Окровавленный закат

IV

Они шли по мертвой земле. Каменные арки, что когда-то, возможно, были частью дворцов или храмов, теперь склонились к земле, разбитые временем и войной. Густой туман, алевший в отблесках ночных светил, стелился по полу улиц, пробирался в трещины зданий, скрывал следы давних смертей. Виктор все еще курил. Легкие наполнял вкус Кровавого Пепла, горький, как покинутая надежда. Он чувствовал ее взгляд — Элина шла рядом, ее пальцы теребили ткань плаща. Она еще не говорила. Она еще не осознала. — Это место древнее, — наконец прошептала она. Голос звучал так, будто она боялась потревожить покой умерших. Виктор усмехнулся. — Оно старше тебя. Старше меня. Старше Империи. Руины Эйнхолма. Некогда здесь жили смертные, прежде чем тьма стерла их с лица земли. Виктор помнил истории: город пал в Багровый Год, когда солнце почти погасло, и вампиры вышли из теней. Он смотрел на разрушенные дома, где когда-то звучали человеческие голоса, а теперь гнездились лишь крысы. Ветер пронесся сквозь руины, наполнив воздух запахом сырости и старой крови. — Ты боишься? — спросил он, бросив взгляд на Элину. Она посмотрела на него снизу вверх, ее губы дрогнули в тени темно-красной помады. — А должна? — Должна. Здесь еще обитало нечто. Они оба это знали. Далеко впереди, среди разбитых колонн, вспыхнул огонек. Маленький, дрожащий. Виктор замер. Это не было светом фонаря или свечи. Это было нечто другое. Элина ощутила его напряжение. — Что это? Он не ответил. Он уже чувствовал, как по телу пробежал холод. Виктор выдохнул дым, замедлил шаг. Его пальцы сжали рукоять кинжала, тлеющего серебром. Элина вжалась в него плечом. Они оба слышали шепот. Он не доносился издалека — он просачивался отовсюду. Голоса. Обрывки слов. Слова без языка. Ты пришел… …Ты знаешь… Виктор знал, что это не ветер. Элина сделала шаг назад, но он схватил ее за запястье. — Не убегай, — его голос был низким, ровным. Шепот усилился. Виктор сжал челюсти. Они здесь не одни. Из руин на них смотрело нечто. И оно улыбалось. Элина посмотрела по сторонам, ее пальцы сжались в кулак. — Ты хоть знаешь, куда идешь? — ее голос звучит хрипло, словно пыль из руин уже забилась в легкие. Виктор не ответил. Он знает одно: здесь что-то есть. Что-то, что наблюдает. Проходя мимо обломков, он замечает: тени не двигаются так, как должны. — Нам не стоило сюда идти, — шепчет Элина. Виктор хмыкает. — Поздно. Шаг. Второй. И тут — звук. Тихий, шепчущий, ненавистный. ... Виктор … Он резко оборачивается. Но там только пустота. — Ты слышала? — его голос жесткий. Элина смотрит на него. — Что? Он сжал зубы. Он мог бы списать это на ветер. На усталость. Но нет. Этот голос знал его имя. И вот... Тень, что не должна существовать. Высокая, слишком худая, слишком длинная, словно тело было вытянуто пытками времени. Но самое страшное — лицо. Нет глаз. Нет рта. Только впадины, глубокие, как пропасти, из которых невозможно выбраться. — Ты… не имеешь права быть здесь, — тень говорит без рта, без голоса. Но Виктор слышит его. В голове. В костях. В душе. — Почему? — он не отступает, хотя каждый инстинкт орет: беги. Фигура скользит ближе. И тогда Виктор видит. Видит прошлое. Пепел. Кровь. Вампиров, сжигаемых солнцем, кричащих, когда их клыки крошатся от боли. Видит разбитые алтари, тела, которые еще двигаются, даже будучи рассеченными надвое. Он видит мучение, что не закончилось. — Виктор, — шепчет голос. — Ты умрешь. Тень приближается. И вдруг Элина тянет его за руку, вытаскивая из транса. — Виктор! Он делает глубокий вдох. Фигуры больше нет. Но он знает. Это еще не конец. Виктор чувствовал, как холод тянулся по его коже. Проклятье. Он позволил этому существу коснуться разума. Он резко встряхнулся, освобождаясь от хватки видений. — Уходим. — Что это было? — голос Элины сорвался, как стекло, упавшее на камень. — Что-то, что должно было умереть. Он снова посмотрел в пустоту между развалинами. Тень исчезла, но оставила ощущение ее присутствия. Они пошли дальше. Город был кладбищем. Разбитые статуи древних вампиров, покрытые следами когтей, словно кто-то пытался стереть их с истории. Домов больше не было, только останки — арки, куски стен, указывающие на руины, которые когда-то были чьими-то жизнями. Здесь никто не должен был остаться. Но Виктор чувствовал. Шаг. Он остановился. Элина врезалась в его спину. — Что? Он медленно обернулся. Их шаги не были единственными. Голоса в темноте. Шепот. Тихий, змеящийся, вызывающий мурашки на коже. — Виктор… Он знал этот голос. Но это было невозможно. Он повернулся. Из руин вышел силуэт. Знакомый. Черные волосы, как у самого Виктора. Глаза, что когда-то смотрели на него с нежностью. Элина ахнула. — Это не… Но Виктор уже знал. Это была его мать. Мертвая мать. И она улыбалась. Виктор застыл. Ее улыбка была неправильной. Губы его матери, бледные, как разбавленное молоко, растянулись в безжизненной ухмылке. Ее тело казалось слишком худым, слишком вытянутым, а кожа — натянутой, словно ее склеили заново после смерти. — Ты пришел за мной, — ее голос был одновременно знакомым и чужим, как будто сотканным из эха прошлого. Виктор не двигался. Тьма вокруг затягивалась. Он почувствовал, как вены стали ледяными, как будто кто-то влил в него мерзлую кровь. Что-то проникало в его разум. Он не успел воспротивиться этому. Воспоминание обрушилось на него, как лавина. — Ты боишься меня. Эти слова не принадлежали его матери. Эти слова принадлежали ему. Аарону. Виктор стоял перед ним. Старая каменная церковь, в которой давно не осталось признаков бога, была освещена лунным светом. Они были только вдвоем. Кровь на руках Виктора не высохла. — Уйди, — голос Виктора был глухим, полным яда, но Аарон не отступил. — Ты дрожишь. — Ты чертовски многое видишь. Аарон смотрел на него слишком пристально, как будто видел не только его лицо, но и все, что внутри, во тьме его души. Аарон вдохнул, и Виктор почувствовал его запах. Он хотел его возненавидеть, но ненависть не могла поглотить то, что рвалось наружу. Губы Аарона были горячими, как проклятый огонь. Поцелуй обрушился на него, как голод. Злость. Отчаяние. Отвращение к себе. Он не знал, кто первый сломался. Он только помнил вкус крови. Аарон оттолкнул его. — Ты боишься. И Виктор не смог сказать "нет". Руины разорвали память в клочья. Он вырвался из чужой хватки. Силуэт матери исчез. Вместо него стояло нечто безликое, с глазницами, полными багрового света. — Ты еще не понял, Виктор? — шепот был разбитым, как если бы говорило сразу десять ртов. — Ты все еще ее дитя. И Виктор засмеялся. — Я? Ее дитя? Виктор усмехнулся, обнажив острые, безупречно белые клыки. — Ты опоздал с этим дерьмом. Существо перед ним не была его матерью. Его мать убил Аарон, ее плоть превратилась в пепел. Но эта тварь знала, как коснуться его ужасных воспоминаний. Она видела. Она настойчиво пыталась проникнуть в его разум. И Виктор не позволял никому этого делать. — Убирайся, пока еще можешь, — его голос был ледяным, как рассвет над полем казненных. Существо зашевелилось. — Ты пытаешься отвергнуть то, чем стал? — голос был слишком тихим, слишком гладким, как шелест чьей-то кожи о камень. — Я стал тем, кем должен был. Тьма расхохоталась. Смех разорвал воздух, как крылья воронов, хлопающие над трупами. — О, Виктор… Ты стал только началом. В следующую секунду оно двинулось. И Виктор почувствовал, как что-то разрывает его сознание на куски. Вспышка. Где-то далеко — голос Аарона. — Ты боишься. Вспышка. Где-то рядом — лицо Элины, сжавшей губы в тонкую линию. — Виктор… Вспышка. Кровь. Так много крови. Он закричал. Но он не слышал собственного крика. Тварь коснулась е го лба гниющими, как у мертвеца, пальцами. — Ты еще не понял? Шепот капал, как масло в огонь. — Ты всегда был моим. И Виктор упал во Тьму.