Из любви к искусству

      В жизни Густава Дае было две всепоглощающих любви: его музыка и его семья. Музыку он постигал самоучкой. А если сказать точнее, то это она его настигла в раннем детстве и больше не отпускала от себя ни на шаг. С тех самых пор, как малыш Густав начал выстукивать ладошкой ритм на деревянной табуретке, и до почтенных морщин. Едва научившись вырезать из дерева, он смастерил себе маленькую скрипочку из щепки и конского волоса. Наподобие тех, что продавались на местных ярмарках для развлечения детворы. Играть на ней всерьез было, конечно, нельзя. Зато его потуги приметил однажды скрипач из соседнего села. Он-то и обучил мальчонку азам игры, и даже скрипку настоящую подарил. Дальше, впрочем, дело тогда не продвинулось: учителя сгубило пьянство.       Но Густав был талантлив, и наловчился подбирать мелодии на слух, а то и сочинял свои. Да так ловко, что вскоре стал желанным гостем на всех окрестных праздниках. Там он однажды и познакомился со своей Астрид. Она была дочерью местного мельника, и такого ангельского личика не видывал еще никто в тех краях.       Конечно, мельник был совсем не рад породнится с каким-то голодранцем. Он-то мечтал пристроить дочь как можно выгоднее. Зато сама Астрид была настроена решительно. Либо она выйдет за Густава, либо ни за кого! В конце концов, молодые люди просто сбежали и обвенчались тайком. Скандал тогда вышел знатный! Мельник прилюдно заявил, что нет у него больше дочери, а родители Густава, хоть и недовольны были тайным венчанием сына, но невестку приняли и полюбили. Хотя недолго пришлось им порадоваться на счастье сына. Не прошло и трех лет, как сначала отец, а потом и мать отошли в мир иной.       Потом родилась Кристина, и в следующие несколько лет жизнь, казалось, снова стала благосклонна к бедному скрипачу. Слава о нем ползла все дальше и дальше, и уже частенько приглашали его на праздники во все концы Упасалы. Густав даже подумывал, а не научиться ли ему нотной грамоте, но тут снова пришла беда: в родах умерла Астрид. Рожденный ею мальчик не прожил и двух дней. Так они осиротели, оставшись с шестилетней дочкой вдвоем на всем белом свете.       Тут и пришла к нему идея оставить родные места и заделаться бродячим музыкантом. Оставаться там, где потерял почти всю семью, было для него невыносимо. А потому однажды, собрав котомку и взяв за руку дочку, Густав Дае направился прочь из родного села, провожаемый удивленными взглядами соседей.С тех пор скитались они по ярмаркам и постоялым дворам, по городам и деревням.                    Сначала Густав боялся, что дочь тоже не перенесет такой жизни. Но Кристина, казалось, и вовсе не замечала тягот бродяжничества. Она росла живым и любопытным ребенком с богатым воображением и добрым сердечком. Больше всего на свете любила сказки, который Густав всегда рассказывал перед сном. Феи, тролли, гномы, домовые и русалки будоражили воображение Кристины, раскрашивая для нее их кочевую жизнь. Вот и сейчас, стоило им выйти из Перрос -Гирека и пойти по побережью вдоль причудливых розовых скал, она стала на ходу придумывать сказку про королевство фей: — Оно прячется вот в тех валунах, и тропу туда просто так не может найти ни один смертный. Но стоит только сыграть прекрасную мелодию, и королева фей откроет зачарованный путь!       Густав рассмеялся. На душе у него было светло и радостно. Котомку оттягивала снедь, собранная сердобольной Мамашей Трикар. Вокруг расстилались восхитительные виды, шумело море, светило солнце, и ветерок лениво шевелил вересковые заросли. Еще каких-то пару часов-и они окажутся в Трегастеле, устроятся там на ночлег за несколько монет и отужинают остатками ароматного рагу. А завтра будет рождественская ярмарка, и, скорее всего, он сможет прилично заработать, чтобы позволить себе и сытный обед, и новые ботиночки для дочери. Вот только нужно не пропустить поворот на Трегастель, а то, если верить Мамаше Трикар, прячется он в вересковых зарослях не хуже, чем зачарованная тропа фей. Единственное, что омрачало расположение духа — надоедливый кашель, мучивший его уже три дня. — Папа, а долго еще до Трегастеля? Холодно становится,— повела плечиками Кристина. — Думаю, еще пару часов, — отозвался Густав, оглядываясь вокруг.— Скоро будет поворот, нам нужно до него дойти       Погода, еще несколько минут назад баловавшая солнцем и ласковым ветром, начала быстро портиться. Перламутровые облачка, разбежавшиеся от горизонта, превратились в серую хмарь, затянувшую уже половину неба. Ветер заметно усилился, море беспокойно зарокотало, стало холодно. По всему было видно, что приближался шторм. — Надо поторопиться, доченька, иначе можем попасть в бурю, — пробормотал Густав и снова оглянулся в поисках тропы на Трегастель.       Но ее, как назло, нигде не было видно. И только узкая дорога, зажатая между морем и вересковыми зарослями, вилась вдоль побережья. Погода, между тем быстро портилась.       Белые барашки волн превратились в валы, стремительно накатывавшие на песок, и до путешественников то и дело долетали соленые брызги.       Густав и Кристина пошли скорее, но ни через четверть часа, ни через полчаса так и не увидели заветного поворота. Ветер трепал их плащи, небо потемнело, хлестал косой холодный дождь, вмиг промочивший путников до нитки. Дорога, меж тем, наконец вильнула вглубь вересковой пустоши, обещая где-то впереди спасительный приют.       Мокрые и замерзшие путники дошли до опушки леса, и тут Густав со страхом осознал, что они заблудились: это, скорее всего, не тот поворот. Он посмотрел на дрожащую дочку и рассудил, что лучше будет переждать ненастье в лесу, чем оставаться в шторм на побережье. Ободряюще улыбнувшись Кристине, Густав шагнул в чащу.       Дочь последовала за ним. Она жалась к отцу и затравленно оглядывалась по сторонам. — Папочка, а ты уверен, что мы идем правильной дорогой? — тихо спросила Кристина.       Вместо ответа Густав закашлялся. Он был уверен, что идут они не туда, но как сказать об этом дочери, чтобы не напугать ее еще больше? -Видишь ли, моя милая, уверен я быть не могу, но это единственная дорога, которая вела из Перрос-Гирека, а потому Мамаша Трикар возможно говорила именно о ней, — он попытался говорить как можно более убедительно, но Кристина все равно не поверила. -Как бы то ни было, нам остается только идти вперед. Остановимся — рискуем замерзнуть, — вздохнул Густав, беря дочь за руку.       Они шагали вперед и уже потеряли счет времени. Густава то и дело донимал кашель.       Он вдруг с удивлением отметил, что ему становится жарко, и тело начинает ломить. Голова разболелась, а впереди был все тот же полумрак. Дождь, хлещущий снаружи, здесь падал куда реже, и все же не давал возможности развести костер. -Папочка, смотри, там в стороне что-то светится! — вдруг дернула его за рукав Кристина.              Густав повернул голову и увидел чуть в стороне от дороги просвет. Там и правда горели огоньки. Видимо, они прошли лес, и сейчас, наконец, окажутся в Трагастеле! Ускорив шаг, путники пошли на свет, но вскоре обнаружили, что оказались у одиноко стоящего особняка. На первом этаже светились окна, второй тонул во тьме. Особняк был обнесен кованой оградой, но ворота приоткрыты, а к двери вела широкая подъездная дорожка.       Густав застыл в нерешительности. Оставаться снаружи в такую погоду не было никакой возможности, но и стучаться в дом на отшибе небезопасно. Мало ли кто там живет?       Разрешила его сомнения Кристина, решительно направившись к воротам. Густав кинулся за ней. — Постой, дочка! — он поймал ее почти у самой двери. -Ты куда собралась? — Я хочу внутрь! Там тепло, светло и сухо, — заплакала та. — А вдруг там живет злая колдунья?       Кристина притихла: видимо, эта мысль не приходила ей в голову. Она беспомощно оглянулась назад. Там шелестел в темноте густой лес. — Но ведь тут тоже страшно, — тихо проговорила она.       В этот самый момент дверь внезапно отворилась, и в полутемном проеме они увидели человека.