Teacher's wife

Сакура редко чувствовала свои периоды овуляции. А если быть точнее, то вообще никогда их не ощущала. Некоторые из ее подруг рассказывали о том, что чаще испытывают возбуждение в этот период, но Сакура не замечала такого за собой. Она прежде вообще не высчитывала наступление у себя данного периода. Это знание пригодилось ей только сейчас. Сакура знала - если она хочет зачать, то несколько дней до овуляции и непосредственно сам день ее наступления - самые важные. Поэтому она с готовностью лежит на постели Какаши, вздыхает свежесть его постельного белья и даже не нервничает. Иногда она думает о том, какой бы ребенок у них с Какаши получился? Чьи бы волосы унаследовал? Чьи глаза? Чей характер? Чьи бы интересы он перенял? Этой ночью она как никогда понимает - они собираются создать дитя. Что-то от Какаши, что-то от нее. Ребенок. Сценарий этой ночи, помимо роившихся в розовой голове мыслей о потомстве, мало чем отличался от предыдущих: нижняя часть ее туловища накрытая одеялом, промежность сенсея прижата к ее, его бедра облаченные в джонинскую форму - под ее обнаженными. Когда Какаши ускоряется, она понимает - еще пара мгновений и мужчина кончит. Ему всегда в конце нужно двигаться быстрее, резче, сокращая амплитуду толчков практически до минимума. Но внезапно что-то идет совсем не так: Какаши одним движением руки отдергивает одеяло, вынимает член и рукой за три хаотичных движения доводит себя до оргазма. Сакура слабо ощущает горячие капли на низе живота и бедрах и... ничего не понимает. — Ай-йо-о, - сокрушенно стонет Какаши, роняя макушку в районе ее груди. - Черт-черт-черт... — Какаши-кун? — Сакура даже не пытается скрыть удивления в голосе. — Сакура-а, - тянет Какаши, поднимая взгляд на нее. В его глазах — черная радужка — сожаление и стыд. - Прости. Я случайно, - сипит он, сжавшись. Он не двигается, просто смотрит на нее, выглядя как побитый Паккун, не иначе. — По привычке, — добавляет он. Сакура не выдерживает. — Пф-ф-ф! — она падает на подушки, бесконтрольно хохоча. Как же смешно выглядел ее сенсей с выражением лица побитой собаки. И вот только она задумалась об их общем потомстве, как сразу же Какаши вдруг решил не кончать в нее. — Рад, что тебе весело, — кряхтит Какаши, наконец выйдя из оцепенения. От его ремарки девушке стало еще смешнее, и она вновь затряслась от смеха. Задней мыслью она понимает, что он встал с кровати и даже начинает думать, а не задел ли его ее внезапный смех? Но не успевает она приподняться на плечах, как кровать вновь скрипит под весом его тела. Какаши осторожно, даже как-то деликатно, проводит немного влажной тканью по ее бедрам и низу живота, оттирая свое семя. Внезапно щеки Сакуры вновь заалели. Так бесстыдно и открыто она лежит перед своим сенсеем. С мыслью о том, как глупо сейчас будет накрыться одеялом вновь, она сдвигает бедра и выпрямляет ноги. Какаши же сел на низ кровати и грузно опустился на постель спиной, выдыхая. — Мне правда очень жаль, — произносит он вновь. Сакура опирает голову на кисть и ложится на бок, чтобы лучше рассмотреть его. Сенсей прикрыл глаза, руки заложил за голову, а ноги свесил. Даже несмотря на свои габариты, постарался заниматься на постели (его постели, вообще-то) как можно меньше места. Его голова — на уровне ее бедер, а большая часть ног свисает с кровати. Сакура бессознательно обратила внимание на то, какие же у него длинные ноги. — Все в порядке, Какаши-кун, — она попыталась сказать это наиболее спокойным и уверяющим голосом. — Извините, что засмеялась. Не знаю, почему, но вся эта ситуация вдруг... показалась такой смешной. Сакура замолчала, не отрывая взгляд от лица в маске. Пока он тоже не начал хихикать. И вовсе не так извращенски и зловеще, как хихикает над своими книжонками. — Как много времени вам обычно требуется, чтобы... Сакура не продолжила. Она не знает, сколько еще точек невозврата ей нужно пройти, чтобы просто спросить у сенсея сколько тебе нужно времени, чтобы возбудиться, после того как кончил мне на бедра? и при этом не умереть со стыда. Но Какаши ее понял. — Я просто выпью это, — он махнул рукой в сторону тумбы у кровати, на которой пачками и бутылками стояли смазка и его микстуры. — Так что просто скажи, когда ты будешь готова. — Хм, — Сакура кивнула. — Кстати об этом. Что это вообще такое? Сначала я подумала, что это афродизиак, но я видела людей под его действием и вы ведете себя иначе. Какаши упускает то, как она скачет с неформального общения на формальное в постели с ним. Он также старается не замечать то, как его темно-зеленое одеяло с сюрикенами (дефолтное, еще со времен работы в АНБУ) облегает изгиб ее талии и бедер, когда она лежит вот так на боку. — Это тоже своего рода афродизиак, но в довольно слабой дозе. Скорее всего те, что видела ты были предназначены для того, чтобы накачать им человека и лишить его возможности соображать вообще. Этот же просто помогает немного расслабиться и стимулирует чакру ответственную за возбуждение, — Какаши немного молчит. — Видимо, я выпил его слишком много сегодня. Слишком расслабился и забылся. — Знаете, если вы так хотите извиниться, — сладко протянула Сакура, вновь опуская спину на постель и немного поджимая ноги. — Вы могли бы кое-что для меня сделать. У Какаши похолодело внутри (и еще скрутило низ живота, но в этом он себе не признается). — И что же я могу для тебя сделать? — Вы сами знаете. Играть в эту игру с Какаши сейчас было глупо. В голове у него проносится тысяча и один способ извиниться перед женщиной, все продиктовано особо рода литературой, и каждый из них он, словно пинг-понг, отбивает подальше. — Нет, не знаю, — отвечает он, стараясь держать себя в руках. Сакура вдруг резко села. Одеяло скользнуло вниз, и на секунду сердце Какаши пропустило удар. Он уже было собрался растерянно глазеть на её грудь, но успел вовремя понять, что она вовсе не обнажена (и, черт возьми, не должна быть — очнись, старый извращенец!). Под одеялом на ней был светлый голубой топ от пижамы, а за тонкими бретелями виднелись два черных элемента — похоже, от нижнего белья. (конечно, она пришла к тебе в бюстгальтере!). — Снимите маску, — протянула Сакура, игриво улыбаясь. — Мне не настолько жаль, — флегматично произносит Какаши, скрещивая руки на груди и все также лежа на спине, когда в него влетает подушка. Какаши смеется и лениво садится на кровати. Накрывает подушкой голову девушки. — На, обнимайся. Сакура наигранно дует губы, но послушно обнимает подушку. Некоторые ритуалы даруют успокоение. И вновь Какаши между её ног, её обнажённая кожа прикасается к грубой ткани его брюк, а всё это накрыто лёгким одеялом. Серьёзно, как ему не холодно под таким тонким покрывалом? Но вот руки сенсея между её бедрами, и она невольно думает, что, наверное, температура его тела всегда довольно высокая. Возможно, ему действительно не холодно. Когда внутри неё оказываются два пальца, она ловит себя на мысли, что, наверное, спать с Какаши в одной кровати зимой — это довольно тепло и уютно, а вот летом... сущий ад. Она не успевает дать себе мысленную пощечину — о чём ты вообще думаешь, лобастая? — в голове почему-то звучит голос Ино, как ее отрезвляет ощущение на клиторе. И совсем не знакомое ощущение его большого пальца или ребра ладони (о, Ками, это теперь знакомое ощущение?), а более нежное, более мягкое, более влажное... — Какаши-сенсей! — вскрикивает она, едва ли не отталкивая его ладонями в плечи, накрытые одеялом. В своих сумбурных мыслях она не заметила, как его бедра под её ногами внезапно сменились его плечами, а руки, которые ещё секунду назад находились на лобке, теперь ощущаются как влажные губы и тёплое дыхание. — Не надо, пожалуйста! Сакура ерзает, её тело сжимает стыд, будто огонь, который охватывает всё. Так стыдно! Она зажимает ноги, но, почувствовав, как пепельные волосы касаются внутренней части её бедра, она сама неосознанно их раскрывает. И хоть его крупные ладони держат её так крепко, что пальцы почти впиваются в кожу, всё равно, она не может не почувствовать, как всё внутри начинает сдаваться. Но затем что-то меняется, и Сакура вдруг осознаёт — она чувствует его язык. Это значит... В этот момент она не замечает, как её разум отключается от всего, что было раньше. Она не была самой быстрой в команде Семь, но скорость, с которой она откинула подушку и одеяло, схватила его лицо за щеки и резко приподняла его вверх, была такая стремительная, что любой бы позавидовал. Весь её мир сосредоточился только на этом, на его лице, на его дыхании, на том, как его глаза встретились с её, полные удивления и чего-то более глубокого. А Какаши был без маски. Даже его протектор, под воздействием его движений, слегка сдвинулся и теперь неуклюже сидел на его лбу. Не было ни бородавки, ни губищ. Ничего. Просто обыкновенное, красивое лицо. Под натиском её ладоней его щеки сплющились, сделав его похожим на глупую рыбу. Губы были влажные, и всё внутри неё вдруг напряглось, застыв в этом непередаваемом ощущении... влажные, да. — Сакура?! — его голос звучал ошеломлённо. Прекрасное лицо сенсея нахмурилось. Не успела она понять, что произошло, как Какаши резко отлетел от неё, а затем вернулся, прижимая салфетки к её носу. В этот момент, лишь взглянув на свои руки, она заметила алые капли крови, которые уже успели окрасить её топ и его ладони.