Silk and Steel

      Раннее утро окутало город мягким золотым светом. Тёплый ветер играл в волосах Чимина, но внутри него было холодно. Он стоял у повозки, наблюдая, как запрягают лошадей. Колёса скрипели на влажной от утренней росы земле, люди сновали туда-сюда, а он стоял среди всего этого шума, будто гость в чужой жизни. Жизнь, которая теперь принадлежала только ему. Рядом был Минджи, его руки ободряюще лежали на плечах сына.       — Будь осторожен, — говорил он. — Живи своей жизнью и поменьше говори об этом.       Чимин не уверенно кивнул. Перед ним расстилался целый мир — огромный, непредсказуемый, пугающий. Но за его спиной всё ещё тянулись тени прошлого. Он чувствовал, как они цепляются за пятки, как что-то внутри него сопротивляется. Ему даровали свободу, сорвали с него кандалы, но следы от них ещё жгли кожу. Шаг за шагом его толкали вперёд, но он не мог отделаться от ощущения, что оставляет часть себя позади. Страх? Пустота? Юнги? Вместе с тревогой пришло облегчение. Это конец. Прошлое всё ещё болит, но теперь оно не управляет им. Его ждёт неизвестность, но вместе с ней приходит и возможность. Жить. Не оглядываться. Начать с чистого листа. Минджи обнял его в последний раз, но на этот раз его тепло не принесло утешения. Отец быстро развернулся и исчез в толпе, оставляя Чимина одного. Возможно, он его больше не увидит. Никогда. Омега глубоко вдохнул, собираясь с силами, когда услышал свой голос.       —Чимин!       Он обернулся. Тэхён. Чон сломя голову бежал к нему, и Чимин, забыв обо всём, кинулся ему навстречу. Омеги с силой сжали друг друга в объятиях, словно в этом коротком моменте пытались остановить время. Чимин вцепился в его ладонь, отказываясь отпускать. Ему казалось, что пока Тэхён рядом, он ещё не потерян.       — Поехали со мной, Тэ. — его голос дрожал. — Начнём новую жизнь вместе.       Он смотрел на друга умоляющим взглядом, в котором читалась последняя надежда. Вместе они могли бы всё. Могли бы забыть этот проклятый дворец. Могли бы быть свободны. Но Тэхён опустил глаза. Тишина.       — Прости, я не могу пойти с тобой…       Голос друга был тихий, как шёпот ветра.       — Почему? — в его груди что-то оборвалось. — Ты боишься Чонгука?       — Нет… —Тэхён слабо улыбнулся, но улыбка эта была пустой. — Кажется, я всё ещё люблю его.       Глухой удар в грудь. Будто чья-то рука сжала его сердце и скрутила в комок. Будто он рухнул в пустоту, которой там раньше не было. Его губы дрогнули, но он не произнёс ни слова. Всё, что он только что видел перед собой — будущее, свободу, шанс, — разбилось о два простых слова. Он не дышал. В груди разлилась пустота.       — Прости меня, Чимин.       Тэхён смотрел ему в глаза, но Чимин не мог смотреть в ответ. Внутри него кричало разочарование. Ему хотелось злиться, кричать, умолять. Но вместо этого он молча опустил руки. Его единственная надежда ушла. Теперь он по-настоящему один. Но что страшнее — ему самому не хотелось уходить. Ему не хотелось отпускать не только Тэхёна. Он вдруг понял, что и Юнги тоже. Юнги. Омега сглотнул. Он ненавидел его. Но почему тогда в голове только он? Почему мысли кружат вокруг последнего поцелуя? Почему в сердце всё ещё звучит его голос?       "Чимин, жди меня здесь. Я скоро вернусь."       Почему в этой новой жизни ему так страшно быть без него? Он сглотнул, выпрямил спину и посмотрел на Тэхёна в последний раз. Чонгук уже ждал его. Они ушли вместе. Чимин смотрел им в след.       Пойти с тобой?       Глупая идея.       Глупая надежда.

***

      Деревянные колёса скрипнули, прокатываясь по гравию. Повозка мягко качнулась, затем замерла. Они прибыли. Чимин не спешил выходить. Он смотрел на дом перед собой — двухэтажное здание, немного обветшавшее, но всё ещё прочное. Белая краска на стенах слезла, обнажая тёмное дерево. Веранда скрипнула от ветра. Мир вокруг него был тихий. Голые деревья раскинулись по двору, их ветви, словно чёрные кости, тянулись к серому небу. Осенний ветер носился по пустым улицам, гоняя опавшую листву и бросая её к его ногам. Здесь пахло сырой землёй и гниющими листьями. Воздух был чистым, но внутри Чимина не ощущалось свежести. Только тяжесть. Он долго смотрел. Должен ли он войти? Этот дом был началом. Или, по крайней мере, должен был им стать. Здесь он должен жить. Здесь он должен работать. Здесь он должен забыть всё, что с ним случилось. Но почему эта свобода кажется ещё большей клеткой?       Гравий хрустнул под ногами, когда он наконец спустился с повозки. Ключ провернулся в замке с глухим щелчком. Дверь открылась, но вместо тепла его встретил холод. Ветер прошелестел по пустым комнатам, заставляя пыль танцевать в лучах света. Стены гулко отражали каждый его шаг. Здесь никого не было. Чимин сделал несколько шагов вперёд. Дом должен был быть убежищем. Но пока он был просто пустым местом. Тишина сдавливала. Он осматривался, пытаясь убедить себя, что ему здесь хорошо. Но в этой пустоте звучал чужой голос. Голос, который он не должен был слышать.       "Чимин, жди меня здесь."       "Я скоро вернусь."       Юнги. Его запах, его тепло, его руки, сжимающие его талию. Чимин закрыл глаза, но это не помогло. Где-то внутри он знал правду. Он скучает. Скучает по тому, кто разрушил его жизнь.       — Тебя здесь нет...       Голос сорвался на шёпот. Но даже сказав это вслух, Чимин понял, что больно от этих слов.

***

      Прошёл месяц. Дом больше не казался чужим. Он обрёл свой запах — тёплый, уютный, сотканный из повседневных мелочей. Древесная стружка, оставшаяся после починки старого стула. Свежий хлеб, что доносил аромат из пекарни за углом. Тонкий след травяного чая, который он теперь варил каждое утро. И что-то ещё… неуловимо родное, что делало этот дом действительно его. Чимин обжился. На стене появилась прикреплённая полка, на крыльце стояла плетёная корзина с дровами, а в спальне он раскрыл старый шерстяной плед — тот самый, что был с ним ещё в детстве. Он привык слушать дождь по утрам, привык ходить по деревянному полу босиком, привык смотреть на закат через небольшое окошко в гостиной. Но внутри него почти ничего не изменилось. Каждое утро он просыпался с одной и той же мыслью:       "Я здесь. Я живу. Это мой новый дом."       Но что-то внутри сжималось. Как будто за стенами этого дома по-прежнему оставалась его настоящая жизнь, а здесь — лишь попытка спрятаться. Днём Чимин уходил на рынок. Он арендовал маленькую лавку, торгуя тем, чему его когда-то научил отец. Корзины, фигурки, шляпы, плетёные абажуры. Работа успокаивала. Руки двигались уверенно, плели, завязывали узлы, создавали что-то из ничего. Покупатели подходили, спрашивали, улыбались.       — У вас лёгкая рука, — сказал однажды пожилой омега, выбирая корзину. — Вещи, сделанные с душой, всегда чувствуются.       Чимин кивнул, но не ответил. Если бы тот знал, сколько всего он пережил, прежде чем начал заниматься этим. Он старался. Учился улыбаться незнакомцам. Учился благодарить за покупки. Учился спокойно возвращаться домой. Он даже не боялся одиночества. Но прошлое… оно жило в нём. Иногда, закрывая лавку вечером, он чувствовал, как будто кто-то смотрит на него издалека. Иногда среди голосов на рынке ему слышался знакомый тембр. Иногда, проходя мимо отражения в витрине, он ловил взгляд и не узнавал себя. Прошлое всё ещё жило в нём.       Прошло две недели и Чимин заметил за собой странное. Необъяснимая усталость, частые приливы жара, тяжесть в животе и тошнота, накатывающая каждое утро, словно волна. Сначала он не придавал этому значения — списывал на смену климата, усталость, перемены в жизни, но чем дальше, тем труднее было игнорировать очевидное. Однажды, разговаривая с коллегой с соседней лавки, он невзначай пожаловался на дурноту.       — Может, ты беременный? — омега рассмеялся, словно пошутил.       Чимин тоже засмеялся. Глупость какая. Но всё равно в этот же день пошёл к местному лекарю. И когда услышал диагноз, мир перед ним качнулся.       Ребёнок.       Нет, не просто ребёнок.       Он носил под сердцем сына Императора.       Чимин сидел на циновке, его пальцы судорожно вцепились в край ханбока. Руки дрожали. Дыхание перехватило. Всё, что он слышал в этот момент — глухой гул в ушах и далёкие шаги прохожих за окном. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний: Юнги. Его голос. Губы, прижимающиеся к его лбу. Руки, осторожно касающиеся его талии. Он представил, как Юнги узнал бы об этом. Как бы он засмеялся, схватив его в крепкие объятия. Как бы весь дворец ликовал, узнав о наследнике. Как бы Юнги поцеловал его, обещая, что теперь он всегда будет рядом. Чимин зажмурился, крепче сжимая пальцы. Ему хотелось, чтобы это оказалось сном. Чтобы он открыл глаза, и всё исчезло. Внутри него билось что-то крохотное. Что-то живое. Частичка его. Частичка Юнги. И самое страшное — он не знал, хочет ли избавиться от этого чувства. Он не мог сказать об этом никому. Не сейчас.       — Уже придумал им имена?       Чимин вздрогнул. Он только что провожал покупателя и уже собирался снова заняться работой, но голос пожилого омеги с соседней лавки разрезал его мысли.       — Что? — он пригладил рубашку, стараясь спрятать живот, который начинал округляться.       — Я выносил пятерых, — добродушно улыбнулся старик, кивая на его талию. — Я знаю, как выглядят беременные. Даже походка тебя выдаёт.       Чимин напрягся.       — Простите, не понимаю о чём вы, — пробормотал он, опуская взгляд.       — Ох, да ладно тебе, мальчик, я же вижу. — старик подошёл ближе, улыбаясь с той мягкой, но пугающей уверенностью старших, которые знают этот мир лучше, чем ты сам. — И судя по форме живота… — он прищурился, разглядывая его внимательнее. — У тебя двойня.       Холод пробежался по спине. Чимин резко сглотнул, машинально прикладывая руку к животу.       —Вы ошибаетесь.        — Глаз у меня намётан. Вот увидишь, двойня. — старик усмехнулся.       Чимин не стал ничего отвечать. Закрыв лавку раньше обычного, он побрёл домой, ощущая себя чужим в этом городе, в этой жизни, в этом теле. Тошнота не утихала, а в голове гудел голос старика:       "Двойня."       Если бы Юнги узнал…       Если бы он сейчас был рядом…       Что он бы сделал? Чиминне знал. И это пугало больше всего.

***

      В один из дней, когда рынок шумел, голоса торговцев смешивались с топотом лошадей, скрипом телег, детским смехом и руганью омег, отчитывающих нерадивых мальчишек, в воздухе витали запахи: жареных каштанов, свежеиспеченных лепешек, мокрой соломы, разогретой на солнце, Чимин сидел в своей лавке, плетя очередную корзину. В его руках работа шла привычно, легко, пальцы двигались сами, ловко закручивая тонкие прутья. День был удачным: с утра он продал несколько крупных корзин, пару соломенных шляп и даже один абажур, на который до этого лишь косились, но никто не решался купить. Омега уже привык к этому месту, к людям, что проходили мимо, к постоянным покупателям, которые здоровались с ним, как со старым знакомым. Здесь он был своим. Здесь никто не знал, кем он был прежде и кем стал сейчас. Чимин сжимал пальцами тонкие прутья. Корзина в его руках была почти готова. Он почти привык к этой жизни. Почти. Здесь его никто не искал. Он стал своим среди чужих, торговцем плетёных корзин, заботливым соседом, человеком, которого встречали улыбками. Но главное — он стал отцом. Два года назад, когда он так отчаянно спасался от своей судьбы. Но теперь эта судьба смотрела на него с кроватки, касалась его пальцами, смеялась звонкими голосами.       Тэян и До Ун.       Омега иногда ловил себя на мысли, что забывает о прошлом, когда смотрит в их глаза. До Ун — белокурый, с мягкими чертами, как у Чимина. Его крохотные ручки всегда тянулись к солнцу, а улыбка была такой искренней, что омега замирал, боясь спугнуть этот свет. Тэян— точная копия Юнги. Бледная кожа, тёмные волосы, глубокий, пугающе осмысленный взгляд. Он был тихий, словно что-то понимал больше, чем должен понимать ребёнок. Чимин иногда боялся смотреть в его глаза. Боялся увидеть там прошлое, которого так отчаянно пытался избежать.       Внезапно он почувствовал холод, словно тень скользнула по земле, воздух вокруг вдруг стал гуще, холоднее. Чимин ощутил на себе взгляд, пристальный, внимательный. Он поднял голову и замер. Там, где пересекались две узкие улочки, перед его лавкой, стоял он. Высокий, сдержанный, в хлопчатой рубашке и потёртых серых штанах. Вытянутый узкий разрез глаз, знакомый до дрожи, был направлен прямо на него. Лицо, которое он когда-то знал лучше собственного, прикрывала соломеная шляпа с широкими полями, но Чимин всё равно сумел разглядеть его.       Юнги.       Сердце омеги пропустило удар. Затем второй. Альфа не говорил ни слова. Только смотрел. А Чимин не мог пошевелиться. В голове проносились сотни навязчивых мыслей. Бежать? Сделать вид, что не узнал? Что он теперь всего лишь торговец, простой человек, чужой?  Но что-то в этом взгляде приковывало его к месту. Всё остальное размывалось — шум рынка, крики торговцев, детский смех. Остались только они двое. Прошлое снова настигло его. Но самое страшное — он был этому рад.       — Ты изменился.       Голос Юнги разрезал воздух, глубокий, низкий, будто омытый прожитыми годами. Чимин взялся за край прилавка, словно это могло удержать его в реальности.       — Ты нашёл меня… — голос дрогнул, он и сам не понял, вопрос это или утверждение.       — Ты думал, я не найду?       Юнги шагнул ближе. Чимин поспешно встал, отступая назад, но повозка за его спиной не дала убежать. Альфа наклонился вперёд, слишком близко. Чимин чувствовал его запах — неизменный, древесно-пряный, но теперь в нём сквозила усталость.       — Ты сбежал. — Мин говорил медленно, словно пробуя слова на вкус. — Оставил меня.       Чимин сжал кулаки.       — Я не твоя собственность.       — Ты носил моего ребёнка.       Всё рухнуло. Руки ослабли.       — Кто сказал?..       — Я знал. Всегда знал. — Юнги прищурился. — Двойня, верно?       Чимин задохнулся. Как? Как он…?       —Тэян и До Ун. — Юнги произнёс их имена, как молитву.       Чимин вцепился пальцами в ткань ханбока.       — Ты…       — Ты назвал одного из них в честь своего отца. — Юнги грустно усмехнулся. — А второго — в честь Тэхёна, верно?       Омега не ответил. Юнги пристально смотрел на него, словно разбирая его сердце на части.       — Как они?       — Не твоя забота.       Альфа не отпрянул. Чимин чувствовал его дыхание на своей коже.       — Ты правда так считаешь?       Он замер. Что теперь? Снова бежать? Или остаться? Прошлое больше не стояло за спиной. Оно смотрело прямо в глаза.

      С того самого дня, когда какой-то торговец с рынка случайно обмолвился —«Беременный омега с необычной красотой… двойня… серебряный ангел…»

Император собрал слухи.

Император собрал все кусочки.

Император нашёл его.

Потому что никогда не переставал искать.