Твоя песня окутывает меня
(Ойся ты ойся, ты меня не бойся — Московский казачий хор)
На горе стоял казак - он Богу молился.
За свободу, за народ низко поклонился.
Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону - ты не беспокойся.
Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону - ты не беспокойся.
А еще просил казак Правды для народа.
Будет Правда на Земле - будет и Свобода.
За друзей казак молил - чтоб их на чужбине
Стороною обошли алчность и гордыня.
Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону - ты не беспокойся.
Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону - ты не беспокойся.
Чтобы жены дождались, и отцы, и дети
Тех, кто ищет Правду-Мать да на белом свете.
Для людей просил казак да благословенья,
Чтобы были хлеб да соль во мирных селеньях.
Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону - ты не беспокойся.
Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону - ты не беспокойся.
Чтобы крови не лилось у отчего порога,
Чтобы кривде не жилось - он молился Богу.
Так молился тот казак за землю родную,
Чтоб ни горе, ни слеза ее не коснулись.
Ураагарайда-ураагарайда-ураагарайда-урайна
Ураагарайда-ураагарайда-ураагарайда-урайна
Ураагарайда-ураагарайда-ураагарайда-урайна
Ураагарайда-ураагарайда-ураагарайда-урайна
Эдмунд на последней строфе прищёлкивал пальцами на первой букве каждого слова, что вместе образовывали будто какое-то заклинание. Деревья вдруг, несмотря на отсутствие ветра, начали немного покачиваться и шуметь листвой. Каспиан, как и Люси, завороженно крутил головой. Деревья вдруг стали шуметь все вместе, в одном, только им знакомом, ритме. И вместе с этим шумом листвы, похожим на приветствие, звучал голос ЭдмундаОй-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону - ты не беспокойся.
Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону - ты не беспокойся.
Певенси, будто очнувшись ото сна, остановился и вскинул голову к вершинам деревьев. Люси подбежала и обняла его. Она что-то говорила, а юноша улыбался, поглаживая сестру по спине — Они не проснутся сейчас, но начало положено — улыбнулся он. Деревья продолжали шуметь, хоть и гораздо тише. Люси взяла брата за руку и потянула в ту сторону, куда ушли старшие. Эдмунд повернулся на Каспиана, который так и стоял, смотря зачарованным взглядом то на лес, то на древнего короля. — Идём, больше представлений на сегодня не планируется — в глазах плясали искорки веселья. Каспиан быстрым шагом догнал их и, поровнявшись, пошёл рядом. Когда они уже слышали голос Питера и меж деревьев мелькало платье Сьюзен, Люси повернулась к Каспиану и, приложив к своим улыбающимся губам указательный палец, стрельнула глазами в ту сторону, откуда они пришли. Юноша кивнул и она, поправив платье, пошла дальше, так же счастливо улыбаясь.***
Каспиан больше в тот день не слышал, чтобы Эдмунд пел. Но когда они все, вместе с нарнийцами, устраивали привал, Справедливый король Золотого Века уходил вглубь леса и через какое-то время деревья начинали шуметь. Люси всегда в такие моментны обнимала близстоящий ствол и счастливо улыбалась. Нарнийцы тоже начинали радоваться, касаться коры деревьев, травы, цветов и пели песни на своем языке. А сердце Каспиана всегда начинало биться быстрее и почему-то очень хотелось снова услышать, как поёт младший из королей Золотого Века.***
А потом эта идея с проникновением в крепость Мираза. О, сколько раз Каспиан потом об этом сожалел... но в тот момент идея казалась неплохой, пусть и с оговорками. И перед тем, как всё началось, Эдмунд, сидя на каменном полу, пока все ходили туда-сюда, что-то напевал. Каспиан подошёл ближе, оперевшись плечом о свод и расслышал слова(Bella chao)
Una mattina mi sono alzato
O bella ciao, bella ciao, bella ciao, ciao, ciao
Una mattina mi sono alzato
E ho trovato l'invasor
O partigiano, portami via
O bella ciao, bella ciao, bella ciao, ciao, ciao
O partigiano, portami via
Ché mi sento di morir
E se io muoio da partigiano
O bella ciao, bella ciao, bella ciao, ciao, ciao
E se io muoio da partigiano
Tu mi devi seppellir
E seppellire lassù in montagna
O bella ciao, bella ciao, bella ciao, ciao, ciao
E seppellire lassù in montagna
Sotto l'ombra di un bel fior
Tutte le genti che passeranno
O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao
E le genti che passeranno
Mi diranno: "Che bel fior"
E questo è il fiore del partigiano
O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao
Questo è il fiore del partigiano
Morto per la libertà
Каспиан понимал или додумывал значение отдельных слов, но собрать это настолько, чтобы была понятна суть, так и не смог. По интонации это звучало, как прощание. Он вышел на улицу, стараясь выветрить желание спросить перевод.***
Великий Аслан! Столько потерь у, и так малочисленного, народа! Что он творил! А потом?! Они с Питером чуть поединок не начали! Молодец, нечего сказать. Эдмунд тогда окликнул их, негромко, спокойно, даже не посмотрев. И в этот момент Каспиану стало так стыдно за эту ссору и за себя, что он готов был хоть сейчас покаяться во всех грехах: существующих и мнимых. Он уже очень сильно пожалел обо всём этом.***
И что?! Сотворил еще одну ошибку! Тут же! Догадался, не зная ничего, кроме рассказов учителя, об этом мире, народе и его истории, обратиться не пойми к кому! Поверил расплывчатой формулировке и решил, что это хорошая идея! Превосходно! В том же духе и продолжай! Когда его удержали на месте, он будто попал под чары. Было ощущение, что это - единственное верное решение. Откуда-то накатило такое отчаяние, что невозможно было думать ни о чём другом. А потом кто-то закричал, Питер оттолкнул его, но сам остался стоять на месте. Каспиан с пола наблюдал за тем, как губы на бледном женском лице шевелились, что-то говорили, а потом Питер стал опускать меч. Вдруг по ледяному стеклу пошли трещины, женщина вскинула голову и... всё рухнуло. С той стороны, отгороженный от них с Питером наледью, будто в рамке, стоял Эдмунд. Он убрал в ножны меч и кивнул, еще не до конца пришедшему в себя, Питеру — Знаю. Ты мог бы сам. И ушел. Так и не посмотрев на Каспиана. И в этот момент стало так больно. На него накатило отчаяние гораздо большее, чем когда он стоял перед ледяной стеной. Он сбежал на один из заросших выступов убежища, сел там и просто... заплакал. Было так обидно за себя, так хотелось отмотать время назад и не совершать этих ошибок, что казалось, одного его желания хватит, настолько оно было велико. Всё это очень давило и не было возможности спрятаться, уйти. — Все совершают ошибки, это нормально. Любую ошибку можно перекрыть хорошими делами. Да, для разных тёмных пятен нужно разное количество белого, но пока это ещё возможно... всегда возможно. Ты не вернёшь убитых, но можешь помочь их семьям и для них это не заменит красавицу-дочь или работягу-мужа, но с такой потерей, без твоей помощи, им будет в разы сложнее, чем с ней. Он повернулся на Эдмунда, который незаметно присел рядом. Каспиан не обращал на древнего короля никакого внимания, пока тот не заговорил - слишком утонул в своих мыслях. Эдмунд покачивал ногой, свешенной со стены, тем самым постукивая по камню в такт и сбивая каблуки сапог; напевал какую-то песню(Afraid — David Bowie)
I wish I was smarter
I got so lost on the shore
I wish I was taller
Things really matter to me
But I put my face in tomorrow
I believe we're not alone
I believe in Beatles
I believe my little soul has grown
And I'm still so afraid
Yes, I'm still so afraid
Yeah, I'm still so afraid
On my own
On my own
What made my life so wonderful?
What made me feel so bad?
I used to wake up the ocean
I used to walk on clouds
If I put faith in medication
If I can smile a crooked smile
If I can talk on television
If I can walk an empty mile
And I won't feel afraid
No, I won't feel afraid
I won't be, be afraid anymore
Anymore
And then I just won't be afraid
Anymore
And then I just won't be afraid
И тот факт, что Эдмунд пел, так успокоил душу Каспиана, что он даже немного напугался. Эта песня настолько сейчас подходила под его настроение, что больше было уже некуда. Это и успокаивало, и напрягало одновременно. Почему-то показалось, что самого Эдмунда она тоже касается. *** Тельмаринцы под началом Мираза. Каспиану тогда стало очень страшно, но смотря на королей и королев древности, которые были полны решимости, он старалсяя спрятать страх глубже, старался соответствовать. — Мы все каждый раз боимся, просто привыкли это прятать. Всё в порядке, так и должно быть — сказал Эдмунд, понимающе улыбнувшись, и пустил коня в галоп. Битва прошла, как эпидемия: началась, заставила всех переживать, совершать поступки без права долго думать и ошибаться, убила кого-то, прошла...прошла и слава Аслану. Потом были гулянья. На поляне под стенами Кэр-Праваля, в семи сотнях шагов от воды, развели костры. Все пили, ели, танцевали и просто отдыхали. Каспиан не чувствовал себя здесь до конца своим, но было уютно и красиво, поэтому он не мог заставить себя уйти. Он ходил вокруг, мимолетно улавливал чьи-то разговоры, удивлялся танцам и слушал песни нарнийцев. А потом Эдмунд от одного из костров помахал ему рукой и Каспиан подошёл ближе, впрочем, оставаясь немного за кругом. В ту ночь он так и не покинул этот круг более, пока все не ушли спать. Потому что Эдмунд пел и нарнийские песни, и что-то из своего мира, смеялся вместе со всеми... В свете огня он был таким красивым, что Каспиан не мог оторвать взгляд. А потом Эдмунд, сказав, что сейчас вернется, ушел, а придя назад через несколько минут, вручил Каспиану глиняную кружку с чем-то красноватым и горячим. Он благодарно кивнул, отпил, в нос ударил резковатый запах, горло немного обожгло, парень стал отфыркиваться, а Эдмунд смеялся. Как позже выяснилось, в посудину было налито нарнийское вино. Эдмунд, отсмеявшись, подал ему свою кружку, содержимое в которой, под смех всех, сдящих в кругу, Каспиан сначала понюхал, а потом попробовал. В чужой кружке был налит не очень крепкий и очень вкусный травяной чай. Каспиан протянул кружку её обладателю, однако Справедливый король качнул головой и со словами — Не оставляй кружку на земле. Или тобой, или кем другим, может быть задета и опрокинута. Поднял посудину с травы и, залпом выпив содержимое, усмехнулся, даже не поморщившись — Нарнийское вино почти безалкогольно — как-то хитро улыбнулся он и Каспиан подумал, что опьянеет он сегодня от одного конкретного человека. Эдмунд задумался, а через секунду ярко улыбнулся и запел(Лесная вольница — Михаил Боярский)
Пока нас носит мать Земля,
Вполне хватает нам земли,
А вдалеке от короля,
А вдалеке от короля
Себе мы сами короли.
Эх, лесная вольница,
Праздник для души,
Все грехи отмолятся,
Знай себе греши.
Пока на свете есть вино,
Всегда пылает жажда в нас,
Увидеть в каждой бочке дно,
Увидеть в каждой бочке дно,
Отрада лучшая для глаз.
Эх, лесная вольница,
Праздник для души,
Все грехи отмолятся,
Знай себе греши.
Все посмеивались, отпускали коментарии, наливали напитки и ели. Эдмунд периодически передавал Каспиану что-то из кушаний. Тот благодарно кивал и аккуратно пробовал, смотря за смешинками и отблесками костра в чужих тёмных глазах. Каспиан невольно заметил, что древний король 'подкармливает' так только его. Остальным он передавал тарелки, чтобы брали, сколько нужно, когда просили. Каспиан же о еде даже не думал, пока ему в руку, в очередной раз, не вкладывали что-то съестное. Когда Каспиан попробовал всё, Эдмунд стал передавать ему только то, что особенно понравилось, хотя Каспиан на все блюда говорил — Вкусно — и этим ограничивался. Появилось ощущение, что Певенси его насквозь видит. Внутри почему-то становилось теплее. Чай ему тоже подливал Эдмунд, причём делал это сразу, как только посуда становилась пустой. Отпив из кружки, которую изначально принес Каспиану, а теперь доливал в неё вино себе, Эдмунд снова, будто что-то вспомнив, начал петь(Стаканы — Аквариум)
Ну-ка мечи стаканы на стол,
Ну-ка мечи стаканы на стол;
Ну-ка мечи стаканы на стол
И прочую посуду.
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя;
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
Рано с утра, пока темно,
Пока темно — пока темно.
Рано с утра, пока темно,
И мир ещё в постели.
Чтобы понять, куда идти,
Чтобы понять, зачем идти.
Без колебаний прими сто грамм
И ты достигнешь цели.
Ну-ка мечи стаканы на стол,
Ну-ка мечи стаканы на стол;
Ну-ка мечи стаканы на стол
И прочую посуду.
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя;
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
Я не хотел тянуть баржу,
Поэтому я хожу-брожу.
Если дойду до конца земли,
Пойду бродить по морю.
Если сломается аппарат,
Стану пиратом и буду рад.
Без колебаний пропью линкор,
Но флот не опозорю.
Ну-ка мечи стаканы на стол,
Ну-ка мечи стаканы на стол;
Ну-ка мечи стаканы на стол
И прочую посуду.
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя;
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
Все смеялись, кто-то протянул преувеличенно-печально — У нас и флота-то ещё нет! — Зато вино есть! — хмыкнул кто-то. — Стаканы ко мне! Мечи себе оставьте — ухмыльнулся Эдмунд и под общий смех стал разливать напиток в подставленные кружки. И в этот момент, смеясь вместе со всеми и думая о том, как хорошо было бы, будь у Нарнии флот, Каспиан чувствовал себя счастливее, чем в любой момент до этого. Шумели деревья, отовсюду слышались разговоры, песни и смех, волны добавляли своего тихого шума, мерно омывая песчаный берег и отступая назад. Стучали копыта, звучали бубен и флейта, кажется, окарина, трещали поленья в кострах. Мелькали разночветные одежды, букеты цветов, яркие ленты...весь этот шум был таким органичным, что всё вместе звучало, как лучшая музыка. Каспиан подумал, что с сегодняшнего дня так для него звучит счастье. *** Коронация. Крики, аплодисменты, клятвы. Теперь он - король Нарнии. Герой сказки, о которой мечтал столько лет. Он вышел на один из балконов, оперевшись локтями об ограждение. Эдмунд встал рядом с ним на балконе и, усмехнувшись, пропел(Короли ночной Вероны — А. Александрин, А. Постоленко, С. Ли)
Мир поделён злом и добром
Очень непросто в нем быть королём
И в этом мире бывает порой
Не разобраться кто шут, кто король
Быть королём, жить под замком
Утром война, а днем светский приём
Сильные мира вдали от земли
Не понимают, что мы короли
Короли ночной Вероны
Нам не писаны законы
Мы шальной удачи дети
Мы живём легко на свете
В нашей жизни то и дело
Душу побеждает тело
Рождены мы для любви
А в ней мы просто короли
Пока Каспиан переваривал суть текста, сердце, кажется, пыталось сломать ему рёбра. Эднунд запрыгнул на перила балкона и прислонился к колонне плечом. — Кас... Сердце на долю секунды остановилось, после чего стало биться ещё быстрее, чем раньше. Эта сокращённая форма его имени чужим голосом звучала так правильно, что Каспиан готов был умолять, чтобы его называли только так. — Мы уходим — продолжил Эдмунд, постукивая каблуком сапога по балюстраде. Что-то в Каспиане оборвалось — Проводишь? Каспиан кивнул несколько раз, уйдя в свои мысли, склонил голову в поклоне и пошел с балкона, настукивая ритм, только что звучавшей, песни по рукояти меча. Он уже не увидел изумленного лица Эдмунда, который провожал взглядом нового нарнийского короля, склонившего перед ним свою коронованную голову. А Каспиан шел по крепости и его голова представляла собой совет всех государств этого мира за большим круглым столом, потому что корона на голове давила и, по ощущениям, вы́резала из деревянного предмета мебели свою форму. Почему? Почему они уходят? Как? Как он справится сам, без них? И ещё множество других мыслей... *** Они ушли. Просто ушли в портал, открытый Асланом. Попрощались и ушли. И никто ничего против не сказал, хотя он видел, как Эдмунд и Люси не хотели покидать Нарнию. Аслан сказал, что они вернутся, но когда? Эдмунд, пока они ждали Аслана, бубнил какую-то песню. Каспиан прокручивал в голове то, что король Золотого Века пел и эмоции накрывали еще сильнее(Лесной олень — Аида Ведищева)
Осенью в дождливый серый день
Проскакал по городу олень
Он летел над гулкой мостовой
Рыжим лесом, пущенной стрелой
Вернись лесной олень по моему хотенью
Умчи меня олень в свою страну оленью
Где сосны рвутся в небо, где быль живёт и небыль
Умчи меня туда, лесной олень
Он бежал и сильные рога
Задевали тучи, облака
И казалось, будто бы над ним
Становилось небо голубым
Вернись лесной олень по моему хотенью
Умчи меня олень в свою страну оленью
Где сосны рвутся в небо, где быль живёт и небыль
Умчи меня туда, лесной олень
Говорят, чудес на свете нет
И дождями смыт оленя след
Только знаю, он ко мне придёт
Если веришь, сказка оживёт
Со мной лесной олень, по моему хотенью
И мчит меня олень в свою страну оленью
Где сосны рвутся в небо, где быль живёт и небыль
Умчит меня туда, лесной олень
Со мной лесной олень, по моему хотенью
И мчит меня олень в свою страну оленью
Где сосны рвутся в небо, где быль живёт и небыль
Он мчит меня туда, лесной олень
Каспиан резко выдохнул и решил, что сделает для Нарнии всё, что сможет, чтобы, когда бы Эдмунд ни вернулся, он порадовался за Нарнию. Хотя бы за то, как она процветала в это время.
