Печать Офидия

В комнате было холодно. Не от температуры — здесь давно установили кондиционеры, сухой, стерильный воздух почти не колебался, только изредка улавливался тонкий запах формалина, застывший в стенах, в отблесках ламп на кафеле. Танджиро и Макомо стояли над металлическим столом, глядя на бледное тело. Свет бил сверху, оставляя под глазами глубокие тени. Мурота. Символ был у него на загривке. Маленький, незаметный, словно случайная складка кожи, будто кто-то нарочно спрятал его там, заставляя искать, сомневаться, медленно распутывать эту паутину. Но что, если это не закономерность? Танджиро глубоко вдохнул. Рядом, на соседнем столе, покоилось другое тело. Два последних убитых — Кочо Канаэ и Обанай Игуро. Он уже не торопился, не позволял глазам видеть лишь то, что должно было быть. Он провёл пальцами по их коже, изучая её внимательно, методично. Загривок, плечи, руки, шея — каждый сантиметр, каждую возможность. Но ничего. Тишина. Чистая, идеальная кожа. Ни малейшего намёка на символ, ни тончайшей линии, ни царапины. — Проклятье… Он отстранился, облизал пересохшие губы. Значит, символ был не у всех. Но тогда почему? Почему Мурота? Почему только он? Он сжал пальцы, разминая напряжение в костях. Может это был не просто знак. Это было послание? Или просто желание запутать? Но адресат — он ли это? Или кто-то другой? Макомо молчала. Танджиро чувствовал её присутствие — лёгкое, ненавязчивое, но напряжённое, словно она сдерживала слова, примеряла их к ситуации, пыталась понять, что здесь не так. Он перевёл взгляд на неё. Макомо скрестила руки на груди, её тонкие брови были сведены к переносице, губы сжаты. — Что скажешь? — тихо спросил он. Она не сразу ответила. — Меня это раздражает, — сказала наконец. — Это выглядит так, будто нас хотят запутать. Танджиро кивнул. — То же самое думаю. Если бы символ был у всех, это означало бы что-то конкретное, чёткое. Но он только у одного. Значит, его или забыли нанести на остальных… — Или оставили специально, — закончила Макомо. — Чтобы мы его нашли. Танджиро медленно вдохнул. — Сначала нам подбрасывают тела, вырезают почки и печень, создавая ощущение, что кто-то просто занимается продажей органов. Теперь — символ, но только у одного. — Это либо ошибка, либо намеренная ложная зацепка. Макомо подошла ближе, её тень легла на холодную кожу мертвецов. — Вопрос в том, чего они добиваются? Чтобы мы начали гоняться за символами? Или чтобы мы их проигнорировали? Танджиро провёл рукой по лицу. — В любом случае, они путают нас. Или хотят контролировать ход расследования. Макомо слабо усмехнулась. В кабинет зашли еще двое. Сабито аккуратно разложил последние бумаги на столе. Его пальцы легко пробежались по краям документов, проверяя, всё ли на месте. Томиока стоял рядом, молчаливый, сосредоточенный, только глаза его, тёмные, глубоко утопленные в тени ресниц, блестели в холодном свете ламп. — Документы в порядке, — коротко сказал Сабито, выпрямляясь. — Всё подписано, можем начинать. Томиока кивнул, но ничего не сказал. Он всегда был таким — не терял слов попусту. Танджиро отошел. Макомо уже стояла у стола, над мертвецом, её тонкие руки, обтянутые перчатками, осторожно брали в руки скальпель. Лезвие сверкнуло в свете лампы, блеснуло, словно отблеск луны на воде. В комнате было тихо. Тишина анатомического театра. Макомо сделала глубокий вдох, привыкла к этому — к хрупкой грани между жизнью и смертью, к безмолвному ожиданию, к первому надрезу, который разрывает время на до и после. Тело на столе уже не было человеком. Оно было загадкой. И она собиралась её разгадать. Она склонилась ближе, скальпель легко прорезал кожу. Звук был едва слышным лезвие скальпеля мягко рассекло плоть, точно разрывая тонкую ткань времени. Макомо не моргала, её руки оставались уверенными, движениями привычными, безупречными, выверенными годами работы. Где-то позади стоял Сабито, скрестив руки на груди, чуть ссутулившись он всегда так стоял, когда нервничал, но старался этого не показывать. Томиока держался ближе к столу, его взгляд был пристальным, тёмным, тяжёлым. Танджиро молчал. В комнате было только мерное дыхание живых и безмолвие мёртвого. Макомо осторожно раздвинула кожные лоскуты, обнажая внутренности. Формалиновые испарения, стерильный запах анатомического театра всё это смешивалось, оседая на коже, проникая в лёгкие. — Пусто. Она замерла. Танджиро шагнул ближе. — Что? Макомо посмотрела на него, её глаза сузились. — Здесь нет ни почек, ни печени. Сабито выдохнул сквозь зубы. — Опять... Но Макомо не слушала. Её пальцы осторожно коснулись внутренних стенок, изучая текстуру. Что-то было не так. Она вгляделась в ткани. Они не были разорваны так, как должны были бы быть при грубом удалении органов. Здесь было что-то другое. — Разрезы слишком аккуратные, сказала она. тихо Ни одного следа ошибки. Ни одного зазора. Словно... словно хирургическая операция. Томиока напрягся. Ты хочешь сказать, что их вырезали профессионально? Макомо медленно подняла глаза. — Я хочу сказать, что это не просто убийца. Это кто-то, кто прекрасно разбирается в человеческом теле. В воздухе повисло молчание. Танджиро провёл ладонью по лицу, словно пытаясь согнать наваждение. Макомо опустила взгляд обратно на тело. *** Машина двигалась мягко, без лишних рывков, словно скользила по ночному Токио. Гию вел, глядя прямо перед собой, сосредоточенный и спокойный, как всегда. Руки уверенно лежали на руле, а глаза отмечали каждую деталь дороги. Он всегда водил так — точно, почти бесшумно, будто машина была продолжением его мыслей. Рядом, на пассажирском сиденье, Сабито сидел с задумчивым видом, подпирая щеку ладонью и уставившись куда-то в тёмное окно. Лица прохожих, тени деревьев, неоновые вывески — всё мелькало в стекле, сливалось в единое пятно, оставляя лишь пустоту и тяжесть в груди. — Я ненавижу эти поездки, Гию, — вдруг сказал он, нарушив тишину, в которой тонул их путь. — Каждый раз одно и то же. Мы приезжаем, стучим в дверь, смотрим в глаза людям, которые ещё ничего не знают. А потом… ломаем их мир в один миг. Гию молчал, но Сабито уже знал этот молчаливый ответ. Он никогда не перебивал, не давал ненужных слов. Просто слушал, и этого было достаточно. — Ты когда-нибудь задумывался, что в эти моменты мы для них — посланники смерти? — Сабито откинулся на спинку сиденья, устало потирая лицо. — Мы произносим всего несколько слов, и всё. Жизнь для них заканчивается. Навсегда. — Мы делаем свою работу, Сабито, — спокойно сказал Гию, не отрывая взгляда от дороги. Сабито хмыкнул, в его голосе сквозила горечь. — Да. Мы делаем свою работу. Но это не значит, что она перестаёт быть чудовищной. Гию бросил на него короткий взгляд, в котором было что-то тёплое и понимающее. — Ты чувствуешь слишком сильно. И это не делает тебя слабым, Сабито. Это делает тебя тем, кто ты есть. Сабито усмехнулся, покачав головой. — Ты всегда знаешь, что сказать, да? — Нет, просто знаю тебя слишком давно. Тишина вернулась, но теперь она была тёплой, почти дружеской. Свет фар выхватывал из темноты старые дома и деревья, пока машина не остановилась у небольшого двухэтажного здания. Гию выключил двигатель, на мгновение задержав руки на руле. — Пора, друг. Сабито вздохнул, открывая дверь. — Да… Пошли ломать ещё одну жизнь. Они подошли к крыльцу медленно, будто сама ночь держала их за плечи, не давая ступить вперёд. Старый дом дышал вековым покоем: в окнах не было света, только слабый отсвет уличного фонаря окрашивал рамы в тусклое золото. Гию постучал трижды. Звук показался Сабито слишком громким, почти резким, словно это были не стуки, а удары, разрывающие густую тишину. Прошла минута — долгая, вязкая, наполненная чужими мыслями и догадками. Наконец, за дверью послышались шаги. Дверь открылась медленно, скрипнув, словно нехотя впуская в дом этих незваных гостей. На пороге стоял пожилой мужчина с усталым лицом, слегка растрёпанными волосами. Его глаза, с покрасневшими веками, были пустыми и растерянными, как у человека, который уже давно ждёт плохих новостей, но никак не готов их принять. — Господин Сато? — голос Сабито был мягким, почти шёпотом. — Можно войти? Мужчина молча кивнул, чуть отступив в сторону. Дом встретил их запахом старины — пыль, чуть уловимый аромат полыни и прогорклого чая, застывшего на столе. В углу тикают настенные часы, их тихое „тик-так“ казалось громче ударов сердца. Гию и Сабито прошли в небольшую гостиную, где старый диван смотрелся как напоминание о давно ушедших днях. Всё в этом доме было до боли обыденным, таким привычным, что от этого становилось ещё тяжелее. — Вы что-то узнали? — наконец спросил Сато, с трудом выдавливая слова. Сабито на мгновение закрыл глаза, пытаясь собрать все мысли воедино. Этот миг всегда был самым страшным — между правдой и её принятием. — Сожалею, господин Сато. Ваш сын… — его голос дрогнул, но он продолжил, — мы нашли его сегодня утром. Он мёртв. Повисло молчание. Тяжёлое, каменное, безысходное. Словно воздух в комнате сразу стал плотным, как вода, и дышать в нём было невозможно. Сато качнулся вперёд, схватившись за спинку стула. — Нет… нет… это… ошибка, — прошептал он, голос дрожал, словно был на грани разрыва. — Вы… уверены? — Да, — ответил Гию, тихо, но твёрдо. Его глаза смотрели в лицо отцу с той редкой мягкостью, которая бывает лишь в самые тяжёлые моменты. Сабито подошёл ближе, осторожно положив руку на плечо мужчины. — Мы сделаем всё, чтобы найти того, кто это сделал. Это обещание. Сато не ответил. Он стоял, глядя куда-то в пустоту перед собой, словно пытаясь найти в этой тьме хоть что-то, что объяснит случившееся. Настенные часы продолжали отбивать своё равнодушное „тик-так“, не зная, что с этого мгновения время для этого дома стало другим — растянутым, бесконечным и немилосердным. Гию и Сабито ещё несколько минут стояли рядом, не находя больше слов, ведь в такие моменты слова всегда кажутся лишними. — Мы вернёмся завтра. Если вам понадобится помощь, звоните. Мужчина кивнул, даже не поднимая головы. Они вышли на улицу, и ночь снова обняла их своим молчанием. Сабито глубоко вдохнул холодный воздух, пытаясь сбросить с плеч невидимый груз. — Кажется, будто каждый раз это становится только хуже, — тихо сказал он, пряча руки в карманы. Гию промолчал. Но в этом молчании было молчаливое согласие, тёплое и печальное, как старая дружба, которая знает больше, чем можно сказать словами. Машина тронулась с места, и город снова закружился вокруг них пестрым и равнодушным калейдоскопом огней. Они ехали молча. Свет уличных фонарей скользил по лобовому стеклу, ложился на лица то мягким золотым светом, то вдруг угасал, оставляя их в полумраке. Дорога, казалось, не имела конца, словно пыталась затянуть их в бесконечное путешествие по лабиринту ночного Токио. Сабито сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в окно, где редкие прохожие растворялись во мгле, оставляя за собой лишь слабые силуэты. Он думал о том, как люди переживают горе — каждый по-своему, каждый как может, но все одинаково беззащитно. — Ты заметил, как он молчал? — вдруг тихо сказал он, не отрывая взгляда от тёмного стекла. Гию едва заметно кивнул. — Иногда молчание громче любых слов. Сабито усмехнулся, но в его улыбке было больше грусти, чем иронии. — Мы молчим чаще, чем говорим. Особенно ты. Знаешь, Гию, иногда мне кажется, что ты собираешь чужую боль, как коллекционер. Хранишь её где-то внутри, бережно, слой за слоем. Гию не ответил сразу. Его руки, сжимавшие руль, оставались неподвижными, а взгляд продолжал следить за дорогой. — Ты думаешь, я коллекционирую боль? — наконец сказал он, чуть склонив голову набок. — Возможно. Но это лучше, чем оставлять её на улице, где её растопчут. — Ты прав, как всегда. — Сабито вздохнул, потёр виски. Машина снова погрузилась в молчание. Теперь оно было густым, как зимний туман, в котором легко заблудиться, если сделать шаг не туда. Дорога вывела их к небольшому перекрёстку, где светил одинокий фонарь, освещая мокрый асфальт и покачивающиеся ветви деревьев. — Давай заедем в штаб. Проверим, что удалось найти Макомо и Танджиро. Сабито кивнул, не задавая лишних вопросов. Они повернули направо, и машина, слегка прибавив скорости, покатила по пустынной улице, ведущей обратно к зданию управления. Штаб встретил их пустотой и тишиной, нарушаемой лишь монотонным гудением ламп дневного света. Гию заглушил двигатель, и на мгновение мир замер. Сабито первым открыл дверь, шагнул вперёд, бросив короткий взгляд на окна второго этажа, где ещё горел свет в кабинете Макомо. — Похоже, они решили не ложиться спать, — тихо сказал он, поднимаясь по ступеням. Гию последовал за ним. Дверь за ними закрылась с лёгким скрипом, и они снова оказались внутри привычного лабиринта длинных коридоров, где ночь казалась ещё глубже, чем снаружи. Макомо стояла у стола, склонившись над микроскопом. В её движениях была сосредоточенность хирурга и лёгкая усталость ночного путешественника, который сбился с пути, но всё ещё надеется найти дорогу. — Вернулись? — не поднимая глаз, произнесла она. — Как видишь, — ответил Сабито, снимая куртку и бросая её на спинку стула. — Что-нибудь новое? Макомо выпрямилась, провела рукой по волосам и наконец посмотрела на них. В её взгляде читалась смесь изнетерпения и тяжёлых раздумий, будто она всё утро пыталась собрать пазл из кусков чужих судеб. — Ничего особенного, кроме этого символа на теле Муроты, — сказала она, кивнув на снимки на столе. — Я проверила его по базе данных, но пока ничего похожего. Странно, что на других телах этого не было. Либо убийца спешил, либо это намеренный ход. — Или он хочет сбить нас с толку, — задумчиво произнёс Танджиро, появляясь в дверях с чашкой крепкого чая в руках. Его глаза были чуть красноватыми от недосыпа, но в них по-прежнему горел тот самый живой огонь, который не угасал даже в такие моменты. Он подошёл к столу, поставил чашку рядом со снимками и провёл пальцем по изображению странного символа на загривке. — Посмотри, как он нанесён, — сказал он, обращаясь к Макомо. — Это не просто случайное царапание, а что-то… конкретное, как будто убийца хотел оставить след. Возможно, в этом есть смысл. — Ты думаешь, это возможность? — Сабито наклонился ближе, внимательно рассматривая снимок. — Может быть, — ответил Танджиро, задумчиво прикусив губу. — Но это может быть и очередная путоница. Макомо молча кивнула и снова опустилась к микроскопу. Её пальцы ловко скользнули по клавишам ноутбука, открывая новые файлы. — Завтра с утра я продолжу проверять. Возможно, найду ещё что-то в старых архивах. — Хорошо, — сказал Гию, отступая к двери. — Мы тоже подключимся. Это дело не даст нам спать ещё долго. — Да и зачем спать? — усмехнулся Сабито, бросив взгляд на часы. — Мы же роботы. Гию промолчал. Он знал, что впереди их ждёт что-то гораздо сложнее, чем они могли предположить. Эта ночь была лишь началом долгого пути — пути, на котором каждое новое открытие могло оказаться либо шагом вперёд, либо коварным поворотом в никуда. Они разошлись, каждый в свою сторону, оставив за собой тихий звук шагов, растворившийся в коридорах. Город начинал просыпаться, а вместе с ним пробуждалось что-то ещё, что всё это время скрывалось в его тенях. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь приглушённым щелчком клавиш ноутбука. Танджиро сидел за своим столом, откинувшись на спинку кресла, и напряжённо вглядывался в экран. Свет монитора мягко падал на его лицо, выхватывая усталость, которая легла тонкой тенью под глазами. Он снова перечитал найденные строки: Сато Мурота, факультет истории, Университет Васэда. Год выпуска — тот же, что и у предыдущих жертв. Сначала эта информация показалась незначительной, очередной деталью из биографии, не несущей ключа к разгадке. Но чем дольше он смотрел на эти строки, тем яснее становилась картина, медленно проявляясь в его сознании, как старая фотография. — Как у всех… Университет Васэда...год... — прошептал он, побарабанив пальцами по столу. Сердце учащённо заколотилось. Танджиро быстро открыл ещё несколько файлов, сверяясь с базой данных по предыдущим жертвам. Сначала это было похоже на случайность, но строки выстраивались в удивительно стройный порядок, связанный единой нитью. Санеми Шинадзугава. Узуй Тенген. Зеницу Агацума. Кочо Канаэ. Ёдзуру Микадо. И теперь — Сато Мурота. Все они когда-то учились в одном и том же университете в один год. Танджиро застыл, его взгляд упёрся в экран, а мысль вдруг прорезала сознание, как лезвие скальпеля. Это не случайность. — Гию! Сабито! — громко позвал он, вскакивая с кресла и подбегая к двери. Его голос эхом разнёсся по пустому коридору. Сабито появился первым, с чашкой кофе в руке и лёгкой улыбкой на лице, которая быстро исчезла, едва он увидел выражение лица Танджиро. — Что случилось? — Я нашёл связь. Все жертвы мало того что учились в Университете Васэда. Один и тот же факультет. Один и тот же год выпуска! Это не просто убийства — это кто-то, кто намеренно охотится за людьми, связанными с этим местом. Гию, только что подошедший, нахмурился и склонился над экраном, внимательно изучая записи. Его спокойное лицо на миг омрачилось, словно невидимая тень прошла по его мыслям. — Это важная информация, — медленно произнёс он, не отрывая глаз от списка имён. — Но почему именно они? Что связывает их помимо университета? — Это нам и предстоит выяснить, — тихо сказал Танджиро, сжимая ладонь в кулак. — Но теперь у нас есть хоть что-то. Теперь мы знаем, куда смотреть. Сабито поставил чашку на стол и хлопнул Гию по плечу: — Похоже, наш день только начинается. — Мы отправимся в университет, — кивнул Гию, сверяясь с часами. — Узнаем, кто ещё учился с ними в тот год. Возможно, кто-то что-то вспомнит. Танджиро снова опустил взгляд на экран, и холодное предчувствие скользнуло по его коже. Он чувствовал, что впереди — не просто поиск ответов, а встреча с чем-то гораздо более глубоким и тёмным. Что-то, что всё это время скрывалось в тени прошлого, ожидая своего часа. Утро было туманным, и свет солнца едва пробивался сквозь серые облака, словно не желая полностью разгонять ночную прохладу. Токио медленно просыпался, улицы были ещё полупустыми, и только одинокие фигуры спешили в тишине нового дня. Гию сидел за рулём, привычно сосредоточенный, ведя машину сквозь городские кварталы. Рядом с ним Сабито задумчиво смотрел в окно, барабаня пальцами по подлокотнику. За ними, на заднем сидении, Танджиро сосредоточенно листал бумаги, проверяя всё ещё раз. — Если они все учились вместе, то должны были пересекаться не только на лекциях, — задумчиво сказал Сабито, не отрывая взгляда от стекла. — Клубы, мероприятия, общие друзья… кто-то ведь должен помнить их. — Да, но в таких делах память часто обманчива, — тихо заметил Гию, не поворачивая головы. — Особенно если события были много лет назад. Танджиро положил папку на колени и поднял взгляд. — Мы начнём с архива. Возможно, найдём что-то в старых записях университета. Фотографии выпусков, мероприятия — всё это может дать нам хоть какую-то подсказку. Сабито хмыкнул, сложив руки на груди. — Архив, конечно, хорошо, но лучше всего — разговор с преподавателями. Если кто-то из них ещё работает там, они могут вспомнить, были ли какие-то странные случаи. Гию кивнул, выворачивая руль, когда они свернули к университету. Здание Васэды стояло в центре кампуса, величественное и чуть мрачное в утреннем свете. Его серые стены, увитые плющом, напоминали о тех днях, когда здесь кипела жизнь — лекции, сессии, фестивали. И где-то среди этих коридоров теперь скрывались ответы, которые им так нужны. Они вышли из машины. Танджиро глубоко вдохнул прохладный воздух, огляделся вокруг и почувствовал странное напряжение. Будто стены этого места хранили слишком много тайн и готовы были раскрыть лишь часть из них. — Пойдём, начнём с администрации, — сказал Гию, шагнув к массивным дверям. — И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Коридоры университета были пустынны, но в их тишине было что-то тягостное, словно прошлое этого места следовало за каждым шагом. Пыльные окна впускали в помещение тусклый свет, и каждое эхо их шагов казалось чужим, нарушающим естественный порядок. Они вошли в архив. Макомо, заранее договорившаяся с сотрудниками, уже ждала их у стойки, держа в руках несколько толстых папок. — Это всё, что я смогла найти, — сказала она, передавая документы Сабито. — Списки студентов, фотографии, журналы выпусков. Здесь достаточно материала, чтобы потеряться на весь день. Танджиро взял одну из папок и открыл её. Пальцы скользили по жёлтым страницам, вдыхая запах старой бумаги. Каждое имя казалось незнакомым, пока он не наткнулся на первые знакомые строки — Мурота, Шинадзугава, Узуй… Они были здесь, в этих записях, оставив за собой след. — Вот они, — прошептал он, показывая запись Гию и Сабито. — Все они действительно учились в одном потоке. Но здесь не хватает нескольких имён... кто-то ещё должен быть в этом списке. — И если это так, то они могут быть следующими, — тихо произнес Гию, его голос стал ещё тише, почти шёпотом. Тишина архива сжалась вокруг их слов, словно само место понимало вес открытий. Танджиро посмотрел на Макомо, и в её взгляде он увидел то же напряжение, что чувствовал сам. — Нам нужно составить полный список их курса и поговорить с каждым, кто ещё жив. — Мы должны быть быстрее убийцы, — серьёзно добавил Сабито, закрывая папку. — Потому что, если мы опоздаем, следующая жертва может не дождаться нашего визита. Архив погружался в полумрак, густой, почти осязаемый, как дыхание старого дома, который видел слишком многое. Жёлтые страницы книг и списков шуршали под пальцами, будто шёпотом передавая свои тайны. Лампы под потолком мигали тусклым светом, и каждый лист, который переворачивал Танджиро, казался пропитанным воспоминаниями тех, кто давно покинул эти стены. Он стоял у стола, склонившись над разложенными документами, а вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая лишь звуками перелистываемых страниц. Воздух в архиве был затхлым, насыщенным запахом старой бумаги и пыли, что оседала на каждом углу. Время здесь остановилось, застыло в этих папках, в этих выцветших фотографиях, в этих списках. Танджиро сосредоточенно пробегал глазами каждую строку. На его лице проступала тень раздумья, едва заметная морщина легла между бровей. Он чувствовал, как каждый найденный факт вытягивает его глубже в лабиринт чужих жизней, ещё не раскрывшихся до конца. — Посмотри, здесь они снова вместе, — тихо произнёс он, указывая на старую вырезку из университетской газеты. — Мурота, Шинадзугава, Тенген… Они выступали на каком-то фестивале. Это был, кажется, их последний год. Сабито стоял рядом, руки скрещены на груди, его взгляд был серьёзен и сосредоточен. Он медленно провёл пальцем по фотографиям, словно пытаясь проникнуть сквозь них в прошлое. — Фестиваль… странное совпадение, не находишь? — пробормотал он. — Возможно, всё началось тогда. Или даже раньше. Гию молчал. Он стоял чуть в стороне, опершись на край стола, но его холодный, внимательный взгляд говорил больше, чем любые слова. Он видел в этой мозаике что-то большее, но пока не мог сложить её воедино. Макомо тоже внимательно следила за документами. Её руки, ловкие и точные, быстро перелистывали страницы — взгляд уверенный, цепкий. Она привыкла искать застывшие ответы в телах, но теперь её ум сосредоточился на мёртвых словах. — Здесь должно быть ещё что-то, что мы упускаем, — тихо произнесла она. — Жертвы не просто учились вместе. У них было что-то общее, что делало их целью. Танджиро отложил папку в сторону и потер лоб, чувствуя, как усталость медленно заползает в его мысли. Но в глубине его сознания вспыхнула мысль, как далёкая звезда в густом тумане. — Смотри, Сабито, Гию… Здесь нет нескольких имён. Если мы узнаем, кто ещё учился с ними, мы сможем найти того, кто в опасности. Гию молча кивнул, медленно разгибаясь. Его глаза сузились, как у хищника, готового к прыжку. — Мы должны выяснить это как можно быстрее, — сказал он, посмотрев на Макомо. — И если они ещё живы, предупредить их. Сабито выдохнул и потянулся за телефоном. В его движениях была напряжённость, которая всегда появлялась в такие моменты, когда он чувствовал, что времени остаётся слишком мало. — Начнём с деканата. Возможно, кто-то из преподавателей вспомнит, кто ещё был на этом потоке, — произнёс он. Танджиро снова уставился на список имён. Слова плыли перед глазами, строки сливались в бессмысленный узор, но в глубине его сознания всё крепче звучала одна мысль — времени почти не осталось. — Думаю, у нас есть не больше суток, чтобы найти следующего, — тихо сказал он, снова взглянув на Гию. Макомо взглянула на Танджиро, её серые глаза мерцали тревогой, как отражение дальнего света в ночной реке. Танджиро склонился над разложенными документами, пытаясь собрать нити прошлого. Лампа, стоявшая на краю стола, отбрасывала тусклый круг света, очерчивая контуры старых фотографий и пожелтевших листов. Пыльные страницы шуршали под его пальцами, словно хотели рассказать забытые истории. Он остановился на одном снимке, слегка потрёпанном по краям. На нём — группа студентов, улыбающихся среди густых горных пейзажей, в руках у некоторых походные рюкзаки. — Смотри, здесь они снова вместе, — тихо сказал Танджиро, показывая на фотографию. — Мурота, Шинадзугава, Тенген, Ренгоку… Они ходили в походы вместе. Это был их последний год в университете. Сабито подошёл ближе, его взгляд стал внимательным, почти настороженным. Он провёл пальцем по изображению, будто надеялся вытащить из этой фотографии что-то большее, чем просто воспоминание. — Пеший туризм? Это не просто совпадение. Они все были частью одной группы. Возможно, что-то произошло в одном из тех походов. Гию стоял чуть в стороне, руки в карманах, лицо погружено в тень, оставляемую тусклым светом лампы. Его глаза блестели в полумраке, как два осколка зеркала, пристально изучая найденные улики. — Мы не можем упускать ничего, — наконец произнёс он. — Если они действительно были связаны походами, стоит проверить маршруты и выяснить, кто ещё мог быть с ними. Макомо склонилась над столом рядом с Танджиро, её волосы мягко падали на плечи, освещённые золотистым светом лампы. Она взяла фотографию и прищурилась. — Пешие походы в горы… Это может объяснить символику. Возможно, у убийцы есть личная привязка к тем местам. Танджиро молчал. Его пальцы нервно постукивали по краю стола, пока он снова и снова смотрел на список участников похода. — Здесь должно быть больше имён, — наконец произнёс он. — Нужно выяснить, кто ещё ходил с ними в горы. Если найдём их, сможем понять, кто в опасности. — Проверю списки участников походов в архиве университета, — отозвался Сабито. — У нас наверняка есть след. Гию кивнул, его взгляд остался серьёзным, даже чуть мрачным. В воздухе повисло глухое напряжение, как будто само время притихло, затаив дыхание. — Сначала найдём их имена, а потом проверим, кто из них ещё жив. Макомо взглянула на Танджиро, её глаза блестели в свете лампы. — Тогда лучше поторопиться. Убийца может быть на шаг впереди. Танджиро почувствовал, как холодная тревога обвивает его мысли, будто предупреждая о надвигающейся тьме. Он снова взглянул на фотографию — лица на ней были такими беззаботными, счастливыми, словно сами горы защищали их тогда. Теперь эти лица мёртвые, одно за другим. Танджиро снова внимательно посмотрел на список. Имён было не так много, и каждое из них резало взгляд, как давно забытая рана, что внезапно открылась вновь. Он чувствовал, как что-то незримо скользит по этому списку — тень, осторожная, настороженная, готовая скрыться в любой момент. — Если это действительно связано с походами, кто-то из тех, кто остался в живых, может стать следующей жертвой, — пробормотал он, его голос звучал тихо, почти задумчиво. — Но почему убийца выбирает именно этих людей? Что произошло в тех горах? Макомо слегка прищурилась, пытаясь соединить обрывки в единую картину. Её глаза стали серьёзными, почти туманными, как будто она пыталась вспомнить что-то важное, что ускользало от неё. — Может, это месть? Или что-то, что случилось между ними там, далеко от городской суеты, где остались только леса, скалы и молчание? Сабито поднял взгляд от фотографий. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах проскользнуло мрачное понимание. Он хорошо знал, что горы хранят тайны лучше, чем любой архив, и иногда эти тайны всплывают в самых неожиданных местах. — Университет Васэда, походы… Нам нужно проверить старые отчёты о пропавших или происшествиях в горах за те годы, когда они учились. Возможно, там мы найдём ответы. Танджиро кивнул. Его пальцы быстро перебирали бумаги, пока он искал упоминания о маршрутах и датах. — Вот, посмотрите. Здесь упомянуто несколько крупных походов, организованных университетом в последние годы их учёбы. Один из них был на перевале Асахи. Макомо медленно провела пальцем по тексту. — Перевал Асахи… Это довольно трудное место для неопытных туристов. Думаешь, что-то могло произойти именно там? — Это пока лишь догадка, — ответил Танджиро. — Но мне кажется, что именно там мы найдём ключ. Гию молчал. Его взгляд оставался сосредоточенным, а тишина вокруг казалась тяжёлой, вязкой, словно само пространство ожидало его слов. — Тогда проверим этот маршрут, — наконец сказал он. — И узнаем, кто ещё ходил туда вместе с ними. Макомо задумчиво кивнула. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. — Нам стоит быть осторожнее. Если убийца уже охотится на следующую жертву, у нас может быть совсем немного времени. Танджиро в последний раз бросил взгляд на фотографию, где молодые люди стояли плечом к плечу среди горных вершин. Светлые дни остались где-то далеко позади. Теперь эта фотография была напоминанием о чём-то страшном, чего никто из них не хотел вспоминать. Гию поднял взгляд на Танджиро, который стоял напротив, с горящими глазами, как всегда, но в его взгляде — в том взгляде, который часто оставался не замеченным — было что-то не обычное, что-то, что заставляло Гию почувствовать, как его сердце неспокойно начинает биться. Даже несмотря на то, что их работа забирала всё их внимание. — Ты как? — спросил Гию, его голос был мягким, но всё ещё привычно строгим. Танджиро, немного удивлённый, опустил голову. Он видел заботу в этих словах, даже если Гию не показывал этого явно. Это было нечто другое, какое-то тихое присутствие. — Всё в порядке, — ответил Танджиро, его голос звучал спокойно, но Гию заметил лёгкую дрожь в его руках, когда тот потёр затылок. — Просто… много мыслей. Гию не мог не улыбнуться этому жесту. Он подошёл ближе, едва коснувшись плеча Танджиро, как бы ненароком, но в этот момент, казалось, мир вокруг них стал чуть мягче. — Понимаю, — сказал он, не отступая, словно пытаясь дать понять, что всегда рядом, если Танджиро захочет поговорить.