Teacher's wife

Какаши устало выдыхает воздух, когда кровь больше не плещет из носа Сакуры. Они вновь лежат на постели на расстоянии, но в то же время и нет, фантомно ощущая тепло тел друг друга, даже не касаясь. Заляпанный красным голубой топ на тонких бретелях откинут на пол, вместо него на женском теле белая майка без рукавов, большая, мужская, очевидно, Какаши. Сам сенсей не уверен, какие чувства по этому поводу испытывает, но и не отрицает, что Сакура, одетая в его одежду, вызывает в нем что-то. — Вы поэтому маску носите? — спрашивает она. Ее голос для такого позднего часа слишком звонкий, взбудораженный. Она, кажется, так и не отошла. — Сколько же людей пало в бою с вами только потому, что отвлеклись на ваше лицо? Это вообще честно, быть настолько красивым? И почему вы так молодо выглядите? Вам разве не тридцать пять? — Тридцать четыре, — поправляет Какаши с выдохом, но Сакура не слышит. Бубнит и бубнит, Какаши даже не вслушивается. Его мысли заняты необходимостью кончить в Сакуру дважды за эту ночь, вот только две из двух его попытки оказались провальными. К тому же, он все еще возбужден с того момента, как его глова оказалась под одеялом между ее бедер. Сакура, должно быть, тоже еще влажная. Какаши со смачным шлепком ударяет себя ладонями по лицу. Это заставляет Сакуру прекратить свой поток слов и мыслей. — Извините, — неловко просит прощения, ошибочно принимая на свой счет его очевидный акт недовольства. Какаши на мгновение становится неловко, но он тут же берет себя в руки. Сакура, видимо, тоже: — Давай продолжим, — а затем она быстро добавляет: — но маску надевать нельзя! — Хорошо-хорошо, — устало соглашается Какаши, поднимая руки в сдающемся жесте, хотя устало — это скорее для вида. Он откровенно солжет, если скажет, что такая реакция Сакуры на его лицо ему не льстит. Сакура, как он и ожидал, все еще влажная, он — все еще твердый. Погрузить себя в ее мягкие стенки не вызывает никаких проблем. Быть с ней таким открытым, без маски, скрывающей все его эмоции — тревожно. К тому же, Сакура следит за ним из-под опущенных ресниц, что только делает все еще более неловким. Но потом он понимает, что девушка перед ним масок никогда не носила, так что это как минимум честно — показывать свое лицо, когда он спит с ней. Сегодня он итак позволил себе лишнего, поэтому когда ладони с нагретой ткани одеяла ползут под него, ложатся плавно на еще более нагретую кожу ее бедер, он уговаривает себя, уверяет, что в этом нет ничего такого. Нет ничего такого в том, чтобы успокаивающе погладить нежную кожу, подхватить под ягодицами, сжать кожу под коленкой. В том, чтобы наконец вовсе откинуть доставучее одеяло. В том, чтобы под удивленный писк закинуть одну ногу себе шею, а вторую — на плечо, создавая совершенно новый угол проникновения. В том, чтобы сжать мышцы над коленкой, прижаться щекой к щиколотке, мазнуть губами, закинуть и вторую ногу на шею, обнять бедра, прижать к себе сильнее под аккомпанемент быстрых шлепков, тяжелого дыхания и стонов, что она пытается заглушить, закусив подушку, а он замаскировать под выдохами, но получается плохо. Когда он уже близко, темп нарастает, а в комнате становится громко. Его пальцы вновь на ее клиторе, протискиваются сквозь сжатые бедра и кружат хаотично. Когда она кончает, то вскрикивает и тут же прячет лицо за подушкой, а ноги, закинутые на его плечи, напрягаются и трясутся, прежде чем окончательно расслабляются. Когда кончает он, она немного смещается вверх по постели от силы и скорости его толчков (даже немного стукается об изголовье), а от короткого и хриплого стона ее внутренности сжимаются. Да, Сакура никогда не думала о том, как звучит ее сенсей, когда кончает, но теперь однозначно еще не раз это вспомнит. Когда Какаши приводит свое дыхание в порядок, он аккуратно опускает ее ноги на постель, позволяя им безвольно лечь поверх его раздвинутых бедер. — Не против, если я сниму? Жарко, — сипло говорит он, потянув край своей водолазки. Капли пота стекают по его лбу и вискам, намочив передние серебристые пряди. Сакура мычит что-то нечленораздельное, но Какаши принимает это за согласие, и стягивает кофту через ворот. Ни маски, ни кофты, одни только джонинские брюки. Это не первый раз, когда она видит сенсея без верха. В конце концов, в их первую совместную ночь она сама оголила его пресс, да еще и бесстыдно прижалась своей обнаженной грудью (было бы еще чем прижиматься!). Казалось, Какаши вспомнил об этом же, судя по тому, как порозовели его уши. Да и будучи в команде с Саске и Наруто, она не раз видела их по пояс оголенными. Ее тогда правда волновал только пресс Саске, но даже тогда она относилась к нему довольно спокойно. В конце концов, она медик. Видеть полуголых людей — ее работа, а учитывая то, что львиная доля ее пациентов — шиноби, то тела у них всегда были подкачанными и натренированными. Но Какаши все равно выделялся. Он не был крупным, как большинство шиноби, что в качестве основного оружия использовали силу. Он также и не был тонким и гибким, как типичный представитель АНБУ. Тело Какаши было... приятно глазу. Мускулы проступали на его прессе и руках, но в то же время к нем присутствовала и некая мягкость. А возможно дело было в некой ленивости и грациозности его движений. Какаши был высоким, выше Сакуры, но не такой оглоблей, как Наруто. У него были широкие плечи, но он не выглядел так грозно и мощно, как Джирайя-сама. Какаши был, по мнению Сакуры, идеальным. С эстетической точки зрения, - добавила она мысленно. Давно в эстеты подалась, лобастая? Не нужно быть знатоком прекрасного, чтобы видеть красоту в переливающихся мышцах под золотистой кожей, покрытой светлыми, почти белыми волосками. Какаши хорош. Чем больше Сакура думает об этом, тем больше осознает, что у него практически нет недостатков (хобби в виде прочитывания порно-книжек — не в счет). Внезапное осознание того, насколько экстремально привлекательный мужчина делит с ней постель и будет делить еще как минимум месяц ударяет по ней неожиданно. Внезапно ей стыдно за себя. Это женское, присущее каждой чувство — грудь слишком маленькая, бедра недостаточно развитые, руки слишком мускулистые из-за тренировок, да и лицо никогда не считалось красивым. К тому же, еще и совсем неумелая. Из них двоих Какаши даже готовит лучше и всегда о ней заботится. Даже сейчас вот — вернулся (оказывается, выходил, она и не заметила), протянул ей стакан теплой воды, спросил не голодна ли и нужно ли ей что-нибудь. Почувствовать стекающую влажность между бедер, она поняла что все, что ей сейчас нужно — это пять минут наедине с собой и водой в уборной. А еще отрезвляюще холодный воздух, чтобы прекратить наконец думать о глупостях.

***

— Какаши-кун, у меня спина затекла, — Сакура жалуется. Отчасти это правда, она лишком долго за эту ночь просто лежит на спине, но есть в этой жалобе скрытый и мотив. — Хочешь позу поменять? — спрашивает сенсей без удивления, и без маски отслеживать его эмоции почти также сложно, как и с ней. Сакура кивает. — Перевернешься? — Какаши спросил легко, повседневно, очень буднично. Сакура хотела вновь сесть на его бедра, как тогда — в первую ночь, грудью к груди, обнять и уткнуться в шею, но потом подумала о том, как это наверное будет неловко учитывая то, что у него не только глаза не прикрыты, но и вовсе отсутствует маска. Поэтому Сакура просто послушно ложится на живот, подгоняя под себя подушку. Пока она раздумывает о том, стоит ли ей подогнуть под себя еще и колени или просто опереться на колени и ладони, Какаши уже ложится за ее спиной, чуть поворачивая ее на бок за голые бедра. Он сгинает одну ее ногу в колене и кладет на скомканное рядом одеяло. Они не накрываются — смысла нет, он там уже все видел, а ей в такой позе захочет — не увидит. Да и с Какаши рядом и правда очень жарко. Он входит медленно, маленькими толчками. Под новым углом ощущения тоже новые, Сакура протяжно выдыхает. Когда он полностью в ней, она чувствует спиной жар его обнаженной груди. Его нос зарыт в розовый хаос на ее макушке. Она приняла душ прежде чем прийти к нему, как делала каждый раз, но эта ночь такая длинная и рядом с ним она так вспотела, что начала волноваться о том, что дурно пахнет. Особенно для его собачьего нюха. Но Какаши, вопреки ее ожиданиям, не отстранился, все также вжался в лицом в ее волосы. Его рука не переставала двигаться: то придерживала на весу ее ногу за бедро, чтобы входить было легче, то, полу обнимая, скользила к промежности, ласкала чувствительное место, то просто напряженно упиралась в постель рядом с ее животом. В моменты особого удовольствия Сакура позволяла себе сжать пальцами его запястье, поцарапать кисть короткими ногтями. Кожа его была золотисто-оливковая, рядом с ее молочно белой сильно контрастировала, даже в слабом свете ночной лампы контраст бросался в глаза. А волоски на его руке были светлыми, пепельными, как и его волосы, и она вдруг поняла, что и в паху они, очевидно, такие же. Она всегда чувствовала его лобковые волосы ягодицами на особенно глубоких толчках, да и в первую ночь, когда сама направляла его рукой в себя, ее пальцы касались жестких волос, но она никогда не смотрела. Внезапно вторая рука Какаши протиснулась между ее плечом и постелью, обнимая, прижимая к себе ближе. Крепко, даже немного болезненно, прижимая ее колено к одеялу, он вдруг немного приподнялся. Угол проникновения вновь сменился, и Сакура почувствовала намного больше удовольствия от его толчков, чем обычно. Словно с каждым из них он задевал что-то внутри нее, что-то крайне чувствительное. Свой первый оргазм от внутренней стимуляции, как и первый оргазм в принципе, она отдала своему сенсею. Сакура пришла в себя только когда Какаши, поглаживая ладонью ее бедро и периодически его сжимая, лениво протянул напротив ее уха: — Тш-ш-ш, Сакура, все хорошо. Она не сразу поняла, почему его голос звучал так успокаивающе, а затем почувствовала горячие дорожки слез на своих щеках. Что было странно, ведь она однозначно не плакала. Большой палец его крупной ладони одним движением смахнул ее слезы. Он толкнулся, и она со свистом вдохнула. — Это слишком? — он поинтересовался участливо и спокойно, но девушка отчетливо чувствовала стук его сердца своими лопатками и тяжелое дыхание на шее. — Нет, все хорошо. Тогда он продолжил. Одной рукой обхватил ее макушку, другой — схватил за талию и вбивался так быстро и мощно, что у Сакуры вновь затряслись ноги. Его губы не оставляли поцелуев на ее плече, но просто прижимались к нему, чередуясь с носом и лбом. На последних толчках она не сдержалась и с каждым из них глухо стонала вместе с ним. Пока он наконец не расслабил руки, а вместе с ним и все свое тело. Было что-то в том, чтобы просто вот так лежать вместе. Ни один из них не сменил позу, не шевельнулся, чтобы не портить это мгновение, которое они растянули на долгих минут десять. Сакура подумала о том, что если отбросить некоторые обстоятельства, то, наверное, это именно то, как супружеские пары занимаются любовью. Прежде чем она позволила этой мысли развиться, она аккуратно приподнялась. Какаши сам вышел из нее, когда почувствовал движение с ее стороны. Харуно позволила себе полежать так еще с минуту, прежде чем встать и направиться в душ. — Ауч! — вскрикнула она, только ступив на холодный деревянный пол, когда ее нога вдруг затряслась, заставляя осесть на пол. — Сакура, ты в порядке? — Какаши, минуту назад наслаждавшийся посторгазменной негой, мгновенно напрягся и оказался рядом с ней. — Да-да! — смущенно пропищала Сакура, вставая не без его помощи. — С-судорога видимо. Какаши без слов закинул ее руку на свое плечо и подхватил под коленями. Дорога от его комнаты до душевой занимала всего десять шагов, и по мнению Сакуры, это было слишком... слишком... быстро. — С душем помощь нужна? — спросил Какаши, аккуратно сажая ее на бортик ванной. Затем их глаза встретились, и Какаши встрепенулся, отводя взгляд. — Я имел в виду воду настроить, а не то, что ты там подумала! — А что я подумала? — Откуда в ней вообще взялась эта смелость? Спросите Сакуру, она не знает. Возможно на нее так действуют оргазм. Или Какаши. — Тц! — Какаши цыкнул раздраженно, но как-то уж слишком преувеличенно, чтобы она поверила в то, что он действительно недоволен. — Шутишь, значит сама справишься. На этих словах он в два больших шага покинул ванную комнату, но его порозовевшие кончики ушей, выглядывающие их хаоса серых волос, от взгляда Сакуры не скрылись. Уже лежа в ванной и мыслями бесконтрольно возвращаясь к последним нескольким часам этой ночи, Сакура поняла, что Какаши так и не выпил афродизиак.