Tight Tension

— Нихрена себе, — выдохнул Стэн и, опираясь на дверной косяк и хрупкое плечо, переступил порог дома, в котором и не надеялся оказаться. — Кажется, я работаю не на той работе… Он сделал ещё шаг вперёд и замер, ощущая, как из-под ног буквально уходит твёрдая почва, и мир начинает плыть — причем, не из-за слабости, хотя и её было предостаточно, а из-за внезапно обрушившегося на него чувства собственной чужеродности. Он словно очутился внутри постановочной фотки из дорогого интерьерного журнала, из тех, что люди из другого мира читают в ожидании у стоматолога. Высокие потолки, холодный светлый дуб панелей, грубый, но идеально ровный бетон, громада панорамных окон, за которыми тлел ночной океан, усеянный яркими бусинами лос-анджелесских огней… Всё казалось стерильным и выверенным до дюйма и кричало о деньгах так громко, что у Стэна звенело в ушах. — Ну, если судить по твоим чаевым, то если тебя это удивляет — значит, ты просто не умеешь распоряжаться своей зарплатой, — фыркнул Ксено, закрывая за ними дверь. — Однако, если сильно хочешь, можешь попытаться подрабатывать тем же. Я, правда, сильно сомневаюсь, что у тебя хватит авторитета. — Ой, да иди ты- — Где тебя носит?! — внезапно из глубины квартиры вылетел пацан лет пятнадцати от силы. Высокий, угловатый, с взъерошенными светлыми волосами и огромными бордовыми глазищами, в которых смешались и паника, и злость и дикое облегчение одновременно. — Я звонил тебе уже раз десять! Двадцать! Ты пять часов назад сказал, что будешь через час, я уж думал, тебя похитили твои братья-инопланетяне для своих сатанинских опытов, я… — кажется, Стэн уже видел этого мелкого пацанёнка в ту случайную встречу на набережной. Как его там?.. Имя было непривычным, японским, оно вертелось на языке, но- — Блядь, Сэнку, я совсем про тебя забыл… — точно. Сэнку. Вот Стэнли так и хотел сказать! Ксено, тем временем, устало потёр лицо. — Прости, у меня случился… так сказать, форс-мажор, — он кивнул на Стэна и вздохнул. — Знакомься. У нас с тобой новый сожитель. Сэнку — это Стэнли, Стэнли — это Сэнку. Кстати, напомни, ты когда там уезжаешь? Пацан поморгал, переваривая информацию, со всей очевидностью не понимая, то ли ему возмущаться, что про него забыли, то ли беспокоиться насчёт здоровенного окровавленного мужика, который стал его новым внезапным соседом, то ли отвечать на заданный вопрос. В конце концов, он, наконец, перевёл осторожный взгляд за спину Ксено, уже напрямую разглядывая Стэна, что стоял, тяжело привалившись к стене, бледный, в разорванной и грязной заскорузлой кровью куртке, с перевязанной башкой и неестественно повисшей рукой в импровизированной лангетке. — Эм… — многозначительно выдавил он. — Самолёт через три дня… — взгляд не по годам серьёзных глаз стал оценивающим, сканирующим, он скользнул по их сплетённым рукам, по выражению лица Ксено — усталому, заплаканному, какому-то по-новому мягкому, — и снова вернулся к Стэнли. — Здарова, мужик. Я тебя помню. Это он тебя так? — в конце концов спросил пацан на удивление спокойно, качнув подбородком в сторону Ксено. — Ты снова его разозлил? Неожиданно сам для себя Стэн заржал. — Нет, малой, — он покачал головой. — Он меня спас. — Угу. Ну, обычно, когда людей спасают, их везут в больницу, а не тащат к себе домой, но да ладно, — хмыкнул парнишка, отступая от прохода и давая им пройти. — Много ты понимаешь, — Ксено закатил глаза и помог Стэнли снять куртку. — Мой дом, кого хочу, того и тащу. — Ну, я так и понял… Стэн снова фыркнул. Кажется, с пацаном они таки найдут общий язык — по крайней мере, он тоже явно охренел, что Ксено кого-то сюда притащил, и в этом они с ним сходились. Стэн и сам ещё не до конца понимал, как это произошло и какого хрена он здесь забыл. Нет, он, конечно, очень рад, что Хьюстон, кажется, дал ему ещё один шанс, но всё это было неправильно, совершенно неправильно. Стэнли должен был быть здесь, потому что Ксено этого действительно хотел, а не потому что считал себя виноватым в его состоянии. Его должны были пригласить, у них должны были сложиться настоящие отношения, основанные, ну, знаете, на правде и доверии, как у нормальных людей, всё должно было течь медленно и развиваться постепенно, но… Он бросил взгляд на свои ботинки, измазанные в уличной пыли и пятнах засохшей крови, и подумал, что те казались каким-то, блядь, кощунственным актом вандализма на столь безупречном полу, а не чем-то желанным и должным. «Не место тебе тут, — прошипел в голове навязчивый шёпот, отдалённо напоминавший голос его отца. — Ты врёшь, скрываешь правду, ломишься в чужие жизни и доставляешь одни неприятности…» Ну, так-то оно так, но другой стороны, Стэн, вообще-то, пытался протестовать, но его почему-то никто не слушал — там, в стерильном свете медицинской комнаты «Прикосновения Ангела». Он понятия не имел, сколько они там пробыли, но, по ощущениям, прошло несколько долгих часов. Стэнли полулежал на металлическом столе и после поцелуя разговора с Ксено ощущал себя уже почти нормально, витая в липкой полудрёме, где боль была далёким гулом, а обрывки тихих голосов доносились до сознания словно сквозь толщу ваты. Кажется, там без него решали его судьбу, но прямо сейчас ему было всё равно. Главное произошло — Ксено сказал, что Стэнли — его, поцеловал его и пообещал, что они всё обсудят позже, — а всё остальное было уже не важно. Куда его там отправят и чем будут пичкать — какая разница, если впереди его ждали только розовые пони из радуги и объятий? — …не госпитализировать его — это одно, — отчеканивала Луна, запихивая в свою сумку остатки шовного материала и пустые флаконы. — Но оставлять его тут, в этом подвале — это совсем другое. Ему нужен покой, чистота и постоянное наблюдение хотя бы первые сутки. Он уже стабилен, я почти уверена, что ничего с ним не случится, на нём вечно всё заживает, как на собаке, но тем не менее — так рисковать нельзя! К себе его забрать я не могу, у меня съёмная квартира в тридцати милях отсюда, и соседи, которые паникуют, даже если я мусорный пакет не в тот день выношу. Вариантов, кроме больницы, я, честно говоря, не вижу… Шарлотта, что устало прислонилась к стене и в целом выглядела так, будто её саму протащили через ту же мясорубку, что и Стэна, провела рукой по лицу. — Можем отвезти его ко мне. Завтра возьму выходной, буду за ним следить… Всё лучше, чем оставлять его в собственной хате, там так воняет табаком! — Ой, а у тебя как будто не воняет, — безжалостно отрезала Луна, даже не оборачиваясь. — Оба с ним пыхтите, как старые локомотивы! — Ну, эй! Я хотя бы регулярно стираю шторы! — Стэн поедет ко мне. Сказать, что Стэнли охренел — это сильно приуменьшить ситуацию. Он в тот момент аж окончательно проснулся и медленно повернул голову в сторону голоса. Ксено всё так же сидел рядом с ним, у изголовья, и неотрывно наблюдал за мерными движениями его груди с каким-то немного отсутствующим видом. После его слов в кабинете на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Чарли моргнула и уставилась на Ксено, с изумлением вскинув брови, Луна замерла с пузырьком в руке и подозрительно прищурилась. — Что? — Шарлотта явно сомневалась, что правильно всё расслышала. — Ты серьёзно? Но Ксено лишь пожал плечами. — У меня большая квартира. В ней почти стерильно чисто. И есть гостевая комната… — он замолчал и с силой сглотнул, будто слова давались ему с трудом. — И… и у меня ведь есть ещё неделя неизрасходованного отпуска. Я договорюсь и на другой работе, так что… смогу помочь. Следить за ним. Кормить, поить, таблетки давать. Всё, что нужно… — Ты уверен? — Чарли выпрямилась, её голос стал мягче, но в нём зазвучала тревога. Она бросила на Стэна быстрый взгляд и вновь посмотрела на Ксено. — Док, я понимаю, что… тебя сейчас обуревают чувства. Чувство вины, возможно, долг, и всё такое. Но это… ты, возможно, не понимаешь сейчас, на что соглашаешься. Ты действительно хочешь, чтобы эта необузданная, непредсказуемая псина, которая, напомню, не так давно уже сделала тебе больно, поселилась у тебя дома? И ты реально готов о нём заботиться? Ты хоть представляешь, что это значит? — Эй! — из Стэнли вырвался хриплый протест, заставив его вздрогнуть от внезапной боли. Он попытался приподняться на локте, но мир тут же поплыл, и он остановил попытку. — Я всё ещё здесь, вообще-то! И я не… псина… — Заткнись, Снайдер, — почти одновременно рявкнули и Луна, и Чарли. Вот же предательницы! Ксено же, однако, не задумался, а закатил глаза в типичном неприкрытом раздражении. — Ты сама только что назвала все причины, Бони, — огрызнулся он. — Каждый раз, когда я выпускаю из виду этого грёбаного идиота, он умудряется найти новый неожиданный способ себя покалечить. Взорваться на мине, упасть с мотоцикла, попасть под машину… Как я могу отпустить его одного? — его голос предательски дрогнул, но Стэн предпочёл заранее не радоваться. Мало ли, оно от злости, а не от взыгравших чувств? С него станется… — Боюсь, что если мы оставим это кукурузное недоразумение наедине с самим собой, следующее, что я о нём услышу, будет очередная нелепая номинация на чёртову премию Дарвина. — Ну, эй! Я всё ещё здесь! — По крайней мере, у себя дома… — невозмутимо продолжил Ксено, не обращая внимания на его попытки возмущаться, — …я смогу контролировать его уровень наносимого себе ущерба. В комнате снова повисла пауза. Луна наблюдала за мизансценой, скрестив руки на груди, и с выражением лица, которое Стэнли знал под названием «кажется, тут назревает любовная драма». Блядь. Надо ему поскорее долечиваться и ближайшую вечность не попадаться ей на глаза — иначе эта жуткая псевдо-милая дамочка с маниакальными замашками точно не отстанет от него с расспросами. Луна регулярно терроризировала его вопросами на тему «почему такой красивый, и не женишься». Ну, вот, блин, поэтому. Шарлотта же сверлила Ксено глазами. Складывалось странное ощущение, будто между ними происходил какой-то неслышимый ментальный разговор, какой-то спор, беседа о самом важном, и постепенно тревога в её глазах уступила место чему-то похожему на грустное понимание. Стэн понятия не имел, какого хрена всё это значило, но в конце концов Чарли вздохнула. — Ладно, — сдалась она, поднимая ладони в знак полной капитуляции. — Твой дом, твои правила, твой будущий нервный срыв. Если что, я тебя предупреждала, не жалуйся мне потом на пропахшие дымом шторы. — Он не посмеет курить в моём доме. Чарли натурально всхрюкнула. — Ну, ну, — вот же сучка! — Короче, Стэн, — она повернулась к нему, — транспортируем тебя к Доку, и я заеду к тебе, соберу какие-никакие вещи, лекарства твои прихвачу, на всякий случай, и завезу тебе. Док, выдашь мне ключи, закинуть сумку? Ксено аж скривился. — Ещё чего! Дверные звонки всё ещё существуют. — Ну, попытаться стоило, — хохотнула Чарли и повернулась к Луне. — Ладно, что дальше? Дашь нам инструкции по уходу за раненой псиной в домашних условиях? Луна тихонько фыркнула, качая головой, достала из сумки блокнот и принялась быстро что-то строчить, отрывая листок. — Антибиотики каждые восемь часов, обезболивающее — по требованию, но не чаще, чем шесть раз в день. Менять повязки на плече и голове раз в сутки, я сама буду заезжать контролировать. Температуру мерить три раза в день, присылать для отчёта мне. Иначе буду приезжать чаще, — она сверкнула на Стэна своими глазами с немой угрозой, и тот лихорадочно закивал головой. Не-не. Что угодно, лишь бы не оставаться с этой дамочкой наедине. Луна тем временем продолжала. — Пить много воды, еда — лёгкая, естественно, никакого алкоголя, никотина и прочей дряни. И главное… — она подняла указательный палец и смерила Стэнли взглядом. Потом таким же взглядом одарила ещё и Ксено. — Абсолютный покой. И физический, и эмоциональный. Любой. А это значит, Снайдер, никаких прогулок, никаких тренировок, никаких выяснений отношений на повышенных тонах и, боже вас упаси, — её голос стал ледяным, — никакого секса. Понятно вам? Ничего, от чего у него может подскочить давление. Он должен лежать и зарастать. Ткани срастаются, швы заживают, вы двое — оба на строгом карантине от всяких глупостей. Усвоили? Шарлотта снова заржала, Стэн в режиме реального времени ощутил, как по щекам разливается жар, и предпочёл игнорировать указания, прикинувшись то ли спящим, то ли мёртвым, то ли, на худой конец, глухим. Ксено же лишь кивнул с абсолютно непробиваемым видом. Впрочем, чему тут удивляться? Если бы Стэнли своими глазами не видел, что этот дьявол действительно может краснеть, он бы в жизни в это не поверил… — Всё понятно, — коротко бросил тот, принимая из рук Луны исписанный заметками листок. — Куда отправлять фотографии для отчёта? — Стэнли знает, — Луна захлопнула свою сумку. — Ну, что, в таком случае — выдвигаемся? Как оказалось, Ксено жил от клуба относительно недалеко. Стэну вкололи очередную дозу обезбола, наложили лангету на руку, исключительно чтобы не беспокоить плечо, утрамбовали в машину Чарли — и спустя двадцать минут они уже поднимались в лифте на верхний этаж элитной высотки. Стэнли с трудом переваривал навалившуюся реальность. Ещё сегодня утром он страдал от мысли, что больше никогда не сможет увидеть Ксено, не сможет поговорить с ним, не сможет почувствовать его близость — а сейчас каким-то образом он стоял посреди его дома и планировал тут остаться на ближайшие… ну, на какое-то время. Видимо, пока не сможет функционировать самостоятельно. Да, он ведь тут потому, что вечно влипает во всякие неприятности — и Ксено чувствует себя ответственным за него. Ни по какой другой причине. Он просто бестолковый идиот, который увязался за человеком, которому сделал больно, вынудил его толкнуть себя, оступился, попал, под машину, блядь, какой же ты придурок, Снайдер- — Эй, Барби? — он почувствовал, как по спине скользнула мягкая рука. — Ты в порядке? У Стэна внутри что-то болезненно ёкнуло. Мир поплыл, края реальности стремительно размывались, казалось, единственной точкой опоры была хрупкая ладонь на его плече… Стэн попытался кивнуть, но жест получился каким-то рваным и неуклюжим. «Всё нормально, — хотел сказать он. — Я в порядке». Действительно, отчего ему быть не в порядке? Он ведь добился всего, чего так хотел. И прощения, и расположения, и близости, чтоб её, вот только почему же в горле ком из стыда и растерянности? Почему вместо слов он способен лишь только пожать плечами и выдохнуть какой-то сдавленный нечленоразделенный звук? Ксено хмыкнул и взглянул на него с какой-то усталой нежностью, которая внезапно обожгла нутро сильнее любого упрёка. Не говоря ни слова, он опустился на одно колено. Стэн замер, ошеломлённый, не понимая, что происходит, немного теряясь в реальности от боли и от усталости, и просто смотрел на пепельную макушку, на тонкую шею, широкие плечи, и чувствовал, как дышать становится тяжелее. Изящные длинные пальцы, обычно издевательски скрытые кожей перчаток, принялись уверенно развязывать шнурки на его ботинках, и от этого зрелища внутри у Стэна что-то оборвалось и почти что забилось в истерике. — Что ты делаешь? — прохрипел он. — Помогаю тебе разуться, очевидно, — Ксено снял с него первый ботинок, потом второй, аккуратно поставив их у стены. — В моём доме нельзя ходить в обуви, — он случайно на мгновение коснулся его голой щиколотки, и это прикосновение ощутилось таким неожиданно интимным, что по спине у Стэна пробежала толпа мурашек. Он нервно сглотнул. — Эм… Спасибо? — Должен будешь. Ну, пошли? — Ксено поднялся, взял его под локоть, и, вопросительно вскинув брови, подался немного вперёд. — Диван в гостиной переживёт твой вес. Я надеюсь. Идти можешь, или совсем устал? — Могу, — буркнул Стэн и, хромая, поплёлся вперёд, пробираясь вглубь квартиры осторожно, как через минное поле. Пацан — его зовут Сэнку, запомнил Стэн, — вертелся рядом юрким щенком, его забавные бордовые глаза метались от Ксено к нему и обратно, он неуклюже суетился, явно желая быть полезным, но не понимая, что делать. — Может, ему что-то нужно? Воду? Подушки? — затараторил он. — Может, чай? Я могу заварить, например, с молоком, в нём кальций, он полезен для костей… — Сэнку, — мягко, но твёрдо прервал его Ксено, усаживая Стэна на огромный угольно-серый диван. — Всё в порядке. Иди спать, ладно? Уже поздно, а тебе ещё завтра на курсы. Пацан надул губы, явно обидевшись, что его отстраняют от столь незаурядного и интересного — по крайней мере, явно интереснее, чем сон, — события, но через секунду выражение угловатой мордашки сменилось на понимающее. Он кивнул, бросив на Стэна последний оценивающий взгляд, и почесал мизинцем ухо. — Лады. Спокойной ночи, мужики. Не умирайте тут на всякий случай, а то мне не нужны проблемы с копами, — бросил он на прощание и скрылся за дверью, ведущей, видимо, в выделенную ему гостевую комнату. — Смышлёный пацан, — хрипло хмыкнул Стэн, проследив за ним взглядом. Что-то ему подсказывало, что они с пацаном подружатся. В любом случае, он чувствовал себя немного менее чужим, зная, что в этом стерильном пространстве обитает ещё один живой и дышащий человек: вероятно, ему не так уж здесь не рады. Ксено не был похож на кого-то, ну, знаете, гостеприимного, но приятно было в этом ошибиться. Интересно, какие ещё его стороны Стэн до сих пор не знал?.. — Да уж, — Ксено усмехнулся и присел на подлокотник рядом с ним. — Очень смышлёный. Порой даже слишком. — Сколько ему? — Четырнадцать. В январе уже стукнет пятнадцать. — Сложный возраст… — философски заметил Стэн. Он понятия не имел, что ещё сказать, и потому хотел говорить хоть что-то, лишь бы заполнить пространство и невыносимую напряжённую тишину. Ксено отстранённо помычал, глядя куда-то в бескрайнюю пустоту за панорамным окном, на океан, на огни ночного города… В полумраке квартиры его тонкий профиль казался Стэну произведением искусства, каким-то удивительным барельефом из драгоценного камня, не меньше, и он непроизвольно залип взглядом на этих интеллигентных чертах, желая, но не смея прикоснуться, не понимая, что сказать и что сделать, не находя себе ни места, ни успокоения, не- — Ты, наверное, хочешь помыться, — прервал его мысли Хьюстон и, наконец, вновь перевёл взгляд на Стэнли. — Чёрт. Я забыл спросить у Луны, как скоро можно мочить швы… — он невесомо провёл пальцами Стэну по волосам, и в горле почему-то пересохло, а сердце забилось с удвоенной силой. Да что ж такое. — Наверное, стоит спросить у Чарли, когда та приедет, — Стэн тихонько прочистил горло, уставившись на свои руки. Те были неопрятными. Грязными. На костяшках были ссадины, под ногтями — засохшая кровь… — Она в этом шарит. В уходе за калеками, я имею в виду. — Угу. И снова повисло молчание, даже более тяжёлое, чем раньше. Блядь, как люди вообще общаются? О чём они говорили раньше? О чём болтали на свидании, о чём всё время переписывались, о чём смеялись — до того, как Стэнли всё взял и испортил? Стэн чувствовал, как где-то под рёбрами плещется паника, пока ещё не расправляя плечи, но уже цепко хватая за горло, уже не давая дышать, и он в срочном порядке попытался на чём-то сосредоточиться, чтобы отвлечься. Взгляд прилип к тёмному, едва заметному пятну на плече строгого пиджака, скользнул ниже, и заметил разводы крови на манжетах рубашки. Крови, которая было там из-за него. — На тебе всё ещё моя кровь, — прошептал он сквозь щупальца паники. Голос предательски дрогнул. — Одежда испачкалась. Ксено как-то горько усмехнулся. — Это не в первый раз, когда на мне твоя кровь, Барби. Но в первый раз, когда это случилось не по твоей воле. Стэнли с трудом сглотнул. — Может быть, и нет, но меня это впервые так беспокоит, — он заставил себя посмотреть на него и встретиться взглядом с обсидиановыми глазами. — Мне будет… спокойнее, если ты приведёшь себя в порядок. Не беспокойся обо мне, иди, занимайся своими делами… — Барби… — …наверное, пиджак дорогой? Конечно, дорогой, о чём я. Надеюсь, кровь можно будет отстирать, извини, не хотел портить твою одежду… — Барби. — …я могу купить тебе новый, ты только скажи, где брал, я… — Стэнли, — Стэн тут же замолчал и захлопнул рот, будто в момент лишившись дара речи. Ксено смотрел на него странным взглядом, который он ещё ни разу на себе не ощущал, и потому не мог понять, что это значит. Что это была за эмоция? Усталость? Злость? Печаль? Да вроде-… — Послушай меня, — вновь перебил его мысли Хьюстон, и снова невесомо провёл пальцами Стэнли по волосам, заправляя за ухо непослушную прядку чёлки. — Это всего лишь одежда. Её можно постирать. Или выкинуть к чёртовой матери. Я могу купить другую, тысячу других, спокойно заменить хоть весь гардероб, но я… — он сделал паузу, поджав губы, и Стэн почувствовал, как по щеке скатилось что-то мокрое и горячее. Чёрт. Чёрт, он же не собирался-… — Но я не могу заменить тебя. Понимаешь? Ты — единственное, что имеет значение в этой грёбаной комнате прямо сейчас. Слёзы текли по его лицу безо всякого разрешения, и Стэнли попытался было отвернуться, смахнуть их тыльной стороной ладони, но тело вновь пронзило болью, и движение вышло неуклюжим. Казалось, он только сильнее размазал всю пыль и влагу. — Прости меня… — выдохнул он, имея в виду разом всё. — Пожалуйста, прости меня, — за взлом, за ложь, за вторжение, за беспредельную тупость, которая и привела его сюда, и под колёса машины, и в эту квартиру, и к этому человеку, который смотрел на него, словно видел насквозь, видел все его трещины и сломы — и почему-то не отворачивался. — Прости… — Прекрати, — Ксено встал и протянул к нему руку. — Пойдём, умоем тебя, и уложим уже, наконец, в постель. Тебе нужно отдохнуть, а не сидеть тут и разводить пустую драму на тему чистоты моей одежды. Пойдём, хорошо? — он снова взял его под локоть, помогая подняться. Стэн, покорный и почти бессознательный от усталости и всепоглощающего эмоционального опустошения, позволил себя вести. — Прости, я забыл, что гостевая комната сейчас завалена учебниками, чипсами и потными носками, так что будешь спать у меня, — буркнул Ксено по дороге в спальню. — После Сэнку нужно будет вызывать дезинфекцию. Нет, по сравнению с остальными подростками, он вполне себе ничего, чистоплотный, но сам факт… — Я… я могу остаться на диване, — блядство, идея занять кровать Ксено одновременно казалась ему и чарующей — и очередным немыслимым нарушением всех его личных границ. — Мне и там будет нормально… — Ты идиот? — Ксено бросил на него взгляд, такой, что Стэн почувствовал себя самым безбожным нещадным тупицей на свете, и от этого, как ни странно, стало полегче. Это был привычный Ксено. С ним он понимал, как быть и как себя вести. — На том диване даже мелкий гадёныш не вытягивается во весь рост, а ты на добрых полметра выше. Плюс там сквозняк от окна, а ты, напоминаю, только что пережил потерю крови, сотрясение и импровизированную хирургию, так что давай-ка не будем усугублять ситуацию и тратить попусту мою собственную кровь, которую тебе влили, ага? Ну, Стэн не нашёл в себе сил сопротивляться. Кто он такой, чтоб попусту тратить драгоценные телесные жидкости мужчины его мечты, верно? Да и добровольно отказываться от перспективы вдыхать с простыней его запах он тоже не собирался… Так что Стэн просто кивнул, ощущая, как последние остатки напряжения покидают его тело, и шагнул в смежную со спальней ванную комнату, куда его привели. Ксено повернулся к нему, и в тёплом приглушённом свете бра его лицо казалось удивительно, предельно мягким. Он осторожно, с такой оглушительной нежностью, что у Стэна от хлынувших чувств перехватило дыхание, стянул с него испачканную рубашку, помогая высвободить больную руку, и принялся за футболку. В подземелье его нарядили в какую-то случайную одежду, Стэн даже не знал, чья она, и действительно хотел поскорее всё снять. Он попытался помочь, но пальцы его не слушались, всё тело казалось чужим и тяжёлым, так что он просто стоял, послушный, покорный, позволяя себя раздевать, словно маленького ребёнка. В груди бушевало странное сложное чувство — стыд от собственной беспомощности, от своей непробиваемой глупости, смешивался с головокружительным облегчением, с нежностью, с благодарностью, с-… — Всё хорошо, — тихо прошептал Ксено, будто угадывая его мысли. Прохладные пальцы коснулись его щеки, и Стэн едва сдержал стон от прикосновения кожи к коже. Чёрт возьми, этого стоило ждать. Что же будет потом, когда они, наконец-… — Помочь тебе умыться? Стэн поморгал, прогоняя дурацкие полные похоти мысли, и мотнул головой. — Спасибо, я, пожалуй, справлюсь, — прокряхтел он и шагнул к раковине, с силой сжимая челюсть, пытаясь подавить противный внутренний голос, что настойчиво твердил, будто ему здесь не место. Он уставился на своё отражение в огромном, безупречно чистом зеркале. Что ж… Зрелище было, кончено, сомнительным. Он видел бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами, растрёпанные, слипшиеся от пота и пыли волосы, свежие повязки на голове и плече, из-под которых уже проступали багровые пятна. Видел старые, бледные шрамы на груди и животе — молчаливые свидетельства его клинического идиотизма, видел синяки на рёбрах, что только начинали расцветать жутковатыми фиолетовыми узорами… Теперь, когда с него стянули все лохмотья, оставив только боксеры и бинты, Стэн чувствовал себя до жути уязвимым, обнажённым во всех смыслах. Все его бесконечные шрамы разной степени свежести уже давно перестали его украшать. Однако Ксено почему-то не отводил от него взгляда. Он всё так же, как и в первый раз, смотрел на Стэнли не с отвращением и даже не с жалостью, а с каким-то странным внимательным любопытством. Возможно, однажды Стэн даже расскажет, откуда у него эти шрамы, и не будет себя ощущать дешёвой пародией на Хита Леджера… — Дай-ка я всё-таки помогу, — тихий голос вырвал его разум из самоуничижительной спирали, и Стэн обернулся. Ксено стоял рядом, близко-близко, он уже снял с себя испачканный пиджак и закатал рукава безнадёжно испорченной кровью рубашки. Стэнли шумно выдохнул, неверяще глядя на его руки — на тонкие, изящные запястья и длинные пальцы, не скованные перчатками… Это зрелище казалось Стэну чем-то сюрреалистичным, а мысль о прикосновении — практически святотатственной. Он и впрямь собирался потрогать его? Прямо так? Голыми руками? — Не надо, — выдавил было Стэн, но тот закатил глаза. — Заткнись, Барби, — фыркнул Ксено. — Ты едва стоишь на ногах, так что давай без геройств. Просто… позволь мне это сделать, ладно? Он не стал дожидаться ответа, просто взял с полки мягкую мочалку, включил воду — тёплую, но не горячую, — и подставил её под струю. Звук воды, что журчаще плескалась о каменную раковину, был единственным, что нарушало гнетущую тишину. Стэну было страшно даже дышать. Первое прикосновение было к его лицу. Ксено начал с висков, осторожными движениями смывая засохшую грязь, пыль и пот. Мочалка была невероятно мягкой, а его пальцы — нежными, но уверенными. Стэнли закрыл глаза, подавив низкий стон, что против воли рвался из горла. Это было невыносимо. Но так, чёрт возьми, приятно… Стэнли этого не заслужил. Мочалка скользнула по линии челюсти, под подбородок, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Прохладные пальцы то и дело на мгновение касались его кожи, и каждый раз от этих прикосновений по спине пробегали мурашки, заставляя сердце бешено колотиться. Стэн чувствовал, как дыхание становится прерывистым и рваным, как всё тело, вопреки усталости и боли, отзывается на эту близость, он безумно хотел прижаться к его руке, уткнуться лицом в ладонь, вдохнуть его запах, словно скучавший пёс — но стоял неподвижно, покорно, боясь пошевелиться и спугнуть этот хрупкий момент. — Открой глаза, — тихо приказал Ксено, и Стэнли повиновался. Их взгляды встретились в зеркале. Бездонные чёрные радужки изучали его лицо, скользили по каждому омытому участку кожи, будто проверяя свою работу, и глядели на Стэна с такой невыносимой лаской, что в горле снова запершило. — Спасибо, — прошептал он. Ксено лишь слегка скривил губы в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, и переключил внимание ниже, очищая его шею и ключицы, осторожно и внимательно обходя бинты. Когда пальцы с мочалкой коснулись неповреждённой кожи плеча, Стэн невольно вздрогнул — не от боли, а от самого факта этого прикосновения. Ксено замер. — Больно? — Нет, — быстро выдохнул Стэн. — Нет, просто… Меня давно так никто не касался. Тот ничего не ответил, но его движения стали ещё осторожнее, ещё бережнее. Он вымыл Стэну грудь, обходя повязки, его пальцы скользили по рёбрам, по мышцам живота, и с каждой секундой Стэнли всё очевиднее чувствовал, как под кожей всё напрягается, закипает, как кровь приливает к лицу… Блядь, спасибо вам там, мужики на небе, за полумрак и за бледность — Стэн очень надеялся, что в этих условиях его воистину позорный румянец будет не так заметен. И, пожалуйста, давайте без стояков? Спасибо. Потому что это было унизительно и возбуждающе одновременно — и Стэнли не хотелось позориться ещё больше… К счастью, Ксено уже закончил. Он снова взял полотенце, промокнул остатки влаги на его теле и удовлетворённо выдохнул. — Ну, всё. Теперь тебя можно пускать в постель… Он отвернулся, чтобы повесить полотенце, и Стэн поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Он хочет, чтобы эти руки снова коснулись его, но уже без мочалки, без ткани, просто кожей — к коже, чтоб подтвердить реальность происходящего, доказать, что он и правда здесь, что Ксено действительно позволил ему подойти так близко-… — Ксено, — вырвалось прежде, чем Стэнли успел подумать. Тот обернулся, выгнув бровь. — Что? Стэн не знал, что сказать. «Спасибо» было бы недостаточно. «Прости» он уже сказал. «Я люблю тебя» — слишком громко, слишком рано, слишком страшно, даже после всего… И потому он просто стоял, глядя на самого удивительного человека во Вселенной, и моргал, неловко кусая губы… Но Ксено, кажется, понял. Его взгляд смягчился, он вздохнул, улыбнулся и снова взял его под локоть. — Идём, — позвал он. — Пора в постель. Он повёл его обратно в спальню — в огромную почти пустую комнату с гигантской кроватью, застеленной тёмно-серым бельём из плотного, дорогого на вид полотна. Окно во всю стену открывало волшебный вид на огни неспящего города, но Ксено потянул за шнур, и тяжёлые шторы бесшумно сомкнулись, отсекая от них внешний мир. Остался только приглушённый свет маленькой лампы — и сияние космически-чёрных глаз. Помогая Стэну лечь, Ксено был предельно аккуратен. Он поправил подушки, убедился, что повреждённому плечу ничего не мешает, и натянул на Стэнли одеяло. Стэн, вообще-то, не особо нуждался в такой заботе — ему было не привыкать, он всегда справлялся с травмами и собственными силами, — но, казалось, сейчас это нужно не только ему. Это нужно и Ксено тоже. Будто акт афтеркера после долгой игры, эта мягкость сейчас помогала принять реальность, заземляла обоих и даровала силы. Когда Стэн, наконец устроился, уткнувшись щекой в шелковистую ткань подушки, веки мгновенно налились свинцом. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Ксено тихо. Его голос в темноте звучал иначе — глубже, мягче, без привычной стальной оболочки. «Я чувствую, что не заслуживаю этого, — хотел сказать Стэн. — Что я разрушил всё, до чего дотронулся, и что тебе будет только хуже от того, что я здесь». Но он сказал другое. Он сказал правду. — Я чувствую себя в безопасности, — прошептал он. — Впервые за долгое время. Что-то промелькнуло в чёрных глазах Ксено. Что-то быстрое, тёплое и беззащитное. Он медленно кивнул, словно приняв информацию к сведению и раздобыв ей место в своей внутренней системе координат, и легонько коснулся его лба губами. — Хорошо, — улыбнулся он. — А теперь засыпай. Беспомощный перед его приказами, Стэнли повиновался. ••• Дверь в спальню закрылась с тихим щелчком, и Ксено замер посреди гулкого коридора, невольно прислушиваясь к тишине. Там, за этой дверью, в его кровати, лежал человек, которого он ещё утром и не надеялся снова увидеть. Человек, который вырвал его сердце из грудины и нахально присвоил себе. Человек, рядом с которым Ксено чувствовал себя живым. Рядом с которым Ксено чувствовал. Стэнли Снайдер. Прямо здесь. В его постели. Мысль была настолько нереальной, что сознание буквально отказывалось её удерживать. Весь минувший вечер — череда криков, слёз, страхов, истерического смеха и так-и-не-сказанных слов — сейчас казался каким-то странным воспалённым сном при температуре 39', но этот сладковато-металлический и терпкий запах крови всё делал реальным. Он висел в воздухе, он прилип к его коже, к одежде, и вопил «всё это по-настоящему». Эмоций под диафрагмой роилось так много, что Ксено не понимал, какую из них испытывать, и потому просто направился в ванную, стянул с себя испачканную рубашку, брюки — и встал под душ. Вода обрушилась на него — сначала ледяная, заставляющая вздрогнуть и даже на секунду прочищающая сознание, потом, наконец, горячая, обжигающая. Он устало закрыл глаза, запрокинул голову и позволил упругим струям смыть со своей кожи липкий пот, чужую кровь и соль уже высохших слёз. Но вода не могла смыть ощущения. Ощущение холодной и мертвенно-тяжёлой ладони в его руке. Ощущение тёплой липкой крови на перчатках, а потом и на голой коже. Ощущение собственных жалких рыданий сидя на грязной земле. Ощущение… тишины. Тишины, в которой было место для крика, для боли, и в которой его не бросили. Он стоял под горячей водой так долго, что кожа на пальцах уже начала морщиниться, и, в целом, осознавал, что это тоже своего рода побег. Пока в ушах шумела вода, пугающая реальность оставалась где-то там, за стеклянной дверцей, где снаружи лежали последствия. Где его ждал сложный и болезненный, но неизбежный разговор, где нужно было принимать решения и как-то, блядь, жить дальше, а под струями было только тепло и гипнотический белый шум. Здесь можно было просто быть, но стоило выключить воду и выйти — как реальность снова обретёт свой вес и плотность, и Ксено снова станет человеком, который сегодня чуть не убил того, кого любит. Который плакал на людях. Который привёл этого самого человека в свой грёбаный дом и уложил в свою грёбаную постель- Стоп. Любит? О, блядство, пресвятая сингулярность, он действительно… Кажется, он больше и впрямь не мог отрицать этот термин, как ни старался подменить его более понятными «привязанностью», «влечением» или «обсессивным интересом». То, что он почувствовал, когда увидел Стэнли неподвижным, было настоящей паникой, болью потери, а то, что ощутил, когда снова взял его за руку — невыносимым облегчением, и, как бы ему ни хотелось спорить, отрицать очевидное было бы глупо. Это была любовь — неудобная, громоздкая, болезненная и абсолютно, катастрофически реальная, — но что ему с этим делать? Как жить с этим чувством и как его проявлять, как допустить вероятность-… Резкий дверной звонок внезапно пронзил шум воды, Ксено вздрогнул, ругнулся сквозь зубы и наконец-то выключил кран. Наверное, это Чарли. Не проснулся ли Стэнли от этого звука? Блядь, надо было всё-таки выдать ей чёртов ключ… Он наскоро вытерся жёстким полотенцем, наощупь натянул на себя халат, и, даже не пытаясь привести в порядок мокрые, прилипшие ко лбу волосы, пошёл открывать босиком, оставляя на паркете мокрые следы. На пороге и впрямь стояла Шарлотта. В одной руке она держала большую чёрную спортивную сумку, в другой — пакет из аптеки, и выглядела не менее измотанной, чем он сам. Она быстро скользнула взглядом по его мокрым волосам и поджала губы в выражении сочувствия. Кажется, даже искреннем. — Вот. Взяла необходимый минимум из его берлоги, — без всяких там предисловий она протянула сумку. — Бельё, одежда, средства гигиены… Таблетки, — на мгновение Чарли задумалась, стоит ли комментировать последнее, и, видимо, всё же решила, что стоит, потому что немного понизила голос и продолжила. — У него случаются приступы паники из-за ПТСР, — Ксено ощутил, как горло немного сжалось, но вида не подал. ПТСР? Что ж… это много объясняло… — Часто снятся кошмары, накатывают боли… — она пожала плечами. — Короче, с ним не просто. А вот тут, — Чарли подняла пакет из аптеки и сразу переключила голос на более бодрый и жизнерадостный, — всё, что выписала Луна, со всеми инструкциями. Держи! Ксено молча принял груз. Сумка была тяжёлой, материальной, и служила ещё одним весомым доказательством реальности происходящего. Он отставил её в сторону — пусть Стэнли сам разбирает, — и вновь повернулся к Чарли. Спасибо, Бони. — Как он? — Спит. Уснул довольно быстро… Шарлотта кивнула и снова немного замялась, переступая с ноги на ногу, будто пытаясь подобрать слова. — Док… — начала она и запнулась. Ксено вскинул брови, как бы давая понять, что он видит, что та хочет сказать что-то важное, и в конце концов Чарли сдалась. — Ты точно к этому готов? — выдохнула она. — Ко всему? Я не шучу, что с ним сложно, Док, с ним правда сложно, но я его друг, и я не хочу, чтобы он разрушился. Боюсь, если твои решения были поспешными и продиктованы только эмоциями… — Шарлотта покачала головой, словно пыталась прогнать ужасающие прогнозы. — В общем, ты уверен, что хочешь этого? Ксено вздохнул. Он понимал, о чём она. Он ведь сам говорил ей, что поступки Стэнли непростительны, и что, ну, каковы бы ни были его причины, он не собирается их слушать, а теперь, вот… Мда, Хьюстон. Совсем ты размяк. Он растерянно пожал плечами. — Нет, Чарли, — честно признался он, не в силах смотреть на неё, и потому уставившись в узор на лямке её сумки. — Я не уверен. Но… я не откажусь от своего решения. Просто потому что я не могу ещё раз его отпустить, понимаешь? Теперь уже точно не могу. — Ну, что ж… — Чарли слегка откинула голову, шумно выдохнув. В её взгляде появилось что-то отдалённо похожее на печальное уважение. Она послала Ксено грустную улыбку и сделала шаг назад, на лестничную площадку. — Если что… — она взмахнула рукой. — Если что, я рядом. Слышишь? Просто позвони. И… береги себя тоже, ладно? — с этими словами она развернулась и зашагала к лифту, не оглядываясь. Смешная она. Легко сказать — «просто позвони». У него и номера-то её нет, как он ей позвонит-то? Ксено тихо закрыл дверь, прислонился к ней спиной и устало прикрыл глаза. «Береги себя», говоришь? Тоже довольно смешно. Как он может беречь себя, когда буквально все его защитные механизмы разрушены, растоптаны, размолоты в пыль, а сердце, которое он столько лет так тщательно скрывал под тысячью вольфрамовых замков, теперь открыто лежит на чужой ладони?.. Он тряхнул головой, оттолкнулся от двери и отнёс все лекарства в гостиную, водрузив на столик у дивана. Тишина вокруг него ощущалась какой-то густой. Он чувствовал себя странно. Будто будучи не на своём месте в собственном доме. Ксено устал, он с радостью лёг бы спать, вот только спальня была занята, и где же тогда ему лечь? В гостиной? Внушительный угольно-серый диван, на котором он порою дремал за чтением, смотрелся негостеприимно и неудобно… Его спина, и без того до невозможного напряжённая после всего пережитого за сегодня, уже ныла в предвкушении ночи на жёсткой поверхности… Вернуться в спальню и лечь в собственную постель? Но Ксено никогда ни с кем не спал. В буквальном смысле. Ни разу в жизни. Даже в моменты коротких бессмысленных встреч во имя удовлетворения плотских потребностей он всегда возвращался к себе и ложился в постель один. Совместный сон предполагал такую степень близости, уязвимости и доверия, на которую Ксено всегда был уверен, что попросту не способен. Доверить своё беззащитное спящее тело кому-то рядом на долгие часы? Это было за гранью его понимания. За гранью всех его правил. Он подошёл к барной стойке, налил себе воды и сделал большой глоток. Мысли в башке метались, не давая ни выдохнуть, ни вдохнуть. Завтра им со Стэнли нужно поговорить, всё обсудить, всё разложить по полочкам, установить друг с другом новые границы, и начинать настолько сложный диалог с того, чтобы лечь рядом с ним в кровать?.. Это… Это казалось слишком. Слишком быстрым, слишком интимным, слишком выдающим с потрохами что-то, к чему он сам ещё не был готов. Но, чёрт возьми, диван и правда выглядел невыносимо неудобным! И в то же время… мысль вернуться в свою постель, лечь рядом с тёплым, дышащим телом Стэнли, снова ощутить его присутствие, не как клиента, а просто как… человека рядом с собой, вызывала в нём странную смутную тягу. Однако страх всё равно был сильнее. Что с ним будет в тот момент, когда Стэн проснётся, и им придётся столкнуться друг с другом в свете дня, со всеми нерешёнными вопросами и невысказанными обидами? Лёжа рядом, он будет совсем беззащитным перед- — Эй. Внезапный тихий голос заставил его вздрогнуть. Ксено обернулся. Из двери гостевой комнаты осторожно высунулся Сэнку. — Я слышал, как ты ходишь. И как ты дверь открывал, — заявил гадёныш без всяких там обиняков. — Всё в порядке? Этот твой… Стэнли там не откинулся случайно? — Нет, не откинулся, — сухо буркнул Ксено, потирая переносицу. Как он мог забыть об этом грёбаном гадёныше, серьёзно? Не то чтобы это изменило его решение, но хотя бы как-то подготовило к последующим моральным выборам по поводу места для сна… — Он спит. И тебе бы не мешало, кстати, какого хрена ты тут блуждаешь? Через пару часов рассвет! — Ага, уснёшь тут с вами, — Сэнку проигнорировал не слишком уж тонкий намёк и выскользнул в гостиную, прикрыв за собой дверь. Он забрался на диван с ногами, устроившись поудобнее прямо напротив Ксено, и уставился на него до неприличного любопытным взглядом. — Так это… а он кто? Я тогда, на набережной, подумал, что это просто какой-то левый тип, ты так распсиховался, когда он подошёл, а теперь ты его побитого домой притащил… Он твой друг? Ксено задумчиво хмыкнул. Друг. Какое простое, ёмкое слово. И какое совершенно неподходящее. — Друзьями нас назвать довольно сложно, — пожалуй, слишком уж честно ответил он. Мда уж, кто бы мог подумать, что одним из последствий всех спонтанно принятых решений станет объяснение динамики своих нелепых личных отношений четырнадцатилетнему подростку посреди ночи. — Это, так скажем, другое. — М-м-м… — Сэнку слегка заёрзал, залившись стыдливым румянцем, и явно принялся копаться в памяти, выискивая там подходящие термины из всего, что он мог видеть в фильмах или слышать от своего чересчур открытого «старика». — Вы… типа… эм… встречаетесь? Ксено неожиданно для себя фыркнул. Кажется, кому-то в жизни не хватает драмы? Гормончики пылают и заряжают на нездоровое любопытство? Забавно, что он вообще осмелился это спросить, с учётом того, что Стэн, очевидно, мужик. Ирония всей ситуации была поразительной. Нет, правда, какого чёрта из всех людей во Вселенной именно мелкому гадёнышу Ишигами выпала честь (или участь) стать свидетелем его личного кризиса — и теперь ещё выпытывать тонкости концепций сексуальной ориентации и романтических отношений… — Всё сложно, — снова признался он. — Но… наверное, скорее «да», чем «нет». Отношения между нами, если их как-то определять, действительно скорее… романтические. Ну, с учётом того, что мы ходили на одно свидание. — На одно свидание? — Сэнку фыркнул и тут же ехидно прищурился. — Всего одно свидание, и он уже в твоей постели? А Рури говорит, что надо минимум три, прежде чем пускать кого-то в спальню! И то, это слишком быстро! Ну, этого Ксено уже не выдержал, и откровенно заржал. О, если бы всё было так просто. Если бы этот мир и впрямь существовал по чётким понятным правилам, если бы человеческие отношения определялись количеством свиданий… — Рури мыслит как женщина, очевидно, — с лёгкой издёвкой заметил он, наслаждаясь видом алеющих в смущении ушей. — Но в целом её совет не лишён смысла. Однако наша ситуация со Стэном… несколько выходит за рамки всех стандартных протоколов. Сэнку же в ответ тихонько хмыкнул и неожиданно притих, став задумчивым, почти серьёзным. Он слегка покусывал губу, явно пытаясь в мыслях сформулировать какой-то следующий вопрос, и Ксено с удивлением почувствовал, как атмосфера в комнате меняется — от лёгкой неловкости к чему-то более уязвимому. — Слушай… — начал было Сэнку и запнулся. Он потёр ладонью колено, избегая прямого взгляда. — А это… ну, то есть… он же мужчина. Да? И ты… ты тоже. И вы встречаетесь. Это… нормально? Угу. Ну, вот, добрый вечер, настало время для высокой педагогики. Вселенная, ты издеваешься? Нет, серьёзно? В какой момент он так нагрешил, что-… Ладно, вопрос снят. Ксено прекрасно знал о всех своих прегрешениях, не нужно так на него смотреть. Стало вдруг как-то немного неловко — не перед гадёнышем, конечно, перед Бьякуей, который, вообще-то, отправил сына в Штаты учиться физике, а по факту тот получал несколько более широкое образование. Ладно, придурошный Ишигами знал, куда его отправлял. Говорил ему Ксено — сбагри его на Лилиан, — но нет же… — Да, — осторожно ответил он, ощущая, будто ступает по охуенно тонкому льду. — Он мужчина. И да, я испытываю к нему… эм… романтический интерес, — Ксено мысленно похлопал себя по плечу. Отличная формулировка, Хьюстон, всё-таки, навык препода не пропьёшь! — Мои предпочтения направлены на людей того же пола, что и я. Это называется быть геем. Или бисексуалом, если тебя привлекают оба пола. В моём случае — скорее первое. Он буквально в прямом эфире наблюдал, как информация усваивается. На задумчивом лице гадёныша не было ни отвращения, ни шока — скорее, какое-то сосредоточенное понимание, будто он давно собирал в голове какой-то причудливый пазл, и вот, наконец-то, нашёл очередной недостающий фрагмент. — А как ты это понял про себя?.. — Сэнку всё ещё смотрел куда-то в пол, слегка ссутулившись, и стремительно краснел ещё сильнее. — Я просто… ну, мне вообще никто не нравится. Ни девчонки, ни парни. Все пацаны уже давно сохнут то по одной, то по другой, обсуждают, кто как выглядит, Рю вообще всё время хвастается своими подвигами, а я… мне просто всё равно? Я их слушаю и думаю: «И что? Вам заняться больше нечем?» И я не знаю, это… нормально? Может, со мной что-то не так? Последняя фраза источала такую вселенскую неуверенность, которую Ксено никак не ожидал услышать от этого обычно нахального и крайне самоуверенном паренька. Он внезапно почувствовал острый укол ответственности. Возможно, от его ответа зависела вся будущая жизнь этого мелкого Ишигами, кто знает, чем обернётся в его личном будущем полночный откровенный разговор… Сейчас перед ним был не просто любопытствующий подросток, а тревожный молодой человек, который, возможно, впервые рискнул озвучить своё смутное, пугающее отличие… Так что Ксено оттолкнулся от барной стойки и, чуть помедлив, уселся на подлокотник. — Это не просто нормально, Сэнку, — он удивился, когда его голос сам собой приобрёл непривычную мягкость, и чуть откинулся назад, стараясь подобрать слова, которые были бы точными, но не пугающими. — Это часть огромного спектра, о котором люди часто забывают или предпочитают не говорить. Видишь ли, сексуальность и романтическая привязанность — это не кнопочки «вкл» или «выкл» и не два-три ящичка с ярлыками. Это скорее… палитра с тысячами оттенков. Или шкала, если хочешь. Есть люди, которых очень сильно привлекают другие люди — и сексуально, и романтически. Есть те, кого всё это привлекает меньше, или которым для влечения нужны особенные условия, например, хорошо узнать человека. А есть те, кого это не привлекает вовсе. Это называется асексуальность — отсутствие сексуального влечения. И аромантичность — отсутствие романтического влечения. И это абсолютно валидный способ существовать в этом мире. Не дефект и не болезнь, а просто ещё один вариант человеческого опыта. Он сделал паузу, давая словам улечься. Сэнку слушал его сосредоточенно и серьёзно, с широко открытыми глазами и, казалось, даже не дышал. Что ж, кажется, пока всё шло неплохо… — Но тебе всего четырнадцать, — продолжил Ксено, стараясь, чтобы это прозвучало не как упрёк, а как напоминание. — И, каким бы гениальным пиздюком ты ни был, твой мозг и тело ещё проходят через воистину адский конвейер пубертата, гормоны бушуют, всё меняется… Так что не стоит торопиться и пытаться впихнуть себя в какой-то ящик с ярлыком, который удобен для всех остальных, но не для тебя, только потому, что «так делают все». Ты можешь быть кем угодно. Или никем, в плане конкретно этих ярлыков. Может, ты просто ещё не встретил того, кто зацепит тебя по-настоящему. А может, и не встретишь — и это тоже будет нормально. Главное — это то, что ты чувствуешь — ну, или не чувствуешь, — здесь, — он слегка коснулся пальцами области на груди, там, где под рёбрами билось сердце… — а не то, чего от тебя ожидают там, — …и слегка кивнул в сторону. — Но… как это всё про себя понять? — растеряно прошептал Сэнку. — Как понять, кто ты, если ты не… не чувствуешь того, что чувствуют другие? — Со временем, — Ксено пожал плечами. — И с опытом, конечно. Наверное, не стоит мне тебе советовать что-то вроде «не бойся экспериментировать», — он тихо усмехнулся, представляя, как эту фразу можно интерпретировать, — но просто… Прислушивайся к себе. Не заставляй себя испытывать то, чего нет, и не игнорируй то, что есть, даже если это «ничего» в привычном для других смысле. Мир большой и сложный, Сэнку, и люди в нём — тоже… А когда ты действительно кого-то встретишь — будь то влюблённость, или, может, глубокая дружеская привязанность, которая вдруг окажется чем-то большим, или ты просто встретишь человека, рядом с которым спокойно и хорошо, — вот тогда, возможно, какие-то вещи станут яснее. Но даже если нет — это не делает тебя сломанным. И знаешь что? — он чуть наклонился вперёд, встретившись взглядом с испуганными алыми глазищами. — Когда — или если — это случится, то будет совершенно неважно, какого пола, расы или чего бы то ни было ещё окажется тот человек. Важно будет то, какой это человек. Что у него внутри. Как он с тобой говорит, как он тебя слушает, как заставляет тебя чувствовать себя… собой. Каким ты себя чувствуешь рядом с ним. Он замолчал, слегка ошеломлённый потоком собственной искренности. Он, блядь, что, превратился в Бьякую? Какой кошмар. Отвратительно. Но, на самом деле, на протяжении своей жизни Ксено и впрямь периодически об этом думал, это были его мысли, его выводы, выстраданные годами добровольной социальной изоляции и наблюдений за поведением представителей вида Homo sapiens. Он пытался классифицировать всех и вся, налепить ярлык и на себя, и на всех вокруг, пока не понял, наконец, что ярлыки — это лишь социальный конструкт, который только всё усложняет. Он действительно так думал, просто раньше ему не с кем было делиться своими мыслями на этот счёт. А тут — надо же, какая неожиданность… Сэнку же сидел неподвижно ещё несколько долгих секунд, потом медленно выдохнул и опустил напряжённые плечи, которые всё это время неосознанно держал приподнятыми к ушам. Наконец он набрался смелости поднять свои глаза на Ксено. — Спасибо, — прошептал он. — Я… я просто никогда об этом ни с кем не говорил. Старик бы, конечно, поддержал разговор, но, типа… неловко как-то… Как представлю, что он начнёт суетиться и бормотать, — Сэнку скривился, и Ксено прыснул. О, да, он мог себе это представить. Бьякуя был чертовски хорош в концепции беседы по душам, пока речь не заходила о его собственной душе. Ксено всегда этим пользовался, когда тот начинал залезать слишком уж глубоко — стоило просто спросить у него о нём. Но в последнее время тот даже умудрился эволюционировать, преодолевать смущение… Может, новая работа не так уж плохо на него влияет? Тьфу ты, он что, только что одарил комплиментом Бьякую?! Нет, ему точно пора ложиться спать. Это уже ни в какие рамки. Однако Сэнку всё ещё на него смотрел, так что… — Понимаю, — Ксено позволил себе лёгкую улыбку. — Но знай, малыш, что в том, что ты чувствуешь или не чувствуешь, нет ничего, за что должно быть стыдно или неловко, — ага, ты такой умный, Хьюстон, а сам своим советам следовать будешь? — Ты имеешь право занимать своё собственное место в этом спектре, каким бы оно ни было. И не бойся себя исследовать, — подумав, добавил он. — Главное, не забывай про презервативы, когда начнёшь свои эксперименты. Гадёныш окончательно залился краской и фыркнул. — Ага, — он показательно потянулся и зевнул, — кажется, уже по-настоящему, — утирая ладонью слезинку, что навернулась от усталости. — Ладно. Пойду я, пожалуй. А то ты прав, и скоро рассвет, а завтра… ну, то есть, уже сегодня… проверочное тестирование… — он снова зевнул, слез с дивана и потопал к своей комнате. На пороге обернулся. — Эй, Ксено? — Мм? — Я рад, что ты не один, — быстро бросил он через плечо и тут же юркнул внутрь, захлопнув за собой дверь. Ксено оторопело замер, моргнул пару раз, осознавая, что только что произошло, и тихо усмехнулся. Что-то в груди тоскливо защемило. Не один? Ну, одиночество — это, конечно, понятие растяжимое… Он посмотрел на дверь спальни, за которой спал Стэнли. Посмотрел на неудобный диван. Потом снова на дверь. Настолько ли он не один, и настолько ли готов не бояться и не стыдиться того, что он чувствует?.. Он погасил свет в гостиной и, поборов последний приступ сомнений, тихо шагнул в свою же собственную спальню. Стэнли мирно сопел, закутавшись в одеяло, и, кажется, не сдвинулся ни на миллиметр. Ксено снова не сумел сдержал улыбки. Да что ж такое, у него-то, вроде, пубертат давно прошёл, и даже доли лобные отросли, так какого чёрта он ведёт себя хуже подростка? Соберись, Хьюстон! Он обошёл кровать, отогнул уголок одеяла и-… Блядь. Нет. Это выше его сил. Ксено стиснул зубы, уселся в большое кресло напротив окна, завернувшись в плед, что валялся на его спинке, и устроился там, поджав под себя ноги. Отсюда он мог видеть смутный силуэт Стэнли под одеялом, слышать его ровное, глубокое дыхание, ощущать присутствие — но при этом соблюдать необходимую для психики дистанцию. Он пока не был готов лечь рядом… но он и не мог уйти. Хьюстон медленно выдохнул, расслабляясь, насколько позволяло положение, и позволил реальности этого немыслимого дня окончательно осесть в нём тяжёлым, весомым грузом. Он обязательно с этим справится — просто ему нужно немного времени. ••• Сознание к Стэнли возвращалось медленно, постепенно, будто он всплывал на поверхность реальности со дна тёплого, тёмного озера. Сначала пришло осознание непривычной мягкости под спиной и окутывающего тепла над ним. Потом — запах, чистый, свежий, с едва уловимыми нотами чего-то дорогого, пряного и… знакомого. Это был запах Ксено. Потому что Стэн лежал в его постели, уткнувшись лицом в его подушку. В голове что-то щёлкнуло резким затвором камеры, и вчерашний вечер обрушился на него хаотичной болезненной хронологией: крики, свет фар, удар, холод асфальта, голоса, боль и руки на нём, свет ламп, и потом — поцелуй. Он осторожно приоткрыл один глаз. Комната была залита мягким утренним светом, что пробирался сквозь щели в тяжёлых шторах, и в ней больше никого не было. Стэн валялся тут совершенно один. Странно, но здесь он и впрямь ощущал себя в безопасности, хотя пространство было незнакомым и чужим… Стэн прислушался к себе. Боль, конечно, никуда не делась, всё так же пульсировала в плече, в тяжёлой башке, да и в целом всё тело казалось разбитым, будто его переехал грёбаный бронепоезд, но сейчас это была уже терпимая, и, главное, управляемая боль. И, что важнее, он не чувствовал той сокрушительной паники, леденящего страха, что обычно накатывал после тяжёлых ночей. Под кожей плескалась только физическая усталость и странное, тихое умиротворение. Он прислушался к квартире. Было тихо, буквально ни звука, ни шагов, ни звона посуды, ни голосов… Значит ли это, что он тут совсем один? Ксено куда-то ушёл? Мысль кольнула под рёбрами острой нелепой обидой, но Стэнли тут же отогнал её подальше. Даже если ушёл, то, наверное, по делам, да и вообще, он и так уже сделал больше, чем должен был. Ладно… Надо, блядь, выползать отсюда. Отлить, для начала, и бахнуть живительной влаги, а то в горле так пересохло, будто Стэнли бухал неделю. Собрав свою волю в кулак, он осторожно, превозмогая протест каждой грёбаной мышцы, откинул одеяло и с кряхтением уселся на край кровати. Голова закружилась, но не особо сильно. Он посидел так минуту, отдышался чуток и поднялся на ноги. Ноги держали, коленки не дрожали, мир не шатался, а это хороший знак. Стэн огляделся, но не нашёл никакой одежды, и, решив, что бинтов и трусов достаточно, чтобы не считаться обнажённым, поковылял к двери. Он приоткрыл её, замер, прислушался. Всё ещё тишина. Стэн выскользнул в коридор, потом в гостиную… и замер, забыв, как дышать. Ксено сидел на диване, уютно поджав под себя ноги, и что-то сосредоточенно читал — судя по виду, какую-то студенческую работу, — то и дело делая пометки на полях изящной серебряной ручкой. На тонком носу красовались аккуратные очки в стальной оправе, которые Стэнли видел единственный раз на их свидании в парке аттракционов. На нём не было одето буквально ничего вычурного, всего лишь трикотажный джемпер и мягкие фланелевые штаны, но то, как те окутывали его бёдра, как джемпер облегал плечи, как всё это было выдержано в угольно-сиреневых тонах, что так красиво оттеняли его бледную сияющую кожу, создавая контраст с серебристыми волосами, что впервые на памяти Стэна были небрежно разбросаны по плечам… В стену был встроен газовый камин из тёмного камня, и всполохи огня отбрасывали на потолок и стены тёплые, живые тени. Этот мягкий, колеблющийся свет сливался с утренними солнечными лучами, играя в прядях его волос, превращая их в сияющий ореол, подсвечивая резкую линию скул и длинные ресницы… О, это зрелище делало с сердцем Стэнли нечто невообразимое. Ксено казался мягким. Расслабленным. Да, погружённым в работу, но без привычного стального напряжения, без той непробиваемой брони, что обычно окружала Доктора Икс. Это был Ксено Хьюстон. О, эти парни на небе не были милостивы к несчастному сердцу Стэна. Он стоял, опираясь на дверной косяк, и пялился, не в силах оторвать глаз. — Я ошибся вчера, — хрипло выпалил Стэн, прежде чем смог обдумать слова. Ксено вздрогнул и поднял голову. Чёрные глаза за стёклами очков встретились с его взглядом, и Ксено вопросительно вскинул бровь. — А? — Вот это, — Стэн махнул рукой в его сторону, — это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Высокие скулы Ксено тронул симпатичный розовый румянец. Он быстро отвёл взгляд обратно к бумагам, сделав вид, что чем-то усердно занят, но кончик его носа выдавал умилительное смущение. — Ты должен что-нибудь надеть, — выдал он деловым тоном, указывая ручкой на большую спортивную сумку, что стояла сбоку от дивана. — Чарли привезла твои вещи. И лекарства. Ты голоден? Стэн, всё ещё немного ошеломлённый видом перед собой, заторможенно кивнул. — Таблетки нужно пить после еды, так что, наверное, да. Наверное, надо поесть, — буркнул он, пожимая здоровым плечом. — Разумно, — хмыкнул Ксено и снова сделал на бумагах какую-то пометку. — Иди оденься. Я пока что-нибудь приготовлю. Он почему-то чувствовал себя нелепо и смущённо — будто его поймали на чём-то постыдном, хотя, объективно, в присутствии Ксено он чаще бывал голым, чем в одежде. Стэн снова кивнул, попытался ловко схватить сумку, но вышло несколько неуклюже, и побрёл обратно в спальню. Быстренько напялив на себя спортивные штаны и футболку, которые лежали прямо сверху — спасибо, Чарли, — он снова поковылял в гостиную. Ксено уже над чем-то возился на кухне, и Стэн осторожно устроился на диване, заворожённо наблюдая за мужчиной всей своей жизни в, так сказать, естественной среде обитания. Видеть его таким… ощущалось настоящим откровением. Рукава его джемпера были закатаны до локтей, обнажая бледную кожу и подтянутые жилистые предплечья. Длинные и ловкие изящные пальцы, слегка розовые на костяшках, уверенно орудовали ножом, вызывая в Стэнли самые жаркие ассоциации. Здесь, на своей территории, Ксено был спокоен, компетентен, сосредоточен… и он не был Доктором Икс. Кажется, он даже не пытался его играть. От этого осознания у Стэна немного плыла голова, и он был благодарен себе, что решил устроиться в стороне, на диване, и потому не особо позорился. Минут через десять на низком кофейном столике перед ним уже оказалась тарелка с идеальным омлетом и ломтиками авокадо. Рядом Ксено поставил стакан воды и апельсиновый сок. — Бон аппетит, — сказал он нейтрально, возвращаясь на кухню уже за своей тарелкой. Стэн молча кивнул, не особо доверяя собственному голосу. Ксено устроился в глубоком кресле у камина, прямо напротив Стэнли, скрестив ноги и с тарелкой на коленях, и выглядел моложе, чем Стэнли когда-либо его видел, спокойный и будто бы беззащитный, лишённый своих привычных доспехов, в простой домашней одежде… — Ты в порядке? — Ксено выгнул бровь, поймав его отупелый взгляд. Стэнли тряхнул головой. — Ага. Подумал, что в последний раз омлет для меня готовил отец, — он с трудом подавил желание рассмеяться. — И? — Ксено чуть вскинул голову, явно готовый защищаться, но Стэн поспешил пояснить. — Я только что осознал, что батя совсем не умел готовить. Это вкусно. Тот хмыкнул, и дальше они завтракали в тишине. Это казалось каким-то, блядь, наказанием. Стэну ужасно хотелось протянуть к нему руку, сказать что-нибудь, излить всё дерьмо, что клокотало внутри, под рёбрами — извинения, объяснения, страхи, — но он помнил слова Шарлотты и смиренно проглатывал это желание: темп должен задавать Ксено. Стэнли уже и так совершил достаточно вторжений. Поэтому он потянулся к своей сумке, чтобы достать антибиотики и обезболивающие, однако под слоем одежды его пальцы наткнулись на гладкую папку с досье на Ксено. Чёрт возьми. Ладно, Чарли, ты победила. Сначала Стэнли достал пузырьки, проглотил таблетки, запивая соком. А потом, медленно, с сожалением, вытащил из сумки и папку. — Я хочу, чтобы это было у тебя, — тихо выдохнул он, не поднимая глаз. — Чарли пыталась меня убедить это сжечь, но я… я хочу, чтобы ты это увидел. Чтобы точно знал, что я знаю, а что — нет. Ксено замер с вилкой на полпути ко рту. Он моргнул пару раз, поставил тарелку на стол, вытер пальцы салфеткой. Его лицо стало каменным, непроницаемым. Без единого слова он взял у него папку, откинулся в кресле и открыл её у себя на коленях. Стэнли очень хотел сбежать. Казалось, каждая мышца в его бренном теле была напряжена до дрожи, рвалась в бегство, лишь бы не вступать в бой. Он был в ярости от стыда, лёгкие сковывал ледяной страх, всё его существо умоляло бежать отсюда быстро и далеко: он прекрасно понимал, что человек перед ним опасен, и при этом добровольно давал ему повод себя убить. Ну, или, как минимум, покалечить. Но хуже того — он отдавал ему своё сердце. Он выставлял на свет свои самые тёмные стороны, свои самые сомнительные методы, свою параноидальную слабость, своё несовершенное, изуродованное недоверием нутро — и молился, чтобы Ксено проявил достаточно милосердия, чтобы позволить Стэнли всё объяснить. Следующие десять минут стали для Стэна самой мучительной пыткой. Он сидел неподвижно и буквально умирал изнутри, пока Ксено с каменным лицом перелистывал все документы и изучал фотографии. Наконец он закрыл папку и молча встал, подошёл к барной стойке, схватил бутылку вина и бокал — и вернулся обратно. Вино было густым и красным, похожим на кровь. Сделав несколько больших глотков, Ксено со стуком поставил бокал на столик. — Зачем ты это сделал? — ровно спросил он, всё ещё не поднимая на Стэнли глаз. Стэн опустил голову в ладони. — Не уверен, с чего начать. — Начни с начала. — Бля, можно мне закурить? — Нельзя, — рявкнул Ксено. — Ты хочешь вести разговор или нет? — Хочу, — быстро выдохнул Стэн. — Окей. Чарли сказала, — Ксено снова схватил бокал и повертел в руке, — что ты пытался… обезопасить себя. Потому что, цитата, когда ты этого не делаешь, случаются плохие вещи. — Да, — выдохнул Стэн, всё ещё пряча лицо. Говорить отчего-то было невыносимо тяжело, но он сам это начал, так что выбора особо не было. — Год назад… я подумал, может, стоит попробовать познакомиться с кем-нибудь. Я ни с кем не встречался много лет, и я устал быть один, знаешь, и Чарли всё время подначивала меня, мол, Снайдер, не будь параноиком, тебе нужно развеяться… И я подумал: почему бы и нет? Из-за работы у меня нет социальных сетей, и я не могу пользоваться приложениями для знакомств, так что я решил пойти в бар и познакомиться там с кем-нибудь. Ну, знаешь. Как это делают нормальные парни… — Стэнли с трудом сглотнул. Стыд жёг его изнутри. Блядь, в тот период, спустя год после смерти Карла, ему было так одиноко, он был так измотан своим одиночеством, что позволил себе эту глупость — и поплатился сполна. — Там я, ну, завязал беседу с одним парнем. Он показался мне ничего, симпатичным. Мы немного потанцевали, он пригласил меня к себе домой и предложил выпить. Ксено сжал челюсть, казалось, почти до хруста. Он казался монолитным и непоколебимым, но холодным, словно каменное изваяние. Стэну было не по себе. — И что было дальше? — ровно спросил тот. — Ну… Он подсыпал мне что-то в стакан. Какой-то наркотик. И, вероятно, это закончилось бы гораздо хуже, если бы я не был… хорошо подготовлен. Я действительно много тренировался, и у меня очень высокая толерантность, — Стэн невольно дёрнул плечом и тут же зашипел от боли. — В общем, оно сработало не так, как он планировал. Поэтому мы… скажем так, мы подрались. Я убил его. — Оказалось, у него был пистолет… Я убил его. — А ещё оказалось, что он работал на один картель, который мы — и лично я — не так давно разбомбили и вырезали половину. Он хотел отомстить за своих. Он был в том баре ради меня. Специально выслеживал… собирался убить, очевидно. Ксено вцепился рукой в свободную ткань на голени, сжимая штаны до белых костяшек — видимо, чтобы злость не отразилась на лице. Лицо же оставалось всё таким же безучастным. Он ничего не говорил, поэтому Стэн продолжил. — …После этой истории, — он вздохнул, — я и решил, что больше не могу просто взять и отдать себя в руки какому-то левому человеку, если не буду уверен, что это… безопасно. И когда у Чарли возникла идея отправить меня к тебе — ну, то есть, к вам в клуб, тебя-то я выбрал сам, — зачем-то пояснил Стэн, — она сказала, что доверяет тебе, а я, ну, я дебил, и решил, что просто поверить ей недостаточно. Я сделал… это… чтобы убедиться, что подобное больше не повторится. — Что случилось с тем парнем? — Ксено дёрнул подбородком и вылил остатки вина себе в рот. — Я убил его. Между ними повисла тяжёлая, спёртая тишина, и Стэнли готов был поклясться, что буквально вот-вот задохнётся. Ксено наклонился вперёд, налил себе в бокал ещё вина и сделал большой глоток. — Хорошо. — Я знаю, я-… Погоди, что? — Стэн широко распахнул глаза, не в силах унять удивление. Он откинулся назад, на спинку дивана, боль снова пронзила его плечо, но Стэнли её почти не почувствовал. — Хорошо? И это всё? Ксено встал с кресла, отставив бокал, и принялся собирать тарелки со столика размеренными, точными, немного механическими движениями. Закончив уборку, он вернулся к креслу и уселся снова. Его лицо всё ещё казалось идеальной маской абсолютной бесстрастности. — Он собирался убить тебя. — И ты… ну… не злишься? Не считаешь это чем-то жутким? — Что ты убил того, кто накачал тебя наркотиками и собирался убить? — он выгнул бровь, сделал глоток и покрутил ножку бокала в тонких пальцах. — Блядь, пожалуйста, ты можешь сбросить эту чёртову маску хоть на минуту и просто побыть здесь со мной? — нет, правда, это становилось чем-то невыносимым. Почему он такой? Почему он не кричит, не злится, не выходит из себя, почему он будто не здесь? Стэну было одиноко и страшно — тут, по эту сторону его собственной уязвимости, и если бы Ксено просто был рядом… — Нет, не могу. Ещё нет. Я полон решимости выслушать тебя до конца, но не тебе выбирать, как именно я это сделаю, — он резко выдохнул, отпил ещё вина и поставил бокал обратно. — Окей. Мы выяснили, зачем. Теперь расскажи мне, как. Я был уверен, что на меня невозможно ничего откопать, но ты каким-то образом это сделал. Стэнли молча сглотнул. Наступала самая трудная часть. Признание в мотивах — это, конечно, не оправдание, но те хотя бы имели смысл, однако способы достижения… Ну, Стэн не гордился собой, окей? — Ты знаешь… — он замялся, пытаясь найти слова, которые бы не звучали как маниакально-сталкерский припадок. — Откопать можно всё и на каждого, если, конечно же, знать, где копать. Я, как ты понимаешь, знаю. У меня есть доступ… к некоторым системам и базам данных? Ну, и пара полезных знакомств, конечно, у меня есть ребята, которые умеют находить даже то, чего вроде бы нет, — Ксено шумно выдохнул, но промолчал. Стэн неловко развёл руками. — Сначала я просто пробил тебя по всем доступным базам, чтобы понять, кто ты есть. Ну, там… твоё образование, карьера… Это было относительно просто. Потом… — Стэн провёл рукой по лицу, ощущая, как к горлу подступает тошнота. — Потом я решил углубиться. Мне стало любопытно. Твоё настоящее имя всплыло в закрытых архивах, там были старые заявки на гранты, отчёты, даже школьные дела, хотя они должны были быть запечатаны из-за твоего возраста, но в цифровую эру ничего не исчезает, всё просто мигрирует в более глубокие слои. Я нашёл все медицинские счета, все долги, полицейские вызовы по делам домашнего насилия и даже упоминания о взрыве в школе в Техасе. Я понял, как ты жил, когда был ребёнком — и, конечно, полез дальше. Глубже. Ксено сидел абсолютно неподвижно, но его пальцы слегка дрожали, и он сжал их в кулаки. Стэн видел это, и каждый мускул в его собственном теле вопил, чтобы он замолчал. Но он должен был закончить. Должен был выложить всё. — Твоя карьера в НАСА, консультации для НАТО, Калтех, конечно — это всё было на поверхности, в открытых источниках, в публикациях. Но я проследил ещё и твои финансовые потоки, ну, те, которые неофициальные. В конце концов, зарплата учёного, даже с учётом всех грантов, не тянет на пентхаус на побережье, ага? — он нервно усмехнулся. Ксено не отреагировал. — Короче, я нашёл шифрованные транзакции, офшорные счета, туда-сюда, цифры, важные имена… Ну, и я стало понятно, что ты консультировал сильных мира сего не только по вопросам науки, но и по вопросам… контроля. Власти. Того, как добиваться своего, ломая волю других. Это логично вытекало из твоего профиля на сайте, но показалось мне довольно любопытным… Он помолчал, собираясь с духом. Ксено всё так же сидел неподвижно, его чёрные глаза за линзами очков впивались в Стэна, не моргая. — Но этого мне было мало, — продолжил Стэн, его голос стал тише. — Я имею в виду, когда мы уже познакомились, когда я встретил тебя вживую и… Короче, я мечтал увидеть тебя вне клуба, чтобы понять, какой ты в обычной жизни, поговорить, как… ну… как обычные люди, — он закатил глаза, понимая, как это звучит. — Я знаю, знаю, как это всё отвратительно, но я ведь не мог просто взять и подойти к тебе после сессии, типа: «Эй, пойдём выпьем кофе». Ты бы послал меня к чёрту! Ты… ты всегда держал дистанцию. — И ты решил эту дистанцию взломать? — отозвался Ксено. Блядь, в его голосе не ощущалось ни капли тепла. Стэн поёжился. — Ну… Да? Я высчитал места, где ты можешь появляться, и, ну… — он глубоко вдохнул, — пробил камеры в радиусе пары кварталов от твоего университета и тех мест, где ты, по моим данным, мог бывать. Запросил архивы за последний месяц, потратил пару вечеров на их изучение… Это, конечно, заняло время, и потребовало определённых превышений моих полномочий. Но, ты знаешь, — признался Стэн, — я думаю, что это того стоило. Я оставил тебе в той кофейне свой номер, и ты мне написал. Я был счастлив. Вот и конец истории, я полагаю. Ксено медленно моргнул. Он откинулся на спинку кресла, снял очки и тщательно протёр стёкла краешком своего джемпера. Когда он снова надел их, взгляд цвета космической пустоты, казалось, стал ещё пронзительнее. — То есть, ты взломал систему городского наблюдения, — произнёс он ровно, без какой-либо интонации, — чтобы вычислить мой маршрут и якобы «случайно» столкнуться со мной в кофейне. Стэн кивнул, не в силах произнести ни слова. Стыд жёг его нутро соляной кислотой, но, блядь, он всё ещё об этом не сожалел. Будь его воля начать историю сначала, он бы всё сделал так же. Но Ксено неожиданно усмехнулся. — Что ж… это в чём-то даже льстит, — выдохнул он, и Стэн оторопело вскинул брови. — Столько усилий. Столько нарушений, столько рисков и безграничные запасы твоей наглости. И всё это — ради чего?.. — он покачал головой, нахмурившись, и в его глазах промелькнула смесь гнева и чего-то ещё, чего Стэн пока не мог определить. — Ради чего, Стэн? — голос Ксено оставался тихим, но в нём появилась сталь. — Это просто смешно. Он встал, схватил папку и подошёл к камину, где синим призраком клубилось газовое пламя, достал копию своего свидетельства о рождении и бросил её в огонь. Бумага съёжилась, почернела, рассыпалась пеплом — и Ксено, не отрываясь, наблюдал за этим процессом. — Итак, ты всё это просмотрел, — он бросил в огонь копию своего первого школьного аттестата, который выдали ему с многолетней задержкой. — Увидел ребёнка, которого ненавидели в школе, которого каждый день избивали за то, что он умнее всех своих мучителей. Который в двенадцать лет собирал самодельные пушки, пока его мать умирала от рака, а он был бессилен её вылечить, как бы ни старался зубрить химию. В огонь полетела распечатка полицейского отчёта о «несчастном случае» в школьном кабинете химии. Она почернела с краёв, скрутилась, будто в спазме, и развалилась на части. — Ты видел, как этот ребёнок растёт, — продолжил Ксено дрожащим голосом, — как с каждым годом он творит всё более и более странные вещи, как он занимается грязной работой, чем зарабатывает на жизнь… Ты посмотрел на эти факты — и подумал «Да, он кажется отличным парнем». Какого чёрта? Ещё один документ полетел в огонь. — Что ты имеешь в виду? — Стэн нахмурился. — То, что это досье, — он вырывал листы из папки теперь уже пачками и яростно швырял их в огонь, — отнюдь не история успеха. Это, блядь, каталог провалов. Сына, который не спас мать, хотя обещал, потому что был слишком глупым. Подростка, которого бил отец, потому что его боялся. Изгоя, которого травили буквально все, у кого хватало на это смелости. Парня, который мог рассчитать траекторию полёта к Марсу, но не мог понять, как просто… завести друга. Как заставить кого-то остаться рядом. — Ксено, хватит, — попытался встрять Стэн, ощущая, как его собственное сердце готово буквально вырваться из-за рёбер. — Я не смог удержаться в НАСА, — в огонь улетела распечатка служебной записки о его «непростом характере и нежелании работать в команде». — Якобы, слишком конфликтный. Не смог работать на НАТО — им не понравилось, что я называл их военные стратегии примитивными и эмоционально обусловленными. Я буквально ни в один момент своей жизни не смог… — Ксено замер, всплеснул руками и швырнул в огонь уже всю папку целиком. — Не смог быть нормальным. Я не смог построить ни одной связи, которая не была бы сделкой. Не смог заставить хоть кого-то полюбить меня, а не мою работу, не мои достижения или ту роль, которую я играю, — он впился ногтями в кожу на своих предплечьях, оставляя на ней красные, злые полосы, его дыхание стало частым, сдавленным- — Хватит, — повторил Стэн, силясь подняться с дивана, но боль пронзила его тело, заставив согнуться. — Ты хоть понимаешь, что буквально единственная форма близости, которая мне доступна — это, блядь, грёбаный БДСМ-клуб? Это единственное место, где я могу взаимодействовать с людьми и позволять себе что-то чувствовать, потому что там есть правила, границы и контракт! Потому что это безопасно! Ты понимаешь, Стэнли? Я буквально занимаюсь секс-работой! Я, по сути, очень дорогая и элитная проститутка! Понимаешь? Я шлюха! И это лучшее, лучшее, на что я оказался способен в плане человеческих связей- — ОСТАНОВИСЬ! — рявкнул Стэн, наконец-то сползая с дивана и делая шаг к нему. — НЕТ, ЭТО ТЫ ОСТАНОВИСЬ! — Ксено заорал, всплеснув руками, и обернулся к нему. — Ты ВИДЕЛ всё это! Всю эту грязь! И как ты посмел… как ты посмел после этого смотреть на меня такими… такими, блядь, тёплыми глазами? Как ты посмел говорить, что я что-то значу для тебя? Что я «прекрасен»? ДА ЧТО, БЛЯДЬ, С ТОБОЙ НЕ ТАК?! Какой чёртов изъян в твоей голове заставляет тебя тянуться к чему-то настолько… сломанному?! Стэн никогда не слышал, чтобы Ксено повышал голос, не говоря уже о том, чтобы кричать. В его голосе было так много отчаяния. Он стоял, сжимая кулаки, дышал словно загнанный зверь, весь румяный и с огромными слезящимися глазами, и Стэнли видел в нём не Доктора Икс, не профессора Хьюстона, а того самого мальчишку из Техаса — умного, одинокого, израненного, мальчишку, который так и не научился просить о помощи, потому что та всё равно никогда не приходила. Стэн заставил себя выпрямить плечи, игнорируя волну тошноты и боли. Он сделал ещё один шаг, и ещё, медленно, осторожно, словно сапёр на грёбаном минном поле. Его собственные демоны, его паника, его триггеры — всё это было ничтожно перед обнажённой, содранной с самой души кровоточащей раной. — Я буквально профессиональный убийца, — выдохнул он, остановившись в двух шагах от Ксено. — О, да, — тот фыркнул, смахнув слёзы с таким яростным презрением к собственной слабости, что сердце Стэна болезненно сжалось. — Кого ты убивал, мафиози и террористов? Убивал по приказу на поле боя, защищая свою страну? И правда, настоящий монстр. Пожалейте меня, капитан, я дрожу от ужаса. Стэн не отводил от него взгляда. Он изо всех сил старался держать лицо открытым, не давая привычной маске солдатской стойкости или лихой бравады сползти на место. Он должен был быть здесь. Целиком и полностью. В конце концов, Ксено сдался. — Я не собираюсь соревноваться с тобой, кто из нас хуже. Это глупо, — он шагнул в сторону, к столику, снова схватил свой бокал и сделал несколько длинных глотков. Его пальцы всё ещё слегка дрожали. — Я спросил, почему ты копался в моей жизни. Ты ответил. Дал исчерпывающее объяснение. Спасибо за ясность. Он поставил бокал, повернулся спиною к огню и к Стэну, уставившись в огромное окно. Повисла тяжёлая, густая тишина. Стэн ждал. Спустя пару минут Ксено вновь повернулся к нему, поймал его взгляд и замер. — Теперь спроси меня, — выдохнул Стэн. Ксено вздохнул, провёл обеими руками по лицу, откинул со лба прядь длинных волос. — О чём? — Ты знаешь. — Что с тобой случилось, Стэнли? — он кивнул в сторону свежего шва, что выглядывал из-под повязок на плече. — Откуда эта рана? Стэн, стиснув зубы от боли, начал стягивать с себя футболку. — Помоги мне снять одежду. — Сейчас не лучший момент- — Ксено, — голос Стэна не допускал возражений. — Я… я хочу рассказать тебе всё. Так будет правильно. Пожалуйста, помоги мне. Тот снова вздохнул, всплеснул руками и подошёл вплотную. Вместе они осторожно стянули с него футболку, потом спортивные штаны. Стэн, бледный от усилия, откинулся на спинку дивана, переводя дух. Ксено медленно опустился на край низкого кофейного столика. Теперь его колени почти касались колен Стэнли. Стэн медленно подтянул левую ногу, поставив пятку на край столешницы, и указал пальцем на тонкий, едва ли заметный спустя столько лет то ли шрам, то ли ожог, что опоясывал лодыжку неровным кольцом. — Здесь мне было девятнадцать лет. Афганистан, провинция Гильменд. Наш MRAP подорвался на фугасе, и загорелся дизель. Сапог расплавился и прикипел прямо к коже. Пока кореша тащили меня в лазарет, я почти отрезал себе ногу своим же ножом. То ли от адской боли, то ли от страха стать для всех обузой, я уже и не помню. Он не ждал ответа, сразу скользнул пальцем вверх, остановившись на грубом, похожем на наждачную бумагу шраме на внутренней стороне предплечья. — А это уже через год, но всё там же. «Дружественный» огонь от наших же вертолётов. Мы укрывались в дувале, но он загорелся, и выбор был — или сгореть прямо там, или выбежать под огонь. Я выбрал огонь, пытался прикрыть башку руками, и всё бы ничего, но получил вот это, пока бежал. Тогда же я понял, что умирать от огня — один из самых страшных финалов… Короче, не рекомендую, — он ткнул пальцем в длинный, зазубренный, словно пропеллер, шрам на икре. — Провинция Кунар, две тысячи пятый. Осколок растёски от самодельного фугаса проколол мне броню и голень. Мой напарник тогда замешкался, засмотрелся на вход в пещеру, а я его оттолкнул. Его через месяц подорвало на растяжке, — зачем-то добавил Стэн. — Парня посмертно представили к «Серебряной звезде», а я свою медальку «Пурпурное сердце» выбросил в первый же день дома. Нахрен мне такие сувениры? Ксено оторопело моргнул. — Стэн… — Погоди, дальше — круче, — он провёл пальцами по относительно свежим розовым полосам на внешней стороне бедра. — А это, помнишь, пришёл к тебе весь разбитый и сказал, что упал с мотоцикла? Не, я реально упал с мотоцикла, но по собственной тупости. У нас была эвакуация «пакета» под огнём, и я свалился в кювет, пока уходил от обстрела, проскользил по щебню метров тридцать! Летел, блядь, и думал: нельзя мне умирать, у меня встреча с Доком через два дня! Я тогда впервые поймал себя на мысли, что хочу жить. — Боги, Стэн… Стэн скользнул пальцем выше, к небольшому, но глубокому шраму на внешней стороне бедра, рядом со свежими царапинами. — Четыре года назад. Миссия в Техасе, на границе с Мексикой. Облавливали схрон картеля, один из ублюдков выскочил из-за угла с мачете наперевес. Я, конечно, успел выстрелить ему в лицо, но вот от мачете не увернулся. Глупая ошибка, я расслабился, подумал, что с деревенщиной управлюсь голыми руками, скажи, дебил? — он потёр большим пальцем маленький круглый шрамик прямиком над коленной чашечкой. — Это тоже Мексика, два года назад, словил шальную пулю в перестрелке. Не пробила броню, но воткнулась в пластик рикошетом, как раз над коленом. Ощущение было — будто гирей ударили, ей богу! Два дня хромал, но задание выполнил. О, а вот это — Ирак, четыре года назад, — указательный палец замер на большом и страшном келоидном рубце высоко на бедре, там, где пульс бьётся особенно явно. — Снайпер целился в Карла, но я успел среагировать, оттолкнул его. Пуля прошла навылет. Карл потом сам накладывал мне жгут, пока мы выбирались из-под обстрела. Дрожал там так, что еле затянул… Ругался, что я «чёртов суицидник»… — голос дрогнул, в носу защипало, и Стэнли быстро переключился дальше, надавил на глубокую пальцевидную вмятину над тазовой костью. — А это уже Ливия, две тысячи одиннадцатый, сразу после падения Триполи. Хуйнуло рикошетом от кирпичной стены после близкого разрыва миномётного снаряда. Если бы не бронепластина, не было бы у меня ноги… Но всё равно, блин, вырвало кусок. Первая прям вот серьёзная рана. Тогда ещё я думал, что везучий… — наконец его ладонь легла плашмя на страшный шрам на груди. — А вот это я получил два года назад. Точная дата врезалась в память, потому что в тот день погиб Карл, я рассказывал тебе- Ксено резко вдохнул. — Стэнли, тебе не обязательно… — Нет, но я хочу- — Если ты участвовал во всех этих операциях, я уже всё понимаю, — выдохнул он и потянулся к нему, накрыв ладонью руку Стэна, что лежала на том страшном шраме, но Стэн покачал головой. — Нет. Я хочу, чтобы ты знал, а не только догадывался, — он с нежностью сжал эти хрупкие пальцы. — Я был солдатом. Потом — спецназовцем. Потом… когда всё стало слишком грязно и слишком секретно, меня перевели в специальное подразделение при ЦРУ. Мои навыки всегда в распоряжении у тех, кто решает такие проблемы, о которых нельзя говорить вслух. Вот уже десять лет. Я делал вещи, за которые… ну, за которые меня в аду будет ждать отдельный особо горячий котёл. Но- — Погоди… — Ксено широко распахнул глаза и отстранился, изучая лицо Стэна, будто видел его впервые. — Я знаю, кто ты. Стэн уставился на него и моргнул. Раз. Два. — И кто же? — Ты же «Ирбис», ведь так? — Эм… — он склонил голову вбок и прищурился. — Что? — «Ирбис»! — Ксено взволнованно затараторил. — Я слушал тебя и сопоставлял все факты, все твои миссии, и я, чёрт возьми, уже слышал об этом… Ирбис, легенда спецназа, оперативник, на которого в Пентагоне списывают все «несанкционированные ликвидации» и «акты стратегического устрашения»! Тот, кого упоминали в полупьяном бормотании аналитики из Лэнгли, о котором мне писали в сводках НАТО, позывной «Ирбис»… — он замолчал, снова вглядываясь в Стэна большими ошалелыми глазами. — Это ты. Стэн устало потёр лицо. — Честно говоря, — пробормотал он, — это позывное так и не прижилось. В рапортах оно, может, и гуляло когда-то, но вживую все тупо зовут меня по фамилии… — он нахмурился и бросил на Ксено взгляд. — Но откуда ты об этом знаешь? Ксено фыркнул. — Ну, в конце концов, ты ведь сам откопал информацию, что я работал на НАТО, ты же не думаешь, что местные ребята не хвастаются и не сплетничают, верно? — он рассмеялся и съехал с кофейного столика на пол, упираясь спиной в диван. — С ума сойти… И в тот раз, когда ты перенёс нашу сессию, потому что не успел вернуться из командировки, я… Я злился на тебя, а ты, блин, устранял угрозу национальной безопасности… — Ну, это моя работа, — хмыкнул Стэн, не очень понимая, какую из эмоций сейчас испытывать. Ксено пару секунд молчал, поджав губы, и, видимо, не выдержав, расхохотался снова, катаясь по полу, хватая ртом воздух, совершенно беспомощный перед этим странным приступом истерического катарсиса. — Та-а-ак… — неуверенно протянул Стэн, наблюдая за его конвульсиями. — Значит… ты не злишься? Тот залился ещё пуще. — Злюсь ли я? — Ксено едва сумел успокоиться, выдохнул, с трудом переводя дух, и перекатился на спину, уставившись в потолок. — Боги, Стэнли… Я… Я пытаюсь решить, что во всём этом безумнее. То, что живая легенда из коридоров Пентагона — это, блядь, ты, с твоей дурацкой фиолетовой помадой и тараканами в башке размером с танк… Или то, что я, сука, этого грёбаного единорога прописал у себя в кровати… — он подтянулся на локтях, всё ещё тихонько фыркая от смеха, и подполз к дивану, взял Стэна за лицо и глубоко заглянул прямо ему в глаза. — Ты… ты буквально кошмар наяву для всех плохих парней мира. Ты — та самая байка, которую они рассказывают друг другу в палатках с фонариком у лица, чтобы не засыпать! — он приблизился ещё немого, касаясь его носа кончиком носа, и всё ещё тихо посмеивался. Его дыхание было тёплым, и пахло вином и мятой. — Стэнли Снайдер, ты — самый опасный человек, которого только могут представить себе опасные люди… и я поставил тебя на колени и заставил плакать. Стэн ухмыльнулся, положив ладонь поверх руки на своей щеке. — Похоже, это ты — тот человек, которого им действительно стоит бояться. — Спасибо, — Ксено шептал прямиком в его губы, невесомо касаясь своими губами. Стэн чуть подался вперёд, но Ксено не позволил прильнуть к нему всерьёз, так что поцелуй вышел мягким, лёгким и полным странной новой нежности. — Спасибо, что рассказал. Теперь… теперь всё обретает смысл. Он отстранился, чтобы взглянуть на него. Космические чёрные глаза были тёплыми, влажными, в них не осталось ни льда, ни ярости, только мягкость — и что-то ещё, на что Стэнли пока не смел надеяться. — Знаешь что? — тихо выдохнул Ксено, перебирая пальцами пряди у его виска. — Я думаю, мы оба — полные придурки. — Я согласен. Стэн снова подался вперёд — и наконец, наконец их губы соприкоснулись по-настоящему. Они целовались мучительно медленно и невыносимо нежно, словно впервые. Словно в их распоряжении было всё время на свете. Потому что, в целом, на этот раз так и было. Потому что таймер больше не прозвучит.