Увядание

Дождь отбивает дробь по грязному оконному стеклу. Наступило утро или, вернее сказать, уже полдень. Окончательно проснувшись, я села на смятую постель, не желая выходить из под одеяла. Однако, как бы мне ни было жалко расставаться с его теплом, это придётся сделать. Надо будет снова, как и всегда, вставать и идти выполнять рутинные дела, а также искать ответ на вопрос, который очень давно меня занимает. На тот самый вопрос, из-за которого я и нахожусь здесь. А ведь мне что-то снилось, вот только что? В памяти то и дело возникали расплывшиеся образы и чувства, которые они во мне вызывали, но общей картины я никак не могла вспомнить. Знаю только, что там был ты… Кстати, а где ты сам? Место на разобранном диване рядом со мной пустует, есть только пухлая подушка с вмятиной от головы и бугры одеяла. Ну, теперь-то точно нужно вставать. Сладко потянувшись, я осмотрелась в полутьме. Наша комната. Зелёные обои, кое-где отклеившиеся от стены, изрисованы нами.И о чём мы только с тобой думали, когда рисовали сердечки, пацифики, каких-то чёртиков, летучих мышей, планеты? Ах, не знаю, но, глядя на них, я каждый раз буду вспоминать все моменты нашего невинного дурачества. Моменты подлинного счастья, когда мне хорошо просто оттого, что я нахожусь с тобой рядом. Ты весел, в твоих глазах мелькают огоньки, и мне уже самой становится легко и радостно. В такие минуты я особенно думала, что проблемы-то вовсе никакой и нет, и что я занимаюсь здесь какими-то непонятными вещами, играя с образами и проверяя свою психику на прочность. Я распахнула занавески, кольца на карнизе при этом характерно звякнули. В тёмное помещение проник белый ровный свет. На подоконнике стояла ваза с завянувшими белыми лилиями. Сколько они тут уже?.. За окном всё тот же унылый вид, но эта меланхоличность на удивление не портит его. Поздняя осень сейчас в самом разгаре. Я знаю, многие её очень не любят из-за пасмурной погоды и длинных ночей. Мне тоже когда-то не нравилось это время года, однако после того, как я полюбила тебя, я полюбила и осень, эти облетевшие деревья, однотипные здания и серое, неприветливое небо. Я знаю, что смотрю на всё сквозь розовые очки, но мне так не хочется их снимать! Впервые за долгое время мир для меня не чужд и не страшен. И даже, казалось бы, унылая погода ни капельки не влияет на силу моих амбиций и светлых чувств. Любовь, оказывается, очень мощное обезболивающее, я бы посоветовала его всем. Видимо, я была очень увлечена звуками капающего дождя, ведь только сейчас обратила внимание на то, что магнитофон, стоящий на тумбочке в противоположной стороне комнаты, работал. Из него тихо доносился Моцарт. Милый, ты всегда был очень чуток к моему музыкальному вкусу! Но только в том случае, если он совпадал с твоим. Мест, куда ты мог пойти, не так уж много. Пройдя по коридору, я свернула за угол и оказалась в кухне. Не слишком маленькая, но и не то, чтобы большая кухня с высоким потолком, обклеенная какими-то странными обоями в цветочек, освещена тусклым искусственным светом люстры, в которой, кажется, давно успела перегореть одна лампочка. Из-за такого причудливого освещения по углам в помещении темнее, чем в центре. Или это просто копоть осела?.. У дальней стены рядом с большой балконной дверью, сидел, окинув меня своим пронзительным взглядом, ты. Как и всегда, ты читал утреннюю газету, попивая чай с долькой лимона и двумя ложками сахара. В этой тишине было слышно шипение старенького радиоприёмника, бряканье ложки в стакане и шелест страниц. Один только взгляд на твою старческую безмятежность заставлял меня трепетать от восторга, губы сами собой растянулись в улыбке: – Валенька... Доброе утро! – И тебе, Марин. Сделаешь себе кофе, ладно? Я просто не знал, когда ты проснёшься. – Хорошо. Но почему ты не разбудил меня? – Зачем бы я стал будить тебя в твой выходной? Таким мне запомнился мой дорогой Валентин, и такого его я никогда не забуду.