Часть 9. Багряный дворец.
4 февраля 2025 г., 04:18
Ночь опустилась над императорским дворцом, окутывая его бархатной тьмой. Лунный свет мягко просачивался сквозь тяжелые шелковые занавеси, бросая бледные серебряные отблески на искусно вырезанные колонны и расшитые золотом покрывала. В покоях было тихо, но эта тишина была не умиротворяющей, а густой и давящей, словно воздух пропитался чем-то невысказанным. На массивном ложе из черного дерева, вырезанном с изображением извивающихся драконов, лежал Юнги. Он спал спокойно, почти по-детски расслабленно, без привычного напряжения в челюсти и холодной твердости во взгляде. Его дыхание было ровным, глубоким, пальцы инстинктивно касались талии омеги, будто удерживая его даже во сне. Чимин не спал. Он просто лежал, уставившись в темноту, прислушиваясь к ритму дыхания мужа. Накануне вечером они вновь занялись любовью, по инициативе старшего, но это уже не было таким искренним, как раньше. Омега не отталкивал его, но Юнги чувствовал ледяное безразличие в его прикосновениях. Оно пронизывало его сильнее, чем любые слова. Чимин старательно избегал его взгляда, а Юнги делал вид, будто ничего не произошло. Они оба хранили молчание о том поцелуе. Альфа о том, что видел. Чимин— о том, что чувствовал.
Юнги видел, как губы Чимина соприкаснулись с губами другого. Как его омега стоял там, в саду, прижимаясь к Тэхёну, ласково поглаживая его лицо, словно тот был самым драгоценным существом на свете. Юнги смотрел на это, сжимая подоконник до боли в пальцах, и не мог поверить. Он почувствовал пустоту. Будто бы внутри него что-то сломалось, что-то очень важное, что он даже не осознавал до этого момента. Чимин целовал другого — не из-за страсти, не из-за принуждения, а потому что хотел. Потому что в его глазах был кто-то, кроме Юнги. И в тот момент Мин понял: он мог завоевать его тело, мог назвать его своим, мог сделать так, чтобы Чимин остался во дворце, но сердце омеги ему не принадлежало. После этого он долго не мог заснуть. Весь вечер они молчали, избегая друг друга. А потом, уже ночью, когда он коснулся его, Чимин был мягок, покорен… но холоден. И теперь это ледяное отчуждение проступало даже сквозь сон, даже сквозь то, как омега дышал рядом с ним. Юнги хотел сказать ему что-то важное. Но так и не сказал.
Очаровывающую тишину ночи вдруг разорвал крик. Отчаянный, пронзительный, пробирающий до дрожи. Звук эхом прокатился по пустым коридорам и врезался в темноту спальни. Юнги резко распахнул глаза, мгновенно вырываясь из сна. Его тело было напряжено, как у зверя, настороженно вслушивающегося в опасность. Рядом с ним Чимин тоже вскочил, его глаза были широко раскрыты, а пальцы вцепились в ткань простыни. Они встретились взглядами.
— Что это? — шепотом спросилЧимин.
Юнги не ответил. За окном послышались тяжелые шаги. Потом звон металла. Затем громкие, резкие голоса стражников. Император одним движением откинул покрывало, спустив ноги на пол, и накинул на плечи тёмный халат, быстро завязывая пояс. В воздухе висела угроза — густая, тягучая, как запах крови, который он ещё не успел ощутить, но уже знал, что он где-то рядом. Альфа сел на ложе, приглаживая волосы, всё ещё сонный, но уже с лицом, в котором начала включаться привычная власть.
— Оставайся здесь, — тихо, но твёрдо сказал Юнги.
Чимин сглотнул, зябко сжавшись.
— Что-то случилось?
Юнги вновь промолчал. Его глаза также были полны вопросов. Он уже направлялся к двери, когда в коридоре послышались быстрые шаги. Кто-то приближался. Что-то произошло и ночь больше не способствовала их покою. В комнату ворвались стражники, испуганные и готовые к бою.
—На дворец напали! Нужно спешить.!
Чимин резко сел на постели, его сердце гулко билось в груди. В его глазах плескалась паника. Он хотел рвануть к окну, но прежде, чем смог сделать шаг, Юнги сильным движением оттолкнул его назад и резко задернул шторы.
—Не вздумай даже подходить к окнам. — голос Императора был низким, строгим, наполненным той силой, что не терпела возражений. Он быстрыми, уверенными движениями натягивал кобуру с мечом, застегивал пояс. Не понимая, что происходит, Чимин поспешил за ним, но и тут его остановили. —Оставайся здесь и запри дверь изнутри. — приказал Юнги, сжав его плечи. Чимин судорожно сглотнул, пытаясь переварить происходящее.
— Что… что происходит,хён? — в его голосе была мольба, страх.
Юнги остановился, взял его лицо в свои ладони и мягко поцеловал в самые губы.
—Всё хорошо. Я скоро вернусь. Жди меня здесь и никуда не выходи, чтобы не произошло снаружи, понял? — Мин заглянул омеге в глаза, стараясь изобразить улыбку, что получалось вон плохо.
Чимин едва успел кивнуть, как дверь за Императором захлопнулась.
—Четверо стоят здесь. Охраняйте его ценой своей жизни. — послышался из коридора голос Императора.
Звук удаляющихся шагов эхом прокатился по мраморному полу. Омега остался один. Он медленно опустился на край кровати, обняв себя за колени, вжимаясь в собственное тело, словно это могло его защитить. Снаружи доносились крики, звон мечей, удары копыт. Стекла в окнах звенели от грохота. Бой был в самом разгаре.
Раздался боевой клич. Стражники на стенах не успели даже выхватить мечи, как темные фигуры, бесшумные, словно призраки, взлетели на крепостные стены. Они двигались быстро, ловко, создавая тени, сверкая клинками под лунным светом. Первая кровь разлилась на каменных плитах. Один из нападавших вонзил меч в горло часового, и тот даже не успел закричать. Другого атаковали сразу двое — он отбился, разрубив одного врага, но тут же получил удар в бок. Тепло хлынувшей крови согрело его дрожащие пальцы, а тело, ставшее вдруг тяжёлым, осело на землю.
Крики служников разнеслись по дворцу. Главный холл, столовая и прилегающие к ним коридоры вспыхнули светом факелов. По каменным тоннелям охранники спешили к своим позициям, ноги гулко стучали по настилам. Юнги стоял в центре зала, облаченный в тонкий шёлковый халат, но взгляд его был холоден, как сталь. Рядом с ним — его приближённые стражники, с мечами в руках, бледные, но полны решимости.
Ворота дворца рухнули.
Враги ворвались внутрь.
Началась резня.
Клинки сталкивались, высекали искры. Кровь расплескивалась по полу, оставляя скользкие пятна на белом камне. Один из стражников отбил удар копья и проткнул врага насквозь, но тут же упал, сражённый стрелой в спину. Среди хаоса Юнги двигался как воин, не знавший страха. Его меч сверкал в лунном свете. Он парировал удары, уверенно шагал вперед, разя одного врага за другого.
— Окружить Императора! — раздался приказ из далека.
Нападавшие бросились вперед, но вдруг — вспышка! Один из стражников сбросил факел на масло, разлитое у входа. Пламя взлетело вверх, отрезав часть врагов. Крики смешались с запахом горящей ткани иплоти. Тех, кто уцелел, Мин лично пронзил своим мечом. Последний из убийц пытался сбежать, но Император метнул меч. Лезвие свернуло в воздух и вонзилось между лопаток беглеца. Тот рухнул лицом в лужу крови и больше не поднялся.
Тишина.
Лишь гулкое дыхание выживших слышалось со стороны. Пламя освещало зал алым светом. Альфа вытер кровь с лица тыльной стороной ладони ,тяжелый, размеренный вдох вырвался из его легких. Вокруг него — тела. Десятки. Одни — его люди, другие — чужеземцы. Он опустил меч. Стражники поспешили гасить огонь и помогать раненым.
Бой на сегодня закончен.
Юнги холодно оглянулся, оценивая нанесённые увечья: погибло десятки служников, центральный холл на половину выгорел, главные ворота разнесены в щепки. Нападавшие — чужеземцы, судя по их одеяниям и манере боя. Он узнает кто они и сожжёт их город дотла. Они ответят за всё.
Небо над дворцом начало светлеть, но рассвет не принес утешения. Слабый, почти призрачный свет пробивал сквозь темные облака, как будто сам день боялся заглянуть в их окна. Каменные плиты внутреннего двора были усеяны телами. Кровь ещё не успела засохнуть, её алые ручейки стекали в тонкие трещины мрамора. Запах металла, пепла и плоти висел в воздухе. Факелы ещё догорали, шипя в предутренней сырости. Стражники молча собирали тела своих павших братьев. Одни заворачивали их в белые ткани, другие молча клали мечи в свои холодные руки.
Император глубоко вздохнул и направился в свои покои. Лестница была залита кровью, что противно прилипала к подошве, но Юнги даже не скривился. На ступеньках лежали тела двух стражников, из груди которых торчали их же мечи, и Мин сжал челюсти, узнав в них тех, кого он оставил охранять покои. Поднявшись на второй этаж, он остановился. Руки ощутимо дрогнули. Оставшиеся двое стражников, которым он приказал охранять дверь лежали безжизненно. Им снесли головы. Быстро. Без сопротивления. Пальцы сжались на рукояти меча, дыхание стало тяжелее. Сама дверь была приоткрыта, из неё веяло зловещим холодом, от которого кожа покрывалась мурашками. Мин настороженно двинулся туда, готовый к любой угрозе.
Первое, что он увидел — хаос. Рабочий стол из тёмного дерева был перевёрнут, по всюду разбросаны бумаги, щепки древесины, стекло битых ламп и ваз хрустело под ногами. Он осмотрелся. Окно. Разбито. Юнги почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Холодный ночной ветер срывал шторы, врываясь в комнату ледяными порывами. Далее взгляд пал на ранее величественное ложе. Разорванные простыни, изрезанное лезвиями покрывало, перья, белоснежные, будто снег, рассыпались по полу. Нагнетающая тишина давила. Омеги нигде не было. Юнги застыл, воздух в легких сгустился, словно разрывая грудь.
Он пропал.
Его Чимин пропал.
И мир для Юнги рухнул.
***
Чимин закашлялся, и его собственное дыхание ударилось о плотную ткань, покрывавшую его лицо. Воздух был густым, спертым, пахнущим старой пылью, потом и сыростью. Омега попытался пошевелить руками, но тут же почувствовал жёсткие верёвки, сдавливающие его запястья. Влажная ткань прикасалась к губам, мешая кричать, верёвки на запястьях впивались в кожу, обжигая каждое движения. Он дёрнулся, но грубый рывок за плечо заставил его замереть — кто-то рядом держал его, не давая возможности вырваться, и этот жест был чужим, грубым, угрожающим. Повозка, на которой его везли, неумолимо двигалась вперёд. Деревянные колёса поскрипывали под весом людей и груза, ухабы на дороге заставляли тело омеги вздрагивать при каждом толчке. Где-то впереди тяжело топали копыта, сопровождаемые хриплым дыханием лошадей, уставших от долгого пути. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты или часы? Всё слилось в одно: пульсирующий страх, давящий на грудь; дрожь в пальцах, вязкий привкус паники на языке. Холодный ночной воздух пронизывал его насквозь, пробираясь под тонкую ткань одежды, но Чимину не было дела до холода — он пытался вспомнить, что произошло. Ночь. Крики. Запах крови. Бой. Дворец. Юнги. Омега судорожно втянул воздух сквозь ткань, но внезапно мешок был сорван с его головы. Он зажмурился, ослеплённый утренним солнцем, обжигающим взгляд. Веки дрожали, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету. — Папа?.. — голос его был слабым, осипшим. Чимин замер, встретившись взглядом с человеком перед собой. Перед ним сидел его отец. Минджи выглядел постаревшим. Морщины стали глубже, щеки впали, а тёмные круги под глазами говорили о бессонных ночах. Но он улыбался. Усталой, но тёплой улыбкой, успокаивающе поглаживая связанные запястья сына. — Всё в порядке, малыш, — мягко сказал он. — Не бойся. Чимин не ответил сразу. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Ч-что происходит?.. — голос его дрогнул. Накатывало осознание. Проклятая, ледяная догадка, ползущая по коже. — Это ты всё подстроил? — поражённо выдохнул омега. Минджи покачал головой. — Нет, не я. Но я договорился с ними. Выкупил тебя обратно, сынок. Ты свободен. Чимин замер. Свободен? Свободен… Эти слова должны были согреть, обжечь счастьем, осветить его тёмный мир новой надеждой, но почему-то внутри только холодело. — Юнги… — одними губами прошептал он. — Он жив? Пауза. — Этого я не знаю. Мир вокруг зашатался. Омега опустил голову, и слёзы скатились по его щекам. Дрожащий выдох, тихий, беззвучный, но полный горечи. Его грудь сдавило невидимым обручем, и что-то сломалось внутри. Он был свободен. Но почему эта свобода была на вкус, как яд? Он должен был радоваться, плакать от облегчения, смеяться, кричать, но… вместо этого его мысли были только о нём. Чимин вспомнил последнее, что видел — как Мин, строгий, холодный, но такой родной, перед тем как уйти, поцеловал его. И теперь он не знал, жив ли он. Истерика накатила, слёзы стали срывать дыхание, пальцы судорожно вцепились в ткань одежды. — Тише, малыш, —Минджи обнял его, гладя по спине, словно в детстве. — Всё закончилось. Теперь всё будет хорошо. Ничего не закончилось. Омега отрицательно замотал головой, вжавшись в плечо отца. Как можно сказать, что всё закончилось, когда внутри такая пустота? Чимин с силой зажмурил глаза, вцепившись в отцовские рукава. Он не мог этого принять. Он настолько привык к жизни взаперти, что боялся воли. Повозка скрипнула и остановилась. Чимин почувствовал, как Минджи начал развязывать верёвки на его руках. Омега непонимающе смотрел, как узлы распускаются, но пальцы отказывались двигаться — кровь отхлынула, оставляя боль и онемение. Когда его руки были свободны, Чимин медленно поднял взгляд. Перед ним раскинулся чужой мир. Город казался чужим, неприятным. Узкие улицы петляли, уходя вниз, как корни старого дерева, проникая глубже в чрево города. Дома громоздились друг на друга, словно боялись одиночества. Их стены были старыми, треснутыми, покрытыми слоем грязи и копоти. Воздух был густым, душным, полным запахов — гнилых фруктов, разлитого масла, конского навоза. Вдали кто-то кричал, торговцы зазывали покупателей, дети бегали босиком по мокрым камням. Чимин не знал, что это за место, но он уже его ненавидел. Минджи помог ему выбраться из повозки, мягко улыбаясь. — Добро пожаловать в Кэсон, сынок, — сказал он. — Мы переночуем здесь, а завтра ты отправишься дальше. Омега вскинул на него тревожный взгляд. — Дальше?.. — Я нашёл тебе домик за окраиной. Там тебя никто не найдёт. Ты будешь в безопасности. Чимин сглотнул. — Ты поедешь со мной? Минджи замер. Взгляд его потемнел, на лице отразилось что-то невыразимо тяжёлое. — Нет. —тишина.—Я останусь в городе, — добавил он, голос его был ровным, но неестественно спокойным. — Почему? —Чимин почти шептал. — Если я исчезну, Император может о чем-то догадаться. Император. Юнги. Чимин побледнел. Если он жив, то уже ищет его. И теперь Чимин не знал, хочет ли он от него прятаться. Минджи выглядел измученным, но решительным. Он уже всё решил за них обоих. Чимин никогда не видел его таким. И от этого становилось страшно.***
Прошло несколько дней, но дворец Императора уже не был прежним. Где раньше царили величие и порядок, теперь тянулась удушливая тишина. Коридоры, по которым некогда неспешно шагали придворные, теперь гудели тревожными шёпотами слуг, боящихся говорить вслух. Тонкий, едва уловимый запах крови, впитавшийся в мраморные плиты, напоминал о бойне, что унесла десятки жизней. Ветер играл с порванными занавесками, пробирался сквозь выбитые ставни, впуская в пустые залы холод и пепел сгоревших факелов. Всё напоминало Юнги о том, чего он лишился. О том, кого он лишился. Он сидел за массивным столом, но его мысли витали далеко — в мрачной неизвестности, в которой мог сейчас находиться Чимин. Смятение, злость, страх — всё смешалось внутри него в хаотичную бурю. Юнги не мог найти ни единой зацепки, кто мог бы напасть на дворец. Ни один клан, ни один союзник, ни один враг не взял на себя ответственность за это преступление. Никто не прислал угроз, не выставил требований. Казалось, будто Чимина просто стерли. Омега исчез, и вместе с ним исчезла часть самого Юнги. Боль не стихала ни на секунду. Каждую ночь он засыпал с мыслью о том, что, возможно, где-то там, в холоде и страхе, Чимин сейчас зовёт его, шепчет его имя, надеется, что он придёт. Но его нет рядом. Его нет рядом, когда он больше всего ему нужен. Юнги сжал край стола так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Нужно отправить гонцов к правителям других кланов, — его голос был хриплым от бессонных ночей. — Кто-то должен помочь мне с поисками. В комнате повисла напряжённая пауза, которую нарушил твёрдый, властный голос: — Ты должен оставить это, сынок. Юнги не сразу повернул голову в сторону вошедшего. Его отец, статный альфа, сохранял величественную осанку, но возраст уже оставил следы на его лице. Седина пробивалась в тёмных волосах, а взгляд, некогда суровый и гордый, теперь был наполнен тенью эмоций. Он сидел напротив, сложив руки на столе, словно готовился к затяжному разговору. Юнги не двигался, только сильнее впился пальцами в дерево, продолжая смотреть в пустоту перед собой. — Оставить? — его голос прозвучал тихо, почти бесцветно. — Он — часть моей жизни. Я не брошу его поиски. В груди бушевала ярость. Он уважал отца, но видеть в его глазах скептицизм, слышать в голосе холодное равнодушие — это разрывало его изнутри. — Пойми, он не подходит нашей семье, — отец говорил ровно, будто объяснял очевидное. — Я почти смирился с тем, что ты сделал его своим мужем, но сейчас его нет. Возможно, это знак. — Юнги медленно поднял голову, и в его глазах бушевал огонь. — Его и не должно было здесь быть. Мы объявим народу о его смерти, найдём тебе достойного жениха из знати. С наследником решим позже. Юнги поднялся. Движение было резким, полным решимости. Отец встал следом, его взгляд стал строже. Юнги никогда не шёл против его воли. Никогда раньше. Но теперь он был готов. — Нет. Только одно слово, но оно прозвучало как приговор. — Юнги, этот мальчишка тебе не ровня, — старший склонил голову, глядя на сына сверху вниз. — Забудь о нём. Альфа сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Его зовут Чимин, — голос Юнги был низким и угрожающим. — Называй его по имени. Я найду его, чего бы мне это не стоило. Тон был стальным. Он говорил как Император. Он говорил, как муж. И когда он произнёс это, отец усмехнулся. — А ты не думал о том, что он не хочет, чтобы ты его нашёл? — Юнги замер. — Может, он сбежал добровольно, — усмешка стала шире. Воздух в комнате стал тяжёлым. Юнги медленно сел обратно в кресло, опуская взгляд. Глупости. Чимин любит его. Он так бы не поступил. Юнги закрыл глаза, собирая мысли воедино. — Ты ошибаешься. — теперь его голос звучал твёрже. — Я знаю, кого выбрал. Он не глуп. Он верен мне. Он не мог уйти сам. Он не мог предать его. Отец склонил голову, наблюдая за сыном с изучающим взглядом. — Ты прав, — выдохнул он. — Теперь ты Император. — глаза Юнги блеснули от неожиданности. — Но если выберешь его, — продолжил отец, — моей поддержки не жди. — воздух словно сгустился. — Посмотрим, кто согласится тебе помочь. Юнги не ответил сразу. Он знал, что отец не угрожает впустую. Старый альфа склонился вперёд, положив руки на стол, и тихо, но твёрдо добавил: — Подумай об этом. Он выпрямился, медленно развернулся и направился к выходу. Юнги смотрел в пустоту перед собой. Всё, что он слышал, всё, что чувствовал, стёрлось, оставив в груди только одну мысль. Я не остановлюсь. Я найду его.
