Чёртов Уэй

Слова Джерарда не выходили у Фрэнка из головы, и вместо того, чтобы потратить несколько оставшихся до работы часов на сон, он обдумывал их снова и снова. Он ему нравится? Это бред. Фрэнк никогда не воспринимал заигрывания Уэя всерьёз, он был уверен, что его пациенту скучно, и таким образом он развлекается, ну или просто был бы не прочь с ним перепихнуться. Поэтому ординатор совсем не удивился бы, скажи Уэй «трахните меня, пожалуйста!», как однажды на осмотре сделала юная пациентка из второй палаты, которая не до конца отошла от наркоза. После этого все сотрудники отделения (особенно Джамия) ещё месяц мусолили эту тему и подъёбывали Фрэнка. Вполне возможно, что слова Джерарда тоже были вызваны воздействием наркоза, но Айеро почему-то был уверен, что это не так. Он точно осознавал, что говорит. Это прозвучало так искренне, даже с каким-то отчаянным надрывом, будто это его последний шанс достучаться до Фрэнка. «Или ты просто безнадёжный романтик, поэтому надумал то, чего нет», — усмехнулся ординатор, глядя на татуировки на тыльной стороне ладоней. На одной из них была надпись «безнадёжный», а на второй — «романтик». — Как дела у Уэя? — спросил Фрэнк, подойдя к сестринскому посту, около которого Джамия собиралась домой после ночного дежурства. Рядом стояла сменившая её новенькая медсестра, имя которой Фрэнк постоянно забывал. — И тебе доброе утро, Фрэнк, дежурство прошло хорошо, спасибо, что спросил. — Хмыкнула подруга. — Всё с ним в порядке, не переживай. Ночью было тихо. Вколола обезболивающее и седативное, спал, как сурок. — Прости, я забегался. Выдалась свободная минутка, решил заскочить, узнать, как там мой капризный пациент. — Доброе утро, доктор Айеро, — напомнила о своём присутствии вторая медсестра, и Фрэнк наконец-то вспомнил, что её зовут Меган. — Я как раз собираюсь в девятую, идёмте со мной. — Доброе. Н-нет, Меган, у меня дел по горло, я всего на минутку. Передай Уэю, что постараюсь забежать к нему в обед. Утренний обход уже был? — Ещё нет. Но, боюсь, твой пациент опять другого доктора к себе не подпустит, — усмехнулась Джамия, сильно выделяя слово «твой» и переглядываясь с Меган, на что Фрэнк недовольно фыркнул. Когда другая медсестра ушла, ординатор перегнулся через стойку Джамии, и, нахмурившись, спросил: — Это что сейчас было? — Да ладно тебе, не злись, будто бы я не вижу, что между вами что-то происходит. Но это не моё дело. Забудь. Ты, кажется, торопился. — Джам... что за бред? Объяснись! Неужели Джерард что-то ей рассказал? Да вроде и нечего рассказывать... Но всё равно это напрягло Фрэнка, поэтому он был твёрдо намерен выбить из подруги подробности, даже если Рид лишит его головы за опоздание на операцию. — Ну... я ещё на прошлой неделе заметила, что ты стал сам не свой. Рассеянный, будто в облаках витаешь. Много косячишь. Психуешь из-за ерунды, на Уэя этого злишься, он тебе как кость в горле, хотя раньше ты так не реагировал на наших капризных пациентов. И стал ты такой именно после его появления. Вот я и связала одно с другим. А теперь носишься с ним, как наседка. Явно что-то происходит у вас. А ещё... — Джамия на секунду задумалась, будто сомневаясь, стоит ли рассказывать об этом Фрэнку. Он и так уже недобро на неё косился, только и поджидая, когда она закончит говорить, чтобы опровергнуть всё вышесказанное. — Ну? Что ещё? — не выдержав, поторопил Айеро. — Всё, что ты сказала, это полный бред, даже объяснять не буду. Я жду хоть каких-либо аргументов. — Ты же опаздываешь, — улыбнулась подруга, кивая на часы на руке мужчины. — Ничего, — отмахнулся тот, — начнут оперировать без меня, я сегодня не ассистирую, Рид просто попросил присутствовать, как освобожусь. — Вот, лишнее подтверждение! Раньше работа для тебя была на первом месте, а теперь... — Джам! Я не пойму, тебе скучно стало на работе, или что? Хватит выдумывать то, чего нет. То, что я так ношусь, как ты выразилась, с этим Уэем, это как раз только из-за распоряжения Рида. Вот и всё. А раздражает он меня по той причине, что ни один из наших даже самых бесячих пациентов не... пытался ко мне, блять, подкатить! А вчера он прямо заявил, что я ему нравлюсь. — Так и я об этом! Признался всё-таки... Фрэнк выдохнул, понимая, что в порыве возмущения сказал лишнего. Лучше бы он вообще ничего не говорил. — Это можно списать на отходняк после наркоза, — махнул рукой Айеро, прекрасно понимая, что его довод бесполезен. — Он спрашивал у меня, женат ли ты, или, может быть, находишься с кем-то в длительных отношениях, — сказала Джамия, опустив глаза в документы. — Мол, кольца на пальце не видел, но ведь не все его носят. — Надеюсь, ты ничего не ответила? — в глубине души уже догадываясь, что скажет подруга, спросил Фрэнк. — Я... сказала, что наш дорогой доктор Айеро сейчас в отношениях только с работой. Был, по крайней мере, до недавнего времени. — Пожала плечами медсестра. — Он так засиял. Поблагодарил меня. — Блять, Джам, зачем? Зачем ты вообще ему отвечала? Моя личная жизнь не касается пациентов! — Я не смогла помолчать. Он выглядел таким подавленным, сердце разрывалось. Не захотела отбирать у парня надежду. — Благодетельница, — сквозь зубы процедил Фрэнк. — Ты же знаешь, что я не завожу отношениий на работе! Тем более, с пациентами. — Скоро он перестанет быть твоим пациентом. В общем, не знаю, что у вас там происходит, но... Джамия не успела договорить, потому что служебный телефон Фрэнка, который он всё время носил с собой, противно запищал. — Чёрт... это Рид. Я побежал. Увидимся. — Беги. Чтобы не отгребать за опоздание, скажи ему, что был у Уэя. «Эта фамилия у меня уже поперёк горла стоит!» — раздражённо подумал Фрэнк. — И, Джам... — вдруг резко останавливаясь, ординатор обернулся: — Надеюсь, ты никому не собираешься рассказывать обо мне и... кхм, моём пациенте? — Конечно нет, Фрэнк, за кого ты меня принимаешь! Всё только между нами, — заверила подруга. — Иди давай, не нарывайся на неприятности ещё больше.

***

Фрэнк не смог выкроить минутку во время обеда, он освободился только под вечер. Гораздо позже, чем планировал, хотя сегодня день не должен был быть таким загруженным. Зато ординатор уже успел получить анализы Уэя, и, убедившись, что всё в порядке, согласовал с мистером Ридом его выписку. Завтра утром он уже покинет их отделение. Наконец-то. В приподнятом настроении Фрэнк подошёл к сестринскому посту, за которым сегодня дежурила Меган, и, с вежливой улыбкой кивнув ей, сказал: — Я в девятую, мне карту Уэя, пожалуйста. — Вот, возьмите. Но он, наверное, ещё спит. — Спит? — удивлённо переспросил Фрэнк. Он глянул на часы на руке, убедившись, что не запутался во времени. Почти шесть вечера. — Почему так рано, что-то случилось? — Он же недавно потерял сознание. — Охотно пояснила девушка. — Мы с доктором Кларксоном еле его откачали. Да ещё и кровь из носа полилась рекой — жуть! Ой... а вы не знали? Должны были предупредить. Я думала, что вы в курсе... — заметив расширившиеся глаза Фрэнка и его взволнованный взгляд, добавила Меган. Она ещё что-то говорила, но ординатор уже не слушал её, быстрым шагом направляясь к девятой палате. Он изо всех сил сдерживал эмоции, чтобы не выругаться при медсестре и не показать ей своё беспокойство. За годы медицинской практики чересчур эмпатичный Фрэнк научился хладнокровно реагировать на такие вещи и выработал хотя бы внешнее спокойствие, но сейчас он едва держал себя в руках, ощущая, как сердце таранит грудную клетку, и по телу проходит мерзкий озноб. Почему этот чёртов Уэй так запал ему в душу?.. — Джи, как ты? — толкнув дверь в палату, спросил Фрэнк. Его мозг среагировал позже, чем с губ сорвалось короткое имя Джерарда. Блять... — Мистер Айеро, — устало улыбаясь, одними губами выговорил Джерард, пытаясь приподняться на постели. — Теперь хорошо. Я так ждал вас... думал, вы уже обо мне забыли. Казалось, одно присутствие ординатора сделало его счастливее, и от осознания этого у Фрэнка защемило сердце. Чёрт, возьми себя в руки! — Лежи, Джерард. Не вставай. Я... не забыл. Просто был занят. Тебе лучше? — Да. Уэй всегда был бледным, но сейчас его лицо стало белым, как мел, сливаясь цветом с больничными стенами. Обескровленными и потрескавшимися губами он пытался улыбаться, но было видно, что парень совсем без сил. Из тонкого запястья торчал катетер с трубкой, и это в глазах Фрэнка придавало ему ещё более измученный вид. Мужчина с трудом подавил в себе порыв прижаться к Джерарду и уткнуться носом в изгиб шеи, вдыхая его запах, пока не закружится голова, чтобы убедиться, что он здесь, с ним, живой, что он в порядке... Да что с ним такое творится?! Надо собраться, сейчас же! Фрэнк закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Доктор, я буду жить? — смеясь, попытался шутить Джерард, чтобы разрядить обстановку. — Мистер Айеро? Не смотрите на меня, будто я уже труп. Это всего-то маленький обморок, эй! — Будешь. Куда ты денешься, — присаживаясь на постель пациента, произнёс Фрэнк. — И хватит уже называть меня так... какой я тебе мистер Айеро? Просто Фрэнк. У нас разница всего два года. — Но... — озадаченно глядя на ординатора, протянул Джерард. — А как же эта... как её... субординация? И медицинская этика, а? Так нельзя. «А, значит, крутить передо мной голой задницей и флиртовать можно? Здесь медицинская этика тебе не помеха?..» — улыбаясь, про себя подумал Фрэнк. — Поздно вспомнил об этике, — уже вслух хмыкнул ординатор, вдевая в уши трубки стетоскопа. — Давай послушаем сердечко. При последнем слове на губах Джерарда снова расцвела улыбка, он с готовностью откинул одеяло, задрал ткань и чуть-чуть приподнялся. Фрэнк с облегчением отметил про себя, что сегодня пациент был уже в футболке и, кажется, свободных шортах, насколько он мог разглядеть за одеялом. Хоть не голый, и на том спасибо. Фрэнк быстро провёл осмотр и записал основные показатели. В целом, всё, кроме немного пониженного давления и повышенного пульса, укладывалось в норму. Ординатор написал назначения, и, когда Джерард лёг в постель, укрыл его одеялом. Парень улыбнулся, слегка дотронувшись до руки Фрэнка в благодарном жесте, и тот почувствовал, как от этого невинного прикосновения сердце зашлось в быстром темпе. В мыслях он который раз корил себя за несдержанность (и нужно было ему укрывать пациента одеялком, как заботливая мамочка?), но это правда было сильнее него. Фрэнку казалось, что он никогда прежде не испытывал чего-то подобного. Да-да, всё «как по учебнику»: при виде Джерарда сердце пропускало удар, а внутри расцветало неизведанное ранее тёплое чувство, заставляющее любить жизнь и всё вокруг с удвоенной силой. Как врач, Фрэнк знал, что так называемая любовь — это всего лишь химическая реакция мозга, выброс в кровь дофамина, эндорфинов, серотонина и окситоцина, которые и заставляют испытывать все эти вещи, но сейчас он абсолютно не мог рационально мыслить. — Как ты думаешь, почему это произошло? Фрэнк? — слабый голос Джерарда заставил ординатора оторваться от своих мыслей. — А? Извини, я не расслышал. — Почему я потерял сознание? Это из-за наркоза? — Я не знаю, Джерард. Вполне возможно. По анализам всё в порядке, завтра утром мы хотели тебя выписывать, но раз уж так случилось — будем наблюдать. Кстати... — ещё раз заглянув в карту, подметил Фрэнк: — Хочу похвалить тебя, что не упрямился и согласился на утренний осмотр. Ты молодец, что не ждал меня. — Не было сил спорить. — Как ты сейчас себя чувствуешь? — Ты уже спрашивал, — уголками губ улыбнулся Уэй, — всё хорошо. Когда ты рядом, я чувствую себя самым здоровым человеком в мире. — Это хорошо, — прокашлявшись, произнёс Фрэнк, в очередной раз смущённый прямотой Джерарда, и тут же перевёл тему: — по показателям у тебя тоже всё нормально, немного пониженное давление и повышенный пульс. Нужно больше отдыхать и пить много жидкости. Потеря сознания могла быть вызвана физическим или эмоциональным переутомлением. — Я и так лежу целыми днями. Разве что утомился от безделья, — фыркнул Уэй. — А вот крови у меня сегодня взяли пол-литра, не меньше. Наверное, поэтому и стало дурно. — Ой, да прямо уж. Всего три пробирки. Но, да, это не исключено. Твой организм сейчас слишком ослаблен... Нужно убрать любые нагрузки, в том числе эмоциональные. — Эх... сейчас бы выкурить сигаретку-другую, — мечтательно глядя в потолок, произнёс Джерард. — Ещё чего. Это строго запрещено, — сдвинув брови, напомнил Фрэнк. Только сигарет ему сейчас не хватало. — Помню. Не то, чтобы я был заядлым курильщиком, но в последнее время постоянно думаю о сигаретах. — Переключись на что-нибудь другое. Ладно, Джерард. Выздоравливай. Я пойду, — приподнимась, проговорил Фрэнк, но тёплая ладонь аккуратно и нежно накрыла его руку. Как же мужчина мечтал, чтобы Уэй не переставал касаться его вот так... — Подожди. Можешь... побыть со мной ещё немного? Так одиноко. С тяжёлым вздохом Фрэнк вновь опустился на постель Джерарда. Он просто не мог уйти, только не сейчас, когда пациент умолял его, глядя этими своими пронзительными, слегка прищуренными зелёными глазами. — Отец не навещал тебя? Я совсем забыл спросить, — поинтересовался Фрэнк. Он думал, что стоит всё-таки пересесть на стул, но не мог заставить себя встать с кровати Джерарда. — Нет. Ему абсолютно поебать на меня, — не стесняясь в выражениях, раздражённо бросил Уэй. — Почему ты как думаешь? — проигнорировав ругательство, спросил Фрэнк. — Потому что это правда, — нахмурившись и приподнимаясь на постели, сказал Джерард. — Он бросил нас с мамой, когда мне было десять, и мы еле сводили концы с концами. Потом объявился... когда я закончил школу. Одумался, но было уже поздно. Сказал, что хочет общаться, что раскаивается... я послал его. Мама просила меня дать ему шанс, говорила, что он и правда неплохой отец, и все люди могут ошибаться... — А ты? — Я послушал маму. Не хотел её расстраивать. Она тогда тяжело болела, и вскоре после нашего разговора умерла. — Чёрт. Я не знал... — с искреннем сочувствием в голосе проговорил Фрэнк. — Мне очень жаль, извини, что затронул эту тему. — Всё в порядке. Прошло уже много лет. В общем... я начал общаться с отцом, принимал его помощь и подарки, он оплачивал мою учёбу в Академии искусств... Но простить его я так и не смог. В нём нет и не было искренности, понимаешь, Фрэнк? Он никогда не любил меня, и все эти дорогие подарки и деньги... блять, он думал, что сможет просто заткнуть ими мою дыру в сердце. А ведь в детстве я мечтал только о том, чтобы у меня был любящий папа. — Может, ты всё-таки ошибаешься, и он любит тебя? Пускай и по-своему, не так, как ты хочешь, но... он же проявляет заботу. Определил тебя в больницу, всё оплатил. Мистер Рид говорил, что он выглядел обеспокоенным. — Нет, Фрэнк. — Грустно усмехнувшись, покачал головой Уэй. — Он просто пытается успокоить свою совесть. Если бы ему было не плевать, он бы хоть раз навестил меня или позвонил. Ладно, извини, что загрузил тебя своим дерьмом, но ты сам начал эту тему. — Всё в порядке. Тебе нужно было выговориться. — Я, должно быть, в твоих глаза выгляжу лицемером, ведь несмотря на презрение к своему отцу, принимаю его подарки, деньги и продолжаю общение. Но почему бы и нет? Если он хочет искупить вину и ему некуда больше засунуть свои деньги. В конце концов, пока что я просто бедный художник, и моих денег едва хватает на всё необходимое. И я... просто продолжаю надеяться, что однажды в нём проснётся эта отцовская любовь и всё такое. Глупо, да? Вроде взрослый, а верю в чудо. — Не глупо. — Знаешь, — улыбаясь, сказал Джерард, желая перевести тему, — если бы я знал, что в этой больнице у меня будет такой симпатичный доктор, я бы не затягивал с операцией, и пришёл ещё пару месяцев назад. Фрэнк не нашёлся с ответом и просто молча улыбнулся, усилием воли заставляя себя не думать о том, как красив сейчас был Джерард. Даже в таком состоянии он выглядел, словно ангел. — Я тебя утомил? Слишком много болтаю? — бросив обеспокоенный взгляд на уставшее лицо Фрэнка, спросил Джи. — Нет. Но скоро мне нужно уходить... и так уже задержался. Да и тебе нужен отдых. — Окей. Я могу ещё кое-что спросить? Это по делу. — Спрашивай. — В памятке, которую вчера перед удалением этой штуковины, — тут Уэй дотронулся до места, где, предположительно, под футболкой были швы, — мне дала медсестра, написано, что нужно... воздерживаться после операции. Это правда? Фрэнк усмехнулся. Джерард выбрал другую тактику? Если он надеется смутить его этим вопросом, то не на того напал. — Правда. Половой покой хотя бы две недели. — Но почему? Мне всего-то удалили небольшое образование, а не делали полостную операцию. — Потому что во время полового акта усиливается приток крови, повышается давление, швы могут разойтись. — Охотно пояснил ординатор. — Тем более, твоя атерома была немаленькой. — А это, — тут Джерард показал какой-то неопределённый жест рукой, на что Фрэнк закатил глаза, — тоже нельзя? — Ты имеешь в виду мастурбацию? Да. Тебе, что, совсем невмоготу? — Ну, как тебе сказать... возможно, если бы у меня был не такой сексуальный врач с татуировками, было бы легче. Фрэнк покачал головой и засмеялся. Надо заканчивать, а то ему будет совсем не до смеха. Услужливое воображение мгновенно подкинуло картину, как, должно быть, сладко и чувственно стонет Джерард, выгибаясь во время секса, как трепещут его ресницы из-под полуприкрытых глаз, а на прекрасном лице отпечатывается удовольствие, когда он кончает... — Вчера, когда... сказал, что ты мне нравишься, я не шутил, — посерьёзнев, выдохнул Уэй, дотрагиваясь до руки Фрэнка. — Джерард, мне уже пора, — быстро поднимаясь, сказал мужчина. Ему срочно нужно уходить, пока эмоции не взяли верх. — Я думал, что тоже нравлюсь тебе. Разве это не так? Джамия сказала, что ты свободен... Пациент попытался встать с постели, но голова закружилась, и он не успел сделать даже нескольких шагов прежде, чем вновь упал на кровать. — Не вставай! Тебе нужен покой. — Фрэнк подскочил к Джерарду и помог ему нормально лечь. — Упрямый. — Весь в тебя. Не бегай от меня. Чего ты боишься? — Джерард... — произнёс ординатор, чувствуя, что его сопротивление вот-вот даст трещину. Словно осталось совсем чуть-чуть до того момента, когда Фрэнк потеряет всякий контроль и кинется в омут с головой, не заботясь о последствиях. Нет. Он не должен ставить репутацию и карьеру под удар. Он не поддастся этим дурацким зелёным глазам и своим так не вовремя вылезшим чувствам. — В первую очередь ты — мой пациент. Я не завожу какие-либо отношения с пациентами, это противоречит врачебной этике и моим принципам. Давай не будем возвращаться к этому разговору. Отдыхай. Фрэнк подхватил свои вещи, и, не оборачиваясь, вышел из палаты, оставляя Джерарда наедине с невысказанными словами и душащими чувствами.