Нектар и яд

Последнее, что запомнила Хэ Сюань, — вся её жизнь рассыпалась прахом. Дом семьи Хэ полыхал синим пламенем, трещал от разгоряченного огня: стены на глазах истончались, не выдерживая напора, потолок мелкой крошкой осыпался на голову, чёрный дым сгущался, сжимая лёгкие и не позволяя вдохнуть. А Хэ Сюань, связанная по рукам и ногам, не могла ничего сделать. Она не могла спасти ни свою семью, ни себя. Крики родных эхом гудели у неё в ушах даже после смерти. Хэ Сюань не понимала, чем заслужила подобную учесть. Всю жизнь она следовала правилам: почитала отца и мать, ради их благополучия сдала государственный экзамен, хоть для этого ей и пришлось притворяться мужчиной долгие годы. Она добросовестно подходила к делам во дворце, собственным трудом и честностью добилась высокого положения и обеспечила достойную жизнь родителям и младшей сестре. Но что в итоге? Один нелепый слух — бессовестная клевета в её сторону! — разнёсся по столице, и вот люди уже кличут её «чжу», проклятым колдуном, ставят в вину покушение на императора, а затем её казнят по указу императора вместе со всей семьей. Всё происходящее напоминало дурной сон — кошмар, от которого Хэ Сюань так и не смогла проснуться. И пусть клеветники говорили складно, обвиняя её в колдовстве, вот только она никогда не занималась чем-то подобным. С ней обошлись несправедливо, а способ казни и вовсе был выбран бесчеловечным, и от того даже после смерти дух Хэ Сюань не смог упокоиться. Она не смогла так просто уйти и оставить виновных безнаказанными. За смерть её родных кто-то должен был заплатить.

***

Гнев наполнял Хэ Сюань силой, жажда мести подталкивала действовать без промедления. Первым делом её неупокоенный дух наведался в дома палачей. Тенью она проскальзывала в их сны и насылала кошмары, пытаясь выведать имя того, кто ложно обвинил её в колдовстве. Но те не могли дать ей желанного ответа, ведь они были только оружием в руках императора и беспрекословно исполняли любой его приказ. Их беспомощность не вызывала у Хэ Сюань ни капли жалости, а застывший страх смерти в их глазах заставлял испытывать только одно — презрение. — Пощадите, если не меня, то хотя бы мою семью! Они ведь ни в чем не виноваты! — молил каждый из её палачей, и Хэ Сюань в ответ только усмехалась. Им ведь и дела не было до семьи Хэ, да и до многих других невинных, чьи души они успели сгубить по одному взмаху пера и императорской печати, тоже. Так и Хэ Сюань не внимала чужим мольбам. Она оставляла своих палачей один на один с их самыми потаёнными кошмарами, изводящими до сумасшествия и помешательства. Чужой страх подпитывал её духовную силу, но не насыщал безграничную жажду мести. Там, где оставался призрачный след Хэ Сюань, вскоре разгорался пожар, те, кого касалась её призрачная рука, умирали самой мучительной смертью. Но Хэ Сюань этого было недостаточно. Шаг за шагом она лишала других жизни, но так и не узнала желанного имени. Она не могла уйти, так и не узнав, кто указал на неё пальцем, обвинив в том, чего она никогда не совершала. А потом Хэ Сюань встретила её, и всё стало несколько сложнее.

***

Встречи с Ши Цинсюань ощущались как глоток свежего воздуха. Она, как первый луч солнца после затяжной кошмарной ночи, и Хэ Сюань не сразу осознала, как сильно Цинсюань повлияла на неё. Они встретились случайно на одной из улиц столицы, когда Хэ Сюань бесцельно блуждала, дожидаясь ночи. Обычно никто из живых не мог её видеть, ведь она была не более чем призраком, застрявшим между жизнью и смертью, остатками души без тела. Все, к кому она приходила, могли только слышать её голос. Но Ши Цинсюань оказалась исключением. — Извините, молодая госпожа, кажется вы что-то обронили! — первое, что Хэ Сюань услышала от неё. Хэ Сюань даже не сразу осознала, что незнакомая девушка обращается к ней. Её уже давно никто не называл молодой госпожой. Но та смотрела на неё в упор, и даже когда Хэ Сюань попыталась обойти её — преградила ей путь. — Куда же вы, молодая госпожа? — удивлённо спросила она и, заметив взгляд Хэ Сюань на себе, протянула ей небольшую вещь, зажатую в руке. — Вот, вы обронили. Она отдала Хэ Сюань тонкую чёрную шпильку — точно такую же она носила раньше, когда ещё была жива. И то, что кто-то вот так просто нашёл её и передал ей — призраку! — ощущалось безумием. Впрочем, Хэ Сюань давно уже стала олицетворением безумия. А ещё ей стало любопытно, где эта наивная барышня нашла её, а главное — почему она может её видеть. И так Хэ Сюань собственноручно привела себя в ловушку, которую девушка — Ши Цинсюань — называла «дружбой». Дружить с Ши Цинсюань оказалось легко, а находиться рядом — спокойно. Постепенно Хэ Сюань даже стала забывать о собственной смерти. Её гнев постепенно стихал, а жажда мести и вовсе на время затаилась в глубине души. Осознав, что она проводила с Ши Цинсюань всё свободное время, Хэ Сюань заподозрила неладное. Она — дух мщения — не должна была размениваться на глупую болтовню со смертной девицей, на совместные прогулки по рынку, на глупые выходки, вроде вылазок посреди ночи на крышу, чтобы пить вино и любоваться луной. Да и на праздниках людей ей было не место, что уж говорить о том, чтобы по ночам наблюдать за кем-то и отгонять от него — неё — кошмары, а не насылать их. Немыслимо! Казалось, Ши Цинсюань наложила на неё какое-то заклинание, но как бы Хэ Сюань не искала в её доме, так ничего подозрительного и не смогла найти. Только какие-то травы на кухне, да бумагу для каллиграфии в её комнате. — Признайся, — Хэ Сюань прищурилась, смотря на Ши Цинсюань в упор, пока та возилась с бумажным змеем в попытках починить старую игрушку, — ты — колдунья? Этот вопрос давно назревал в её душе, но в то же время сама идея об этом казалась глупостью. Ши Цинсюань не походила на ведьму, только не эта молодая госпожа — невинная дева. Её улыбка согревала давно промерзшую от смерти душу, звук её голоса, звонкий, певучий откликался в Хэ Сюань как ничей другой, а жгучий — видящий — взгляд заставлял ощущать себя живой, хоть Хэ Сюань и давно не была такой. Она — рассвет для души Хэ Сюань. Рядом с ней было очень легко забыться. И то, что Ши Цинсюань ничего от неё не ждала, кроме так называемой дружбы, было слишком хорошо для правды. Околдовала, не иначе. Но Ши Цинсюань в ответ лишь отмахнулась. — Хэ-цзе, ну какая из меня колдунья? — рассмеялась она. — Мои родители — знатные торговцы, а брат и вовсе смог добиться высокого положения при дворе императора в качестве чиновника. — И всё же? — не отступала Хэ Сюань. — И всё же, — передразнила её Ши Цинсюань, — я даже с иглой не могу справиться, чтобы красиво подлатать этого змея! Да и вышиваю я плохо, с готовкой — не лучше, магия музыкальных инструментов мне тоже не поддается. Брат всё ворчит, что из меня ужасная невеста выросла, только и могу, что с мечом управляться, да красивые картины рисовать. «Это всё не женские занятия», — проворчала она, подражая своему старшему брату, который нередко по-отцовски отчитывал её. — Но разве ж я виновата, что в детстве никто не учил меня тому, что следовало? Почти всё детство я провела вдали от дома, без сотен нянюшек и бабушек, а дедушка учил меня только тому, как обращаться с мечом, заваривать травы да амулеты рисовать. Так-то! Хэ Сюань удивилась: — Зачем? — Чтобы отгонять злых духов. — И зачем молодой госпоже защищаться от злых духов? Ши Цинсюань пожала плечами. — Дедушка говорил «надо, значит надо», а ослушаться его было себе дороже, — призналась она, но больше о своём детстве не сказала ни слова. И сколько бы Хэ Сюань не допытывалась, Ши Цинсюань всё время пожимала плечами, дескать, ничего не знаю, не помню, нечего рассказывать, и меняла тему. Вот только Хэ Сюань ещё при жизни отличалась немалым упорством, и лишь это позволяло ей существовать и после смерти. И раз Ши Цинсюань не могла дать ответы на все её вопросы, то это мог сделать кое-кто другой, кто хорошо её знал. Ши Цинсюань для Ши Уду, её старшего брата, была всем. Он хоть и баловал её, но в то же время берёг как зеницу ока не только от людей, но и от злых сил: то тут, то там можно было наткнуться на какой-нибудь древний артефакт, по всему поместью были развешаны жёлтые амулеты, отпугивающие духов, вот только совсем бесполезные. «От кого он пытается её защитить этим?» — хмыкнула Хэ Сюань, когда очередной амулет истлел в её руках. Если кого и нужно защищать, то Ши Цинсюань от его глупости. Ведь как бы Ши Уду ни старался, он не смог даже разглядеть призрака, что постоянно находился рядом с Ши Цинсюань. И Хэ Сюань собиралась воспользоваться его слепотой. Но ни следующей ночью, ни днём она не смогла подобраться к Ши Уду, чтобы заглянуть в его сны и воспоминания. Стоило ему переступить порог собственных покоев, как он исчезал из поля зрения Хэ Сюань. Как сквозь землю проваливался. Хэ Сюань злилась, безуспешно пытаясь подобраться к Ши Уду. А Ши Цинсюань всё никак не могла понять, отчего настроение у её подруги стало столь мрачным. — Оно всегда такое, — парировала Хэ Сюань. Что было — должно было быть — недалеко от истины. Ши Цинсюань в ответ на столь резкое заявление забавно дулась, но недолго, и вскоре вновь пыталась хоть как-то поднять настроение подруге. Прогулки и еда не возымели привычного эффекта, даже к опере Хэ Сюань стала непривычно равнодушна, и Ши Цинсюань не на шутку разволновалась. — Хочешь… фруктов? Или может вина? — обеспокоенно спрашивала она. — А может я почитаю тебе ту новую поэму учёного Лу? Но Хэ Сюань в ответ лишь качала головой. — А хочешь… мы убежим куда-нибудь далеко-далеко? Где плещется море, а до звёзд — рукой подать, — с воодушевлением предлагала Ши Цинсюань, обрисовывая прекрасную картину их совместного будущего: — Будем бродить с тобой где-то там, далеко, где шумит ветер и море, а из забот только дорога под ногами. Но и от этого Хэ Сюань отказалась, она не решалась на подобное при жизни, а после смерти и вовсе не могла отойти далеко от столицы — пробовала уже, когда один из чиновников из-за слухов о чужих смертях во сне по-быстрому уехал, опасаясь расплаты за собственные проступки. — Ну, может, хотя бы согласишься посмотреть, как я танцую? — предложила Ши Цинсюань, щёки её зарделись от смущения. — Для тебя. От её вопроса Хэ Сюань замерла, гнетущие размышления отошли на второй план. Она перевела взгляд на Ши Цинсюань и вопросительно изогнула бровь: — Ты? Станцуешь? — спросила она, но как бы ни пыталась придать своему голосу холодности и сарказма, не смогла скрыть любопытства. Воображение нечёткими мазками уже рисовало, как Ши Цинсюань кружится с веерами в руках, переступает с ноги на ногу, едва касаясь земли, парит в воздухе словно божество. Представленная картина была невероятно прекрасной, но совсем не походила на правду. — А что? Не веришь, что у меня получится? — Ши Цинсюань горделиво вздёрнула нос и прищурилась, пытаясь придать себе важный, самоуверенный вид. Пыталась. — Нет, — ответила Хэ Сюань, больше поддразнивая, чем говоря всерьёз: ей всегда нравилось так делать и смотреть на дальнейшую реакцию Ши Цинсюань. — Ты… Ты!.. — взъелась Ши Цинсюань. Она жадно вбирала воздух, но так и не смогла подобрать нужных слов; в её глазах блеснул гневный огонёк, да и сама она начинала походить на взъерошенного воробья. — Забавная, — вырвалось у Хэ Сюань вслух. — Бесчувственная! — одновременно с ней выкрикнула Ши Цинсюань. — А-Сюань, ты почему кричишь? — раздался мужской голос, прерывая их перепалку. Хэ Сюань обернулась, хмуро пронзив взглядом приближающегося к ним Ши Уду. «Явился, когда не надо», — шикнула она и тут же скрылась в тени беседки. — Брат! — радостно откликнулась Ши Цинсюань, напускная злость тут же схлынула с её лица, стоило ей увидеть Ши Уду. — Разве у тебя нет сегодня дел во дворце? — Нужно было забрать кое-какие бумаги, — пояснил он и хмуро осмотрел уголок сада, в котором сидела Ши Цинсюань, на его взгляд, одна. — Ответь мне, у тебя всё хорошо? Никто не беспокоит тебя? — Конечно же нет. Всё хорошо! — отозвалась Ши Цинсюань, подхватив брата за руки; Хэ Сюань недовольно фыркнула от этого жеста. — Ты ведь вернёшься к вечеру? Мы так давно не ужинали вместе. Всё время пропадаешь во дворце, совсем со своей работой света белого не видишь! Ши Цинсюань бранилась на него так же ласково, как совсем недавно бранилась и на Хэ Сюань. Ши Уду в ответ накрыл её ладонь своей и покачал головой. — Не сегодня, — ответил он, и от Хэ Сюань не ускользнул его внимательный, изучающий взгляд, но, в отличие от младшей сестры, призраков он всё же не видел. — Скучно тебе одной здесь? Может подыскать тебе подружек, я мог бы… — Не надо! — прервала его Ши Цинсюань, замотав головой. — Я же знаю, тебе не нужны ни жена, ни наложницы. Не стоит переступать через себя ради того, чтобы мне было не скучно одной. — Ши Цинсюань замолчала, закусив губу, а затем призналась: — Да и есть у меня подруга. Мы отлично проводим время вместе. — Да? И кто же она? — заинтересовано спросил Ши Уду. — Неужели кто-то из служанок? Сяо Ли или может госпожа Фань? — спросил он, но, заметив реакцию сестры, нахмурился. — Ты познакомилась с кем-то в городе? Ши Цинсюань смутилась. Ши Уду запретил ей покидать дом и разгуливать по столице, но удержать её запертой в четырёх стенах было так же сложно, как держать птицу в клетке — стоит дать малейшую возможность, как она тут же выпорхнет на волю. Будь её воля, Ши Цинсюань бы давно покинула столицу, отправилась в странствия, стаптывая ноги на извилистых дорогах. Лишь тёплые чувства к брату заставляли её покорно возвращаться домой. Да и Хэ Сюань не могла поддержать её стремление покинуть родной кров, как бы самой ей этого не хотелось. — Цинсюань? — с нажимом спросил Ши Уду. — Брат, не ругайся! Ничего страшного ведь не произошло. Познакомились и познакомились. Хэ-цзе частенько приходит к нам в гости и даже сейчас… — Сейчас? Ши Уду огляделся, но как и раньше не видел «гостью», так и теперь не смог её увидеть. Хэ Сюань это забавляло. Она могла бы подойти к нему сейчас и щёлкнуть по носу — а он бы этого даже не заметил. Но не хотелось делать что-то подобное на глазах у Ши Цинсюань. — Ой, ушла наверное, — отозвалась Ши Цинсюань, тоже не увидев Хэ Сюань на том месте, где она не так давно сидела. — Уверена? — спросил Ши Уду. Он аккуратно отодвинул сестру с дороги, прошёлся по саду, осмотрел всё, что только смог, и, не найдя ничего, даже защитных амулетов, похолодел от ужаса. На его вечно надменном выражении лица промелькнул страх — эмоция, так хорошо знакомая Хэ Сюань, подпитывающая её не меньше, чем безмятежные дни рядом с Ши Цинсюань. — Брат, что ты там ищешь? Хэ-цзе не такая маленькая, чтобы прятаться в том углу, — хихикнула Ши Цинсюань, но игривое настроение тут же пропало, стоило ей подойти к Ши Уду. — Брат? — Ты ведь не трогала амулеты, как я просил? — насторожено уточнил он. — Конечно же нет, — искренне ответила Ши Цинсюань и обеспокоенно спросила: — Что-то случилось? Ши Уду схватил её за плечи и серьёзно спросил: — Больше здесь никого не было? За тобой не мог снова увязаться тот демон? Его голос обеспокоенно сбивался, а Хэ Сюань невольно зацепилась за сказанную им фразу: «Тот демон? Снова?» — Она заинтересованно прислушивалась к их разговору. От Ши Уду разило страхом, но и Ши Цинсюань от его вопроса пробрала дрожь. — Н-нет. Конечно же нет! Брат, ничего такого… Его ведь давно уже… — Я усилю охрану, — оповестил её Ши Уду и направился прочь. — Не нужно! Я ведь и сама могу о себе позаботиться! — крикнула Ши Цинсюань ему вслед; с её слов, ей уже порядком надоело, что старший брат видит в ней маленького ребёнка, не способного о себе позаботиться. — Даже не вздумай! — предупредил её Ши Уду. — Если кто-то увидит, то подумает о тебе не то, что нужно, и опять обвинит в… — он не договорил, проглотив последнее слово. «Опять обвинит? В чём?» — Хэ Сюань пристально смотрела вслед убегающему Ши Уду, раздумывая, стоит ли пойти за ним, но Ши Цинсюань рядом всхлипнула, и Хэ Сюань решила остаться. — О чём он говорил? — прямо спросила Хэ Сюань, вплотную подойдя к ней. Ши Цинсюань вздрогнула: — Ой, Хэ-цзе? Прости, я не заметила, когда ты вернулась… — Я всё это время была здесь, — честно ответила Хэ Сюань. — Но ведь… Но как? — Ши Цинсюань не понимающе смотрела на неё. Хэ Сюань пожала плечами. — Может, твой брат был прав, и за тобой действительно увязался демон? Ши Цинсюань вздрогнула — Хэ Сюань ощущала её страх, клокочущий в глубине души, но тот быстро сошёл на нет, стоило Ши Цинсюань поднять взгляд на неё. — Хэ-цзе, не шути так! — рассмеялась она, взяв её за руки. — Какой из тебя демон? Ты ведь очень добрая и милая… человечная. С тобой всегда так легко, и ты не стараешься меня напугать или съесть. По крайней мере, всерьёз, — рассуждала она, улыбаясь. — И много демонов тебе встречалось? — хмыкнула Хэ Сюань. — Ну… не то чтобы много… — Ши Цинсюань замялась, не спеша отвечать. — Всего один? Хэ Сюань пронзила её холодным взглядом. — Я не вру, Хэ-цзе, правда — один! — воскликнула Ши Цинсюань. — Брат потому и не хочет выпускать меня из дома, говорит, так безопаснее, но я уже давно не сталкивалась с тем демоном! — И что же хотел от тебя тот демон? — с неподдельным интересом спросила Хэ Сюань. — Ну… он… — Ши Цинсюань задумчиво прикусила губу, а после приманила Хэ Сюань поближе и зашептала ей на ухо. — Точно не знаю, но тот демон всегда нёс всякую чепуху, да так громко, что все вокруг слышали его голос. Из-за этого в родном городе многие решили, что я… Называли меня проклятым дитя, ведьмой. Чжу, — выдохнула она последнее слово едва слышно, и сердце Хэ Сюань неприятно ухнуло. — И твой брат боится, что это повторится, от того он так рьяно пытается оградить тебя от демонов? Ши Цинсюань закивала. — И не только. Пару месяцев назад, когда я гуляла по городу, то встретила человека из родного города… Он как увидел меня, тут же узнал и… и всё повторилось. Брат тогда места себе не находил из-за разлетевшегося слуха. — И как же твой брат избавился от слухов? — холодно спросила Хэ Сюань. Ши Цинсюань удивленно посмотрела на нее. — Не знаю. Всё как-то само собой улеглось. Кто же поверит деревенскому дурачку? Ничего такого страшного уж не произошло. Хэ Сюань поджала губы. Наивное дитя. Если в столице прошел слух о том, что кто-то колдует — это не скроется от императора. Он непременно прикажет казнить того без следствия и суда. Ей ли не знать. — Мне нужно идти, — бросила она, высвобождаясь от рук Ши Цинсюань. — Куда же ты? — недоумённо спросила Ши Цинсюань. — Скажи мне, почему тебя так взволновала эта история? — Хочу кое в чём удостовериться, — пояснила Хэ Сюань и исчезла; она больше не опасалась того, что Ши Цинсюань поймёт, кто она на самом деле такая. Та хоть и любила дурачиться, но девушкой была не глупой, должна была уже догадаться о том, что последний месяц общается не с живым человеком, а с призраком.

***

Найти Ши Уду в императорском дворце оказалось той ещё задачкой. Охрану поместья Ши он, как и обещал, усилил, а Ши Цинсюань приказал запереть в её покоях до его возвращения. Хэ Сюань краем уха слышала, как Ши Уду наказал нескольким доверенным служащим поискать для него шаманов, только тайно, чтобы никто не узнал. И как можно скорее. А после отправился во дворец. Лишь к ночи Хэ Сюань сумела найти его. Догадка, зародившаяся в ней, не давала покоя, не позволяла остановиться и вернуться к Ши Цинсюань. Она должна была удостовериться в том, что Ши Уду причастен к несчастьям семьи Хэ. А если нет, то Хэ Сюань с чистой совестью расскажет обо всём Ши Цинсюань и, возможно, даже попробует исполнить её мечту о дальних дорогах под ногами да чистом небе над головой. Тихой тенью Хэ Сюань проносилась по стенам дворца. Как давно она не была здесь! Мирская жизнь в роли чиновника казалась чем-то нереальным, давним сном, о котором она уже стала забывать. Но остатков воспоминаний было достаточно, чтобы не заблудиться в размашистых павильонах и ближе к ночи столкнуться с Ши Уду лицом к лицу в одном из них. Ши Уду даже не заметил подбирающуюся к нему тьму. Ни один из амулетов, припрятанных в его кабинете, не смог уберечь его от морока, исходящего от Хэ Сюань. Она вновь стала собой — тьмой, проникающей в чужие сны и ищущей в них правды. И сейчас ей, как никогда ранее, нужна была правда, что хранил в себе Ши Уду. Его сон был похож на беспокойное песчаное море: надвигающаяся буря обещала разразиться грозой. Ши Уду стоял на берегу в одной нательной рубашке, раскинув руки в стороны. Он закрывал собой кого-то маленького, трясущегося и плачущего от страха. Но от самого Ши Уду не исходило ни капли страха. Он разил уверенностью — он готов был принять на себя не только гнев стихии, но даже гнев богов и демонов, если потребуется. Хэ Сюань впервые столкнулась с такой непоколебимостью перед собственными кошмарами. Казалось, его никто и ничто не может напугать. Ши Уду оказался не так прост, как казалось на первый взгляд. Но она помнила, как ещё недавно от него разило страхом от беспокойства за его маленькое сокровище — младшую сестру, которую даже во сне он прикрывал собой. — А-Сюань, — тихо позвала Хэ Сюань, затаившись в буре; она не спешила показываться Ши Уду на глаза, лишь хотела посмотреть на его реакцию. Девочка за Ши Уду вздрогнула, голос хоть и был ласков, но даже он пугал её не меньше разгорающейся непогоды. — Не бойся, а-Сюань, — твёрдым тоном перекрикивал бурю Ши Уду. — Никто не тронет тебя — я не позволю! Поверь своему брату, что бы ни случилось, он отведёт от тебя вину и сделает ради этого всё, что угодно! — И что же ты уже сделал? — с нажимом спросила Хэ Сюань; она тенью вышла к нему из тёмного моря, прожигая холодным взглядом. Её душа искала ответы, но Ши Уду так глубоко запрятал все свои воспоминания, что оставалось только спросить. — Кто ты? — крикнул ей в ответ Ши Уду, вглядываясь в туманную дымку. — Убирайся. Прочь! Хэ Сюань подошла ближе. Ещё ни у кого не получалось прогнать её, и у Ши Уду, что был так слеп к призрачному миру, тем более не получится. Буря надвигалась вместе с Хэ Сюань, обволакивала едким туманом тело Ши Уду, вытягивая из него воспоминания одно за другим. Вот он, ещё мальчишка, подслушивает под дверью разговор взрослых о том, что рождение девочки в семье Ши — несчастье, она обладает даром, что привлекает демонов, и от неё нужно как можно скорее избавиться, пока не пришла беда. А вот он, чуть старше, играет с мальчишкой лет трёх, которого ласково кличет «Сюань-эр». В следующем воспоминании подросший «мальчишка» Сюань-эр махался на мечах с Ши Уду, — улыбка и смех этого «мальчишки» показались Хэ Сюань жутко знакомыми, — а после раздался хриплый голос, выкрикивающий гадости в их сторону. «Ведьма, чжу!» — кричал скрипучий голос демона. — «Не видать тебе счастья! Семье твоей придёт конец, а ты сгоришь в огне! Ха-ха-ха, ведьма!» Страх, поселившийся в семье Ши, возрос многократно. «Мальчишкой» оказалась Ши Цинсюань, ей не было больше смысла и дальше притворяться кем-то другим. Семье Ши всё равно не удалось скрыть разлетевшиеся слухи о том, что она — ведьма. Жизнь Ши Уду проносилась у Хэ Сюань перед глазами: вот он искал тех, кто мог бы помочь его младшей сестре; вот он уже вырос, возмужал и вступил в императорский дворец, но всё равно продолжал искать способ защитить Ши Цинсюань; даже какой-то напиток, со слов шамана ядовитый для демонов, сумел разыскать и припрятать в своём кабинете. Последнее воспоминание было совсем свежее, яркое, и до боли Хэ Сюань знакомое. Сперва Ши Уду лежал на коленях перед императором, уверяя, что произошла ошибка, и его Ши Цинсюань не та, кого император ищет. А затем воспоминание сменилось горящим домом семьи Хэ, и у Хэ Сюань не осталось сомнений. Мнительный император боялся колдунов, особенно опасался, что кто-то приближенный ко двору сможет убить его с помощью магии, от того приказал отлавливать любого, кто хоть как-то причастен к колдовству. Волна доносов полилась рекой, и обвинение Ши Цинсюань в колдовстве от того, кто узнал её, не стало исключением. Чтобы отвести опасные слухи от младшей сестры, Ши Уду в магии обвинил другого человека, со схожим именем — Сюань — а затем пришёл удостовериться, что его обман не будет раскрыт и рассказать правду будет некому. Ярость охватила Хэ Сюань. Она кинулась на Ши Уду, её пальцы сомкнулись на его шее. — Ублюдок! — прорычала она, лишая его возможности дышать. Ши Уду хрипел под её пальцами, не в силах произнести ни слова. Хэ Сюань хотелось оторвать ему голову, разорвать в клочья, стереть в пыль и развеять по ветру. И даже это казалось слишком малой платой для её отмщения. — Остановись, Хэ-цзе! — раздался крик Ши Цинсюань, и морок, насланный Хэ Сюань, тут же рассеялся. Ши Цинсюань — девочка-рассвет — одним своим появлением разогнала тьму кошмара, прервала месть неупокоенной души и встала между Хэ Сюань и Ши Уду. — Прошу тебя, Хэ-цзе, пощади моего брата! — взмолилась она. В глазах Ши Цинсюань плескался страх, но этот страх казался Хэ Сюань губительным ядом, а не целебным нектаром. — Как ты можешь? — прошипела Хэ Сюань; её тень пригвоздила Ши Уду к полу, не позволяя встать, и заткнула рот, не давая вклиниться в их разговор. — Ты всё знала?! — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — честно ответила Ши Цинсюань. — Но если мы все здесь успокоимся, то сможем всё обсудить и уладить мирным способом… — Уладить? Хах! — Хэ Сюань трясло от злости, она еле сдерживалась, чтобы не наброситься и на Ши Цинсюань тоже, но где-то в глубине души понимала, что не сможет этого сделать. — Много чести виновному в чужой смерти. В моей смерти. — Хэ-цзе, о чём ты? — непонимающе спросила Ши Цинсюань, переводя взгляд с неё на ши Уду. — Тебе нехорошо? Ты ведь сейчас здесь, стоишь передо мной, я говорю с тобой… Ты не мертва, ты есть… — Меня нет! — рявкнула Хэ Сюань. — Я мертва, как и вся моя семья. Можешь поблагодарить своего братца за это — он ведь ради тебя старался. — Что? — Ши Цинсюань отшатнулась, ноги у неё подогнулись от услышанного. Неверящим взглядом она посмотрела на Ши Уду: — Дагэ, это правда? Скажи мне, что это неправда, ну! Хэ-цзе, отпусти его, пожалуйста, отпусти. Позволь ему рассказать мне! Хэ Сюань ослабила свою тень, позволяя Ши Уду говорить. — Брат, скажи мне, что это всё неправда… — О чём ты толкуешь? С кем ты говоришь? Здесь есть кто-то ещё? Отойди оттуда сейчас же! — прокричал Ши Уду, пытаясь вырваться из невидимых его глазу пут, но тень была в разы сильнее. Хэ Сюань ухмыльнулась: — Довольна? Ши Цинсюань склонила голову и упала на колени. — Хэ-цзе… Госпожа Хэ… Хэ Сюань… — невнятно перебирала она, не зная, как ей теперь обращаться к подруге, оказавшейся призраком. Губы Цинсюань задрожали, по щекам потекли слёзы. Глаза Ши Уду округлились от страха, и он хрипло спросил у сестры: — Откуда ты знаешь это имя? Кто?.. Она… Твоя новая подруга Хэ-цзэ… Не может быть. Она не может быть связана с семьей Хэ! Ши Цинсюань подняла на него заплаканный взгляд. — Брат? Что ты сделал? — Ничего! Не слушай, то что тебе нашёптывают демоны. Это всё клевета! Хэ Сюань усмехнулась. — Тебе ли не знать, как это — клеветать на других! — её голос, непривычно резкий и громкий, казалось, достиг ушей Ши Уду, заставив его оцепенеть, не веря услышанному. — А-Сюань, — пробормотал он, подзывая сестру к себе. — А-Сюань, там за тобой половица — достань из-под неё напиток, плесни… предложи этот нектар госпоже Хэ, и мы обо всём поговорим. — Ты хотел сказать «яд»? — Хэ Сюань скривилась в презрительной улыбке, она прекрасно видела в его воспоминаниях, как Ши Уду прятал этот нектар — яд для демонов. Такой ерундой её было не взять. Ши Цинсюань нащупала небольшой бутылёк, перекатила его в пальцах, пустым взглядом рассматривая выцветшую бумагу на горлышке. — Брат, скажи мне, что ты сделал? — Ничего, — продолжал отнекиваться Ши Уду. — Семью Хэ сожгли по подозрению в колдовстве, и на то были весомые доказательство. Нет моей вины в том, что кто-то за спиной у императора пытается поквитаться с ним! — И как у тебя рот не слипся от такой гадкой лжи? — гневно выплюнула Хэ Сюань. — Ведьм — чжу — действительно сжигают в столице, вот только без суда и следствия. И какое же счастливое совпадение, что не заметили, — Хэ Сюань посмотрела на Ши Цинсюань в упор, горло свело от того, что она собиралась сказать, но Ши Цинсюань должна была знать всю правду, и Хэ Сюань выдохнула: — тебя. Ши Цинсюань вздрогнула. Её пальцы сжались на маленькой бутылочке, а взгляд бесцельно блуждал. Хэ Сюань могла бы — должна была — взять свою плату сполна, выместить всю злобу на Ши Уду и Ши Цинсюань, оказавшихся в её руках. Но гнев раз за разом разбивался о Ши Цинсюань, стоило только взглянуть на неё. От того Хэ Сюань ждала её ответа — выбор, который она сделает. И если этот выбор будет в пользу Ши Уду, кто знает, сможет ли призрак и дальше себя сдерживать. — Брат, знаешь, я уже давно знала, что этим всё и закончится, — глухо произнесла Ши Цинсюань. — Даже не вздумай! — прокричал Ши Уду и с новым усилием попытался вырваться, но тень Хэ Сюань не отпускала ему. Ши Цинсюань покачала головой и подняла взгляд на Хэ Сюань; огонь отражался в её глазах синим неестественным цветом — в таком же когда-то сгорела и сама Хэ Сюань. — Хэ-цзе, могу ли я расплатиться с тобой за вину своего брата? — спросила Ши Цинсюань. — Я понимаю, что это не вернёт к жизни ни твоих родных, ни тебя, но прошу… Позволь мне взять всю вину на себя! — И взамен?.. — И взамен я прошу пощадить его. — Ши Цинсюань не отводила от неё решительного взгляда, и Хэ Сюань колебалась. Месть должна была свершиться до конца, она должна была забрать жизни всех, кто причастен к смерти семьи Хэ, включая и семьи виновных. Включая Ши Цинсюань. И только тогда душа Хэ Сюань смогла бы, наконец, упокоиться. Но хотела ли она этого самого упокоения? — Пей, — приказала Хэ Сюань. — Нет! — прокричал Ши Уду, и тень заткнула ему рот. — Пей, — повторила Хэ Сюань, — и если у тебя получится остаться со мной — я не трону его. Ши Цинсюань понимающе кивнула, повинуясь, откупорила нектар — яд, — сладко-горький аромат тут же ударил в нос. — Но, — Хэ Сюань накрыла горлышко бутыли рукой, — если ты решишь остаться рядом с ним — не жди от меня пощады. — Не буду, — отозвалась Ши Цинсюань и поднесла бутылёк к губам, отпивая из него вязкий нектар. Приглушённый крик Ши Уду утонул в тени. Тот уголок, где сидела Ши Цинсюань, вспыхнул синим огнём, но девушка не издала ни звука, только умиротворённо прикрыла глаза. Пустой бутылёк выпал из её руки. А после исчезли и тень, и синий огонь, оставив Ши Уду обмякшее безжизненное тело его младшей сестры.

***

Поговаривают, в дальней дороге, когда звезда Сюань на небе горит ярче всего, можно встретить пару странствующих девушек, чьё путешествие никогда не заканчивается. Одна госпожа, похожая на рассвет, отгоняет своим мечом злых духов и демонов, что грозят напасть на путников. Другая же — кромешной тьмой идёт с ней бок о бок, и, благоволя своей спутнице, отгоняет от путников кошмарные сны. Повстречать их — великая удача. Если встреченных духов — пару Сюаней — задобрить, угостить вином, едой и историями, то дальнейший путь пройдёт безмятежно. А вот обижать их ни в коем случае нельзя, иначе можно поплатиться собственной жизнью.