Из любви к искусству

      Теперь не проходило и дня, чтобы они не занимались музыкой. Каждое утро ровно в семь Кристина появлялась на пороге хозяйского кабинета. Эрик уже ожидал ее за пианино, невесть как поднятого когда-то на мансарду. Они разучивали арии, романсы, старинные баллады и народные песни. Кристин всегда с замиранием сердца ждала, что учитель (так она его про себя стала называть) споет ей что-нибудь. Слушая его волшебный голос, она забывала обо всем на свете. Чарующий баритон словно гипнотизировал ее, лишал воли.                   Пожалуй, прикажи Эрик ей в такой момент выпрыгнуть в окно — сделала бы, ни секунды не задумываясь. Он же будто и вовсе не замечал, как действует на Кристин его голос. Правда, и пел нечасто. Зато постоянно заставлял петь Кристин, порой отпуская по поводу ее ошибок едкие замечания. Да так, что та и вовсе плакала после занятий. Однако прекрасно понимала, что, в отличие от мадам Дюпре, замечания он делал по существу, и с учителем ей повезло. А потому старательно выполняла задания, даже не пытаясь спорить.       А еще она очень любила, когда Эрик, начиная что-то объяснять, отвлекался на пространные отступления. Из них Кристин узнавала больше, чем из всех книг библиотеки при пансионе. Впрочем, рассказами учитель тоже баловал ее нечасто.Обычно же отделывался молчаливой сосредоточенностью да короткими замечаниями.Сначала Кристин от этого было не по себе: она никак не могла понять, доволен ли Эрик, или, напротив, раздражен. Но со временем просто перестала обращать внимание, рассудив, что если уж учителя что-то не устраивает, то молчать он не станет.       Эрик же просто наслаждался тем, как его стараниями крепнет и обретает силу ее талант. Уже через два месяца усердных занятий эта юная девушка вполне могла исполнять главные партии многих опер. Его честолюбие вознаграждалось ее успехами, его чувство прекрасного совпадало с ее исполнением. Эрик лепил свою Галатею с таким увлечением и азартом, что и сам не заметил, как пропал. Мысли его теперь частенько вертелись вокруг их уроков. То он думал о том, как лучше раскрыть ее диапазон, то подбирал новые арии для разучивания, то планировал, как сделает из нее приму… Даже поймал себя однажды на мысли, что хочет и сам написать для Кристин оперу. Музыка, живущая в его сознании, теперь звучала лишь в унисон с ее голосом. Но понял он это не сразу. За их занятиями минул июль, и подошел к концу август. Дни по-прежнему стояли теплые, а вот ночи становились холоднее. Как-то вечером Кристин вышла в сад, чтобы набрать букет для столовой. Она напевала себе под нос ту самую балладу, с которой начались их уроки, и аккуратно срезала розы. Ее мысли снова были заняты прекрасным виконтом. Правда, теперь к давешней светлой и безнадежной грусти о принце добавилась осторожная надежда. Если месье Эрик говорит правду, и однажды Кристин станет примой, то у нее появится шанс вновь повстречать Рауля де Шаньи. Ведь бывают же аристократы в театрах? И вот виконт увидит Кристин на сцене, пленится исполнением… Дальше ей уже и не мечталось. А Эрик, притаившись в тени дома, словно зачарованный разглядывал свою ученицу. Он мастерил на заднем дворе очередную безделицу, чтобы убить скуку, и вдруг услышал пение Кристин. Та старинная баллада, что так поразила его, снова лилась в вечерней тишине. Он осторожно выглянул из-за угла, да так и замер в восхищении.              Бог знает, что делается с этими девчонками в шестнадцать лет! Только недавно это был нескладный и угловатый подросток, совсем еще ребенок. И вдруг, как по волшебству, неловкое создание превращается в прелестную молодую девушку. Вместо пигалицы, к которой он привык относится снисходительно-отечески, сейчас в его дворе стояла прекрасная нимфа. Лучи заходящего солнца золотили ее волосы, собранные в замысловатую косу. Ее лицо мерцало фарфоровой белизной в опускающихся сумерках. Глаза казались огромными и бездонными, а фигура в простом сереньком платье — изящной.       Эрик смотрел, не в силах оторваться. Он вдруг почувствовал, будто парит где-то в небесах и слышит пение ангелов. Позабыв обо всем на свете, страстно желал лишь одного: чтобы мгновение этой абсолютной красоты длилось и длилось как можно дольше. Кристин, тем временем, допела свою песню, потянулась за очередной розой и, внезапно заметив хозяина, тихонько вскрикнула от неожиданности. Маленький ножичек выскользнул из ее пальцев.куда-то в траву. Она сжала в руках букет и поморщилась: шипы кололи пальцы. — Месье Эрик? Вы… Я не ожидала Вас здесь увидеть. Эрик усилием воли согнал с себя волшебный морок. С минуту он молчал, разглядывая свою ученицу. Затем, кое-как справившись с собой, хрипло поинтересовался: — Эта песня… Я никогда раньше ее не слышал. Откуда она? — О, это старинная французская баллада из сборника средневековой поэзии. Кристин беспокойно взглянула на него и чуть нахмурилась. Ощущать на себе пристальный взгляд желтых глаз было тяжело. О чем бы хозяин сейчас не думал, мысли его, очевидно, занимала совсем не старинная лирика. Может быть, она испачкалась? Или ошиблась, пока пела? Но тут к ее облегчению, Эрик перевел взгляд на небо. — Сегодня довольно прохладно. Вы не боитесь простудиться? — небрежно поинтересовался он. — Ничуть, я привыкла к прохладе. Она вежливо улыбнулась, и, вспомнив занятия по этикету, добавила: — Сегодня чудесный вечер. — Да, чудесный, — механически согласился Эрик, — Что ж, жду Вас завтра на уроке. Доброй ночи! Кристин удивленно глядела вслед удаляющемуся учителю. И какая муха его укусила? С того дня поведение Эрика как-то неуловимо изменилось. Он стал скупее на похвалу, но щедрее на придирки. Стоило Кристин взять неверную ноту, как на ее бедную голову тут же сыпались замечания. Она гадала, в чем ее вина, но никак не находила, как могла провиниться перед ним. Пыталась выяснить причину, но снова натыкалась на колкие отповеди и недовольно поджатые губы. — Я его раздражаю, — плакалась Кристин Эжену, — Что ни сделаю, кажется, все не так! — Не бери в голову, девочка, в его дурном характере вовсе нет твоей вины, — успокаивал ее тот. — Зачем ему непременно надо меня научить, если видит сам, что ничего не выходит? - Ты преувеличиваешь, Кристин! Даже я понимаю, что поешь ты прекрасно. — Ох, Эжен, я в этом очень сомневаюсь, — качала головой Кристина. Эрик слышал этот разговор, стоя на лестнице. Он горько усмехнулся: у госпожи судьбы дурное чувство юмора. Знала бы его ученица, какую имела теперь над ним власть на самом деле… Всю свою жизнь Эрик старался избегать людей, особенно — женщин. На что он мог рассчитывать с таким-то лицом? На «любовь» за деньги? На страх? На презрение? На жалость? И до поры до времени у него это прекрасно получалось. Все те радости, что даются обычному человеку просто так, ему были недоступны. Любви, дружбы, уважения, участия у людей для него не находилось. И Эрик тоже быстро научился обходиться без людей, он их презирал. Видел насквозь их грязные страстишки, мелочное тщеславие, жалкие душонки. Исключения встречались, но так редко, что не стоили и упоминания. У него не было человеческого лица, зато была музыка. Она всегда звучала внутри, сколько он себя помнил. Музыка стала для Эрика всем: матерью, другом, любовницей. Она утешала и помогала забываться. А теперь его музыка звучала лишь для Кристин. И сколько Эрик ни противился, только еще больше увязал в этой ловушке. Кристина стала его наваждением, его наказанием. Он — жалкий урод, старше ее на целую жизнь, опытнее на целых три. На его руках — кровь, на его совести — загубленные судьбы. Она никогда его не полюбит, а если узнает его истинную сущность — и вовсе придет в ужас. А Эрик? А сам Эрик готов был теперь душу продать за призрачный шанс просто существовать рядом с ней. Но дьявола его душа не заинтересовала бы: Эрик и так был порождением ада. Он мучился, злился, срывался на бедной Кристин, и, видя обиду в ее глазах, снова мучился. А еще очень боялся. Боялся, что она догадается о его чувствах и рассмеется в лицо. Или презрительно скривится. Этого Эрик бы точно не пережил. Уж лучше попасть в руки палачей Хишмата -Мирзы, чем так мучительно сгорать! Он поправил маску и вернулся к себе. Сел было за пианино, но работать, конечно, не смог. Захлопнул клап и с тихим стоном прикрыл глаза: — Ох, если бы ты только знала, Кристин, если б ты только знала! — горячо прошептал Эрик.