Ночь живой музыки

Подготовка к концерту уже идёт полным ходом: группа последний раз прогоняет программу, персонал приводит в порядок помещение. До того, как начнут впускать посетителей остаётся около часа. Группа заканчивает исполнение последней песни и решает передохнуть перед началом выступления. Сал стаскивает с себя гитару, аккуратно ставит её в угол, предварительно выключив. Сам же садится на край сцены, приподнимает протез и закуривает, устало ссутулившись. Здесь темно, все заняты чем-то своим, и никому нет до него дела, по этому он не боится, что кто-то увидит его лицо. Хотя, возможно, ему просто уже все равно. Увидят? Ну и что? Это может стать визитной карточкой начинающей метал-группы. Все здесь взрослые люди, а лица некоторых выглядят ещё хуже, но не из-за шрамов, а из-за обилия татуировок и пирсинга, уж они-то точно не станут осуждать его. Сегодняшний концерт особенный: они будут играть свой первый авторский альбом, а не каверы на итак любимые всеми песни. От волнения крутит живот и потеют ладони. В последний раз Сал чувствовал себя так, когда впервые вышел на сцену с гитарой наперевес. Тогда он и познакомился с Ларри, с которым в последствии очень сблизился. На парня нахлынули тёплые воспоминания о том дне. Когда это было? Год назад? Два? Неважно. Парень глубоко затягивается и расплывается в улыбке, которую был не в силах сдерживать. Он докурил до самого фильтра, швырнул бычок куда-то в угол, и, свесив ноги со сцены, лёг на спину, широко раскинув руки и прикрыл глаза. Неизвестно, сколько он так пролежал, но в чувства его привёл несильный пинок в бок холодным ботинком. - Через три минуты начнут гостей запускать, вставай давай, мы все устали, - хриплый и какой-то сонный голос барабанщика. Сал встаёт, потирая затылок и провожая его тёмную фигуру взглядом. Будто в подтверждение его слов, из-за бара вышла девушка, и, позвякивая связкой ключей, направилась к входной двери со стеклянными вставками, через которые было видно, что гости уже начали собираться вокруг клуба. Снаружи темно, но все ещё светлее, чем внутри, благодаря фонарям и гирляндам. Даже так, с большого расстояния, в полутьме, Фишер уже видит тепло-знакомый силуэт, стоящий возле самой двери, освещаемый желтоватыми огнями гирлянд, и подсвеченный экраном телефона. Разумеется, это Ларри. Он, как обычно, пришёл сюда первым, по всей видимости, в то время, пока Сал дремал на сцене. Каждый участник группы может бесплатно приводить на каждый концерт по одному человеку. Салли отдал все свои приглашения именно ему, все равно у него больше никого нет. Девушка-хостес неспешно открыла входную дверь с приветливым выражением на лице. Она знает, что трезвым до неё нет дела, но это простое правило, которое она привыкла соблюдать. Щёлкнул замок, гости снаружи отвлеклась от бесед друг с другом и направились к дверям, выуживая из карманов и сумок паспорта и деньги за вход. Ларри выглядит так, будто он пришёл не в ночной клуб, а к себе домой. Когда дверь открыли, он лениво отлип от стены, и, разминая шею, вошёл внутрь. Хостес с улыбкой протянула ему бумажный браслет. За эти пару лет она успела его запомнить и на концерты группы Салли впускает без вопросов, разумеется, если Фишер предупреждает её заранее, мало-ли. До того как гости вошли в основной зал, вся группа успела скрыться в гримерке, все же нужно было привести себя в порядок. Прошло ещё около получаса, в зале играла какая-то попса (видимо, чтобы гости не устали от тяжёлой музыки раньше времени). Ларри расположился за барной стойкой, но заказывать ничего не стал, просто закурил и снова уткнулся в экран телефона. Бармен не обратил на него никакого внимания, лишь подвинул пепельницу поближе к нему. В знак благодарности парень молча кивнул ему. Могло показаться, что ему нет никакого дела до происходящего вокруг, но на деле его распирало от нетерпения, он то и дело косился в сторону сцены и проверял время. И вот, наконец на сцене появился экстравагантного вида мужчина, явно предназначенный для разогрева толпы. Пока он вещал, или, по мнению Ларри, "нёс полнейшую чушь для каких-то дегенератов", в темноте сцены послышались шевеления явившейся группы. Они тихо разбрелись по своим местам, подключили инструменты к усилителям и затихли в ожидании начала. Ларри развернул стул в сторону сцены и принялся за очередную сигарету. Крики надоедливого ведущего, косые взгляды бармена, толпа пьяниц на танцполе и попса изо всех колонок - все это стало совершенно не важно. Да, все это обычно раздражало его, но сейчас его всецело поглотило ожиданием встречи с Салли. И вот ведущий наконец-таки заткнулся и скрылся из виду, с громким щелчком зажглись прожекторы и залили зал красным и фиолетовым светом, колонки затихли, загудели гитарные усилители. В центр сцены вальяжно вышел вокалист и тоже начал приветствовать толпу. Она уже пьяна и поддатлива, сейчас, для неё любая музыка - шедевр, не важно реп это или метал. Ларри трезвым сюда не приходит, обычно выпивает пару банок пива по дороге, так дешевле. Вокалист - красноволосый азиат, худой и высокий, вокруг него всегда крутится кучка фанаток, Ларри кажется, что будь он европейцем, их было бы в разы меньше, но он не может отрицать, что поёт он действительно хорошо, а большего, в целом, от него не требовалось. Сал стоит поодаль, ближе к барабанам, чем к вокалисту, хотя, обычно гитаристы тоже находятся в центре внимания. Фишера это пугает, ему нравится быть в тени. Это помогает сохранить образ загадочного гитариста в маске, о котором никто ничего не знает, который бегает от фанатов и никогда ни с кем не говорит. Но Джонсон знает, что это всего лишь образ, который с реальным Салом не имеет ничего общего. Ему нравится осознание того, что кроме него никто не знает его настоящего. В памяти всплывают воспоминания не самого приличного характера, парень улыбается своим мыслям, прикрывая рот рукой и опуская голову, прячась за густыми тёмными волосами. Салли тем временем ищет его в толпе, пробегает глазами по всему залу вдоль и поперёк, заглядывает в углы, в которых он стоит чаще всего, и, наконец находит. Камень с плеч. Они встречаются взглядами, тепло улыбаются и еле заметно кивают друг другу в знак приветствия. В самом разгаре их обмена любезностями барабанщик задаёт ритм, вступает басс, и Фишер быстро спохватывается, что чуть не пропустил нужный бит, но успевает вступить вовремя. Вокалист затягивает свою партию, толпа одобрительно гудит и покачивается в такт, эту песню они слышат впервые, по этому слов никто из них не знает, но, тем не менее, второй припев уже слышен не только со сцены, но и от кого-то из зрителей, вокалиста это явно воодушевляет, Салли тоже кажется более чем довольным. В алых лучах прожекторов его волосы кажутся фиолетовыми, и весь он как-то теряется в них, рассыпается на атомы и перестаёт быть просто человеком, превращаясь во что-то большее, вездесущее и всемогущее, перестаёт существовать как что-то физически ощутимое, от него остаётся лишь его гитарная партия, на фоне которой меркнут остальные инструменты, меркнет вокалист со своим хрипло-нахальным голосом и ни о чемными текстами. Сал просто невероятен. От осознания того, что он принадлежит только ему, у Джонсона перехватывает дыхание. Он сидит молча, с не сходящей с лица улыбкой и не отводит от Фишера глаз. Сам парень слишком занят и не замечает, что Ларри с самого начала вечера сверлит его взглядом, продираясь сквозь мягкую телесную оболочку, игнорируя её, срывает с него одежду вместе с кожей и плотью, разбивая кости и оголяя его душу, вытаскивает её, словно моллюска из ракушки. Возможно, ему было бы легче, не знай он Сала так хорошо, но увы, он никак не может разглядеть в нем этого "холодного и загадочного гитариста", как о нем говорят. Толпа ликует. В основном восторженные крики адресованы вокалисту, фанаты и фанатки просят его наступить на себя, визжат, что он лучший, тянутся к нему руками, ну и так далее. На это парень приветливо улыбается, смеётся, машет им руками, благодарит их в те редкие моменты, когда не приходится петь. И около трети из них искренне поддерживают остальных участников. Ларри понимает, что Фишера здесь любят. Это заставляет его собственническую жилку трепетать от восторга, ведь Сал выбрал именно его, хотя вариантов было множество, возможно, даже есть и те, с кем ему было бы лучше, но он предпочёл его. Эти мысли заводят. Они проносятся по коже табунами мурашек, горячей волной крови приливали к щекам и кончикам ушей, стайками мотыльков пархали где-то в желудке. Джонсон снова закуривает и отгораживается от внешнего мира клубами сизого дыма, это помогает ему вернуться в норму. Первое отделение подошло к концу. Музыканты ушли куда-то в гримерку, чтобы передохнуть, выпить воды и привести себя в порядок. В клубе ужасно душно. Снова колонки заливаются какой-то попсой, а толпа людей пристроилась к барной стойке. Ларри встаёт и выходит на улицу. Верхнюю одежду из гардероба он не забирает, все, чего он сейчас хочет - это остудить голову и подышать свежим воздухом. Замёрзнуть ему просто необходимо. На улице конец ноября, холодный ветер и противный мелкий дождь. Погода не самая приятная, но сейчас именно такая обстановка снаружи ему и нужна. На улице он неспешно проходит несколько кругов по двору, чтобы хоть немного размяться, а потом просто стоит около дороги, засунув руки в карманы потрепанных джинс. Когда он перестал ощущать свои конечности, а из клуба снова послышались какие-то шевеления, он все же решил вернуться, хотя и не очень этого хотел. На удивление, его место за баром осталось свободным. Все второе отделение Джонсон провел в томитнльном ожидании конца, потому, что он пришёл сюда ради Сала, а провести с ним хоть немного времени он сможет только после того, как тот освободится. По ощущениям, каждая песня тянулась целую вечность, с каждой последующей он начинал нервничать все сильнее, но это приятное волнение. Перед встречей с Фишером он всегда пребывает в таком состоянии, но до сих пор не смог понять причину этого, или же просто не хотел принимать её. Интересно, чувствует ли Сал то же самое? Концерт подходит к концу, вокалист благодарит толпу, прощается с ней, попутно отказываясь выходить на бис. Ларри знает, на сколько он ленив на самом деле, по этому невольно усмехается, вымлушивая его отмазки из разряда "утюг дома забыл выключить", (на нем нет ни одной глаженой вещи). Хоть он и нёс полнейшую чушь, еле сдерживая смех, в стельку пьяная толпа восприняла все за чистейшую правду и без вопросов оставила его в покое. Барабанщик с басистом в дальнем углу даже не пытались сдерживаться, а только подливали масла в огонь, подкидывая вокалисту новые идеи для отмазок, соревнуясь у кого получится смешнее, и в конечном итоге чуть не подрались. Сал все ещё молча стоял в стороне, но Ларри знал, что под маской его губы расплылись в улыбке, и ему приходится кусать язык и щеки изнутри, чтобы не засмеяться в голос. Наконец они успокаиваются, отключают всю свою аппаратуру и уходят в гримерку. Обычно после концертов они там долго не задерживаются, в этом нет нужды. Ларри достал телефон и снова уткнулся в него, как только Фишер скрылся за импровезированной кулисой. Осталось дождаться, пока тот выйдет. Обычно после таких концертов Сал выходит в зал, и они вместе идут гулять в ближайший парк, или сидят до поздней ночи в круглосуточной кофейне. Сала слишком долго нет. Ларри начинает волноваться, обычно он выходит практически сразу, а сейчас прошло уже около десяти минут. Телефон Джонсона вибрирует, на экране появляется уведомление. Парня это успокаивает, он открывает чат с Салом. Одно не прочитанное сообщение. - Они ушли. Можешь зайти сюда. Под "сюда" он, очевидно подразумевал гримерку. Зайти к нему? Но зачем? Ему нужна помощь? Но почему он не попросил кого-то из группы, а ждал, пока они уйдут? Хотя у них достаточно тёплые и дружеские отношения, они бы точно помогли. Ларри пожимает плечами, но все равно сползает со стула и, попутно потягиваясь идёт в сторону гримерки, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, вме таки вход туда разрешён только работникам и наемным коллективам. Джонсона это не волнует, он не был бы собой, если бы табличка на двери могла запретить ему войти. До гримерки парень добирается без проблем, как и предполагалось, сейчас никому из работников нет до неё дела. Аккуратно зайдя за кулисы, он обнаруживает одну единственную дверь, с табличкой, гласящей о том, что это служебное помещение и посторонним вход запрещен. Сама дверь дешёвая, из какого-то совсем хлипкого дерева, выкрашена в чёрный, под цвет стен. Помимо таблички на ней полно всякой всячины, в основном это наклейки, листочки с заметками, таблица с расписанием, начерченая белой краской, чтобы не перерисовывать после каждого изменения. Ларри нравится разглядывать все это добро. Он стоит так несколько секунд, пробегая глазами по всей площади двери,но вскоре спохватывпется, вспомнив, за чем вообще пришёл, и аккуратно стучит по косяку костяшками пальцев. Изнутри слышатся торопливые шаги, щёлкает замок, дверь немного приоткрывается. - Заходи, - быстро бросает Сал, от куда-то из темноты гримерки. Джонсон без лишних вопросов дёргает дверь на себя, спиной вперёд заходит внутрь и аккуратно, чтобы не шуметь, закрывает её и машинально поворачивает замок. Зачем? Он сам не понял. Просто вернул все как было. На всякий случай. В гримерке какой-то странный полумрак, из освещения только светодиодная лента под потолком, заливающая помещение красно-оранжевым светом. Сал ведёт себя как-то встревоженно, он не многословен, без протеза на лице, зато с сигаретой в зубах и банкой пива в руке. Отсутствие протеза на нем объясняет его нежелание полностью открывать дверь и выходить наружу, но все ещё не объясняет его немногословность. Он выглядит так, будто хочет что-то сказать или сделать, но никак не решается или не знает, с чего начать. - Чувак? Все в порядке? - Ларри тоже достаёт сигарету, заглядывая в глаза Фишеру. Тот вдавливает окурок в импровезированную пепельницу из консервной банки, стоящую на краю стола, сглатывает, приоткрывает рот и глубоко вдыхает, чтобы что-то сказать, но, пересекшись взглядом с Джонсоном, тут же поджимает исколеченные губы и опускает глаза. Ларри всем своим нутром чувствует, что пахнет жареным, что нужно что-то сделать, иначе они так и будут стоять друг на против друга, пока работники клуба не вышвырнут их обоих из этой гримерки. Он не отводит от друга глаз, раз за разом затягиваясь все глубже, а Сал, не выдержав напора, вообще отворачивается и нервно вливает в себя пиво, уставившись в одну точно на противоположной стене. Его лица Ларри толком не видет, и не может понять, даже приблизительно, что он сейчас чувствует, и к чему нужно готовиться. В конечном итоге Джонсон не выдерживает, бросает беглый взгляд туда, куда уставился Сал, чтобы убедиться, что он позвал его сюда не для того, чтобы понаблюдать за местными тараканами, и на стене действительно ничего нет, после чего достаточно медленно идёт к столу. Пепел чудом долетает до пепельницы, Ларри опирается рукой на край столешницы, оказавшись лицом к другу, который, в свою очередь, к краю стола прислонился спиной. Джонсон продолжает курить, рассматривая Салли и не решаясь заговорить. Обстановка немного смущает их обоих. Ларри старается этого не показывать, а вот Сал ничуть этого не стыдился. Последний выглядит напряжённым и не менее довольным. Как только Джонсон подошёл, все нутро Салли запылало, ему казалось, что ещё немного, и он физически почувствовует жар исходящий от собеседника. Он рад, что все идёт так, как он изначально планировал, хотя продолжить он не решается, но отступать уже поздно. Ларри все ещё молча наблюдает за ним, ожидая ответа на свой вопрос. Торопить друга он не собирается, отчасти потому, что сам не знает, готов ли он к разговору, который его ждёт. - Знаешь..., - начинает было Сал, но снова погружается в себя, будто подбирая слова. За время общения с ним, Ларри понял, что у него есть проблемы с выражением своих эмоций и формулировкой мыслей, по этому, Джонсон рад, даже его попыткам сделать это. - Все в порядке, чувак, просто скажи, что думаешь, - Ларри перевёл взгляд на стену перед ним, чтобы лишний раз не напрягать друга. Его собственное сердце рвалось наружу, стремилось пробить ребра и разорвать артерии, упасть в пыль на полу, до самого конца дергаясь в адских конвульсиях, будто отравленное зарином, и, в конце концов, остыть в истинном умиротрорении. Каждый вдох обжигал лёгкие изнутри и давался с большим трудом. Сал мелко дрожал, видимо, он чувствовал примерно то же самое. Интересно, о чем он думает? - Мы стали так близки.. я благодарен тебе, правда, - неуверенно продолжает Сал, резко повернувшись к другу и уставившись ему прямо в душу, - я не хотел бы, портить наши отношения, но отступить не могу. Ларри чуть ли не кожей почувствовал его взгляд, а вместе со словами он напрягал ещё сильнее. Эти синие глаза, прикрытые прядями кого-то лазурных волос, полные решимости и смущения, они смотрят снизу вверх, не моргая и не отрываясь, словно в ожидании подходящего момента или разрешения сделать что-то. Пока Джонсон пытался осмыслить происходящее, Сал, резко выдохнув, и уже через долю секунды Ларри оказался прижатым к столу, в полусидячем на нем положении. Все происходит слишком быстро, ещё миг и вот Сал уже вцепился ему в губы, притягивая к себе за затылок, жмется ближе и вдавливает в край стола. Фишер целует страстно жадно, но неумело, очевидно, он уже смирился со своей участью, и ему уже нет дела до того, что с ними двумя будет после. Во рту стоит вкус табачного дыма и дешёвого пива, кровь горячей волной устремилась куда-то вниз, подальше от головного мозга и внутренних органов. Губы обоих немеют, становятся невыносимо жарко, живот заполняют даже не бабочки, это больше похоже на языки адского пламени, прожигающие все на своём пути: плоть, кровь и даже остатки рассудка, которым перестаёт хватать места под одеждой. Сал отстранился, переводя дыхание и заглядывая Ларри в глаза, после чего принялся усыпать поцелуями его шею. Сначала еле касаясь кожи губами, и постепенно прихватывая ее все сильнее, оставляя расплывчатые розове пятна, и, в конце концов, пустил в ход зубы. В джинсах становилось все тесней, пульсация внизу усиливалась, будто сердце передало туда все свои обязанности, а само ушло на заслуженный отдых. Джонсон ухмыляется, первый шок от происходящего уже прошёл и сменился на совакупность неподдельных азарта и удовольствия. Просто поддаться кажется ему слишком скучным, хочется взять все в свои руки и дать Салу то, чего он так желает. Одним движением он меняет их положение, прижимая к столу Фишера. Последний заметно растерялся, но предпринимать ничего не стал, да и выглядел более чем довольным. Видимо, этого он и добивался. Гаденыш. Но его личный гаденыш. - И что дальше? Хочешь, чтобы я трахнул тебя на этом столе? - навис над ним Джонсон, с ликующей ухмылкой на лице. - Всегда знал, что ты у меня догадливый, - мурлыкнул Сал, глядя ему в глаза. Его ответ Ларри вполне устроил, ведь теперь ему больше не нужно волноваться, что он что-то не так понял. Теперь он получил чёткие инструкции и достаточно однозначный призыв к действию. Снаружи все ещё играет какая-то попса, стены здесь чуть ли не картонные, поэтому и звукоизоляция соответствующая. Все звуки извне слышны достаточно отчетливо, но это им на руку : не нужно переживать, что кто-то услышит их. Ларри в наглую запускает руки Салу под футболку, исследует его кончиками ледяных и худощавых пальцев, словно паук, ощупывающий свое окружение своими тонкими и длинными лапками. От этих прикосновений Фишер вздрагивает, втягивает и без того впалый живот, выгибается и покрывается мурашками, кажется, что эти ледяные прикосновения прожигают кожу, пробирают до костей и поджилок, и даже после того, как руки Джонсона отстраняются, на теле остается фантомное ощущение чего-то прохладного. - Холодно? Хах, прости уж, - извиняется Ларри легко целуя его за ухом. В ответ он получает лишь глубокий рваный вдох, из которого он делает вывод о чувствительности этой зоны. Десяток ледяных пальцев скользит вдоль тела Фишера, от бёдер к груди, приподнимая его футболку, на что Сал послушно вытягивает руки вверх, позволяя окончательно снять её с себя и швырнуть куда-то к подножью стола. Пару секунд Ларри просто стоит и наслаждается открывшимся видом. Этот красно-оранжевый свет, бледная кожа, выпирающие, острые словно бритва ключицы, тазовые кости и ребра, растрепаные лазурные волосы и испещеренное давними шрамами. Ему кажется, что более прекрасного зрелища в этой жизни ему не светит. Оглядев Фишера с головы до ног и обратно, одним движением Ларри отправил в полет и свою собственную футболку. В это время Сал усаживается на край стола и снова оказывается в чужих бесстыдных руках, они блуждали по груди и рёбрами, пока сам Ларри усыпал поцелуями его шею, плечи и ключицы. Ладони Джонсона уже не кажутся такими холодными и приятно контрастируют с с горячими губами и языком. Ларри и сам чувствует, что его руки согрелись, и теперь можно не переживать за партнёра, который сейчас сидит с прикрытыми глазами, ерзая на месте от нетерпения и возбуждения, запрокинув голову назад и рвано дыша. Джонсон и сам еле сдерживается, но вид настолько нуждающегося в нем Сала того стоит. Сложно сказать, как долго Ларри ждал этого момента, сколько раз думал об этом и дрочил на него, каждый раз ругая себя за это, но раз за разом продолжал, чувствуя себя до крайней степени жалким и уязвимым. И вот он, главный герой его самых влажных фантазий, сидит прямо перед ним, всем своим видом давая понять, насколько ему это необходимо. Всех его эмоций словами передать просто невозможно, он и сам не до конца их понимает. В очередной раз, окинув Сала взглядом, он решает, что достаточно над ним поиздевался, и можно приступать к более серьёзным действиям. Языки снова сплетаются во едино, но в этот раз не надолго. Проворные пальцы Ларри в миг добираются до молнии и пуговицы на джинсах Сала, легко и быстро их расстегивают, заползают глубже и оттягивают резинку боксеров вниз, оголяя налившуюся кровью плоть. Он прерывает поцелуй, охватывает рукой член Фишера, большим пальцем обводит головку, слегка надавливая и внимательно следя за реакцией Сала. Тот выгибается в пояснице и приглушенно стонет, прикрывая рот рукой, толкается бёдрами вперёд, желая получить больше. Разумеется, Ларри это замечает, отзывается краткой усмешкой, и ещё одним лёгким поцелуем за ухом, несколько раз проводит рукой по всей длине его члена, после чего жестом просит его привстать, стягивает с Сала джинсы вместе с боксерами и устраивается на коленях между его ног, попутно расстегивая и собственные джинсы. Он целует и покусывает внутреннюю часть его бёдер, оставляет на коже акварельно-розовые следы, он движется от коленок к тазу, искренне наслаждаясь этой сладостной пыткой. Сал весь сгорает от нетерпения, но не вмешивается: ему нравится чувствовать себя игрушкой в руках Джонсона, он даже рад, что тот не спешит заканчивать с ним, было бы жаль, если то, чего он так долго ждал, закончилось за пару минут. Пожалуй, он сейчас почти счастлив, для полного счастья не хватает только возможности утолить это нетерпение, отдающееся пульсацией снизу, но он готов подождать. Все, что ему остаётся сейчас - тихо стонать от каждой выходки своего избранника, сидевшего прямо у его ног. В один момент Ларри опасно близко подобрался к тому, к чему так упорно двигался. Он снизу вверх заглянул Салу в глаза, оценивая его состояние, после чего одной рукой охватил собственный член, и, медленно его надрачивая, подался головой навстречу влажной головке перед ним. Джонсон облизывает пересохшие губы и жадно заглатывает её. С нескрываемым удовольствием он начинает аккуратно двигаться.Тут Сала как молнией прошибло. Он весь дернулся и, потеряв всякое самообладание, откинулся назад, уже не в силах сдерживать стоны. Ровно через пару секунд, ему удалось собрать в кучу остатки рассудка и, переборов тремор, вцепиться в волосы Ларри мёртвой хваткой, остановив его. - Стой. Не надо. Я хочу кончить от твоего члена внутри моей задницы, - рвано прошипел он, ослабляя хватку. Эти слова явно немало потрясли Джонсона, но перечить он не стал. Он сделал ещё одно движение туда-обратно, отстранился с пошлым хлюпаньем и неохотно поднялся с колен. - Смазка есть в ящике, - с невинной улыбкой мурлыкнул Сал, постучав пальцами по краю стола, привлекая внимание к нужному ящику. - Подготовился, я смотрю, - очередной смешок от Ларри, пока его рука со своими пальцами-паучьими лапками выуживает из ящика пузырёк со смазкой. Сал кивает, особо не вникая в вопрос, все, что его сейчас волнует - это близящийся оргазм. Пока Ларри выдавливает на руку содержимое тюбика, он встаёт со стола, разворачивается к нему лицом и наклоняется, оказываясь в лежачем на животе положении. Ларри отставляет пузырек, наклоняется над Салом, аккуратно, чтобы не испачкать, убирает его волосы в сторону, оголяя белую шею, прикусывает кончик его уха, двумя пальцами скользит вдоль выпирающего позвоночника вниз, от лопаток к копчику, оставляя влажный след смазки. Сал лежит, затаив дыхание, будто боясь спугнуть эти прекрасные, гибкие руки. Влажные пальцы добрались до ягодиц, слегка из раздвинули и, нашупав пульсирующее и немного набухшее от прилившей крови узкое колечко мышц, начали разминать и смазывать его, аккуратно растягивая снаружи. Убедившись, что партнёр впоряде, Ларри осторожно ввёл внутрь один палец, и, выждав немного, чтобы Сал привык к инородному объекту в своём теле, начал медленно двигаться, внимательно следя за реакцией. Сал определённо был более чем доволен происходящим, его стоны заметно изменились, они все ещё были достаточно тихими и сдержанными, но теперь стали похожи на кошачье мурлыканье. Он выгибается в пояснице, двигается навстречу партнеру. Ларри добавил ещё один палец. - Я могу остановиться, чтобы ты привык. - Не вздумай. - Как скажешь. Ещё один палец. Все три уже двигаются достаточно свободно, да и Салу они уже явно наскучили. Джонсон медленно вытаскивает их и снова тянется за смазкой. На этот раз он обильно поливает ей свой член, уже изнывающий от возбуждения, раздвигает ноги Фишера чуть шире и встаёт между ними. Он сжимает его ягодицы в ладонях, разводит их в стороны и любуется открывшимся ему видом. Сал сейчас кажется слишком прекрасным. Он освобождает одну руку, и, придерживая член, аккуратно входит, стараясь не причинить партнёру боли. Сал же весь расплывается в неподдельном удовольствии, выдав первый никак не приглушенный стон. - Все в порядке? - тяжело дыша, выпаливает Ларри, уклвдывая руки на талию Фишера, - Я подожду, пока ты не привыкнешь. - Нет необходимости, продолжай, - выдыхает он. Ларри только пожимает плечами, и решает, довериться ему и продолжить. Он придерживает Сала за талию и начинает двигаться, сначала медленно и нежно, постепенно наращивая темп. Каждый раз, толкаясь внутрь, он задевает ту самую точку, тот самый клубок нервов, ради которого, в общем-то, все и затевалось. Стонов Фишер уже не сдерживает, у него попросту не осталось на это сил, а Ларри ограничивается изредким хриплым рычанием себе под нос и тяжёлым дыханием. Сал заканчивает первым. Он изливается на пол, как в бреду, бормоча что-то несвязное. Ларри делает ещё несколько движений и кончает внутрь и медленно выходит. - Я.. я люблю тебя, чувак - выдают они практически одновременно, сквозь сбитое дыхание. Ларри помогает, Салу подняться со стола, но тут же сам садится на него, утягивая избранника в крепкие объятья.