Переплетение

      Питер всегда был и остаётся достаточно непредсказуемым городом — то капризные погодные явления, то неожиданные реформы, то маньяки-подрывники… А теперь ещё и всякие приезжие бизнесмены и предприниматели, которые неожиданно решили поделить город между собой. И во всём этом адском котле приходится вариться простому полицейскому под тщательно продуманным прикрытием. На работе для всех он в командировке, кроме как непосредственно вовлечённых, для родных — та же самая отмазка. Дима врать и обманывать близких не любил и не хотел, но ради их безопасности шёл против своих собственных принципов и в который раз увиливал, уходил от ответов, где-то даже бессовестно врал.       Ему уже самому кажется, что от тех ничего и не осталось.       Стоило хоть немного разгрузить свою голову, прежде чем снова погружаться в хаос, поэтому со своими пожитками художника Дубин выбирается в Михайловский сквер, стараясь ничем не выделяться. На нем же ещё темно-синяя бейсболка, а так же поверх белой свободного кроя рубашки джинсовая куртка; брюки сменились на приталенные джинсы, а из прежнего образа предпринимателя остаются разве что кеды. Дима не стал нарушать конспирацию даже сейчас, когда в целом была тишина, никакие гении преступной мысли рядом с ним не вьются.       Следует вспомнить, что он написал Алтану вечером того же дня, когда приходила Юля, но ответ он получил лишь на следующий день:

« Рад, что ты соизволил объявиться, құрметті дос. Есть несколько закрытых встреч для своих, где мы могли бы пересечься и поговорить, не привлекая к себе внимание журналюг. »

      Отправив ответ с благодарностью, теперь до вечера Александр предоставлен сам себе, пока стилист выбирает ему одежду под присмотром Пчёлкиной — той про встречу, кажется, было известно ещё до того, как об этом ему написал Дагбаев. И как только умудряется знать всё раньше полиции?!       — Проныра… — хмыкает лейтенант, занимая одну из скамеек в парке. И остальной мир перестаёт для него существовать. В ухе нет коммуникатора — тот должны доставить прямо к встрече — и сейчас там любимые беспроводные наушники, подключающиеся к новому телефону, от силы через раз. То ли день сегодня такой особенный, то ли где-то сошлись звёзды за пределами ясного питерского дня, но музыку предприниматель слушает именно через них, тапая по экрану ради переключения композиций.       Он останавливается на одном треке, хмыкает себе под нос и улыбается шире, открывая новенький скетчбук. Штрихи даются легко под бодрую музыкальную композицию, Дима даже посмеивается с того, как легко выходят образы на бумаге.

Непростой вопрос:

Как сделать так, чтобы он подрос?

      Несколько скетчей на странице наполняются новыми деталями, штрихами и особенным стилем Дубина, который покачивает головой в такт песни.

Поверьте, продать можно всё на свете

Если подать с умом — маркетинг

      Теперь на одной странице несколько людей с разных ракурсов, выражениями лиц и даже в виде животных. Непосредственно Дагбаева изображает в виде пантеры — очень уж подходит тому характерность животного и его повадки, а вот Вадим не отличился оригинальностью: самый настоящий дракон со страницы поглядывает своим хитрым прищуром. Лишь Августа он не знает кем изобразить… но зато на листе его скетчей намного больше, чем у всех остальных из этой троицы.

Спрос — смеётся над вашими чувствами…*

      Одному богу известно как у него не сработали рефлексы полицейского, когда его трогает за плечо тяжёлая рука. Котейкин дёргается, тут же оборачивается и одновременно захлопывает скетчбук, поднимая немногим встревоженный взгляд медовых (благо линзы предусмотрительно надел, чтобы не возиться с ними перед встречей!) глаз на телохранителя Дагбаева. Ну, или кем там является Вадим Дракон?       — Снежка, а все бизнес-акулы такие творческие и зашуганные люди? Да не бойся ты. Я не кусаюсь, пока меня об этом не попросят, — с широкой улыбкой наёмник усаживается рядом на скамейку, потеснив Дубина немного в сторону её края.

Вот придурок…

      — И вам доброго дня, Вадим, — Алекс старается быть нейтрально-доброжелательным к Дракону и к его любопытному носу, который уже свои ручонки тянет к скетчбуку. Вещь заблаговременно отправляется в сумку, музыка выключается на время, пока идёт разговор, а Дубин вскидывает бровь вверх и смотрит вопросительно. — Чем-то могу помочь правой руке Алтана?       То ли у него какой-то пунктик на статус в этих странных взаимоотношениях, то ли эта фраза тешит самолюбие наёмника, но он и улыбается как-то даже мягче, чем прежде, да и сама его фигура становится расслабленнее, вальяжнее, откидываясь спиной на спинку скамьи.       — Да есть тут одна просьба, Снеж… — Дракон почесывает свой подбородок, — Меня попросили доставить тебя к одному типу, который тебя приоденет получше, по вкусу… некоторых личностей, поэтому попрошу. Не сопротивляйся и поехали со мной.       Александр смотрит на него выразительно, мол «а не прихуел ли ты там случайно?», но вздыхает и кивает осторожно, отводит взгляд пока убирает наушники в бокс обратно. У наёмника, правда, имеется для него ответный взгляд «нет, не прихуел» и тот следит с довольным оскалом за тем, как безоговорочно предприниматель собирает все остальные свои пожитки в сумку и поднимается со скамейки.       — Я так понимаю… выбора у меня всё равно нет?       — Умный мальчик.

***

      Дима в который раз смотрит на довольно занимательный экземпляр костюма, потирает переносицу и оборачивается к Дракону, удобно устроенному в кресле, и к стилисту. Тот выглядит задумчивым, оценивает взглядом фигуру предпринимателя и спокойным тоном изрекает:       — Придется в срочном порядке подшить в некоторых местах, но в целом не критично.       — Это совсем не мой стиль, — старается тут же хотя бы немного отстоять то, что таким долгим и упорным трудом, наверняка, подбирала ему Пчёлкина с другим дизайнером. — Вдруг то, что выбрал… я… тоже подходит…       Голос Александра становится всё тише, пока он вовсе не замолкает, глядя на то, как молодой стилист изображает взглядом неподдельный ужас во взгляде, дёргается, когда Вадим приходит в движение и клонит корпус в сторону капризного молоденького мажорчика, решив, что тот просто выёбывается.       — Ты погляди-ка… Снежке твоя работа не нравится. Надо по-быстрому тогда поменять дизайнера, пока у нас есть ещё время, да? — что-то во взгляде стилиста, а так же в голосе наёмника заставляет Дубина нахмуриться, обвести взглядом сначала костюм, а затем и этих двоих. И что-то ему подсказывает, что смена дизайнера равнозначна смерти бедного творца.       — Нет, ничего менять не будем. Никого тоже, — хоть где-то у Димы просыпаются властные нотки полицейского, когда чужой жизни угрожает опасность. Дракон даже присвистывает, но едва заметно кивает и хмыкает, вновь возвращаясь в прежнее положение.       Дубин слышит вздох облегчения, когда, подхватив чехол с костюмом, уходит в примерочную переодеваться.       В комнате было всё необходимое в виде небольшого диванчика, огромного в пол зеркала, а также обувь и какие-то ещё аксессуары на небольшом столике рядом с диваном; на фоне играет незатейливая мелодия, которая должна была поспособствовать расслаблению, но с Дмитрием это не работает. Он нервно дергает замочек молнии чехла и вздыхает.       Из привычного атрибута одежды там были лишь темно-синие брюки, но и они были со столь высокой посадкой, и Дубин не совсем уверен в том, что они являются мужскими; белая рубашка с рюшами на манжетах рукавов, с золотыми пуговицами и лентой, которая завязывается у воротника практически в идеальный бант, а ему становится не по себе от одного вида этой непривычной эстетики. Но самый смак это нечто непонятное — то ли пиджак такой, то ли накидка, то ли всё вместе и сразу небесного цвета с тёмными лацканами.       Все же, когда Дубин наконец разобрался как это всё надевается, то стало понятно: нечто оттенка небес является пиджаком, укороченным спереди, с большими такими же золотистыми пуговицами, удлиненным сзади, с оборкой на одном из плечей. Вдобавок ещё были темные ленты, цепочки с небольшой брошью…       Кажется… Дима начинает догадываться чей это заказ…       — Дракон, только не говори мне, что это твой наниматель все это решил организовать! — Алекс кричит из примерочной, пока поправляет на себе несколько складок и шарахается в сторону, когда в отражении зеркала показывается сначала голова, а потом почти всё тело Вадика. — Мог бы и спросить разрешение ради приличия: можно ли зайти…       — Западло, — наёмник приподнимает брови вверх, а затем со смешком присвистывает и цитирует строчку из песни, ту распев. — You and me could write a bad romance! *       Ну, на это Дима точно не реагирует никаким образом и… прячет покрасневшие кончики ушей за отросшими светлыми прядями.       Подходящая обувь на ногах и кое-где наспех подшитые детали костюма делают из Александра самого настоящего сказочного принца. Или косплеера. Он ещё и сам до конца не понимает кого видит в зеркале, дергается от вновь появившегося Вадима в чёрном костюме и такой же чёрной водолазке, с зализанными назад с помощью геля вихрем блондинистых волос на голове. Наёмник выглядит строго, официально, как и подобает телохранителю важной персоны, но его ухмылка тут же рушит строгий образ.       — J'adore l'amour…I don't wanna be friеееееnds! * — так ко всему прочему он ещё и начинает завывать песню зарубежной эпатажной певицы, что Дубин не выдерживает и смеётся, склонив голову вниз.       — У тебя голоса нет вообще!       — Но петь мне это не мешает, Снежка!

***

      Дорога до места встречи проходит под парочку альбомов Леди Гаги, под завывания, а иногда и мурчание Вадима практически при каждом треке, а от того было непринуждённо и даже весело. Предприниматель сам некоторым песня подпевал, чем и был удостоен одобрительным взглядом от Дракона и парочкой похвал в стиле «А ты не такой уж и однообразный!». Затонированная иномарка останавливается у огромного особняка, аналитическое мышление Димы подсказывает ему то, что они находятся за чертой города, поэтому и подкрепления ждать не получится, даже если Дубину и удастся каким-то чудом то вызвать — по требованию Вадима (а точнее его начальства) смартфон пришлось оставить в бутике у нервного дизайнера на хранение.       Александр выходит из машины, когда галантным жестом Дракон открывает ему дверь и замирает на несколько секунд, явно не рассчитывающий ни на ковровую дорожку, ни на множество людей перед ним. Несколько вспышек фотокамер, взгляды на молодого бизнесмена дезориентируют, но лейтенант тут же входит в образ мажора, улыбается постановочно, походкой от бедра направляется прямиком мимо всех этих нарядных дам и господ, ко входу в особняк. Собственно с костюмом не прогадали — Алекс не только не выделялся среди ряженых людей, но и сливался с общим фоном.       Жаль одно — коммуникации со своими у лейтенанта полиции никакой не будет.       Некий дресс-код существует и у телохранителей. Тех Дубин замечает сразу, пусть и каждый мужчина или женщина пытался прирасти или слиться со стеной, дверью, колонной или любой другой частью интерьера. Все они одеты в едином с Драконом стиле, но предприниматель предпочитает не уточнять этот момент у самого наёмника.       Внутри особняка слышатся переливы музыкальных инструментов и это не механическое исполнение из колонок, а самое настоящее — живое, когда Вадим с улыбкой на губах провожает подопечного в главный зал. Диме хочется провалиться под землю, спрятаться за ближайшую колонну и стоять там, но Алексу приходится очаровательно улыбаться, кивать приветственно головой как болванчик и шествовать по залу, изучая его планировку. Приглушенное освещение задаёт нотку романтичности 19-го века, фуршетные столы, украшенные множеством живых цветов, ломятся от обилия деликатесов, закусок и алкоголя; на удивление Дубина практически нет громких разговоров, людской шум не давит на уши как тогда в клубе, а музыка лишь те подхватывает; у сцены как раз танцуют смелые немногочисленные пары, двигаясь практически в едином ритме вместе с тактом песни.       В который раз уже за этот день Дима хочет вывернуть чужую руку, прижать наглеца к стене, заламывая конечность, но он и в этот раз не дёргается, поворачивает голову в сторону того, кто бесцеремонно касается ладонью его лопатки.       — Расслабься, Александр, — Алтан отводит от него свой взгляд на кружащиеся в танце пары, убирает свою ладонь за спину. Дагбаев, пожалуй, выглядит не менее эффектно и статно. Черные локоны распущены, но зачёсаны назад и держатся за счёт нескольких золотистых украшений в виде цветков орхидей, костюм у него был практически чёрный, но ткань на свету переливается перламутром, а жабо у воротника с золотой брошью придаёт ему какой-то аристократично-вампирской ауры.       — Добрый вечер, Алтан. Спасибо, что пригласил. Для меня это честь и…       — Его вон благодари, — кивок в сторону и предприниматель поворачивает голову туда, куда указал собеседник.       Эффектное появление Августа ван дер Хольта замечают многие гости вечера, но взгляд он не сводит именно с него, с Александра. Сам же Котейкин не смеет отвести свой взор от мужской фигуры в тёмно-синем костюме. Он напоминает ему корсара… нет, скорее даже мушкетёра, разве что без длинной шпаги у бедра — слишком сильно обтягивают ноги плотная ткань брюк, идеально сидит и темная рубашка, и жилет, а так же поверх этого удлиненный пиджак, который больше напоминает пальто. Приталенность и многослойность образа делают его полноценным, узнаваемой чертой Хольта.       И Дима не знает точно что бы на него произвело больше впечатления — этот его костюм или же если бы оружейный магнат вышел бы в зал в одном коротком халате.       — Mijn engel, Goedenavond! — Хольт забывается и приветствует, кажется, на немецком языке? Нет, это его родной, раз уж оружейный магнат голландец. И всё же смысл, да и сам посыл Дима понимает, отвечает вежливой улыбкой и даже протягивает ладонь для рукопожатия.       Фатальная ошибка, Дубин.       Этот мужчина пользуется моментом, подхватывает ладонь и вместо того, чтобы пожать её, берёт и поднимает кисть выше к себе, к своему лицу, одновременно с тем склонившись ниже; губы соприкасаются с кожей, Август опаляет ту своим дыханием и задерживается на той дольше обычного. Даже если бы Александр знал этикет. Даже если бы Хольт того придерживался. Дима старается отмереть, деть куда-нибудь свой взгляд и хочется уже было переключиться вновь на разговор с Алтаном, но того уже как назло рядом не наблюдается, поэтому эти двое остаются наедине. Если многочисленных гостей этого вечера можно было бы не замечать.       Вот и Август бы предпочитает не замечать никого вокруг него и Александра, тянет за руку к себе и предприниматель почти не сопротивляется, покорно и завороженно идёт за этим притягательным мужчиной, который в кожаной перчатке сжимает его ладонь, а после заботливо укладывает ту на своё плечо. Дима не сразу понимает то, что хотел сделать оружейный магнат, а когда до него доходит, то и поздно отпираться — они уже находятся среди вальсирующих пар. Иронично, что это уже второй танец вблизи с Хольтом и, кажется, Дубин не то чтобы против…       Кого он пытается обмануть?       Он не просто не против, а всеми руками "за". От голландца веет шлейф его парфюма, который Александр уже успел запомнить; его хватка на талии крепка, ладонь сжимает димину так правильно, будто обе ладони созданы именно для этого момента — какая лирика! — и взгляд прикован к лицу молодого бизнесмена. Лейтенант даже не сомневался в том, что Август будет вести, ведь сам он танцор так себе: считается ли то, что он когда-то пару раз вынужденно танцевал в школе за практику?       А Хольт ведёт его по паркету зала так, будто они оба профессионально танцуют с самого раннего детства. Диме неловко лишь первое время, а потом он втягивается и даже нарушает их негласное молчание:       — Август, где ты так научился? Дай контакты тренера… Тоже может хочу так же красиво двигаться, — ответом на такие смелые заявления со стороны Котейкина служит хриплый и зачаровывающий смех ван дер Хольта, намеренное кружение на месте и притягивающие ещё ближе к себе в руки.       — Если тебе нужны уроки по вальсированию, то я могу быть твоим учителем, Алекс. Завораживает не только голландец, но и живая музыка, что по залу разносится приятным звучанием, а также голосом солиста — кажется, Дима даже узнаёт не только саму мелодию, но и текст баллады.       — Где-то ангелы кричат… Прости-прощай… — осмеливается начать подпевать, пусть у него и не было вокальных данных, но Дима замечает пристальный взгляд со стороны партнёра по танцу, немного тушуется, даже пропускает строчку, но храбрится: не будет же он смущаться Августа ван дер Хольта вечно?! — Разлилась по сердцу печаль… Я навеки твой, ты — ничья.       Лейтенант полиции не успевает заметить как становится ближе к оружейному магнату, как его ладонь касается щеки, подушечка большого пальца, облачённая в перчатку, проходится по скуле. Не замечает и того, как Хольт и сам, ведомый моментом, клонится к нему, почти касается губ своими, но…       — Хольт!

***

      Ладонь сжимает чужое горло, пальцы сдавливают, впиваются прямо в разукрашенную пигментами краски кожу, над тем самым воротником водолазки. Чужой взгляд характерен, но Алтан игнорирует предпосылки того, что в нём ещё крупицами осталось — совести и доброты.       — Ну… что такое, Золотейшество? — даже несмотря на ладонь начальства, Дракон умудряется говорить непринуждённо, разве что немного тише обычного, с лёгкой хрипотцой.       — Какого хрена, Вадим?! — он не кричит на него, он алым взглядом испепеляет. Или почти… Во всяком случае Дагбаев хотя бы пытается сделать именно это, жаль что процент успеха столь мал.       — Золотце, а чего ты ожидал? Я же почти 24/7 возле тебя. Мне же тоже надо как-то свои собственные потребности утолять. Не тебе же этим заниматься, — Дракон становится невозмутимее, и либо нарывается, либо действительно не видит никаких угроз от собственного босса, когда тот прищуривается недобро, но ладонь с чужой шеи убирает.       Застать телохранителя в пикантном положении было достаточно неожиданным потрясением для Алтана. Ещё большим потрясенем для него становится то, что он продолжил смотреть.       Например, за тем, как светловолосый наёмник жмётся к этой женщине со спины, ведёт ладонями по её груди, сжимает пальцами, пока делает несколько рваных и быстрых движений оголёнными бёдрами…       — Всё дело в согласии? — у Дагбаева руки оказываются скрещенными на груди, взгляд острый, пронизывающий повиснущим в тишине полупустующей комнаты особняка вопросом. И Дракон впервые теряется, не зная как на его вопрос ответить. Тактично послать нахуй и сказать, что он не по мальчикам? Самому себе противоречить не хочется. Ответить честно и ахуеть? Вариант хороший, но с кучей нежелательных последствий — до банального Алтан мог проверять таким ебучим образом и даже странно было бы представить результаты такой проверки.       — Ваше Золотейшество, — и он всё же рискует, поддевает пальцами подбородок, тянет к себе, отбрасывая страх оказаться со сломанной рукой быстрее, чем он скажет всё то, что задумал. — Хочешь сказать, что хочешь меня и предлагаешь подобные внеклассные развлечения? Ты там головой не приложился обо что-нибудь? Хольт тебя случайно током не бил? А то он рядом с тем мальчишкой сам не свой и…       Но ему приходитсяя заткнуть свой рот… чужими губами.       Точнее оформить подобное ему решается сам Дагбаев. Он льнёт к своему телохранителю, сжимает пальцами лацканы его пиджака, прижимается бёдрами к бёдрам, опираясь на Вадима, когда тот же опирался на закрытую дверь. Расстановка сил меняется тогда, когда наёмник распробывает его губы уже сам, изворачивается саламандрой и жмёт Золотейшество между собой и дверью. Губы ссаднят спустя несколько минут контрастных поцелуев — медленные и неторопливые, переходящие в кусачие, жадные и страстные, из-за которых заканчивается воздух в лёгких, а вдохнёшь, так прервёшь интимный момент.       Вадим отстраняется первый, но для того, чтобы коснуться шеи обжигающими поцелуями, провести языком размашисто по коже, прочувствовать пульсирующую венку под той и оставить россыпь небольших багровых засосов, вызывая в Алтане не только табун мурашек, но и один из первых стонов.