Из любви к искусству

      Несмотря на неусыпный уход и лекарства, прописанные доктором Вираном, Густав Дае сгорел от воспаления легких. Он скончался на рассвете, так и не придя в сознание. Случилось это пять дней спустя после того, как они с дочерью постучались в дом Эрика. Эжен, дежуривший у постели, оповестил хозяина. Эрик тут же спустился вниз, и удостоверился в смерти Густава. После чего тихим голосом стал давать распоряжения насчет похорон, поглядывая на спавшую Кристину. Та свернулась калачиком на диване и чему-то улыбалась во сне. Эжен тоже поглядел на спящую девочку, и сердце его сжалось от жалости. Бедняжке предстояло ужасное пробуждение! Словно прочитав его мысли, месье Эрик сказал: — Отправляйся в Перрос, найди священника, заплати за место на местном кладбище и рытье могилы. А я пока останусь с девочкой.       Дворецкий вздохнул и пошел седлать коня. В глубине души он был абсолютно уверен, что Эрик —это самый плохой утешитель, которого только можно было себе представить. Но, положа руку на сердце, не имел бы сил сообщить малышке обо всем сам.       А Эрик присел к столу и тупо уставился на скрипку усопшего. Она лежала среди пожитков Густава Дае — единственная, пожалуй, ценная вещь среди его нехитрого имущества. Уж Эрик-то прекрасно знал ей цену. Даже удивительно, откуда у нищего скрипача такой изумительный инструмент… Его размышления прервал растерянный голосок: — Доброе утро, месье, а Эжен спит? Вы пришли посторожить папу вместо него? Девчонка сидела на диванчике, прижимая к себе одеяло и терла глаза. Эрик сглотнул. Сейчас ему придется выдержать тяжелую сцену. Пожалуй, зря он отправил Эжена так скоро. -Нет, девочка, — хрипло прокаркал Эрик, — Я послал его в Перрос-Гирек, потому, что… — Он перевел взгляд на усопшего и тяжело вздохнул, а потом разом выпалил: — Потому, что твой отец только что скончался, и его нужно будет хоронить! — Нет, нет, что Вы такое говорите! Зачем так жестоко шутите, месье? — лицо девочки сморщилось, а из глаз брызнули слезы. Она соскочила с дивана и бросилась к постели отца. Схватила Густава за руку и тут же отшатнулась: — Папа, папочка, не надо, не умирай, папа, слышишь?! Как я без тебя?! Я не смогу без тебя… Не надо, слышишь?! Не надо… — она еще что-то выкрикивала на незнакомом языке, а потом сползла на пол и громко зарыдала. Эрик повидал много смертей. И страшных, и тихих, и героических, и подлых. Да что там… Он и был их причиной. Но никогда они не действовали на него настолько угнетающе. Горе этой девочки выворачивало из него душу. Он живо помнил, каково это: остаться один на один с огромным и жестоким миром. Всю ту бесприютность, отчаяние, ужас и боль. Эрик встал и на нетвердых ногах подошел к девочке, которая свернулась на полу калачиком и громко, до икоты, всхлипывала. Он осторожно сжал ее плечо и как можно мягче позвал: — Кристин! Но та его совсем не слышала. Ее била крупная дрожь, а рыдания стали похожи на тонкий протяжный вой. И тогда Эрик запел. Нежная и мелодичная итальянская колыбельная в его исполнении оказала на Кристину магнетическое воздействие. Дрожь ее унялась, рыдания мало-помалу затихли, а сама она, словно сомнамбула, послушно дала Эрику увести себя из страшной комнаты. Они направились в кабинет. Закрыв дверь, он усадил девочку на тахту, укрыл босые ножки пледом, и, не переставая петь, разжег камин. Потом взял со стола графин коньяка, плеснул его на донышко бокала и заставил ее выпить. После чего, наконец, умолк. Кристина закашлялась, но в себя так и не пришла. Сидела и тупо смотрела перед собой куда-то в пустоту. Прошло несколько минут, а может быть часов, а они так и сидели молча. Эрик осторожно гладил оцепеневшую девочку по голове, и соображал, что делать дальше. Наконец, внизу хлопнула дверь, послышались шаги и голоса. Эжен, кажется, привез доктора, священника и людей, которые подготовят тело Густава к погребению. Хорошо бы, чтобы усопшего увезли в Перрос прямо сейчас. Кристине явно не следует больше видеть мертвого отца. Хорошо бы, чтобы не приключилась с ней нервная горячка. А уж после похорон станет немного легче. Что там писал Бюке о пансионе мадам Валериус? Его кузина, как там ее… Мадам Жири, кажется? Пристроила свою дочь и очень довольна… Вот и славно! Сердобольные мамаши плохого не посоветуют. Пансион при оперной консерватории, если есть в Кристине хоть что-то от таланта ее отца, она там приживется. Вот только надо будет… В дверь постучали, и на пороге появился взъерошенный Эжен. — Месье Эрик, я все сделал. Тел… — он заметил притихшую Кристин и запнулся, — Густава увезут в Перрос, и все там сами организуют. Нам лишь останется явиться завтра на рассвете на отпевание и похороны. — Отлично, Эжен. Побудь с девочкой, а я приготовлю обед, — тихонько ответил Эрик, и ушел вниз, оставив изумленного Эжена наедине с Кристин. — С чего вдруг такая доброта? — пробормотал он себе под нос, осторожно укладывая задремавшую девочку на тахту.       Это были удивительно скромные и тихие похороны. Такие в Перрос-Гирике случались нечасто. Покойного в последний путь провожали лишь маленькая девочка и двое мужчин. Один из них был уж больно странен: высокий, тощий как жердь, в надвинутой на самый нос шляпе, он кутался в дорогой шарф. Но мало ли какие родственники бывают у преставившихся? Девочка пребывала в оцепенении, и лишь когда могилу засыпали, упала сверху и обняла свежий холмик. Спутники ее, правда, быстро подняли, а потом повели к карете, стоявшей на городской площади. Небо хмурилось и обещало вот-вот разразиться противным и холодным зимним дождем, с моря время от времени налетал резкий ветер.       Один из таких порывов внезапно сорвал шляпу со странного господина, который как раз усаживался в карету. Тут он стремительно запрыгнул внутрь, но редкие прохожие успели хорошо разглядеть белую маску, закрывающую его лицо. Среди них была и Мамаша Трикар. Она шла из овощной лавки в сопровождении слуги, когда заметила человека в маске, и тут же вспомнила недавний разговор с чужеземцем. Стремясь сделать доброе дело и рассказать о потерянном друге, Мамаша Трикар поспешила было к карете, но та резко тронулась, и скрылась из виду где-то на кривых улочках города. — Ну и дела! — досадливо прицокнула языком добрая трактирщица, — Зачем было гнать лошадей с такой поспешностью? Стоило бы ему чуть повременить, и получил бы через меня весточку от своего друга… Ну что считаешь ворон, Жан? Пошевеливайся, на кухне ждут продукты!       Кристина пришла в себя лишь через неделю после похорон. Все это время Эжен и Эрик старались ее растормошить. Днем она сидела на кухне с дворецким, а по ночам спала в кабинете под пение хозяина. — У Вас такой прекрасный голос! — однажды вечером сказала она Эрику. — Когда я впервые Вас увидела, то подумала, что вы можете быть злым колдуном, а сейчас понимаю, что так петь способны только ангелы. Знаете, папа мне часто говорил, что к одаренным в музыке людям в детстве приходит Ангел Музыки. Он целует ребенка, и тогда у него появляется талант. О, не правда ли, Вы-Ангел Музыки?       Эрик лишь невесело рассмеялся. Ангел Музыки… Знал бы этот горький ребенок, что скрывается под маской, вмиг бы оставил идею и об ангелах, и о поцелуях. -Нет, девочка, я — не ангел, а просто человек. Я одарен музыкой, и даже больше, чем мог бы мечтать. Но уверяю тебя — никаких ангелов я в детстве не видел, и уж тем более никто меня не целовал… — Как? Совсем никто? Почему? — В ее голубых глазах мелькнуло сочувствие. Эрик поморщился: — Ну, потому, что я — тоже сирота. Но это не слишком радостная тема, поэтому предлагаю тебе просто отправляться спать. — А Вы мне споете? — Конечно, если ты хочешь… — Эрик осторожно поправил ей одеяло и присел на краешек тахты.