Из любви к искусству

— Кристина, ты не можешь здесь дольше оставаться!        За столом воцарилось тягостное молчание. Еще минуту назад Эжен и Кристин оживленно болтали о какой-то ерунде, да так увлеклись, что не заметили вошедшего Эрика. Дворецкий замер с чашкой в руке, а она опустила голову и вся съежилась под строгим взглядом хозяина дома. — Месье Эрик, позвольте мне… — проговорил было Эжен. — Не позволю! Не люблю, когда меня перебивают, — покривил губы тот. — Ты не можешь здесь больше оставаться, Кристин, потому, что тут нет никого, кто бы мог дать тебе подобающее воспитание. И потому я принял решение определить тебя в пансион Мадам Валериус в пригороде Парижа.       Эжен облегченно выдохнул: он было подумал, что хозяину наскучила маленькая сиротка, и тот собрался выставить ее на улицу. Однако… Патрон в последнее время не переставал его приятно удивлять. Хотя, сказать по правде, справились бы они с воспитанием девочки и безо всяких мадам с их пансионами. Жила же она здесь уже месяц, и никому не мешала. И сама как-то оттаяла. Минули Рождество и Новый год, которых, конечно, в этом доме никто толком и не заметил, а Кристин уже снова стала улыбаться. Пусть редко, пусть как бы через силу, но натура и возраст брали свое. -А что не так с моим воспитанием? — Наконец подняла голову Кристин, — Если бы Вы мне объяснили, как себя вести, я бы запомнила, и осталась у Вас горничной. Разве для этого нужен пансион? -Горничной, значит? — хмыкнул Эрик.— Высоко же ты себя ценишь… Нет, моя дорогая, горничная мне не нужна. Да и охота ли тебе всю жизнь пыль вытирать? Куда разумнее получить какое-никакое образование, чтобы иметь возможность быть хоть гувернанткой, хоть актрисой. — Гурвер… Кем? — удивилась Кристина -Учить богатых детей, -подсказал ей Эжен. — Я вижу, что возражений больше нет. Вот и прекрасно! Потому, что письмо с уведомлением о твоем устройстве я ей уже отправил. Равно как и оплату за обучение. Осталось лишь собрать тебя в дорогу. Эжен, будь добр, съезди с ней сегодня же в Перрос к портнихе, и закажи необходимое белье, да пару платьев на первое время, пока не сошьют ей форму. — Хорошо, месье, — ответил тот, но Эрик уже вышел, прикрыв за собой дверь.- Да, дела…       Кристина насупилась: ей вовсе не хотелось никуда отсюда уезжать, и уж тем более воспитываться. Почему-то «получение подобающего воспитания» в ее воображении рисовалось как настоящая тюрьма. Папа, например, никогда не «воспитывал» Кристину.       Он просто с ней постоянно разговаривал на разные темы. С другой стороны, Кристина иногда видела девочек из хороших семей. Обычно несчастные вынуждены были ходить очень прямо, слушать постоянные наставления взрослых и «вести себя прилично». То есть не разговаривать без разрешения, ни смеяться, ни бегать, не строить рожи, и еще много-много всяких «не», в которых можно было просто утонуть. — Я бы все равно хотела быть просто служанкой, — пробормотала она, отодвигая кружку с чаем. — Нет, милая, у «просто служанки» жизнь, обычно, не самая радостная. Жалованье небольшое, работы много, а хозяева далеко не всегда добры. Раз уж тебе месье Эрик предоставляет шанс выбиться в люди, то грех им не воспользоваться, — покачал головой Эжен, убирая тарелки. — А у учительницы богатых детей она легче? — спросила Кристина. — Наверняка. Ее уже просто так не отчитаешь, я полагаю… — Подмигнул он, чтобы хоть как-то поднять ей настроение. — Ладно, — сдалась Кристина.       Они отправились в Перрос-Гирек сразу после завтрака. Заехали на могилу Густава, и там Кристина снова начала плакать. Эжен, стоя рядом, тихонько гладил ее по голове. «Ну, ну, будет, милая», — нежно приговаривал он, хотя понимал: горе нужно отгоревать, и здесь любые слова бессильны. Он осторожно потянул Кристину прочь, и она покорно дала себя увести, хоть и оглядывалась поминутно назад.       Заказав у портнихи необходимое, зашли к булочнику, зеленщику и в рыбную лавку, а потому вернулись домой лишь после обеда. Судя по музыке, доносившейся сверху, месье Эрик сочинял. — Ну вот, снова о времени позабудет, -кивнул на потолок Эжен. — Очень красивая музыка, — Кристина завороженно прикрыла глаза, -Как тут не позабыться? — Эх, музыканты… Одна у вас любовь! — Рассмеялся он, исчезая за дверью кухни. — А Вы Эжен, что же, к ней совсем равнодушны? — удивилась та, заходя следом. — Ну почти, — пожал плечами он. — По крайней мере, о добром обеде она бы меня позабыть не заставила. Да и ты там в своем пансионе не забывай о том, что нужно хорошо питаться. А то знаю я этих мадам. Вечно одна лишь тонкая талия на уме, — притворно проворчал дворецкий. — А месье Эрик сам повезет меня туда? — задумчиво спросила Кристина. — О, это уж вряд ли. Он, знаешь ли, крайне редко из дому выходит. Скорее всего, тебя повезет его поверенный — Месье Жозеф Бюке. — И ты тоже не поедешь? — А меня он тоже не отпустит скорее всего. Я нужен ему здесь для ведения хозяйства. — То есть я снова останусь одна? — Кристина сникла. — Не вешай нос, кроха, одна ты не останешься до тех пор, пока я здесь служу. Уж если месье Эрик и не проявит к тебе должного интереса, то я — обязательно! — Весело подмигнул ей Эжен.        Кристин кивнула и украдкой вытерла глаза. Мысль о том, что Эрику она совсем безразлична неприятно кольнула ее. Разве можно так? Сначала заботиться, петь колыбельные, играть мелодии, успокаивать, а потом взять-и вышвырнуть в «школу подобающего воспитания» безо всякого сожаления? Неужели этот Эрик и впрямь такой двуличный человек? Она-то за этот месяц здорово привязалась к ним с Эженом…       От дворецкого не укрылась перемена в ее настроении, и он твердо решил поговорить с месье Эриком еще раз. Тем же вечером, когда Кристи уже спала, он постучал в комнату хозяина. — Чего тебе, Эжен? — недовольно осведомился тот, отрываясь от своих записей. — Я просто уточнить, так ли необходимо отсылать девочку из дома, — Эжен мялся на пороге, не решаясь войти внутрь.       Эрик что-то раздраженно прошипел и так посмотрел на дворецкого, что у того душа в пятки ушла. Однако он не сдавался. -Ну какой прок ей с этого подобающего воспитания? Лучше бы осталась при мне, я бы научил ее всему, что знаю. Выросла бы девочка, могла бы стать неплохой экономкой… — Экономкой? Выросла бы? Позволь тебе напомнить, дорогой мой, что в этом доме хозяин — я. И только я решаю, кто здесь живет. Девчонка мне тут совершенно не нужна. Будет мешаться под ногами, станет лишней обузой. Для нее же лучше, если она будет под присмотром, и ее воспитанием займутся в надлежащем заведении, чем… — Эрик вдруг оборвал сам себя.       Он подошёл совсем близко, и теперь возвышался над Эженом как скала. Тот невольно отпрянул. — В общем, все, что я могу для нее сделать — это отправить подальше отсюда и оплатить обучение. И это, поверь, немало! А теперь отправляйся к себе, и больше не забивай свою старую голову всякими глупостями, ясно?! — Рассерженный Эрик захлопнул дверь перед самым носом бедняги.       Какое-то время он прислушивался к удаляющимся шагам. Потом привалился к стене и закрыл глаза. На самом деле Эрик боялся. Не было и дня после побега из Персии, когда липкий страх не терзал бы его. Днем он заставлял сторониться людей, а ночью приходил с кошмарами. Последние три года Эрик жил как крыса в норе, и сам себя за это презирал. Но желание жить было сильнее презрения. Если бы его нашли, то верная смерть не была бы ни быстрой, ни безболезненной. И тут девчонка эта… Ему совсем не хотелось подвергать опасности еще и ее. Слишком дорого обходилась Эрику доброта к людям.       А чуть поодаль от его комнаты осторожно затворили еще одну дверь: Кристин не спалось, и она прекрасно слышала весь разговор. Глаза жгло от обиды, а на душе стало горько. Значит, месье Эрик и впрямь считает ее обузой? Что ж, ей ничего не остается, как отправиться в пансион. Все равно этот мрачный особняк никогда не сможет стать ей родным домом, а Эжен и месье Эрик никогда не заменят семью.