A Legacy of Warmth | The Seventh Day

ЦинЦзин всегда был тихим. Тишина была заложена в фундамент пика ученого. Мир, спокойствие. Такие качества должны были приносить пользу жителям; тишина способствовала концентрации, созерцанию, творчеству. ЦинЦзин всегда выступал в роли чистого холста, элегантного, но приглушенного; неокрашенное полотно, ожидающее ласки кисти, объятий пигмента. Согласно традиционной догме, именно жители ЦинЦзина должны выступать в роли пигмента, а Владыка Пика - в роли кисти. К моменту вознесения, ЦинЦзин должен был быть превращен Владыкой Пика в уникальный шедевр, сочетающий в себе красоту всех искусств и цветов, так сказать, в невиданную ранее мозаику знаний, мастерства и чистой изобретательности. Некоторые интерпретации ЦинЦзин были музыкальными по своей природе, венцом которых были божественные песнопения: достаточно сладкие, чтоб заставить вдов ликовать от радости, мелодии достаточно мрачные, чтоб заставить самого Будая плакать, и гармонии, достаточно трогательные, чтоб просветить душу. Другие подходы на Пике Ученого больше склонялись к интеллектуальному и меньше к художественному методу. Обширные сборники знаний, новые направления исследований концепции, которые были всего лишь теориями, превращаются в повседневную банальность, благодаря стремительному знаний и умений. В одном примечательном случае, величайшей работой владыки ЦинЦзина был гобелен: по слухам, он был настолько прекрасен, что боги сжалились над слепым, даровав ему зрение, чтобы он смог благословить шедевр. В гобелен были вплетены такие незаметные предметы, как пенька, тонкие нити из золота и духовной стали, тщательно окрашенные вручную нити из шелка демонической сферы. Удивительно, что сцена, которую изображала легендарное изделие, была проста. Волны, разбивающиеся о морские скалы. О чем публика не подозревала, так это то, что гобелен был достаточно самодостаточным, активируемым барьером для ЦинЦзин, на случай, если защита не сработает. В этих тонких стежках скрывалось достаточно силы, чтоб на долгие годы вознести барьер между Пиком и внешним миром. Быть Владыкой ЦинЦзина - означало быть строителем наследия. Самое позорное, что можно было сделать, будучи Владыкой Пика,- это быть забытым. И все же. Здесь стоял Шэнь Цинцю, Владыка пика ЦинЦзин, который тупо смотрел на ледяные воды Тихого пруда, вместо того, чтобы возводить шедевр, который должен был стать его лавром. Он тонул в тишине. Идея утешительной тишины была настолько туманной, что едва мог представить ее очертания. Листья бамбука не шептались, вода была неподвижна настолько, что казалось, будто в земле пробила дыра, а черное зеркало полно звезд. Несмотря на то, что Шэнь Цинцю был известен как одинокая фигура, он не был любителем тишины. В детстве он носился по шумным и оживленным рынкам на босых ногах, петляя между торговцами и простолюдинами, выхватывая деньги и еду, где только можно. По ночам он сворачивался калачиком рядом с Ци-ге и другими, слушая полуритм дыхания и сердцебиения. Дневные споры были забыты ради тепла и простого человеческого кофморта. В эти дни у Шэнь Цинцю не было даже того, что было у уличной крысы Сяо Цзю. Он забрел в холодный дом, в тишину, где даже стропила не хватило приличия застонать. Он не мог спастись от холода, не мог от него отказаться. Все, кто заслуживал тепла, уже получили его. Влюбленные обнимали друг друга, матери прижимали к себе младенцев, друзья засиживались до поздна, делясь теплом спиртного и дружеского общения. Но все это тепло было заключено между четырьмя стенами, закрытыми окнами и запертыми дверями. Шэнь Цинцю всегда стоял снаружи. Несмотря на его бессмертное самосовершенствование, его кости казались старыми. Зачем он все это делает? В чем смысл? Каждый, включая его самого, знали, что он никогда не сможет создать для себя достойного наследия. Его культивация была слабой и хрупкой, незаживающие трещины проходили через все тело. И он не был строителем общества. Любой его работы, которую он делал сам, было недостаточно, но у него не было навыков, чтобы собрать людей в кучку для создания чего-то стоящего. Черт, он даже не мог поддержать свою репутацию. Шэнь Цинцю устал. Устал от постоянного бегства. Бежать от голода в детстве, бежать от опасности в юности, бежать за признанием, бежать за славой, бежать от своего прошлого. Он так устал, что ему казалось. будто он вот-вот разрыдается прямо на этой, освещенной звездами, поляне. Он всегда убегал от неудач. Неудача- это не соответствие, не совершением чего то достойного его предшественников. Неудача- это быть забытым. Неудача- это кандалы и клеймо. Неудача- это смерть. Он был так близок к тому, что бы просто позволить неудаче поглотить его полностью. Он хотел узнать, что такое отдых. Если он выпьет напиток Мэн По, то смог бы забыть о своей усталости. Все, что он делал, было бессмысленно. Когда он начал заботиться о своей репутации и наследии? Он никогда не имел права на наследие. Бежать, бежать, бежать. Бежать от боли, которую причинил Ци-гэ. Бежать от воспоминаний о нежных глаз, заботливых словах, теплом голосе, шепчущем "А-Цзю". бежать от горько-сладкого воспоминании о теплом теле, прижимающегося к его. Какое право он имел отказаться от Юэ Цинъюаня, если тот просто выбрал лучшую жизнь, как поступил бы любой здравомыслящий человек? Это не Ци Гэ был глупым. Это был эгоистичный Сяо Цзю. Безумный Сяо Цзю. Он уже видел, как один из его близких расплачивается за его злодеяния. Неужели его гордыня настолько велика, что он осмелился сделать это дважды? Он помнит, как всю ночь держал на руках холодный труп, умоляя небеса пощадить Шэнь Юаня, ведь он заслуживает это. Если кто и засуживал смерти, так это только сам Цзю. Сердцебиение А-Юаня становилось все тише, постепенно замедляясь. Дыхание становилось слабым, его жизнь рассеивалась, как туман на солнце. Тело Шэнь Юаня было холодным, избитого за неудачи Цзю, замершего, застывшего на месте смерти. (Возможно, он не мог смириться с неудачей Юэ Цинъюаня, потому что она напоминала ему о его собственной. Видеть себя в ком-то другом- самая ненавистная вещь.) Окоченевшее тело Юаня было оторвано от него ярким утром, и его погребение было не более чем избавлением от отходов. Для таких, как он, не полагалось траура. Цю Хайтан позже позвала его, и менее чем через пять сичэней, после потери самого дорогого в его жизни, что когда-то было в его жизни, он был вынужден улыбаться и играть в переодевания маленькой избалованной девочки. Цю Хайтан смеялась, говоря ему, что он похож на запуганную девицу: стоит, связанный, с деревянным лицом, а красные глаза блестят от непролитых слез. Ему пришлось стоять неподвижно, пока она рисовала на его лбу кривую хуадянь на его лбу, чтобы "завершить образ". Он не плакал. Его руки все еще ощущали холод, которое оставило на них тело Шэнь Юаня. Это был единственное, что осталось у Цзю от него. Позже той ночью Цю Цзяньло ухмыльнулся ему, изящно сложив руки. Синяки на костяшках пальцев, словно драгоценные камни, украшали его руки, на лице легкое разочарование, искаженное виденье бодхисаттвы. Получив свою долю, свой фунт плоти, мужчина просто цокнул, с жалостью глядя на окровавленного раба, лежащего перед ним. "В следующий раз Сяо Цзю не должен сомневаться в истинности последствий. Ты заставил меня потратить впустую отличного мальчика-слугу. И все ради того, чтобы преподать урок непослушному маленькому рабу." Шэнь Цзю не обращал внимания на синяки, покрывавшее его собственное тело. Предсмертный хрип Цю Цзяньло нарушил опасную тишину ночи. Вскоре огромное пламя перекрыло крики умирающих в нем людей. Даже если Шэнь Цзю так и не смог найти место, где эти ублюдки бросили его тело, он, по крайне мере, отправил дух Юаня в погребальный костер, сложенный из тел и богатств поместья Цю. Шэнь Юань действительно станет богатым человеком в загробной жизни. (Если бы только у него был шанс дожить до зрелого возраста в этой жизни.) Кем он был, кроме как сосуда сожалений, горя и растраченного потенциала? (Действительно ли это напрасная трата потенциала, если ты все еще жив?) Угнетающие мысли, тем не менее, содержащие истину, были тем, через что он был чужд. Сожаления, упущенный потенциал? Он все равно будет жить. Если он зашел так далеко, то дойдет до самого конца. Единственное, за что он мог гордиться собой, так это за то, что он не сдается. Тело разрушено побоями и недоеданием? Начни праведное культивирование. Не можешь начать культивирование, потому что демоническая культивация также испортила меридианы? Неважно. Все равно сформуруй золотое ядро. Не знаешь ничего о трех из четырех искусств, в которых нужно быть мастером, чтобы стать Пиковым Владыкой. Освой их. Теперь он был достаточно начитан, чтобы понять, что перед ним открыта тысяча путей, и будь он проклят, если сдастся раньше, не найдя свой истинный путь. (Путь, на котором эти нежные глаза заблестели бы, а мягкий голос звучал бы с гордостью.) Он будет жить дальше, даже будучи мертвым. Даже когда руки Шэнь Цзю были мокрыми от слез, он не мог заставить себя сдержаться, но и не мог заставить себя признать это. (Неувядающее горе? Скорбь. Но все равно двигайся.) В настоящее время он был Пиковым лордом. Его отношения с боевой семьей, скорее всего, не будут восстановлены, но на это можно не обращать никакого внимания. Он не испытывает к ним какой-нибудь привязанности. Они вообще не сблизились за годы ученичества. У них едва ли был шанс, потому что как только он стал Шэнь Цинцю, Пиковые Лорды вознеслись, и их ученичество закончилось. У него едва ли было время и возможность с кем-либо из них сблизиться во время ученичества, потому что он осваивал четыре искусства, читал библиотеку и очищал свое золотое ядро. К тому же, он постоянно мучался от кошмаров. Кроме того, Шэнь Цзю даже не знал, как жить в семье, состоящей больше чем из двух человек. Сначала это был Ци-гэ и он на улицах, потом А-Юань и он в аду поместья Цю. Но даже тогда ЦанЦюн казался слишком большим, чтобы стать семьей. А сейчас он только один. У Юэ Цинъюаня полно дел с боевыми братьями и сестрами по секте. Раз уж на то и пошло, то Шэнь Цзю  определенно не завидовал ему в этой обязанности. Если уж он стал Мастером ЦинЦзин, значит, он должен создать наследие, значит, ему надо сделать это правильно. Искусство определяется художником, поэтому, чтобы превратить Пик в симфонию, он сам должен быть в рабочем состоянии. Сломанными руками рисовать гораздо сложнее- уж он-то знал не по наслышке. Он преодолеет это узкое место, прорвется на следующий этап культивации, а затем начнет свой tour de force. В конце концов, никто не говорил, что ему придется создать свое наследие. У величайших художников есть своя муза. Может, это и эгоистично с его стороны, но он хочет прожить такую жизнь, добиться таких результатов, которые он с гордостью мог бы показать А-Юаню. Он был несчастен, живя для себя. Так пусть же он украдет чужую память, что бы жить для него. Шэнь Юань простит его. Когда Шэнь Цзю вошел в холодный Бамбуковый дом, он даже не обратил внимание на температуру. Он был слишком занят подготовкой к уединению в пещерах Линьси, чтобы заботиться об таких пустяках. В тишине раздался шорох.