. Блядь, ладно, вот это было самым прекрасным зрелищем в его жизни. Теперь уже точно и наверняка. Раннее солнце Лос-Анджелеса мягко просачивалось сквозь шторы, заливая спальню жидким медовым светом. Лучи рассвета падали на Ксено, который лежал на спине и смотрел на него, и Стэнли почувствовал, как сердце делает нечто странное и болезненно-приятное где-то там, у него в груди. Ксено сиял. Буквально. Он был обнажён, лишь прикрыт одеялом по пояс, и на фоне тёмно-синего сатина дорогущего постельного белья его кожа казалась фарфоровой, словно излучающей собственный свет. Серебристо-белые волосы рассыпались по подушке хаотичным ореолом, губы были чуть влажными, а глаза — такими невыносимо нежными, что Стэнли на мгновение затаил дыхание, чтобы не нарушить это совершенство. — Привет, — неверяще выдохнул он и быстро облизнул пересохшие губы. Ксено мягко улыбнулся, явно заметив его зачарованный взгляд. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше чем когда-либо, — честно признался Стэн. — В данный конкретный момент я вообще фактически в раю. — Почему? — фыркнул Ксено, весело вскинув брови. — Потому что… — неясно откуда набравшись смелости этим тихим залитым солнцем утром, Стэнли неожиданно позволил себе то, о чём мечтал все эти месяцы. Он осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по коже Ксено, от линии челюсти вниз по плечу — и до тех самых отполированных ногтей. — …я наконец-то могу к тебе прикоснуться, и ты не запихнёшь мне в жопу черенок от топора за дерзость, — с крайне серьёзным видом пояснил он. Ксено моргнул — раз, два — и рассмеялся. — Я бы не был так уверен на твоём месте, но никогда не узнаем, пока не проверим. — Я готов рискнуть. Он мечтал изучить его тело так долго. Увидеть его. Почувствовать. Прочитать историю его жизни. И, вот, наконец-то, ему позволяли. Стэн начал с рук. Изящные длинные пальцы, способные, как Стэнли точно знал, и на нежность, и на жестокость, были испещрены едва заметными, тонкими, как паутинки, серебристыми линиями — старыми следами от мелких порезов. На внутренней стороне запястий, там, где кожа была особенно тонкой и нежной, виднелись следы нерешительности — несколько неглубоких почти параллельных линий, которые могли рассказать о моментах отчаяния куда больше любых слов. Стэнли поцеловал каждую из них. Он двинулся выше, к предплечьям, где узор из таких же тонких серебристых полосок становился всё гуще, образуя целое скопление, будто однажды там методично пытались стереть что-то с собственной кожи. Сердце сжалось так сильно, что было больно. Стэнли задержался на этом местечке, нежно провёл большим пальцем вдоль гладких линий и почувствовал, как под его прикосновением мышцы Ксено слегка напряглись — но тот не отдёрнул руку. — Больно? — прошептал Стэнли, касаясь губами кожи. Ксено выдохнул, прикрыв глаза. — Больше нет. От осознания того, что Ксено ему доверял, у Стэна вело голову. Он вдыхал его запах, спускаясь чуть ниже, покрывая поцелуями рёбра и живот. Там шрамы были другого характера. Аккуратный хирургический рубец слева, явно от аппендицита — и ещё один, более длинный, неровный, у таза, с крошечными точками по бокам от следов после швов… Стэнли медленно провёл ладонью вверх по животу, ощущая под пальцами тонкую дрожь и… странные следы. Там, чуть левее ключицы, кожа была испещрена небольшими круглыми отметинами. Они располагались хаотично, будто их ставили с закрытыми глазами или в пьяном угаре. Стэн точно знал, что это такое — ожоги от сигарет, но… Он коснулся одного из них кончиком пальца — кожа там была гладкой, но иной. Визуально их почти не было видно, однако…— Кто это с тобой сделал? — нахмурился он. — Отец, — спокойно хмыкнул Ксено, глядя в потолок. — В один из его «просветлённых» вечеров. — А вот это? — такие же следы шли по плечу, утекая за спину, и Стэн почувствовал, как горло сжимается в приступе ярости. Однако Ксено всё ещё звучал невпечатлённым. — Одноклассники. Мне было десять, а им, не знаю… четырнадцать? Тупые техасские деревещины, что с них взять. Сочли, что я слишком умничаю. Но ты ведь уже знал это обо мне, разве нет? Стэн знал, что у Ксено были проблемы в детстве, но одно дело — знать, а другое — видеть. Он так легко мог представить себе этого маленького, худого и злого мальчишку, прижатого к стене хулиганами — кем-то сродни таких, как он сам, и… Блядь. — Ты поэтому так ненавидишь сигареты? — Хм… Я никогда об этом не задумывался, — протянул Хьюстон, нежно отбросив дурацкую вечно торчащую прядку Стэнли со лба. — Меня, скорее, бесит сама концепция добровольного отравления организма ядовитыми парами, но, возможно, причина глубже. — Я больше не буду курить, — тут же выпалил Стэн. Ксено выгнул бровь и смерил его взглядом. Стэн сдался и добавил: — Ну, по крайней мере, при тебе… Тот фыркнул, и Стэнли продолжил своё путешествие дальше. Пальцы скользили по самой его сути, по его истории — и чувство, что переполняло его сердце, было таким огромным, таким всепоглощающим, что Стэну всерьёз казалось, будто оно вот-вот лопнет. Он был безумно, безумно, до головокружения влюблён в каждую частичку этого человека, в каждый его шрам, в каждую рану, в каждую грёбаную историю, которую хранило его тело. Осторожно, стараясь не потревожить сильнее больное плечо и не слишком уж двигать ключицей, он приподнялся на локте здоровой руки и перевернулся, так, чтобы оказаться сверху над Ксено. Он склонился и прижал губы к его грудине, прямо над сердцем. Он замер там, вслушиваясь в ровный и спокойный стук его жизни. Сердцебиение Ксено успокаивало его собственное, приводя в порядок хаос в его голове. Он нашёл здесь покой. Он нашёл здесь свою безопасность. Губы сами по себе продолжили путь вниз, скользя по узким твёрдым мышцам живота — и ниже, ещё ниже, стянув одеяло вниз и спускаясь с хрупким выступам тазовых косточек… Задумавшись на мгновение, Стэнли пошёл ва-банк — и коснулся языком основания его члена, который уже начинал подавать очевидные признаки жизни, желая- Цепкая ладонь схватила его за волосы. — Кто-то сегодня чувствует себя смелым? Стэн оторвался, ощущая, как жар стремительно разлился по щекам. — Прости. — Я не хочу, чтобы твоя маленькая докторша снова выламывала мне дверь и орала лекцию о вреде морального разложения и отжиманий для процесса заживления, — Ксено смотрел на Стэнли сверху вниз, его волосы так красиво спадали на лоб, а в глазах цвета космической пустоты играла сонная ленивая усмешка, и Стэн снова, в очередной, блядь, раз, пересмотрел своё мнение о том, что являлось самым прекрасным зрелищем во Вселенной. — Не очень-то люблю, когда на меня кричат. — Технически, она кричала на меня, — пробормотал он. — Не важно. В любом случае, я не уверен, что это лучшая идея в твоём текущем состоянии, — Ксено попытался приподняться, но Стэнли мягко удержал его на месте. — Я не согласен, — он жадно провёл языком по его длине, наслаждаясь той дрожью, что пробежала по телу Ксено. — Я думаю, это блестящая идея. Лучшая за последние несколько дней. Ксено сдержал хриплый стон и снова попытался вывернуться. — Ты ещё не достиг поставленных целей по выздоровлению, но, надо признать, прогресс налицо. Стэн ухмыльнулся, прижавшись щекой к бедру. — Неважно, как медленно ты движешься, главное — не останавливаться. Тот закатил глаза с такой драматичностью, что Стэнли прыснул, и поднялся на локтях. Его взгляд стал куда строже. — Серьёзно, Барби, я волнуюсь за тебя. Ты думаешь, я не видел, как ты скривился, когда поворачивался? Стэн не отстранился ни на дюйм, его дыхание горячим веером касалось бледной кожи, посылая по ней шальные мурашки. — Думаю, ты несколько преувеличиваешь. Знаешь, что меня волнует прямо сейчас? То, когда же ты, блядь, перестанешь болтать и начнёшь стонать. — Наивно полагать, что сейчас твоя дерзость тебе поможет. Не в мою смену. — Да что ты? — Стэн медленно провёл самым кончиком языка от основания к головке, заставляя Ксено дёрнуться и снова ругнуться сквозь зубы. — А может, чтобы я не дерзил, ты мне дашь самому решать, на что я сейчас способен? Или ты не доверяешь моей оценке? — Я не доверяю твоему инстинкту саморазрушения, — процедил тот. — Ой, да ладно тебе, — Стэнли куснул его за бедро. — Считай, что это такой способ терапии. У меня, в конце концов, оральная фиксация, надо же как-то с этим бороться? — Как же ты меня бесишь! Если я засуну свой член тебе в глотку, ты заткнёшься? Насколько мне известно, это довольно эффективная терапия. — Есть только один способ это проверить… Ксено рвано выдохнул, погладил большим пальцем его нижнюю губу, заставив Стэна приоткрыть рот, и с силой нажал на кончик его языка. — Шутки в сторону, Барби. Я правда не знаю, безопасно ли это сейчас для тебя. Эмоциональный всплеск, адреналин… Стэн сомкнул губы вокруг его пальца, мягко пососал его и отпустил. — Из нас двоих я тот, кого регулярно подстреливают, взрывают и сбивают машинами, — он заглянул прямо в эти бездонные и беспокойные глаза. — Я знаю свои пределы, Док. Обещаю, я не перейду черту. Пожалуйста? Я очень хочу этого. — Как я могу тебе отказать, когда ты смотришь на меня такими глазами? — задумчиво выдохнул Ксено, и Стэн, к своему стыду, покраснел. — Пожалуйста, — повторил он уже почти умоляюще. — Ты остановишься, если что-то пойдёт не так. — Обещаю. Тот на мгновение закрыл глаза, будто взвешивая в голове все риски и принимая невероятно сложное решение, и снова встретился со Стэнли уже потемневшим взглядом. — Хорошо. О, да. Блядь, да! Стэнли ждал этого месяцами, и теперь, парадоксальным образом, он был почти благодарен своей грёбаной травме, которая вынуждала его действовать медленно — и тем самым растягивать удовольствие. Он снова наклонился и провёл языком по всей длине, обхватив головку губами и втянув её в рот. Ксено тихо, сдавленно вздохнул, и этот звук, исполненный наслаждения, пронзил позвоночник Стэнли волной такого острого удовольствия, что у него потемнело в глазах. Он медленно, с почти болезненной для себя сдержанностью, скользнул ниже, позволяя Ксено войти глубже в его горло, ещё ниже, и ещё — пока не достиг основания. Он сделал паузу, ощущая всей глоткой пульсацию, жар и саму реальность этого момента, а затем так же медленно пополз вверх. Вниз — медленнее, с наслаждением, вверх — чуть быстрее, заставляя томление нарастать. Когда он снова опустился до конца, то решился сглотнуть, и из Ксено вырвался хриплый стон. — Не буду врать, — его голос звучал до неприличного соблазнительно, прерываясь на полустоне, подстёгивая Стэна работать головой с ещё большей отдачей, — обычно медленно и нежно… ну, знаешь… не в моём стиле… но, чёрт возьми… Любовь моя, ты сводишь меня с ума… Любовь моя. Два этих слова сорвались с его губ так естественно, будто всегда висели в воздухе между ними, просто ждали своего часа. Они обожгли нутро Стэнли куда сильнее любого прикосновения, всё его тело отозвалось на них сладкой всепоглощающей дрожью… Он не мог ответить — рот был занят куда более важным делом, — но он прижался к Ксено всем телом, всем своим существом, пытаясь передать через своё служение, через нежность, через каждое движение языка и губ всё, что бушевало у него внутри так, сука, невыносимо долго: обожание, благодарность, восхищение и… любовь. Каждый раз, когда ему казалось, что он уже достиг предела в своих чувствах, что глубже падать уже просто некуда, что он видел Ксено во всех его проявлениях и ничто уже не сможет поразить его больше — этот человек делал что-то ещё. Открывал внутрь себя ещё одну дверь. Показывал Стэнли ещё один слой. И Стэнли сходил с ума. Но он обожал каждую грёбаную секунду этого безумия, обожал эту сложность, головоломчатость, обожал эту ранимую суть под суровой броней, эту нежность под ледяной маской, эту абсолютную, потрясающую реальность мужчины его мечты. Стэн закрыл глаза, погрузившись в блаженное медитативное состояние, полностью сконцентрировавшись на ритме, на ощущениях, на каждом звуке, что вырывался из груди Ксено. Весь его мир сейчас состоял из тепла во рту, из солоноватого вкуса кожи и довольных сладких вздохов где-то над головой. Он двигался медленно, осторожно, и, казалось, мог бы продолжать так часами, потеряв счёт времени… Но его предательское тело коварно напомнило о себе куда раньше, чем он рассчитывал. Поначалу он вполне успешно умудрялся игнорировать свою боль, сосредоточившись лишь на удовольствии Ксено, но очень скоро плечо начало гореть, пожар агонии зиждился где-то под ключицей и растекался по всей правой стороне его груди, заполоняя все мысли и проникая сквозь томление сладкой истомы. Очень скоро терпеть стало невыносимо. Стэн резко оторвался, откинувшись назад, и зажмурился от боли, стиснув зубы, но не успел он пискнуть, как Ксено уже сел, твёрдыми, уверенными руками помогая Стэнли перевернуться на спину, опираясь только на здоровое плечо. Его движения были быстрыми, но продуманными — очевидно, Ксено следил за ним куда внимательнее, чем показывал. Мягкий поцелуй коснулся его сжатых от боли губ. Стэнли открыл глаза и увидел, как Ксено склонился над ним, но в чёрных глазах не читалось ни раздражения, ни разочарования. Они смотрели на него с теплотой, с почти невыносимой нежностью и… — Я горжусь тобой, что ты остановился, мой хороший мальчик, — прошептал Ксено, прижимаясь лбом к его лбу. Его голос был таким бархатным и интимным, что у Стэна по шее побежали мурашки. — Ты сделал именно то, о чём я просил. Услышал своё тело. Ты молодец. Стэн тяжело вздохнул, едва ли не разрыдавшись от накатившей досады. Ну почему, почему, почему- — Шшш, — Ксено снова поцеловал его, на этот раз в уголок рта, потом в щёку, в скулу, опускаясь по линии челюсти… — Всё в порядке. Всё хорошо, милый. Расскажи мне, что тебя расстроило. — Я так долго, блядь, ждал, — выдавил Стэнли сквозь зубы. — Так чёртовски долго, и я так устал ждать. А когда, наконец… я даже нормально не могу… Блядь, я-… — Тсс, — Ксено перебил его, мягко поглаживая пальцами его взмокшие виски, откинув со лба непослушные волосы. — Тебе удобно лежать на спине? Или больно? Зажмурившись, он сделал быструю внутреннюю проверку. — Да… в основном нормально. Удобно. Ксено кивнул и ловко схватил пару лишних подушек. Он осторожно приподнял торс Стэнли и подложил добычу под его шею и спину, создавая мягкий, поддерживающий наклон. — Как теперь? — Лучше, — честно признался Стэн. Его тут же наградили поцелуем в щёку, потом в лоб… Губы Ксено были прохладными и мягкими, такими приятными, что Стэн невольно расслабился ещё сильнее. Хорошо. Очень хорошо…. — Ты всё ещё хочешь продолжить? Собственный голос прозвучал неожиданно высоко и хрипло. — Да. Пожалуйста. Ксено снова кивнул, улыбнулся и грациозно перекинул ногу через его торс, аккуратно устроившись сверху, оседлав Стэнли более чем буквально. Он опустил одно колено на матрас, а другое — на его здоровое плечо, принимая позу, которая явно давала ему полный контроль и сводила любое возможное движение Стэнли к минимуму. — Слушай внимательно, — в его тоне снова появились стальные нотки Доктора Икс, однако они смягчались этой новой домашней нежностью. — Если тебе будет нужно, чтобы я остановился, по любой причине, не важно, я хочу, чтобы ты три раза постучал мне по бедру, вот здесь, — он указал на место, которое Стэнли мог бы легко достать, даже лёжа почти неподвижно. — Хорошо? Стэн, заворожённый зрелищем и полностью отдавшийся в его власть, смог лишь беспомощно кивнуть. — Нет, скажи мне вслух, — приказал Ксено, не отрывая взгляда. — Я постучу по бедру три раза, — послушно повторил он. Ксено обхватил рукой его затылок, не сжимая, но фиксируя. — Правильно, мой дорогой. Не волнуйся. Я с тобой. А теперь — не смей шевелиться. Он придвинулся ближе, и головка его члена, твёрдая и горячая, коснулась нижней губы, мягко подталкивая, заставляя Стэнли открыть рот. Впрочем, он и не думал сопротивляться, его уже начинало стремительно уносить куда-то в сладкий покорный туман, туда, где боль отступала перед силой этого момента, так что он послушно подчинился и прикрыл глаза. Ксено вошёл внутрь. Он был невероятно, болезненно осторожен. Он не наваливался всем весом, а лишь слегка касался его тела, с таким расчётом, чтобы не потревожить ни единую повязку — и просто медленно и размеренно трахал его прямо в рот. — Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял тебя таким, — тихо, бархатно выдохнул он, и его низкий голос проплыл сквозь пограничное пространство, где плавал Стэнли, и проник прямиком в его кости, в самое его нутро. — Я помнил, как хорош твой рот, и я знал, что ты будешь послушным… Таким прекрасным. Что ты будешь так смирно лежать, как я тебе прикажу. Эти слова в совокупности с действием, с ощущением абсолютного контроля над ним и собственной сладостной беспомощностью, доводили Стэнли до исступления. Он застонал и надавил языком, прижимая член Ксено к нёбу, слегка задевая его зубами, не в силах сдерживать ответную реакцию, желая хоть как-то участвовать, отдаваться не пассивно, а активно, хоть и в рамках дозволенного. Ксено резко, шипяще выдохнул. — Что это было? Быстрее? — тихо усмехнулся он. Стэнли в ответ издал тихий, высокий, практически жалобный звук и попытался приподнять руки, чтобы притянуть его ближе, глубже. — Как пожелаешь, — легко согласился Ксено, и ритм изменился. Он стал чуть быстрее, чуть увереннее, но давление осталось прежним — контролируемым и бережным, не допускающим никакой тряски. Он по-прежнему держал голову Стэнли в идеально зафиксированном положении, другой ладонью в это время нежно поглаживая его щёку, скулу, висок, как бы успокаивая и хваля. • Для самого Ксено, однако, всё это было… слишком. Видеть и ощущать на себе это полное и абсолютное доверие, эту покорность со стороны настолько сильного, настолько травмированного существа, было слишком. Он задавался вопросом, наступит ли когда-нибудь тот день, когда он будет смотреть на Стэнли и не думать о том, как почти потерял его — визг шин, асфальт и кровь, холодный ужас… Отчего-то в носу снова защипало — сейчас, когда он видел его живым и отдающимся, доверяющим своё самое уязвимое состояние, — и Ксено не смог удержаться. Оргазм настиг его стремительно и мощно, вырвавшись сдавленным стоном, обрушившись на разум и тело бетонной плитой, заставляя содрогнуться всем телом… Он сдержался от крика лишь с помощью мысли о Сэнку, что должен был спать буквально в соседней комнате. Охренеть. Охренеть. Ксено выскользнул из его рта, стараясь не делать резких движений, не трясти кровать, и, задыхаясь, скользнул вниз по телу, туда, где возбуждение самого Стэнли возвышалось манящей твёрдостью. Он ещё никогда этого с ним не делал, но, казалось, что прямо сейчас Ксено бы и сам скончался, если бы Стэн не кончил ему в рот. Это случилось быстро, Ксено даже не успел насладиться его запахом и вкусом, и растяжением челюсти — всего пара движений, и горячий поток окропил его горло. Через мгновение он нашёл губы Стэнли своими губами, он впитывал все его тихие, скулящие, крайне довольные звуки, ощущая его вкус — и вкус себя самого на его языке, и думал, что, кажется, и впрямь сошёл с ума. Он отстранился, заглянув ему в глаза. — Лучше? — тихо спросил он, проводя большим пальцем по припухшей и влажной нижней губе. Ответа не последовало. Взгляд Стэнли был стеклянным, устремлённым куда-то внутрь себя, в далёкое и безопасное пространство, куда его унёс катарсис и облегчение. Он выключился — и, кажется, плавал очень глубоко. Надо же! Ксено прекрасно знал это его состояние, но впервые имел честь наблюдать, как оно наступило настолько естественно. Он тихо рассмеялся про себя и устроился рядом, притянув к себе это большое и тёплое безвольное тело, так, чтобы Стэнли лежал на здоровом боку, прижавшись к нему всей спиной. Он накрыл их одеялом, ощущая, как дрожь медленно и постепенно покидает могучие мышцы, как Стэн с каждым вдохом расслабляется до состояния медузы, и сам, прижавшись губами к его виску, позволил усталости и этой новой тихой радости унести себя обратно в сон. ••• Во второй раз просыпаться было ещё приятнее. В комнате пахло сексом и сном, и Стэн, наслаждаясь объятиями и заполнившей тело истомой, полежал так ещё несколько блаженных минут, вдыхая запах серебристых волос у своего подбородка. Однако в конце концов жажда, голод и желание отлить взяли над его волей верх, и он осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободился из цепких рук. Ксено хмыкнул во сне, но не проснулся. Его лицо на подушке было таким непривычно мягким, почти юным и беззащитным, что Стэнли чуть не вернулся обратно, если бы не грёбаная физиология. На цыпочках, стараясь не скрипеть половицами (впрочем, тут они и не скрипели, в отличие от его собственной хаты), он вышел в коридор и направился на кухню. Он ожидал там услышать звуки возни и шуршание чипсов, ощущение утреннего спокойствия, возможно, увидеть Сэнку, что уткнулся в планшет за столом… Но вместо этого его встретил аппетитный запах жареного бекона и… гулкая, нездоровая тишина. Она словно висела в воздухе плотной завесой, и вызывала недоумение. Какого чёрта? Сэнку стоял спиной у плиты, помешивая что-то на сковороде. Его поза была неестественно прямой, плечи казались напряжёнными до предела. Услышав шаги, он крупно вздрогнул и резко обернулся, прям по пути заливаясь малиновой краской, от самых ушей и до длинной тонкой шеи. Смешные красные глаза метнулись по фигуре Стэнли, зацепились где-то на уровне его футболки (боже, он хоть надел футболку?) и немедленно уставились в пол. «О, чёрт. О, нет… Он, кажется, всё слышал и всё понял…», — Стэну захотелось досадливо поморщиться. Внезапно он осознал каждую грёбаную деталь прошлой ночи — ну, то есть, уже утра, вообще-то… — сдавленные стоны, скрип кровати, собственный жалобный вой… И, кажись, чёртовы тонкие стены этой, безусловно, шикарной, но абсолютно не приспособленной к приватности квартиры делу не помогали. — Д-доброе утро, — выпалил Сэнку голосом на октаву выше обычного. Он лихорадочно выложил бекон со сковородки на тарелку, покрытую бумажным полотенцем, сунул сверху идеальную глазунью и два тоста и, не глядя, протянул эту роскошь в сторону Стэнли, чуть не задев его локтем. — Завтрак готов, — и, прежде чем Стэн успел что-нибудь выдать, ну, там, извинение, шутку, какое-то нелепое оправдание, Сэнку уже метнулся в сторону своей спальни. — Мне, это… надо… чемодан собирать, вот! Дверь в его комнату захлопнулась с красноречивым щелчком. Стэнли остался стоять посреди кухни с дымящейся тарелкой в руках. Мда уж… это было… неловко. Он чувствовал себя каким-то грязным, виноватым, что нарушил хрупкие границы странного, совсем недавно сформировавшегося микромира этого забавного пацана. Не, ну не идиот ли он? Идиот, конечно. Нанёс ребёнку психотравму и даже сам того не понял. Какой же ты придурок, Снайдер! Он машинально доел завтрак — вкусный, кстати, — помыл тарелку, сковородку, старательно вытер столешницу — короче, тщательно тянул время. Но, блядь, тупо игнорировать ситуацию было, конечно, нельзя. Надо поговорить с пацаном. Ну, или хотя бы попытаться. Подойдя к комнате Сэнку, он услышал за дверью притворно-активные шорохи и легонько постучал. — Войдите! — прозвучало после паузы. Сэнку сидел на краю кровати посреди кучи из футболок и проводов, уставившись в планшет с крайне невозмутимым видом. Он не поднял глаз. Стэн переступил порог, ощущая себя чужаком, и присел на свободный угол кровати. — Эй, — начал он неуклюже. — Насчёт… эм… прошлой ночи. Ну, то есть, утра. Короче, тех звуков… Пацан напрягся ещё сильнее, будто готовясь к удару. — Да всё нормально, — тут же чирикнул он. — Всё в порядке. Я… Бекон не пережарился? Иногда он у меня подгорает… — Бекон… бекон был отличный, — выдохнул Стэн, сжимая и разжимая пальцы. Скажи уж, блядь, что-нибудь человеческое, болван! Ну же? Что бы тебе самому хотелось услышать в такой момент… Бля, ну почему это так сложно? — Слушай, малой… мы это… короче, прости. Мы не подумали, что ты можешь услышать. Вот стены тут, да? Ха-ха… Бля. Извини. Это было непрофессионально с нашей стороны. Сука, «непрофессионально»? Серьёзно? Стэн внутренне содрогнулся. Боже, он вообще не умеет всё это обсуждать, особенно, со всякими там подростками… Но Сэнку наконец-то оторвался от планшета. Его лицо всё ещё пылало, но в глазах, помимо смущения, появилось что-то вроде досадливого сочувствия. Да уж, наверняка Стэн выглядел просто смешно в своих нелепых попытках как-то сгладить ситуацию. — Слушай, мужик, завязывай, а? Серьёзно, — вздохнул он с преувеличенной взрослостью. — Ну, типа, я уже не ребёнок в песочнице, окей? Я в интернете бывал, всё видел… — он замялся, покраснел ещё сильнее и махнул рукой, — …в общем, я в курсе, чем люди занимаются. Это не какая-то там травма на всю жизнь, честное слово, мне просто… немного неловко, понимаешь? Ну, знаешь, типа, как когда застаёшь за чем-то таким родителей… Хотя, я, конечно, никогда никого не заставал, ну, в общем, — слова явно давались ему с трудом, но пацан старался. Это было мило. Стэн проникся. — Ясно? Всё нормально. Не ссы. Не надо тут строить из себя великого грешника на покаянии, лады? Стэн хмыкнул и потянулся, чтобы тронуть Сэнку за плечо, но вместо этого скомканно потрепал его по взъерошенным волосам. — Лады, — выдохнул он. — Принято, мужик. В этот момент в дверном проёме возникла высокая тень. Ксено в темно-синем шёлковом халате выглядел как божество, сошедшее с небес и недовольное концепцией утренних подъемов, и Стэнли снова им залюбовался. Наступит ли момент, когда он привыкнет и перестанет перманентно им восхищаться? Хоть бы нет. Ксено потирал висок и скользил по ним сонным взглядом без особого интереса. — Собираешь чемодан? — он прочистил горло от утренней хрипотцы. — Не забудь зарядку для нейроинтерфейса. Выезжаем в аэропорт через два часа. Стэнли и Сэнку встретились взглядом — и внезапно поняли, что мыслят прямо сейчас в одинаковом направлении. Нельзя, чтоб Ксено знал, что Сэнку знает. Безмолвная телепатическая сделка была заключена в доли секунды: ни слова о случившемся ни в одной из вселенных. Вот Стэнли всегда чувствовал, что они с пацаном на одной волне. — Уже положил! — огрызнулся Сэнку и принялся яростно совать в чемодан носки и футболки. — Ты тоже тут не забывай питаться ядом для кислотной крови! — Нахальное создание, — Ксено закатил глаза и направился к кофемашине. Как только он скрылся на кухне, они с пацанёнком снова посмотрели друг на друга. Стэн едва заметно подмигнул, и на этот раз Сэнку не опустил глаза, а совершенно по-пацански захихикал. Неловкость испарилась без следа, зато появилось приятное ощущение товарищества по конспирации. Впрочем, они с Сэнку все эти дни сосуществовали в странном союзе — эта крайне любопытная и острая на язык гусеница человека сразу показалась Стэнли довольно забавной. Их с пацаном сомнительная дружба зародилась быстро и естественно. Стэн учил его отжиматься с правильной техникой и показывал, как надо бриться, чтобы не резаться, а Сэнку, в свою очередь, смотрел на него с благоговейным ужасом и восхищением одновременно, ну, типа, как на крутого старшего брата. Стэну было непривычно находиться в этой роли, но однозначно приятно. Пацан без перебоя засыпал его вопросами о том, как что устроено, как работает, как выжить в экстремальной ситуации — а Стэнли отвечал, ощущая себя очень важным. Это было хорошо — сидеть на полу, разбирая и собирая что-нибудь втайне добытое, болтать со смышлёным пацаном, ощущать, как боль отступает из тела, и слышать из кухни лёгкий стук чашки о блюдце и тихое ворчание Ксено. Стэн не мог объяснить, почему, но ему отчего-то казалось, что без Сэнку всё было бы более странным и сложным. Он будто бы был буферной зоной между двумя крайне воинственными мирами, будто создавал своеобразный карантин, где свободолюбивые иммунные системы Стэнли и Ксено могли адаптироваться друг к другу — и больше друг друга не разрушать. Короче, спасибо ему, что тут был. От души. Прощаться с пацаном оказалось неожиданно печально — и в то же время весело. Сэнку стоял, ссутулившись, перед Стэнли, переминаясь с ноги на ногу, и явно не знал, куда девать свои внезапно выросшие до нелепых размеров руки. — Ну, что ж… — начал он, глядя куда-то мимо его плеча. — Возвращаюсь я, значит, к своему старику и этим двум истеричкам… Будет скучно. — Скучно — это когда нет дел, — Ксено осуждающе выгнул бровь. — А ты учись. — Ага, — буркнул Сэнку. — Что мне ещё остаётся. Стэн хохотнул. — А отжиматься кто будет? Минимум три подхода по десять раз, каждый день, малой! Пацан закатил глаза, но кивнул. Явно понимал, что быть тощим как палка для пацана — такое себе, и нужно бы заиметь хоть какой-то намёк на бицепс, чтобы однажды его тоже ждало что-то вроде того, чему он стал свидетелем сегодня утром. Потом Сэнку упрямо поджал губы и выпалил. — Ты это, тоже… Смотри там. Не смей его обижать. Понятно? — Договорились, — Стэнли сжал его плечо и серьёзно кивнул. — Хотя, он, конечно, и сам кого хочешь обидит, но я обещаю, что буду стараться его не злить. Хьюстон раздражённо фыркнул и схватил его чемодан. — Не бесите меня. Всё, пошли, гадёныш, а то опоздаем. Сэнку кивнул, неожиданно шагнул вперёд и быстро обнял Стэнли за пояс, уткнувшись лицом ему в грудь. Длилось это всего секунду, но Стэн успел потрепать его по смешным зеленоватым волосам. — Бывай, малой. Ещё увидимся, наверное? — Ага, — Сэнку ту же отскочил, снова став каким-то угловатым и колючим, и махнул подбородком Ксено. — Ну всё, погнали. Постарайся тут не сдохнуть, Стэн! — Да уж как-нибудь постараюсь, — заулыбался он. — Если он посмеет сдохнуть, я его сам убью, — Ксено с невозмутимым видом как бы многозначительно распахнул дверь. — Ну, всё, поехали! ••• — Ты уверен, что мне нельзя принять ванну? Я мечтаю, блин, полежать и откиснуть в горячей водичке, как нормальный человек… — Не раньше, чем швы окончательно заживут, и Луна не даст своё царское благословение. Прости, моё сердце. Ксено отрегулировал краны в душе, добиваясь воды такой температуры, которая была бы тёплой и обволакивающей, но ни в коем случае не горячей, и повернулся к Стэнли. Тот стоял, прислонившись здоровым плечом к прохладному кафелю плитки. Ксено улыбнулся ему и принялся помогать разматывать повязки. За минувшие дни данный процесс стал почти своеобразным ритуалом, который они оба ценили, пусть и не говорили об этом вслух. Первым делом он снимал повязку на бедре — там был длинный, но неглубокий порез, след от рикошета осколка, которому посчастливилось пройти по касательной, не задев кости. Стэн даже не вспоминал о нём, но Луна зачем-то заставляла его обрабатывать и заклеивать. Ксено, стянув с него бинт, внимательно осмотрел стежки, проверяя, что нет воспаления, наклонился и нежно-нежно, едва касаясь, провёл губами по коже рядом со швом. В этом жесте читалось столько заботы, что Стэн малодушно подумал о пользе всяких там осколочных ранений. Ну, а что? Вторая повязка была на поясе, по самому краю рёбер — там, куда пришёлся удар машины, который и подбросил Стэнли в воздух и отшвырнул его в сторону. Ксено повторил свой ритуал: внимательный осмотр, смена стерильной салфетки и бархатистый мягкий поцелуй — на этот раз чуть дольше, чуть настойчивее, будто он пытался запечатать своей нежностью ту боль, что вошла в тело Стэнли и оставила на нём след. И, наконец, осталась только самая сложная рана. Та, что была почти сквозной и чуть не задела лёгкое, но только потому, что Стэн уже падал навзничь. Ксено разматывал повязки с его плеча медленнее, его пальцы, кажется, слегка дрожали, и когда последний слой бинта упал, обнажив довольно жуткий, но уже почти затянувшийся шрам на груди, он рвано выдохнул, поджав губы. Чёрнильно-чёрные глаза подёрнулись влагой, и он быстро опустил взгляд, но Стэнли увидел. Он увидел, как хрупкие плечи слегка напряглись, как прохладная ладонь непроизвольно дрогнула прямо над его сердцем, как он тяжело сглотнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, и Стэнли почувствовал горький ком в горле. Он мягко обхватил рукой его запястье, поглаживая пальцем точку пульса. — Прости, — тихо выдохнул он. Ксено вскинул брови и почему-то всхлипнул, тут же прикрыв рот ладонью. — За что? — Я был неосторожен, — прохрипел Стэн. — Я обещал тебе в тот раз, что буду осторожен и что буду стараться быть в безопасности, но я просто… не сделал этого. Я даже не пытался, честно говоря. Прости. Ксено длинно дрожаще выдохнул, наклонился, быстро, крепко поцеловав его в губы, а потом прислонился лбом к его лбу. — О твоей манере существовать в режиме постоянного самоуничтожения мы поговорим в другой день, — тихонько усмехнулся он. — Сейчас я просто хочу помочь тебе выздороветь настолько, чтобы я мог, наконец-то, трахнуть тебя до беспамятства и не выслушивать при этом истерических воплей твоей фурии в белом халате. Позвоночник пронзила сладкая дрожь, Стэн дёрнулся, плечо отозвалось болью, и он поморщился. — Ауч. Ты не можешь так грязно со мной флиртовать, пока я не в состоянии дать достойный отпор. Это нечестно. — Думаю, ты уже успел понять, что я не подчиняюсь твоим приказам, малыш, — хмыкнул Ксено и, взяв его под локоть, осторожно повёл под душ. То, что последовало дальше, вряд ли можно было назвать мытьём. Стэнли баловали нежными прикосновениями, окутывали такой заботой, которую он вряд успел заслужить, но жаловаться он не собирался. Ксено с загадочной тёплой улыбкой тщательно мыл ему волосы, массируя пальцами кожу с таким знанием дела, что Стэнли постанывал от удовольствия. Он отмывал каждый дюйм его тела густой ароматной пеной, задерживаясь на шее, на спине, на бёдрах, и они целовались под тёплыми струями долго и горячо. Ксено прижимал его к себе осторожно, но крепко, поглаживая спину широкими и нежными движениями, и если он потратил на промывку других, явно крайне заинтересованных частей тела Стэнли чуть больше времени, чем того строго требовала гигиена, то это оставалось между ним и его совестью. Стэнли же только прислонился к стене, закрыл глаза и позволил этому случиться, ощущая, как под кожей разливается приятное тепло. Он, блядь, любил этого мужчину, и ничего не мог с собой поделать. Когда вся пена была смыта, Ксено всё так же ласково и заботливо вытер его большим пушистым полотенцем, и Стэн, несмотря на то, что плечо ныло, тихо мурлыкал от удовольствия под этими тёплыми мягкими прикосновениями. Спустя пятнадцать минут все раны снова были обработаны и перевязаны в точности по инструкциям Луны (Ксено сверялся с памяткой в телефоне, забавно щурясь в экран), и в ход пошла какая-то подозрительная матово-белая баночка с полки под зеркалом. — Это увлажняющий крем, — торжественно объявил Ксено, откручивая крышку. — Его необходимо наносить сразу после умывания, чтобы кожа не стягивалась и не шелушилась. Стэнли нахмурился, наблюдая, как Ксено подцепляет на палец порцию сомнительной субстанции. — А что стало с твоим «О, Стэнли, ты так прекрасен таким, какой есть»? — Во-первых, я никогда такого не говорил, — флегматично заметил Ксено, втирая крем в его щёки и подбородок. — А во-вторых, если ты не начнёшь ухаживать за этой шкурой, то к сорока будешь выглядеть как потрёпанный армейский ботинок, который оставили гнить под палящим солнцем Аризоны. — Фу, скользко, — поморщился Стэн, когда субстанция коснулась его лба. — Какого хрена тебя волнует то, что будет с моей кожей? — Потому что это мне на неё смотреть, дорогой, — невозмутимо хмыкнул его мучитель, размазывая остатки по его носу. — А у меня, знаешь ли, эстетические стандарты. — То есть… — Стэн внезапно покачнулся на табурете, почувствовав лёгкое головокружение, сердце куда-то оборвалось, и он закрыл глаза, чтобы не словить вертолёты. — Эй… Эй, Барби, ты в порядке? — прохладные пальцы тут же прикоснулись к его лбу и к щекам, явно в поисках признаков температуры, и скользнули к шее, нащупывая пульс. — Тебе плохо? — Я просто… — голос внезапно сорвался, стал тише, Стэн схватил обеспокоенные руки Ксено и, прижав их к своей груди, наклонился вперёд, уткнувшись лицом ему в плечо. — Я в порядке. Обещаю. Я просто… я только что понял, что ты серьёзно. Ксено неуверенно обнял его за талию, стараясь избегать болезненных мест. — Что я серьёзно? — Что я твой. Что ты… что ты меня не отпустишь, — Стэн пробубнил куда-то в его халат. — Если уж ты думаешь о том, как я буду выглядеть в сорок лет, значит, ты планируешь быть рядом… это так? Ты это имел в виду? Ксено замер на секунду и коротко рассмеялся. — Ах, это. Ну, конечно, я это имел в виду. Я ведь так и сказал тебе с самого начала. — Но я знаю, что нет никаких… гарантий, — плечи Стэнли тяжело вздымались, и Ксено притянул его ещё ближе, насколько это было безопасно. — Никто ничего не обещает так надолго. Особенно в моей жизни. — Конечно, нет никаких гарантий, милый, — тихо согласился Ксено, коснувшись губами его виска. — И поэтому ты должен делать этот выбор каждый день. Каждое утро, когда просыпаешься. Ты должен выбирать жизнь, Стэнли, понимаешь? Не бросаться на мины, не лезть на рожон… Пока ты делаешь этот выбор — я буду здесь, — он отстранился, взял Стэнли за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Его взгляд был твёрдым, как гранит, и тёплым, как это утро. — Но если тебя, блядь, снова подстрелят, подорвёт на ебучей мине или, не дай бог, собьёт самолётом, я сам тебя добью. Голыми руками. Понял? Стэнли рассмеялся, пытаясь сморгнуть слёзы, что навернулись на ресницы, и кивнул. — Это будет самая лучшая смерть, которую я только могу представить. — Это вряд ли. А теперь пойдём, — Ксено поднялся, помогая встать и ему. — Я должен тебя накормить, прежде чем накачать лекарствами. Прошло всего пять дней, а ты уже почти здоров, из чего ты, вообще, нахрен, сделан? Он повёл его на кухню, и Стэнли, всё ещё чувствуя слабость в коленях, ничего не мог сделать, кроме как позволить вести себя за руку. Кажется, он, наконец, нашёл то, за что действительно стоит бороться… Каждый грёбаный день. ••• — Что будет, когда я перестану быть бесполезным? Ксено на секунду замер, отвлекаясь от своего журнала, и повернулся к нему. — Что? — он моргнул, вопросительно глядя на Стэнли, который лежал рядом, уставившись в потолок. — Когда я выздоровею, в смысле, — пояснил Стэн. — Когда я смогу сам мыться, сам одеваться, сам есть… Когда мне больше не будет нужно, чтобы ты менял мне повязки, готовил еду или… или, ну, держал меня ночью, потому что мне снова приснился кошмар. Что будет тогда? Ксено медленно закрыл журнал, отложил его в сторону и залез к нему под одеяло. Он осторожно приподнял его голову, просунул под неё свою руку, чтобы та лежала на его плече, и притянул Стэнли к себе поближе. Их тела соприкоснулись по всей длине, тепло от одного перетекало к другому, и Стэн медленно выдохнул. Это ощущение заземляло. — Не говори глупостей, — тихонько фыркнул Ксено, прикрыв глаза, уткнувшись носом в волосы у Стэнли на макушке. — Чтобы ты не забывал сам поесть? Очень смешно. — Ты слишком упрощаешь, Ксено, — прошептал Стэнли. — Ничего не бывает так просто. Скоро я буду здоров, утихнет боль, закончится отпуск, и я… я буду просто… я. Со всем своим багажом, понимаешь? Со своей работой, с тем единственным, что я умею делать. Ты увидишь меня настоящего, а не эту… — он неопределённо взмахнул рукой, — не эту беспомощную версию меня, которая только и может, что лежать и принимать твою помощь. — И что? — Ксено глубоко вдохнул и медленно выдохнул, открывая глаза. — У меня тоже есть моя работа, и мой багаж. Но я думаю… я думаю, мы оба достаточно настрадались в этой грёбаной жизни, не так ли? Навоевались за право просто… быть. Разве этого недостаточно? — Так что, я просто… типа… буду теперь здесь жить? — его сердце где-то под ладонью Ксено отчаянно колотилось, и он ощущал, как к горлу снова подступает паника. — Типа, каждую новую неделю Чарли будет приносить из моей хаты новые сумки с моими вещами, пока квартира не опустеет окончательно, и я просто… не останусь здесь? Так ты себе это представляешь? Его тело стало каменным от напряжения. Дышать становилось сложно. Ксено, кажется, это заметил, потому что лишь крепче прижал свою ладонь к его груди, прямо над бешено бьющимся сердцем. — Шшш… — прошептал он. — Дыши. Дыши со мной. — Ксено… — Стэнли, я не буду повторять. Дыши. Сопротивляясь, но сдаваясь под давлением его воли, Стэн попытался синхронизировать своё рваное дыхание с его ровными глубокими вдохами. Сперва выходило сбивчиво, но постепенно его сердце начало сдаваться, замедляться, пока не сравнялось с ритмом Ксено. И только тогда тот заговорил снова, глядя куда-то поверх его головы в темноту комнаты. — Сколько мы знакомы, Стэн? Уже много месяцев… И всё это время я намеренно держал тебя на расстоянии. Ты понравился мне сразу, и я ждал, каждую нашу встречу ждал, когда ты пригласишь меня на свидание, но когда ты пригласил — я жутко испугался и прогнал тебя. И даже когда ты спросил меня снова, и я согласился, я всё равно ждал, когда же Вселенная, сама жизнь, или, ну, там, я не знаю, судьба даст мне веский повод прекратить это… это безумие. Я использовал работу в качестве оправдания, чтобы не сближаться с тобой, и это даже работало какое-то время, пока Майя не сказала мне зачем-то, что хотеть тебя — это нормально. Потом я взял твои проступки и, конечно, решил использовать их против тебя — и это был действительно веский повод, будем честны, и это тоже работало, пока ты… — он сделал паузу, нервно сглотнул, сжимая пальцами ткань на его футболке, и медленно выдохнул. — Ты никогда ни на чём не настаивал, на самом-то деле. Ты не требовал ответов, хотя имел на это право, не давил в ответ на моё молчание, и я мог использовать это молчание как оправдание. Приличия, понимаешь ли. Правила. Профессиональная этика. Очень удобные щиты, я точно тебе говорю… — он чуть отстранился и повернул голову. Его чёрные глаза в полумраке казались бездонными. — Ты, правда, давил на меня всеми другими способами, какие только мог придумать. Своим нахальством, своей дерзостью, своей наглой искренностью, своей… своей потребностью во мне. Но я стойко сопротивлялся, пока ты… Пока ты не напугал меня по-настоящему. Понимаешь, я всегда думал, что так и должно быть. Что я заслуживаю то одиночество, ту пустоту, к которой привык, что это — моя плата за всё, что я совершил, за то, какой я есть, — его голос дрогнул и стал тише. — Но ты дал мне понять, что это не так. Я никогда всего этого не заслуживал. Я просто… привык к этому. Считал это нормой… — он наклонился чуть ближе, вновь коснувшись лбом его виска. — Но я устал, Стэн. Я чертовски устал притворяться, что не хочу всего этого. Что ты мне не нужен. Здесь, рядом, в моей постели, в моей жизни… Так что, если ты захочешь уйти, когда поправишься — это твой выбор. Твоё право. Но если ты захочешь остаться… — он с силой сглотнул, — …это тоже нормально. Более чем. Стэнли смотрел на него и не верил своим глазам. И ушам. Он вообще не верил в происходящее, может, он, нахрен, умер, и по ошибке попал в рай? Иначе это было не объяснить. — Но… Мне нечего тебе предложить, — выдохнул он, нахмурившись. — Мне нечего тебе дать. Ничего, кроме проблем и боли. — Не глупи, Барби, — Ксено снова усмехнулся. — Ты даёшь мне всё, чего я когда-либо хотел, и даже то, о чём я не подозревал, что мне нужно. И, ну, знаешь, двухсот-процентные чаевые. Я научу тебя жить, ты ещё поймёшь, какой ты лакомый кусочек. — Что… — Стэнли попытался приподняться на локте, но Ксено снова уложил его на подушки. — Как ты можешь так говорить? — его голос срывался. — Я — ничто, Ксено. Я полуживой солдат с лицензией на убийство без инстинкта самосохранения. Я подвёл всех, кто был мне дорог. Карла… Макса… свою команду… даже Чарли я постоянно подвожу! Я-… — А я — малолетний преступник, который взорвал свою школу, — спокойно перебил его Ксено. — И нынешний высокооплачиваемый секс-работник. Помнишь? Я элитная проститутка, и я, в общем и целом, не имею ни малейшего желания бросать свою сомнительную карьеру и лишаться того образа жизни, который она мне обеспечивает. Я циник, мизантроп и законченный эгоист. Мы друг друга стоим, милый. Мы это уже обсуждали. Стэн моргнул, вскинул брови и рассмеялся, не зная, что тут ещё сказать и какую чёртову эмоцию испытывать. — Прекрати говорить, что ты проститутка, — в конце концов, выдавил он. — Это несправедливо по отношению к проституткам! — Ха! С какой это стати? — Да с такой, что проститутки хотя бы не закутываются в три слоя латекса и дорогущей шерсти, и не обзывают своих клиентов всякими там кукурузами! — он взмахнул здоровой рукой, жестикулируя в темноте. — А ты не то что сексом со своими клиентами не занимаешься, ты даже потрогать себя не даёшь! Да даже посмотреть! Говорю же — несправедливо. Ты обманываешь ожидания рынка! Ксено замер на секунду — и тут же прыснул в приступе беззвучного смеха. — О, таких претензий мне ещё не предъявляли, — он прижался лбом к виску Стэнли, хихикая, как ребёнок. — То есть, ты хочешь сказать, что я аферист? Ввожу потребителя в заблуждение относительно характера товара? — Абсолютно верно! — подхватил Стэнли, сам уже почти давясь от смеха. — Товар-то первосортный, эксклюзивный, но доступ к нему лишь виртуальный! Сплошная интеллектуальная услуга с элементами садомазо и эмоционального насилия! Тебе не по статусу такое простонародное слова как «проститутка». Ты… ты «консультант по стресс-менеджменту для лиц с повышенными амбициями и пониженной социальной ответственностью»! Ксено рассмеялся уже громко, в голос, откинувшись на подушки, и это зрелище было настолько искренним и редким, что Стэнли почувствовал, как у него в груди расправляется что-то тёплое и счастливое. — Консультант… — сквозь смех выдохнул Ксено. — …по стресс-менеджменту? — Ага. И никакого секса! — Точно, одна сплошная угроза насилия и предоплаченный счёт… — Самая честная афера века! — они ещё немного потрясывались от смеха, постепенно успокаиваясь. Улыбка не сходила с лица Стэнли, когда он, наконец-то, прошептал, уже серьёзнее. — Так что хватит про «проституток», пожалуйста. Не то чтобы я ревную, но… Ты — нечто гораздо более сложное, редкое и… моё. После смеха осталась слабость и странная пустота. Они полежали вот так ещё пару секунд, и… — Твоё?.. Стэн сглотнул. — А что, разве нет?.. Ксено перелез через Стэнли, усевшись на его бёдра, и взял его за подбородок, заставив посмотреть вверх. В полутьме комнаты его черты казались странно резкими, а глаза и вовсе пылали воистину бескрайними космическими просторами. — Знаешь, что? — он заговорщицки понизил голос. — Что?.. — Я люблю тебя. Стэнли замер, напрягся всем телом, и внезапно всё внутри него — весь страх, всё напряжение, все сомнения — будто растаяло. Он медленно поднял руку, коснулся пальцами прохладной щеки, ощущая и гладкую кожу, и резкую скулу… — Охренеть… — выдохнул он в ответ и покачал головой. — Охренеть! — он хотел рассмеяться. Нет, расплакаться. Возможно, одновременно. — Я люблю тебя! — выпалил он, не веря собственному рту, который — наконец-то! — произнёс эти слова. — Блядь, я так люблю тебя, ты себе даже не- Стэн не успел договорить. Ксено тут же наклонился ниже, обхватил лицо Стэнли ладонями и поймал его рот своими губами. Охренеть. Охренеть. ••• Двери лифта звякнули, закрылись, и Луна, наконец-то, скрылась из квартиры Ксено в последний раз. — Она очень милая, — Ксено закрыл за ней дверь и прислонился спиной к деревянному полотну. — Надеюсь, я никогда её больше не увижу. Он, вообще-то, ожидал услышать от Стэнли какое-нибудь дерзкое «я же говорил», но, обернувшись, обнаружил, что тот упёрся лбом в холодное стекло большого панорамного окна, с детским восторгом разглядывая последние полоски алого заката, что тонули в тёмных водах Тихого океана. Его могучий силуэт в мягком свете настольной лампы казался одновременно монументальным и хрупким — и Ксено не смог сдержать мечтательной улыбки. Он бесшумно подошёл сзади, обхватил его за талию и прижался подбородком к неповреждённому плечу. Кожа под его губами была тёплой, живой и пахла лекарствами, и Ксено хотелось её сожрать. Ну, фигурально, конечно. Или нет. — Я буквально слышу, как ты думаешь, — прошептал он, ощущая, как под ладонями напряглись мышцы рельефного живота. Стэн расслабился в его объятиях, тяжело опустив голову назад. — Если я скажу, что у меня сейчас дежавю, ты мне поверишь? Ксено не ответил. Он просто мягко развернул его в своих объятиях, обнял это преступно-выразительное лицо ладонями и коснулся его губ своими. Губы Стэнли были холодными, и Ксено вздрогнул. — Здесь всё ещё слишком прохладно, чтобы стоять раздетыми, — пробормотал он, пряча лицо в шею Стэна. — Нужно растопить камин. — Я не заметил холода. — Ты просто вечно как радиатор, — он фыркнул и задумчиво склонил голову вбок. — Так… ты хочешь досмотреть закат? Или… хочешь пойти в постель? Стэнли замер, потом медленно моргнул. В его золотистых глаза отражались последние отсветы солнца, и это было так красиво, что почти больно. Он удивлённо вскинул брови и неверяще уточнил. — Ты хочешь спать или…? — Луна сказала, что я могу отвести тебя в постель, — Ксено томно понизил голос, проводя кончиком носа по его ключице. — Если буду «очень осторожен». Стэнли ошалело присвистнул, вырвался из объятий и буквально помчался в сторону спальни, на ходу скидывая с себя спортивные штаны и многострадальную футболку. Ксено рассмеялся, качая головой, и поспешил за ним. Он закрыл дверь в спальню. Стэнли уже почти запрыгнул в постель-… — Стой. …но замер на месте, как вкопанный. Его сильная рельефная спина, испещрённая шрамами, напряглась в ожидании. Ксено не торопился. Он шёл через комнату намеренно медленно, впитывая каждую деталь этой картины: покорно опущенная голова, мощные руки, что беспомощно свисали по бокам, всё это невероятное тело, что слегка покачивалось вперёд с каждым прерывистым вздохом, пока Стэн изо всех сил старался не шевелиться. Такой сильный, такой строптивый мужчина, но такой покорный и послушный мальчик — только для него. От этой мысли вело голову. Когда Ксено, наконец-то, подошёл вплотную, он обхватил его за талию и плотно притянул к себе, впечатывая в собственную кожу, ощущая, как их тела идеально совпадают по изгибам. Одной рукой он скользнул вверх, остановившись посреди пылающей огнём грудной клетки, под которой бешено и гулко колотилось сердце, другой же опустился ниже, накрыв ладонью низ живота. — Я ждал этого так долго, — прошептал он, поводя носом по линии длинной шеи, ощущая, как Стэна пронзают мурашки от его слов. — Я хотел тебя. Я страдал, я плакал, я наблюдал, как ты почти умираешь у меня на руках, но наконец-то, наконец-то, я имею право прикасаться к тебе так свободно, как мечтал, и делать с тобой всё, что я пожелаю…. О, я так много всего желаю. Но ты принадлежишь мне, Стэнли Снайдер. Ты мой, и сейчас я покажу тебе, что это значит на самом деле. Стэн едва не заскулил, стиснув зубы, и слегка откинул голову назад, обнажая горло. Это было запрещено, но поскольку случилось кстати, Ксено не стал возражать, он скользнул ладонью по ключицами, огладил дрожащий кадык, прошёлся пальцами по челюсти, по щекам, по скулам — и, наконец, закрыл ему глаза. Ксено цепко повернул его лицо к себе и прижался губами к ярко-алому, раскалённому уху. — Ты мой. И я больше никогда не отпущу тебя. Никогда, — он взял его за руку подвёл к самому краю кровати. — Я хочу, чтобы ты лёг на спину по самому центру. Вперёд. Смотреть, как этот огромный и опасный мужчина по-щенячьи послушно заползает в его постель, было одним из самых сладостных зрелищ в жизни и судьбе Ксено Хьюстона. Но сейчас ему нужно было сдерживать это лихорадочное возбуждение, что бушевало под кожей, и не сходить с ума. Он хотел быть полностью здесь. В этом моменте. В первом из многих их настоящих разов. — Смотри на меня, — голос Ксено был низким и ровным, не оставляющим пространства для неповиновения. Когда всё внимание Стэнли целиком было приковано к нему, он медленно и театрально, слегка устроив небольшое шоу, стянул с себя мягкий джемпер и бросил его на пол. Взгляд Стэна уже стал стеклянным, зрачки превратились в огромные чёрные лужи, поглотив почти всё золото радужек… Ксено едва сдержал ухмылку. Он стянул с себя фланелевые штаны и на мгновение замер, позволяя своему мужчине наглядеться, налюбоваться, и только потом грациозно опустился на колени у его ног на краю матраса. Осознавать, что он сейчас коснётся Стэнли без перчаток было странно. Нет, это длилось уже неделю, но каждый раз Ксено будто бы диссоциировался от процесса, не отдаваясь ощущениям полностью, но сейчас… Сейчас, когда он собирался обладать этим телом, этой кожей, этим восхитительным человеком, ему нужно было чувствовать его полностью. Удивительно, как Стэн буквально никогда, ни разу не вызывал в нём брезгливости. К нему хотелось прикоснуться сразу — но Ксено так долго, так невыносимо долго и настойчиво игнорировал собственные желания, что это было попросту нечестно. Несправедливо. Но ничего. Настал час восстановления справедливости. Он осторожно положил пальцы на подъёмы стоп Стэнли. Те были горячими, гладкими, и Ксено ласково оглаживал их, ощущая подушечками пальцев шершавую, неровную кожу старых ожогов и шрамов вокруг лодыжек. Он продолжил двигаться вперёд и выше, не отрывая рук от его ног, и каждый его шаг на коленях заставлял Стэнли разводить свои бёдра ещё чуть шире, принимая правильную позу. Устроившись меж его бёдер, Ксено наклонился и плоско провёл языком по нежной чувствительной коже внутренней стороны, от колена к паху, сначала слева, потом справа. — Месяцы, — его голос был глухим и гулким от желания. — Месяцы я должен был сдерживать каждый свой импульс. Должен был убирать прочь свои руки, когда мне так невыносимо хотелось к тебе прикоснуться. Когда я мечтал попробовать на вкус каждый сантиметр этой роскошной и мягкой золотой кожи. Это была пытка, Барби, поверь мне, пытка — иметь тебя прямо перед собой, видеть тебя, желать тебя, знать, что ты хочешь того же… и думать, что я не могу позволить этому случиться. Он наклонился ниже и провёл языком по всей длине его возбуждения, задержавшись на чувствительной головке, и двинулся дальше, вверх, по животу. Из Стэнли вырвался звук — высокий и сдавленный отчаянный стон из самой глубины его груди, явно жалобный, — и Ксено громко рассмеялся. — Не волнуйся, любовь моя. Я ещё даже не начал. Он вытянулся вдоль этого чарующего тела, не в силах перестать касаться, старательно избегая давления на травмированную сторону, и просунул своё бедро между его бёдер. Стэн, тоже явно не в силах совладать с собой, дёрнул тазом навстречу в поисках трения. Ксено строго цыкнул. — Тише-тише. Не начинай без меня. Лежи смирно, пока я не скажу, что можно двигаться Стэнли дышал коротко и часто, из приоткрытых и влажных губ то и дело вырывались тихие, прерывистые всхлипы и тонкие стоны — лучшие звуки во всей грёбанной Вселенной. Ксено лизнул его нижнюю губу, и Стэн тут же потянулся навстречу, явно жаждая поцелуя, но Ксено резко отстранился. — Что я только что сказал? Долгий, мучительный стон вырвался из мощной груди, сотрясая всё его тело. Стэнли страдал, Стэнли желал, и вся эта истома похоти была его работой, хотя Ксено ещё даже не начал. Он улыбнулся улыбкой хищника и низко мурлыкнул: — Попробуй ещё раз. Я знаю, ты можешь, милый. Ты делал вещи намного сложнее, ну же. Не шевелись. Он обхватил подбородок Стэнли, заставив того сильнее приоткрыть рот, и лизнул его изнутри — медленно, влажно, томно. Стэн замер, подавив дрожь, и Ксено одобрительно загудел. — Вот это мой хороший мальчик. Давай попробуем ещё. Он легонько сжал зубы на расслабленной и пухлой нижней губе, посасывая её, но Стэн всё так же оставался неподвижным. Он снова лизнул его рот, проводя языком по щеке, посасывая его губы и перехватывая рваное дыхание, но Стэнли всё так же стойко не двинул ни единой своей мышцей. — Молодец. А теперь поцелуй меня. Из его горла вырвался пронзительный дикий звук, он тут же подался вперёд и вверх и ответил на поцелуй со всей силой, со всей жаждой, но при этом всё остальное тело удерживал неподвижно. Ксено чуть отстранился и схватил с огромной кровати пару подушек. — Подними бёдра, — Стэн послушно подчинился, и Ксено подложил под его таз дополнительную опору. — Расслабь ноги. Убедившись, что Стэн в идеальной позиции, он снова взялся за своё путешествие по его телу — теперь уже открытым ртом, оставляя влажные, горячие следы везде, где мог дотянуться. Он сосал кожу на рёбрах, лизал старые шрамы на животе, целовал каждый мышечный жгут, каждый изгиб, пока не вернулся обратно, в своё законное между дрожащих бёдер. — Посмотри на меня. Ты всё ещё со мной? Стэнли явно был на самой грани, но ещё не за ней. Медовый взгляд был затуманен, но Стэн послушно поднял ресницы. — Д-да… Ксено послал ему улыбку, крепко обхватил его бёдра руками — и медленно взял его в рот. Мучительно медленно, опускаясь всё ниже, пока не почувствовал, как задняя стенка горла касается горячей бархатистой кожицы. Его хватка на бёдрах была железной, почти болезненной, и это явно немного вернуло Стэнли из небытия, заставив его осознать, что происходит, заставив его видеть. Ксено не отрывал от него взгляда, пока работал ртом и языком, создавая сильное, равномерное давление на подъёмах, упиваясь и вкусом, и растяжением челюсти, но когда дыхание Стэнли стало сбиваться в привычный и жадный ритм, он вдруг полностью вытащил его изо рта. Стэн издал какой-то нечленоразделенный звук, нечто среднее между рычанием и страдальческим «почему-у-у-у», и Ксено с трудом подавил смешок. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот, Стэнли, — прошептал он, губы ощущались непослушными и опухшими. Да уж, давненько он не проделывал подобных манипуляций, но, кажется, не растерял сноровки, если судить по этим всем очаровательным реакциям. — Ты можешь это сделать, милый? Потому что я хочу, чтобы ты был полностью расслаблен, когда я буду тебя трахать сразу после. — Бл-ля… — выдохнул Стэнли, откинув голову на подушки. — Прости-ка? Что ты сказал? — Блядь, пожалуйста, — его глаза мерцали матовым блеском животной потребности. — Пожа-а-алуйста… — Вот теперь достаточно внятно. Ксено снова взял его в рот, на этот раз установив очень быстрый, безжалостный ритм. Громкий, влажный, восхитительно-вульгарный звук заполнил комнату. Стэнли кончил очень быстро — впрочем, ему было это приказно, так что чему удивляться? — и Ксено проглотил всё, резко поднялся и крепко поцеловал его в губы, слепо выуживая из складки между матрасом и изголовьем кровати припрятанные презерватив и бутылочку с лубрикантом. Опустившись снова, он перекинул ногу Стэнли через своё плечо, сжал в ладонях мясистую задницу, раздвигая, и, без лишних прелюдий, с силой прижался языком к его входу. — БЛЯДЬ! Ксено фыркнул, пытаясь не рассмеяться, пока его плоский язык давил, лизал, исследовал, посасывал и покусывал нежную кожицу, пока Стэнли не начал совсем уж отчаянно и бесконтрольно дёргаться, инстинктивно подставляясь под его рот. Он резко сел и без предупреждения наотмашь шлёпнул его по внутренней стороне бедра. На коже мгновенно вспыхнуло красное пятно. — Я разрешал тебе двигаться? Стэнли вскрикнул и заскулил. Ксено ждал, наблюдая, как в золотистых глазах медленно, но верно проступает осознание. — Я задал тебе вопрос. — Н-нет… Ксено, прости, прости… Услышать своё имя, вырванное из глотки таким тоном — сдавленным, полным покорности и желания, — ощущалось примерно как удар под дых. Ксено зажмурился на мгновение, чтобы не потерять голову, но впитать это чувство головокружительного обладания, и вновь на него посмотрел. — Хочешь, чтобы я остановился? — Нет! — Стэн казался испуганным. — Нет, пожалуйста, нет… — Будешь вести себя хорошо? — Да… Да, я буду. Ксено выдохнул, возвращая себе контроль, нанёс лубрикант на пальцы, согрел его, а затем, не спеша, ввёл внутрь сразу два. У него не было много времени — расслабление после первого оргазма быстро проходило, и если он хотел дать почувствовать Стэнли то, что сам обычно предпочитал, то стоило поторопиться. Он добавил третий палец, осторожно двигаясь внутри, прислушиваясь к дыханию Стэнли, и когда оно наконец-то синхронизироваровалось с движениями, вытащил пальцы и ловко натянул презерватив. Он лёг поверх Стэнли, просунув одну руку ему под полову, и осторожно закинул себе на плечо его левую ногу. Он снова поцеловал его — нежно, ласково, пытаясь поймать хмельной и шалый медовый взгляд. — Ты со мной? Стэнли посмотрел в его глаза. Он был здесь. Весь, целиком. Он кивнул, захлёбываясь воздухом. — Всегда с тобой. — Чёрт, ты какой же ты невероятно красивый, — выдохнул Ксено. — Ты готов? Янтарные глаза закатились, но Стэнли снова кивнул, облизывая губы, и Ксено медленно, с бесконечной осторожностью, вошёл в него, миллиметр за миллиметром, как и обещал. Он приподнял ногу Стэнли ещё чуть выше, и неумолимо продвигался вперёд, пока не достиг упора. Стэнли скривился, сжав зубы, на высоком лбу выступили капельки пота, он дышал тяжело и рвано — Ксено знал, что в первый раз это всё не могло быть совсем безболезненно, особенно, в этом остром состоянии гиперчувствительности, но… он так же знал, что это того стоило. Он поймал в поцелуй его губы. — Тише, милый, я знаю. Сейчас, скоро всё станет чудесно. Попробуй расслабиться для меня, дыши… Он чувствовал каждое движение мощной грудной клетки, каждый удар его сердца под своей ладонью. Напряжение понемногу уходило из тела, Стэн расслабился, его лицо снова стало блаженным… И тогда Ксено начал двигаться. Длинными, медленными, размеренными толчками, которые плавно раскачивали Стэнли в его объятиях, заставляя тихонько постанывать от нарастающего удовольствия, он вёл их обоих туда, за границу нирваны. Вместе. Ксено опустил голову, закрыл глаза, погрузившись в ощущения целиком и полностью, умирая и рождаясь заново с каждым мгновением, растворяясь в этом моменте, в своих чувствах, в запахе его кожи — и продолжал в том же ритме- — Ксено… Он раскрыл глаза. — Да, любовь моя? — Пожалуйста… — Ммм? — Разреши мне двигаться… — Стэнли звучал страдающе и жаждуще одновременно. — Пожалуйста… Ксено приподнял голову, и, лукаво прищурившись, уточнил. — А могу ли я доверять тебе, упрямая кукурузина, если ты даже указания врача игнорируешь ради собственных удовольствий? — Стэнли просто застонал, выдыхая сквозь зубы протяжное «бля» и крепко зажмурившись. Он звучал таким несчастным, что Ксено не оставалось ничего, кроме как сжалиться. — Ладно, — прошептал он, замедляя движения. — Предлагаю тебе сделку, Барби. Ты можешь двигаться… Но не можешь закрывать глаза. Ты должен смотреть на меня. Сможешь с этим справиться? Стэнли прикусил губу, явно размышляя, явно внутренне борясь с самим собой, пока Ксено продолжал неторопливо двигаться внутри него, сводя его с ума своей намеренной медлительностью. Но в конце концов… Он открыл глаза. И в них было всё. Огонь, преданность, боль, обожание и та самая первобытная, животная сила, которую Ксено в нём так любил. Когда их взгляды сцепились, Стэнли двинулся. Он обхватил Ксено за спину своей мозолистой рукой и с силой притянул к себе, встретив его следующий толчок мощным движением бёдер навстречу. Всё его тело пришло в движение — неистовое, требовательное, полностью отдающееся удовольствию. Другой рукой он потянулся к его лицу, не отрывая бушующего пламенем взгляда. Его пальцы, грубые и неловкие в своей нежности, проследили линию его скул, его челюсти, припухших губ… Он касался его лица, словно слепой, словно пытался запомнить на ощупь то, что уже и так навеки врезалось в память, словно он просто не мог его не касаться, будто от этого зависла жизнь их обоих. • В этот момент Стэн думал, что никогда не устанет прикасаться к этой коже. Никогда не устанет слышать своё имя на этих губах. Никогда не устанет от этих глаз — цвета космической пустоты, поглощающей свет, самых прекрасных и самых страшных во всей Вселенной. Ксено заставлял его хотеть узнавать себя самого. Заставлял хотеть просыпаться завтра, чтобы увидеть, какое новое великолепное зрелище и ощущение принесёт этот день вместе с ним. • Ксено же думал, что он уже знал всё о том, как движется тело Стэнли. Он мучил его много раз, он делал с ним буквально всё, на что хватало его воспалённой фантазии, он доводил его до предела, почти поднимал на вершину и сбрасывал вниз, не позволяя переступить блаженную грань эйфории, он видел, как он ломает стулья и разрывает верёвки, он думал, что знает всё, но… Но то, как они двигались вместе… Это было нечто совершенно иное. И это «иное» стало его концом. Это невозможно было описать словами, в это невозможно было поверить, это был опыт, несравнимый буквально ни с чем, и Ксено падал в него с головой, захлёбываясь чувствами и собственным удовольствием. Они вместе достигли предела, вместе рухнули в божественное ничто, слившись в одном долгом бесконечном потоке, касаясь друг друга губами, руками, всем телом, шепча друг в друга обещания и признания, не отрывая друг от друга глаз. Они не просто смотрели. Они впервые друг друга видели. ••• Чарли, ловко придерживая дверь коленом, поставила последнюю сумку в прихожей. — Ну, кажется, это всё, — выдохнула она, смахнув со лба пшеничную прядь. — Последний бастион пал. Поздравляю с окончательным переездом, что ли? Стэн только фыркнул на её замечание, закатив глаза, а Ксено, стоя в дверном проёме и скрестив руки на груди, вежливо кивнул ей. — Спасибо, Бони. Но этот бык уже вполне здоров, мог бы и сам всё перевезти. — Мог бы, но он всё равно бы десять раз мне позвонил с вопросом «Чарли, где мои носки?», — она отмахнулась, бросив лукавый взгляд сначала на Ксено, потом на Стэнли, и тихонько рассмеялась. — Ладно, любовнички. Теперь вас ждёт задача со звёздочкой: не поубивать друг друга слишком быстро! — Даже не надейся, — Ксено тонко улыбнулся и захлопнул дверь за её спиной. — Ну, что?.. — он повернулся к Стэну. — Как дела? — Идеально, — он чмокнул его в висок и повернулся к сумке. Сверху, примостившись между ручек, гордо восседал на замшевой стропе дурацкий плюшевый гепард по кличке Билли — трофей с их первого, нелепого, прекрасного свидания. — А вот и последний штрих моего переезда! — с торжеством провозгласил Стэнли, подхватывая игрушку. Он отнёс его в гостиную и с важным видом усадил по центру дивана. Ксено драматически-шумно вдохнул. — Стэнли. — Что? — Он не вписывается в интерьер. — Неправда, — возразил Стэн и отступил на шаг, заложив руки за спину с видом критика в картинной галерее. — Он добавляет шика! Контраст текстур, намёк на дикую, неукротимую природу в сердце урбанистической эстетики… Это гениально. — Это пиздец, — бесстрастно хмыкнул Ксено, глядя на гепарда, который и вправду сиял на фоне безупречного минимализма, словно клоун на похоронах. — Кто бы мог подумать, что решение вручить тебе этого зверя аукнется мне подобным дерьмом. — Щас ещё и осьминога твоего сюда посадим. Который, там, на тумбочке сидит. Для баланса Вселенной и поддержания морской темы. Ксено неожиданно рассмеялся. — Ты настоящая угроза, Стэнли Снайдер. Угроза моему здравомыслию и тонкому вкусу. — Ну, — Стэнли почесал затылок и пожал плечами. — Тем не менее, ты меня любишь. — Я сейчас возьму нож и распишу твою спину чем-то таким же безвкусным, — он угрожающе понизил голос. — Под хохлому, например. — Но ты не отрицаешь, что меня любишь? — Бессмысленно отрицать.