Там, где кончается злость.

Вино закончилось слишком быстро. Но на полу стояли уже две пустые бутылки, и третья катилась по ковру, слегка звеня стеклом о угол кровати. Макарена сидела на диване в той же позе, в которой осталась после ухода Зулемы. Спина сгорблена, ноги поджаты, взгляд расфокусирован. Книга давно упала с колен. В ней всё равно не было смысла. Как и в этой ночи. "Вот так просто, да?" Она думала это вслух, но в тишине трейлера её голос звучал, как эхо собственных сомнений. "Просто — это неважно. Просто — забудем. Просто — буря. Алкоголь. Блять, воздержание." Она разозлённо вытерла щёку — то ли от вина, то ли от слёз. Зулема. Сука. Холодная, закрытая, будто у неё сердце из льда и проводов. А потом... потом целует так, что мир разваливается на части. Потом смотрит так, будто это навсегда. А утром — тишина. Больше ничего. Только пустая крыша и запах табака. Макарена встала и шатаясь подошла к окну. Там темно. Ни силуэта, ни света, ни даже тени. Она ушла, даже не попрощавшись. "Знаешь, Зулема, ты хуже всех тех, кто когда-то меня предавал. Потому что ты сначала открылась. Дала мне поверить. Дала почувствовать, что я жива. А потом просто вычеркнула. Как будто я ошибка." Она ударила ладонью по стенке трейлера. — Я не ошибка. — Сказала вслух. — Ни твоя, ни чья-либо ещё. — Но голос сорвался. Правда была в том, что она не знала, как с этим быть. Она не рассчитывала влюбляться. Особенно в ту, кого когда-то ненавидела до дрожи. В ту, кто её ломала, унижала, и всё же — спасала. Зулема была как огонь, в который она полезла сама. С удовольствием. И теперь — обожглась. "Ты хотя бы могла сказать: “было важно”. Хоть что-то. Не убивать всё этим своим ледяным “ничего не значит”." И тут стало по-настоящему больно. Потому что она знала, что Зулеме было не всё равно. Потому что чувствовала, как у той дрожали пальцы, как замерло дыхание, как глаза не могли отпустить взгляд. "Ты испугалась. Вот и всё. И как всегда — убежала. А я осталась." Она снова села. Подтянула к себе одеяло, как будто от этого становилось теплее. И тихо, почти шёпотом добавила: — Как дура. Опять осталась. Макарена больше не пыталась прогонять слёзы. Пусть катятся. Она слишком устала от этих игр, от этой вечной борьбы — кто кого сильнее. Кто первый предаст. Кто первый отвернётся. Она больше не хотела войны. Хотела чего-то простого. Хочу тебя — и не боюсь этого. Но Зулема боялась. "Ты сильная, да? Всегда сильная. Только почему от одной ночи ты так побежала, как будто я тебе страшнее тюрьмы?" Макарена обхватила себя руками. Было мерзко. Пусто. Одиноко. Но хуже всего — было любить ту, кто тебя отверг. И всё равно продолжать хотеть, чтобы она вернулась. Три коротких сигнала. Потом — тишина. Макарена сидит на полу, с телефоном в руках. На экране — имя, которое теперь словно жжёт пальцы: "Зулема". Снова. Проверяет сигнал — есть. Заряд — есть. Всё есть. Кроме неё. Снова. Тот же результат. «Абонент временно недоступен». Макарена сжимает телефон, как будто хочет сломать. — Ну возьми ты трубку… — шепчет она, голос срывается, почти по-детски. Потом резко кидает телефон на кровать, закрывает лицо руками. Тишина. Но теперь уже не гордая, не злая. Эта тишина — пустая, беспомощная. Слёзы текут по щекам без крика, без истерики. Просто текут. Глубокие, медленные, как будто что-то внутри наконец сдалось. "Почему ты не отвечаешь? Где ты вообще?" Её голос глухой. Потухший. "Скажи хотя бы, что жива. Что всё в порядке. Что ты… я не знаю… просто пошла проветриться. Или сбежать. Ты же в этом мастер, правда?" Макарена встала, шатаясь, подошла к двери, чуть приоткрыла её — и тут же захлопнула обратно, как будто боялась, что за порогом — пустота. Не Зулемы. Не шороха шагов. Только её собственный страх, ставший громче ночи. Она прислонилась лбом к стене и прошептала: — Я не знаю, что делать. Честно. Я не знаю, как тебя вернуть. Или надо ли вообще. Или, может… может, я и правда всё выдумала. Решила, что ты тоже почувствовала. Что тебе тоже было… хотя бы не всё равно. Молчание отвечает. Макарена улыбается сквозь слёзы. Грустно. Без смеха. — Ну да. Макарена Феррейро. Всегда всё делает слишком. Слишком быстро. Слишком сильно. Слишком навязчиво. Слишком сердцем. А потом сидит — вот так. Вино, пустой трейлер, разбитая гордость. Звонит в выключенный телефон и надеется, что её хотя бы не возненавидят. Она медленно опускается на пол, поджав колени к груди, обнимает себя, как ребёнок. — Я не хотела тебя пугать. Не хотела давить. Просто… я устала притворяться, что мне всё равно. Мне не всё равно. Я хотела, чтобы ты осталась. Хотела, чтобы ты… хотя бы попыталась. Попробовала быть со мной. Хоть чуть-чуть. Долгая пауза. Она вдыхает — и еле слышно добавляет: — Потому что если это была просто ночь — то почему до сих пор так больно? Телефон снова в руке. Снова экран. Снова имя. Снова три сигнала. И опять — тишина. Макарена закрывает глаза. Прижимает телефон к груди. И всё, что остаётся — это надеяться. Что где-то там, в темноте, Зулема думает о ней хоть вполовину так же сильно. И что завтра — она всё-таки вернётся.