Из любви к искусству

      Помня слова Эжена про дурной характер учителя, Кристин теперь перестала реагировать на колкие замечания. Просто каждый раз старалась еще усерднее. Ее упорство подстегивала мечта о сцене и встрече с виконтом. Мало помалу, она и вовсе привыкла, перестав обращать внимание на манеру Эрика распекать за каждую неверную ноту. И, то ли ему надоело, то ли поводов придраться становилось все меньше, но колкости постепенно сошли на нет. Теперь он просто молча вслушивался в пение своей подопечной и лишь изредка вставлял замечания.             Наконец, настал момент, когда учитель и вовсе ничего не произнес за все занятие. Кристин смолкла, а он лишь закрыл клап и сухо проговорил: -Прекрасно! Вот теперь Вы готовы стать певицей.       Лицо ее засияло восторгом. Щеки раскраснелись, глаза заблестели, а губы сами собой расплылись в широкой улыбке. Кристин смотрела на учителя с такой детской радостью, что он, позабыв обо всем, залюбовался на свою ученицу. Несколько минут они глядели друг на друга, пока Эрик, спохватившись, не отвернулся к окну, за которым хмурилось серое декабрьское небо. — Что-то не так? — забеспокоилась Кристин. Она была сбита с толку: если все прекрасно, то почему так мрачен Эрик? А если что-то не так, то зачем он похвалил? — Я же сказал, что все прекрасно, — с видимым недовольством ответил он и перевел взгляд на ее лицо. — Но Вы, кажется… — Вам кажется! — сухо оборвал ее Эрик, потом подумал и добавил уже куда мягче — Вы действительно великолепно поете, Кристин. Однако, чтобы поддерживать себя в форме, придется продолжать занятия. — Спасибо Вам, учитель, спасибо большое! — в волнении воскликнула она. Кристин стремительно подошла к Эрику и пожала ему руку. Он, к ее изумлению, дернулся как от удара и пробормотал что-то невнятное. Потом отвел глаза и заметил: — Это лишнее. — О, простите, Вам неприятно, да? — пролепетала Кристин, ругая про себя свой дурацкий порыв. Она спрятала руку за спину и прикусила губу. — Нет, дело не в этом, — Эрик быстро сумел совладать с собой и пояснил — Юным благовоспитанным барышням не пристало пожимать мужчинам руки. Разве Вас этому не учили в Вашем пансионе? — Ой! — Кристин залилась краской. -Помните об этом, когда станете примой! — Кривовато улыбнулся он, и негромко добавил, — На сегодня все, Вы можете идти.        Весь день после этого Кристин была счастлива. Она тихонько напевала себе под нос и часто улыбалась. Странное недовольство учителя быстро забылось, зато ей пришла в голову чудесная мысль, как его за все отблагодарить. До Рождества оставалась всего неделя, но никто в этом доме, кажется, и вовсе не придавал празднику значения. Кристин с грустью вспоминала рождественские концерты в пансионе, наряженную ель, праздничную мессу и угощения.        Когда она год назад переступила порог Эрикова дома, то и сама не желала никакого праздника. Лишь Эжен тогда расстарался на венок да торжественный ужин. Который, впрочем, совсем не задался. Эрик за столом так и не появился, Кристин, злая и обиженная на весь мир, без аппетита ковыряла вилкой жирного каплуна. А сам Эжен лишь тихонько вздыхал, глядя, как все его труды идут насмарку. Помнится, даже решил, что больше никаких торжественных ужинов собирать не станет… Но ведь теперь-то все по-другому? Закончив с уборкой, Кристин впорхнула на кухню: — Эжен, а ведь Рождество-то совсем скоро! — воскликнула она. Дворецкий, колдующий у печки, ее воодушевления совсем не разделял. — Ну и что? — поинтересовался он, — Месье Эрик, ты же знаешь, никак в нем не заинтересован. — Был не заинтересован… А в этот раз, думаю, нам с Вами удастся его заинтересовать, — глаза Кристин загорелись предвкушением. Эжен обернулся и улыбнулся, глядя на ее воодушевление. — Мадемуазель, я завидую Вашему энтузиазму. Но, боюсь, из этого ничего не выйдет. — Нет, Эжен, все обязательно получится. Не может не получиться. Вы знаете, я очень хочу его отблагодарить за все, что он для меня делает! — Да ну? А ведь кто-то совсем недавно заявлял, что месье Эрик лишь только и делает, что придирается по пустякам. Ты решила отомстить? — хитро осведомился тот. — Ах, нет, какие глупости! — махнула рукой Кристин, — Нет, напротив… Сегодня он сказал, что я прекрасно пою и готова быть примой! — Ого, а вот это действительно еще один повод для праздника! Я служу здесь уже десяток лет, но не припомню, чтобы патрон вообще кого-то хвалил… Эжен озадаченно потер лоб. — И что же ты планируешь на Рождество? — Прежде всего — украсить дом! Вот только для этого мне потребуется Ваша помощь. В Париже сейчас идут рождественские ярмарки. Помнится, нас мадам Валериус туда вывозила каждый год. Представляете? Целый день мы гуляли по украшенным улочкам. Покупали сладости, смотрели представления… — Кристин оборвала себя на полуслове и оглянулась вокруг, — Купим там елку, стеклянных шаров и все для рождественского стола! Вы сможете сопровождать меня? Ну, скажем, завтра? — Ого! Вот это я понимаю — деловая хватка у мадемуазель, — рассмеялся Эжен, и уже серьезно добавил, — Вот только как сам месье Эрик посмотрит на то, что все его слуги отправятся в Париж? Думаешь, он отпустит нас? — А почему нет? Я попрошусь у него на ярмарку, а Вы меня туда отвезете… — Что ж, это было бы прекрасно. Вот только скорее всего месье Эрик скажет… -…нет, Кристин! — и тон его не допускал никаких возражений. -Но почему?! Уже добрых десять минут они препирались друг с другом. Кристин никак не могла понять, что же такого ужасного в том, чтобы уехать на полдня в Париж и прогуляться там по ярмарке. Месье Эрик же не хотел этого внятно объяснить. Потому, что это может быть небезопасно, — в пятый раз повторил он. -Я буду осторожна и осмотрительна. Никто там меня не обворует. А уж Эжена и тем более! Кристин раскраснелась от возмущения и сдула со лба непослушную прядь. Да за кого он ее принимает! За дурочку? Эрик же, напротив, был абсолютно спокоен. Он скрестил руки на груди и смотрел в окно. — Это небезопасно потому, что юные барышни легко попадают в скверные истории, из которых потом сложно выпутаться. Кристин удивленно поглядела на учителя: что еще за скверные истории? — Но я здесь не под домашним арестом, — возразила она, — Нельзя же всю жизнь просидеть в четырех стенах? Как же я стану певицей, если Вам меня даже в Париж отпустить боязно? — В театре Вам ничто не будет угрожать, а вот на улицах… — Но ведь Эжен за мной присмотрит! — Правда? И каким же это образом, мадемуазель? Ему придется сторожить и экипаж, и Вас! — Эрик покривил губы в усмешке. — Ну пожалуйста, учитель… — она просила таким жалобным тоном и с такой надеждой смотрела на него, что тот больше не мог противится. Ладно, пусть это будет наградой за хорошую учебу, — сварливо проговорил он.        Кристин радостно вскрикнула и бросилась к нему, чтобы обнять. Но Эрик отошел к окну и так строго посмотрел, что ей стало стыдно за свое поведение… — Но с одним условием. Я еду с вами! Рождественская ярмарка раскинулась перед Опера Популер. Несмотря на достаточно ранний час, здесь уже было оживленно. Между палатками и всевозможными лотками сновали покупатели, играла музыка, шумел ярмарочный балаган, торговцы на все лады зазывали люд, расхваливая свой товар, в воздухе витали ароматы специй, имбирных пряников и хвои. Кристина выбралась из экипажа и огляделась по сторонам в предвкушении прекрасной прогулки. Следом за ней вылез и Эжен. Эрик же нахохлился на козлах. В надвинутой на лицо шляпе и с поднятым воротником он очень напоминал призрака, и, кажется, чувствовал себя не в своей тарелке. Но досужие зеваки едва ли сумели бы его разглядеть: экипаж остановился в глухом проулке, неподалеку от улицы Скриба. -Не слишком там задерживайтесь, — буркнул хозяин. — Нам нужно вернуться домой засветло. — Хорошо, месье Эрик, — согласился Эжен и взял Кристину под руку, — Постараемся вернуться как можно быстрее. — Что это с ним? — шепотом поинтересовалась она у своего спутника, — Будто от кого-то прячется… — Не любит толпы и не горит желанием общаться с людьми, — так же тихо ответил Эжен.       Ему вовсе не хотелось пугать Кристин рассказами об убийцах из далекой страны. Тем более, что за прошедшие годы след Эрика они наверняка потеряли окончательно. Та только вздохнула: странный у нее, все-таки, учитель! — Мне кажется, кто-то намеревался выбрать елку, — отвлек ее Эжен. — И не только ее. А еще украшения, подарки, сладости… — Начала загибать пальцы Кристин… Следующие несколько часов были потрачены на горячие споры, муки выбора и лавирование со свертками и елкой в самой гуще людского потока. Эжен предложил было возвращаться, но Кристина вспомнила, что так и не купила подарков. — Вы идите, а я сейчас догоню, — заявила она растерявшемуся дворецкому. Кристин остановилась у одной из палаток с диковинами. Тут были и готовальни из слоновой кости, и шахматы из янтаря, и механические музыкальные шкатулки. Взгляд ее упал на изящный ящичек, в котором вращалась презабавная обезьянка. Под звуки завораживающей восточной мелодии она кружилась вокруг своей оси. Каждый раз, совершая оборот, игрушка ударяла в тарелки. Кристин залюбовалась, мысленно прикидывая, сколько такое чудо может стоить. — Десять франков, мадемуазель, — сипло проговорил продавец, заметивший ее интерес.       Кристин чуть нахмурилась и половчее перехватила свертки со сладостями и вином. Десять франков — это треть всех пока имевшихся у нее сбережений. Однако соблазн порадовать учителя был слишком велик. Она достала из потайного кармана кошелечек и отсчитала требуемую сумму. Так что через пару минут к двум увесистым сверткам в ее руках прибавился еще и третий. Кристин осмотрелась по сторонам, но нигде не заметила Эжена. Тот, видимо, и вправду отправился к экипажу. Она тоже решила не задерживаться и отправилась к улице Скриба, купив по пути для Эжена презабавного дымящего человечка*. Спешка, однако, сыграла с Кристин злую шутку. Лавируя в толпе, она столкнулась с каким-то человеком и едва не упала. На ногах устояла, но все свертки полетели на землю. — Ай-ай-ай, мадемуазель! Как нехорошо получилось, извините меня!       Она подняла глаза и обнаружила, что перед ней стоит высокий смуглый мужчина с зелеными глазами. Одет и побрит был по-европейски, но внешность и чуть заметный певучий акцент выдавали в нем чужестранца. Он бросился подбирать рассыпанное и все извинялся. Кристин хотела было забрать пакеты, однако чужестранец не дал: — Мадемуазель, позвольте мне загладить свою вину и помочь Вам донести свертки хотя бы до ворот ярмарки. Вы одна? Я могу поймать Вам извозчика… — торопливо заговорил он. — Нет, месье, я здесь не одна, а с… дядюшкой.       Ей почему-то вспомнились туманные слова месье Эрика о юных барышнях и скверных историях. Кристин беспомощно оглянулась, гадая, насколько безопасно идти за этим человеком посреди ярмарки. Тот, однако, словно прочел ее мысли: — Нет-нет, не подумайте ничего дурного, я-всего лишь завзятый театрал, спешащий на репетицию в Опера Популер, и просто хотел бы Вам немного помочь. Ваш дядюшка где-то поблизости? — Да, его экипаж стоит в тупике у улицы Скриба, — осторожно ответила Кристин.       Чужестранец перехватил ее свертки и двинулся вперед. - Отлично, значит доведу Вас до ворот оперы, и… — на ходу бросил он.       Кристин ничего не оставалось, как следовать за ним. Они уже подходили к воротам, когда Кристин радостно воскликнула: — О, вот и дядюшка! Она и в самом деле разглядела их карету, а рядом — Эрика с Эженом. Хозяин, судя по всему, распекал несчастного дворецкого, на чем свет стоит. Попутчик Кристин поглядел туда, куда она указывала, и чуть заметно вздрогнул. Затем вручил свертки и проговорил: — В таком случае, мне пора, юная мадемуазель! Оставляю Вас в полной безопасности на попечение Вашего дядюшки. Прощайте! — Спасибо! -Улыбнулась ему та и поспешила к экипажу, надеясь, что месье Эрик не успел как следует разозлиться на беднягу Эжена.        Она тут же выкинула из головы своего провожатого, и не заметила, как он притаился за углом…