Глава 5. Его концовка: "Игривое дитя". Часть 1
11 июля 2026 г., 12:48
Это трудно объяснить словами, но в следующее мгновение Тимофей почувствовал, будто его действительно «загрузили» в предшествующий событиям последнего вечера момент. Буквально только что он вместе с Матвеем стоял в тесном кабинете напротив «серого человека», как вдруг мир перед его глазами помутнел, разлетелся на тысячи мельчайших частиц, чтобы в следующее мгновение вновь стать единым целым, изменившись при этом до неузнаваемости. Перед глазами «четвёртого» снова начали разворачиваться события «плохой концовки», которую ему в прошлый раз столь удачно удалось избежать.
Стоявший перед ним ребёнок, чей вид просто не мог не вызвать страха, будто в замедленной съёмке опустил на него взгляд, тем самым в точности повторяя все предыдущие события. После этого, как и в прошлый раз, в лесной чаще на несколько мгновений воцарилась абсолютная тишина: не шелестели листья, затаились средь замерших теней ночные животные да птицы. Весь мир, казалось, замер. После, будто сделав глубокий вдох и наполнив грудь воздухом, вся земля негодующе загудела, выражая обуревающий её гнев. Шум трепещущих на ветру листьев, крики птиц, угрожающие вой и рычание животных, — все звуки слились воедино.
Даже будучи готовым к тому, что это должно будет произойти, Тимофей всё равно вздрогнул, почувствовав, как этот звук снова насквозь пронзает его тело, проникая в его голову не только через уши, но и кожу. Пожалуй, если бы не крепкая верёвка, что удерживала его привязанным к дереву, он бы наверняка выгнулся дугой, боясь прикасаться к земле, что просто не могла выдержать такой всеобъемлющей печали.
Да, печаль. Безудержный поток чужих эмоций внезапно принял более упорядоченный вид. Тимофей осознал, что этот звук был соткан из печали и искреннего сожаления, что были так тяжелы, что его дыхание невольно становилось поверхностным, порывистым, а из глубин сердца прорывались наружу лишь тихие жалобные всхлипы.
За что? За что ему это всё? В какой момент он ошибся? В чём заключалась его ошибка? Будь у него возможность вернуться, то он бы…
Дедушка Дуб, Дедушка Дуб,
Только ответь мне, ты же…
[Ох, позволю себе предположить, что всё вновь пошло не совсем по вашему плану. Выбраться из лап всесильного лесного божества, Дедушки Дуба, оказалось не так уж и легко, правда? Но в вашей неудаче нет ничего плохого. Ведь, если так подумать, именно благодаря неудачным попыткам мы получаем столь необходимый каждому опыт, правильно?] [Благо, у вас неограниченное число попыток]. [Попыток…] [Попыток…] [Попыток…]…Только ответь, ты же мне друг?
— Конечно, — подняв взгляд, уверенно произнёс Тимофей, глядя прямо в глаза явно нечеловеческого вида дитя. — Конечно же, мы с вами друзья. Почему вы задаёте мне такие глупые вопросы? Неужто это и без вопросов не ясно?***
Во время обсуждения сложившейся ситуации Матвей поведал ему, что свою самую же первую попытку он целиком посвятил тому, чтобы постараться подружиться с ребёнком. На тот момент это показалось ему наиболее простым способом провести «тест на суку» для «серого человека»: лжёт этот мерзкий голос или намеренно делает так, чтобы его слова считали ложью? Для этого нужно было всего лишь подружиться с каким-то мальчишкой. Быть же неким подобием свахи, но уже для двух друзей «шестой» желания не имел, да и звучало это как-то слишком уж мудрёно, поэтому-то он сам и вызвался стать для ребёнка другом. Дальнейшее развитие событий, впрочем, смутно напоминало второе «прохождение» Тимофея: Матвей послушно следовал основной канве повествования, вместе с остальными «болванчиками» сопровождая Веденея к Дедушке Дубу, но при этом в пути принявшись осторожно налаживать с ним отношения. Делал он это очень аккуратно, на порядок лучше, чем это смог сделать Тимофей: старался не вызывать подозрений у остальных сопровождающих, но в то же время внимательно следя за уровнем настороженности ребёнка. Его подход, на первый взгляд, смог возыметь должный эффект: постепенно в его присутствии мальчик начал вести себя куда более расслабленно и дружелюбно. Они даже пару раз вполне неплохо поболтали на отвлечённые темы, что просто не могло не быть хорошим знаком. А потом внезапно объявился Дедушка Дуб «с мордой их начальства», и наступила поистине «плохая концовка». Отведя взгляд, Матвей лишь вскользь упомянул, что ещё ни разу в своей жизни не видел «так много» крови. По его скупым на подробности фразам, Тимофей сразу понял, насколько то было пугающее зрелище. Те подростки, кто должен был всего лишь сопроводить мальчика до Дедушки Дуба, стали для лесного божества настоящей жертвой. Сам старик же, посадив бледного как смерть ребёнка себе на колени, наблюдал за всем этим «кошмаром наяву», тихо приговаривая тому на ухо: — Смотри. Смотри же на всех них внимательно, Веденеюшка. Каждый из них немедленно отвернулся от тебя, как только им пообещали «жизнь во блаженстве» в обмен на твою жизнь. Это ведь отвратительно, Веденеюшка, так ведь? Так, Веденеюшка, всё именно так. А знаешь ли ты, кто из всех них является самым отвратительным? Во-о-он тот ребёнок, — махом морщинистой руки Дедушка Дуб указал в сторону «шестого». — Знаешь, Веденеюшка, почему я его так назвал? «Самым отвратительным»? — мальчик в ответ слабо покачал головой. Он и сам выглядел так, будто был ни жив, ни мёртв. — Потому что он решил обмануть тебя. Те негодяи хотя бы не скрывали своих мотивов, но он… Он решил притвориться твоим другом, за что теперь понесёт серьёзное наказание. Правильно? Никто не имеет права обижать нашего маленького Веденеюшку. То, что произошло с ним после этих слов, «шестой» и словом не описал, лишь кратко обмолвился, что на этом его «первая попытка» была расценена как «неудачная». На основе своего не самого приятного опыта он и посоветовал Тимофею даже не пытаться напроситься Веденею в друзья. Слова же того мерзкого голоса, вероятнее всего, с самого начала являлись всего лишь очередной ловушкой, цель которой была до банального проста — посмеяться над бессильно барахтающимися исследователями. Путь до «хорошей концовки», если таковая и правда существовала, явно заключался в ином. Но как тогда её достичь? Набросав несколько возможных вариантов, которые вполне имели право на существование, они решили постепенно попробовать каждый из них, после чего их и отыскала «Анюта».***
Наверно, Матвей в этот момент громко бы рассмеялся, щедро одарив его целым ворохом насмешек, ну и пусть. Тимофей прекрасно знал, что его слова не приведут ни к чему хорошему, но он просто не смог заставить себя промолчать в ответ на прозвучавший вопрос. А всё только потому, что среди всего этого первозданного гула природы, он, казалось, услышал голос Ведения. Нет, голос совсем ещё юного Арсения Палыча. И пусть после этого чудовища растерзают его тело на тысячи кусочков, но он и без того вышел на «плохую концовку», так что терять ему было уже нечего. Ему всё равно придётся начать своё «прохождение» с самого начала. Сделанного уже не вернуть, и его слова достигли того, кому они были обращены. — …Друзья? Даже после того, что произошло? — в пустых глазах мальчика внезапно задребезжал слабый свет. Словно охватившее его наваждение на мгновение ослабло, тем самым дав ему возможность произнести слова, что так долго терзали его душу. — Ты до сих пор считаешь, что мы можем и дальше быть друзьями? Тимофей активно закивал в ответ головой. Что бы с ними не происходило во время «сценариев», он упрямо продолжал считать Арсения Палыча своим хорошим другом, а друзья должны были помогать друг другу, если один из них попадал в беду. Именно по этой причине, а не по какой-либо иной, он продолжал из раза в раз участвовать всё в новых и новых «сценариях», отчаянно пытаясь отыскать способ вернуть того к нормальной жизни. А кто был виноват в том, что произошло с Арсением Палычем? Хотя точное объяснение изменения состояния Арсения Палыча так и не было дано учёными, однако Тимофей всем своим нутром чувствовал, что причиной этому являлся «серый человек». Тот мерзкий «паразит», «присосавшийся» к их Арсению Палычу и вместе с ним проникнувший в «Заповедный сад». Это насквозь лживое чудовище пыталось убедить исследователей в том, что корнем всех бед являлся вовсе не он, а институт вместе со всей программой «Заповедный сад», но отчего-то «четвёртый» очень сильно в этом сомневался. До появления «серого человека» с Арсений Палычем всё было в порядке. По крайней мере, Тимофей не мог ничего сказать об обратном. Но потом «первый номер» отправился за «Серый океан», откуда он вернулся «таким», так ещё и в компании опасного «пришельца». Какой из этого можно было сделать вывод? Что во всём, без сомнения, был виноват тот лживый ублюдок. А все его многочисленные попытки посеять вражду между исследователями и учёными из «сада-77» выглядели жалко, с какой стороны на них ни посмотри. Да, всё было именно так. Тимофей ни в чём не мог ошибаться. Иначе вся стройная картина окружавшего его мира могла пошатнуться, оставив его одного посреди буйных потоков хаоса. — Бедный-бедный ребёнок, — неуверенно протянув к нему свою маленькую ладошку, пробормотал пугающего вида мальчик. — Нельзя же быть настолько добрым. Нельзя быть настолько наивным. Из-за этого ты когда-нибудь обязательно пострадаешь, — казалось, с искренней заботой в голосе произнёс он. — Ты же и сам чувствуешь, что в этом месте нет «хороших концовок». Есть только одна «истинная», но её нет никакого смысла искать. Это война на истощение. Ему просто нравится наблюдать за тем, как вы барахтаетесь, не в силах выбраться из его пут. Это то, что делает его по-настоящему живым. Есть только один способ выбраться из этого места, и ты уже его знаешь. — Это же вы?! Вы, Арсений Па… — уже было радостно воскликнул Тимофей, тут же ощутив, как его тело пронзили, казалось, тысячи и тысячи иголок. «Четвёртый» немедленно опустил взгляд, увидев, как прежде показавшаяся самой обыкновенной веревка без видимой на то причины покрылась несчётным числом шипов, впившихся в его тело. Из его ран хлынула кровь, сначала стремительно намочив его одежду, а затем образовав под ним тёмную лужу. Ребёнок, стоявший перед ним, с сожалением в глазах посмотрел на это, после чего выпрямился и отступил на полшага назад. — Осталось потерпеть совсем немного. Совсем скоро эта «концовка» подойдёт к концу. Просто чуть-чуть потерпи. После этого… После этого мы вместе достигнем нашей «истинной концовки», — эхом прозвучал детский голос в его ушах. [Ох, позволю себе предположить, что всё вновь пошло не совсем по вашему плану. Выбраться из лап всесильного лесного божества, Дедушки Дуба, оказалось не так уж и легко, правда? Но в вашей неудаче нет ничего плохого. Ведь, если так подумать, именно благодаря неудачным попыткам мы получаем столь необходимый каждому опыт, правильно?] [Благо, у вас неограниченное число попыток]. [Как вам идея немедленно начать всё с самого начала?] [Ещё раз попробовать помочь Веденею отыскать настоящих верных друзей?]***
И опять в его ушах прозвучали всё те же слова. […Ну так что, о мой несчастный, сбитый каким-то «лихачом на скутере» «премногоуважаемый пользователь»? Достаточно ли вы отдохнули? Мы начинаем?] [Ох, прошу меня извинить. Это был не вопрос]. [Мы начинаем]. Но в этот раз Тимофей знал, что его следующая попытка будет отличаться от всех предыдущих, ведь до этого он сделал «правильный» выбор.***
— …Только что произошло что-то неправильное, — подняв взгляд, внезапно произнёс «серый человек». — Что-то изменилось, но что именно? — он нахмурился и поднялся с деревянного стула, принявшись нервно расхаживаться из стороны в сторону. — Может, ты знаешь ответ на мой вопрос? — его взгляд коснулся лежавшего на кровати человека, после чего вперился в пол. — Даже если бы и знал, то ни за что не ответил бы. Слишком стыдно, да? — О-о чём в-вы говорите? Может, я м-могу вам чем-нибудь помочь? — предложил ему свою помощь «девятый». На протяжении всего того времени, что он провёл в компании этого создания, Василий Иванович ощущал себя, мягком скажем, не в своей тарелке, а после их возвращения с «руин третьего сценария» это ощущение во много крат усилилось. Вернув сбежавших исследователей обратно в отстроенный им «сценарий», «серый человек» сел на стул и, будто даже перестав дышать, пустым взглядом уставился на пыльный деревянный пол. Неподвижный, он напоминал скорее тень человека и совершенно не соотносился ни с тем образом, каким тот представлялся учёным из «сада-77», ни с тем впечатлением, которое он изначально произвёл на «девятого». Того по какой-то причине начало всё чаще и чаще бросать из крайности в крайность, из-за чего он начал казаться самым настоящим безумцем. Но наконец наступил момент, когда «серый человек» просто устал. Мужчина буквально упал на стул, и не было ясно, думал ли он в тот момент о чём-то или в его мыслях воцарилась точно такая же тишина, что и в комнате. Тяжёлый сигаретный дым постепенно развеялся, и Василий Иванович к своему собственному удивлению уловил слабый запах сырости. Его появление показалось «девятому» немного странным: пусть этот дом и выглядел как внутри, так и снаружи весьма, мягко скажем, сомнительно, но в нём было довольно тепло и сухо. Этот запах явно исходил не от стен и не от пола, его источником, вероятнее всего, являлся… Осторожно проследив до места, где запах начал становиться более тяжёлым, «девятый» пришёл к выводу, что запах сырости вполне мог исходить от того, кто беспокойно метался в постели. Но кто это был? Когда Василий Иванович только-только отыскал это место, то первым делом подумал, что в постели лежал Арсений Павлович и потому, недолго думая, зашёл внутрь, однако подойти близко к кровати ему не позволили. Развернувшись, «серый человек» схватил его, спокойно объяснив ему, что «больной начинает ощущать беспокойство в присутствии посторонних», ни словом не обмолвившись о том, кем именно являлся этот таинственный «больной» и чем тот был болен. Хват его был крепким, будто вместо рук у него были клещи, так что «девятому» оставалось лишь послушно остаться на своём месте, безуспешно пытаясь рассмотреть в полутьме комнаты его черты лица. Эх, если бы ему только позволили хотя бы одним глазком глянуть на него. Вдруг это и правда был их Арсений Павлович? Если так, то пусть они и не были близкими друзьями, но и посторонними назвать их было нельзя. Как коллеги они участвовали в нескольких совместных исследованиях, так что фраза «давние знакомые» вполне неплохо подходило для описания их отношений. Так что ничего не мешало ему «проведать» того. И когда Василий Иванович уже было собрался с силами и, подняв руку, как примерный ученик, хотел попросить дать ему слово, «серый человек» поднялся на ноги и принялся беспокойно метаться из угла в угол. — Теперь он? — мужчина остановился и недоумённо посмотрел перед собой. — Почему так рано? Он никогда не выступал в качестве «сновидца», так ещё и симптомы у него проявляются не столь явно, как у того же Сергея Николаевича, — он со вздохом приложил ладонь ко лбу и слегка покачал головой. — «Второй» провёл в «Заповедном саду» так много лет, он успел побывать как исследователем, так и «сновидцем», но его только недавно начали мучать «кошмары», так почему же теперь и он… Это из-за его «особенности»? — «серый человек» перевёл взгляд на человека, лежавшего в постели. — Я… Мы с Василием Ивановичем оставим тебя одного на некоторое время. Пообещай мне, что ты не решишь именно в этот момент отправиться к праотцам... Из-за тебя у меня и так теперь целый ворох проблем, так что, прошу, не усложняй нашу нынешнюю ситуацию ещё больше, — устало попросил он того и направился к выходу из дома. — …Извините, вы не можете сказать, кто это? — всё же поинтересовался Василий Иванович, поспешив вслед за ним. — Я имею в виду… Кто лежит на той кровати? — А какой вариант вас больше устраивает? Что это один из «вас» или… Один из «нас»? Вдруг я привёл с собой из-за стены ещё кого-то, но у бедняги, в отличие от меня, процессы «акклиматизации» проходят не столь гладко? — криво усмехнувшись, спросил мужчина в ответ. «Девятый» нервно улыбнулся, ощутив, как от седеющих висков к подбородку стекла маленькая капля пота. Ни первый, ни второй вариант, с какой стороны на них ни посмотри, явно не были «хорошими». — О, оба «такое себе», правильно я угадал? Так зачем знать, если ответ заранее неприятен? Тем более осталось ему немного. Так что давайте поспешим. Кто знает, что со всеми нами тогда произойдёт.***
Тимофей медленно открыл глаза, уже предвосхищая то, что он в следующее мгновение увидит: плавно парящие в воздухе кроваво-алые кленовые листья, толстым ковром ложившиеся на пока ещё тёплую землю. Тонкая девичья рука ловко поймала один из них и шутливым движением легонько провела им по лицу юноши. Окружённая лучами солнца Злата одарила его ласковой, можно было даже сказать, что любящей улыбкой. Но если в первый раз «четвёртый» ощутил, как при виде неё его сердце предательски пропустило удар, то теперь… Теперь его тело невольно напряглось, а по спине пробежали крупные мурашки. Слишком много он успел узнать не только о самой девушке, но и обо всех жителях этой прогнившей насквозь деревеньки. Он прекрасно знал, как бессердечно обладательница этой мягкой улыбки отказалась от единственного младшего брата, позволив принести того в жертву древнему лесному божеству. И при этом её чёрное сердце каким-то невероятным образом было способно испытывать чувства к Елисею. При одной только мысли об этом Тимофею становилось тошно. — …Елисей, если ты так и продолжишь лежать под клёном, то в какой-то момент точно утонешь под его листьями, — негромко посмеиваясь, отметила она. От слегка игривого тона её голоса ему захотелось немедленно скривиться, тем самым выразив ей своё отношение, но он не мог себе такое позволить. Вместо этого он спрятал своё отвращение подальше и как можно более спокойно обратился к ней: — У дерева листьев просто-напросто для этого не хватит. — М? Ты какой-то слишком серьёзный, — слегка приподняла девушка тонкие брови. — Может, тебе приснился плохой сон? Или это я своей небольшой шуткой тебя слишком резко разбудила? Извини, я этого совсем не хотела. В свою защиту могу сказать только то, что ты и правда слишком сильно разоспался — времени на сборы в путь осталось не сказать, чтобы особо много, — и она, улыбнувшись чуть более натянуто, легонько хлопнула его всё тем же листиком по лбу. — Так что не будь такой букой, Елисеюшка. Я о тебе же, между прочим, волнуюсь. — …Моя матушка добрая. Она обязательно поможет мне собраться к Дедушке Дубу, — слегка прищурившись, ответил он тогда. Злата на мгновение еле заметно нахмурилась, но затем практически сразу смутилась. Его слова явно не пришлись ей по душе, но стоило девушке осознать причину этого, как она тут же поняла, насколько неправильные мысли посетили её голову. Злата заставила себя вновь улыбнуться. — …Если тебе всё-таки понадобится помощь, то знай, что я никогда не откажу тебе, — еле слышно пробормотала она, с лёгкой нервозностью в движениях принявшись теребить черешок листика. — Да, ты можешь в любой момент обратиться ко мне! Я всегда-всегда приду к тебе на помощь, правда-правда. Мы же всё-таки… Друзья детства. Тимофей молча посмотрел на неё в ответ, однако, видя перед собой уже вовсе не девушку, а очередного «болванчика». В процессе обсуждения «сценария» с «шестым», они пришли к выводу, что одним из возможных вариантов прохождения этой истории является прохождение через более активное взаимодействие со второстепенными персонажами. Первой, кого они встречали во время каждого своего очередного пробуждения, была эта девушка, так что логичнее всего было попробовать начать с неё. Матвей, усмехнувшись, тогда весьма точно заметил, что «просто не может быть такого, что их без какой-либо причины первым делом встречает по уши влюблённая в них девчонка». Конечно, если взаимодействие с ней приведёт к очередной «плохой концовке», то после они попробуют действовать и через других персонажей, включая, в первую очередь, того странного «провидца» с лицом Александра Александровича. За всё то время, что они с «шестым» провели за обсуждениями в том странном, спрятанном в подвале рынком, ими были составлены насколько примерных планов своих дальнейших действий, главной целью каждого из которых являлось достижение долгожданной «хорошей концовки». Но в самом конце последней «плохой концовки» тот странный ребёнок заявил, что никакой такой «хорошей концовки» не существует. Тимофей невольно сжал руку в кулак. Кем был тот ребёнок? Самим «серым человеком»? Соратником «серого человека»? Может, порождением этого «сценария»? Очередным пусть и немного странным, но всё же самым обыкновенным «болванчиком»? Или же… Мог ли за лицом этого странного ребёнка и правда скрываться их Арсений Палыч? Прежний Арсений Палыч, который, возможно, больше кого бы то ни было ещё знал о «Заповедном саде»? В те мгновения Тимофей, казалось, ощутил в его взгляде нечто знакомое, и потому, стоило последней мысли промелькнуть в его голове, как он тут же крепко схватился за неё. Ему всем сердцем хотелось верить в то, что его предположение, по итогу, окажется верным. Но если всё действительно окажется так, то где теперь скрывается Арсений Палыч? Где ему его искать? — Елисеюшка? — осторожно обратилась к нему девушка. Приподняв руку, она потянулась было к его волосам, но в последний момент, смутившись, передумала, опустив ту обратно на колени. — Ты достаточно отдохнул? Может… Вернёмся в деревню? Сборы точно займут ещё какое-то время и… Если вдруг… Я помогу тебе собраться, — еле слышно добавила она ближе к концу. [Да. Вам необходимо как можно скорее отправиться в деревню. Вы же помните о своей цели? Чем быстрее вы к ней приступите, тем выше вероятность достижения вами успеха]. Опустившая взгляд, донельзя смущённая девушка и тот противный голос одновременно заговорили о деревне. При упоминании этого отвратительного места Тимофей сразу невольно нахмурился, вспомнив, каким образом местные жители предпочли решить вызванные их же действиями проблемы: отправить лесному божеству в качестве «дара» ребёнка, который и сопротивления им толком оказать не мог. Чего уж тут сказать, самые настоящие «смельчаки». В общем желания отправляться в деревню у него особо и не было, но затем его планы резко изменились. Тимофей вспомнил, что каждый раз он встречал тех детей, что скандировали пугающую считалочку, именно у выхода из деревни. Может, они будут играть там и теперь? Точно! Отчего же им там не быть? До этого были и теперь обязательно будут! А среди них — вероятно, и их Арсений Палыч! — Идём! Нужно поспешить! Сборы — такое дело, времени и правда может не хватить! — «четвёртый» не смог сдержать лёгкого возбуждения в голосе. Девушка с недоумением посмотрела на него, после чего слегка кивнула головой, соглашаясь с ним. […Как вижу, в этот раз вы решили отнестись к своей цели с куда большим энтузиазмом, чем прежде]. [Неужто считаете, что вам наконец-то удалось отыскать способ достичь её?] — Всё может быть, — небрежно ответил ему Тимофей. — Может, в этот раз у меня и правда получится найти выход из этого места, — решительно поднявшись, он твёрдым шагом направился в сторону деревни, желая как можно скорее увидеть тех детей. — Елисеюшка, куда это ты? Подожди меня! Я пойду с тобой! — прокричала ему вслед Злата, о которой тот практически сразу позабыл. То место, где Тимофей из раза в раз начинал свою очередную попытку, находилось не так уж и далеко от деревни, поэтому у него ушло совсем немного времени, чтобы дойти до неё. Заметив уже ставшую хорошо знакомой группу детей, хором проговаривающих слова считалочки, он приостановился и медленно выдохнул, отчего-то ощутив при виде них облегчение. Теперь ему осталось лишь отыскать того самого ребёнка, который сказал ему те странные слова. Ребёнка, который, возможно, являлся их Арсением Палычем. — Елисей, а ты поиграешь с нами? Поиграй с нами! Поиграй! Пока «четвёртый» искал того взглядом, искомый мальчишка неожиданно появился сбоку от него и крепко вцепился в его руку. Тимофей первым делом невольно отшатнулся от него, только после этого повернувшись к нему лицом. Встретившись с, казалось, смутно знакомыми глазами, он замер, после чего покорно позволил тому повести себя в сторону группы детей, явно ожидавших их возвращение. — Елисеюшка, куда же ты пошёл? А как же сборы? — обеспокоенно спросила Злата, направившись вслед за ними. Нахмурив брови, она строго посмотрела на мальчика, а затем перевела взволнованный взгляд на юношу. — Ты же собирался заняться сборами, разве нет? Нам нужно… — Ничего не произойдёт, если я пойду собираться в дорогу чуть-чуть позже. Отправление всё равно только завтра, — не глядя на девушку, ответил ей Тимофей. — Что ты… Чем ты хочешь заняться? — обратился он сначала конкретно к нужному мальчику, а затем неуверенно посмотрел на оставшихся детей. — Вы с остальными играете? А во что вы играете? «Четвёртый» насилу им улыбнулся, стараясь не вспоминать то, чему он вынужденно стал свидетелем во время своей предыдущей попытки. Да уж, эти дети точно были кем угодно, но только не «ангелочками». — Мы играем в догонялки! — сказал ему один из детей. — Елисей, ты же поиграешь с нами? — следом спросил другой. — Пожалуйста, поиграй с нами немного, — незамедлительно протянул ещё один. Стоило ему подойти к детям, как те тут же окружили его плотным кольцом. Казалось, попытайся он выбраться, то у него просто бы не получилось это сделать, те его так легко точно не опустили бы. От осознания этого улыбка на лице у Тимофея стала ещё более натянутой и оттого уродливой, но никто будто бы этого и не заметил вовсе. Все продолжали заниматься своим делом: дети упрашивали его вместе поиграть, а девушка, с готовностью приняв роль строгой матери семейства, призывала его немедленно вернуться домой и заняться сборами в путешествие. Со стороны могло показаться, что его в самом прямом смысле этого слова пытаются разорвать между собой «долг» и «желание повеселиться», но на самом деле он с самого начала всё для себя решил. Не обращая внимания на девушку, он посмотрел на детей. Три его предыдущие попытки оказались неудачными. Может, теперь всё наконец-то изменится? После того, как у него, казалось, появился новый неожиданный союзник? — Я с вами поиграю, но только недолго, договорились? — окинул он их всех быстрым взглядом, после чего посмотрел на искомого ребёнка немного повнимательнее. Тимофей пытался отыскать в его чертах хотя бы что-нибудь более-менее знакомое, но тот просто продолжал смотреть на него своими большими светло-карими глазами, размахивая его рукой из стороны в сторону. — Во что вы хотите поиграть? — В догонялки? — посмотрев на друзей, предложил один из мальчишек. Все в едином порыве приложили пальцы к круглым подбородкам и, подобно своим родителям, в задумчивом движении принялись потирать их, будто это и правда могло улучшить ход их мыслей. — Мне показалось, что вы и до этого играли в догонялки. Может, попробуем во что-нибудь другое? — предложил Тимофей. — Например… Прятки? — с невинным видом внёс он своё следующее предложение. Его план, собственно говоря, был до невозможного прост: по ходу игры разделить детей и с глазу на глаз поговорить со странным мальчиком. Проще всего, как ему показалось, это было сделать во время пряток, где местоположение каждого из детей оставалось для остальных тайной и только «вода» мог его разгадать. Конечно, отыскать ребёнка могло оказаться задачей не из простых, но, с другой стороны, если мальчик и правда был не так прост, то он сам попытается найти с ним встречи. И тогда они наконец смогут поговорить один-на-один. На словах всё звучало прекрасно, ему оставалось лишь воплотить свой план в жизнь. — Прятки?.. — почти одновременно задумчиво протянули дети, после чего отняли руки от лиц и часто-часто закивали, соглашаясь с ним. — Давай! Хотим играть в прятки! Давайте начнём играть в прятки! Но кто будет искать? — Я могу, — сразу взял на себя роль ищущего Тимофей. — Я буду первым, а после меня — проигравший и так далее. Договорились? — ему казалось, что его предложение должно было вызвать у них только ещё больший энтузиазм, однако дети вместо этого неуверенно переглянулись друг меж другом. — Что-то не так? — почувствовав, что им не совсем пришлось по душе его предложение, сразу спросил он. — Это… Как будто немного нечестно, — надув щёки, протянул один из детей. — Всем известно, что ты лучший игрок в прятки во всей нашей деревне. Сразу всех нас отыщешь, а потом будешь долго смеяться над нами. Это совсем-совсем невесело. — С чего вы это взяли? Не собираюсь я над вами смеяться, — попытался было тот переубедить их, но все его попытки оказались тщетными — дети были твёрдо уверены в своих убеждениях. Как бы тот ни старался, все всё равно сошлись на том, что они Елисею не соперники и в роли «воды» должен выступить кто-то менее опытный, чтобы у них был хотя бы шанс на победу. И тогда все в едином порыве обратили свои взгляды в сторону Златы, которая на протяжении всего этого времени продолжала упрашивать юношу отказаться от этой идеи. Неожиданное предложение детей вызвало у той явное недоумение. Девушка даже прервала свою фразу ровно на середине слова, после чего упёрла руки в бока и хмуро посмотрела на них в ответ. Она искренне не понимала, в какой момент их разговор повернул не в ту сторону и теперь именно она, та, кто с самого начала яро выступал против всего этого, должна была стать «водой». — Мы согласны сыграть в прятки только если «водой» будет Злата! — воскликнули дети. Девушка слегка приподняла от удивления брови, отчего её «грозный вид» тут же стал куда менее строгим и внушительным. — А кто сказал, что я в принципе хочу с вами играть? Я, между прочим, сейчас очень занята. Нет, — она перевела взгляд на Тимофея, — мы сейчас очень заняты. Елисею нужно собираться в путь, а вы его отвлекаете своими детскими играми! Уже завтра ему нужно будет отправиться к Дедушке Дубу, а у него совсем-совсем ничего не собрано с собой в дорогу! Так что, ребятишки, не отвлекайте Елисея от важных дел, а лучше поиграйте сами друг с дружкой. А мы… — Злата, иди, а я поиграю с детьми. Успею ещё собраться — целая ночь впереди, — Тимофей с трудом сдержал вздох облегчения. Ему бы пришлось срочно придумывать новый план, если бы та всё-таки согласилась, так что её отказ был ему только на руку. — Елисей! — чуть резче, чем обычно произнесла та. — Хотим Злату «водой»! — вторили ей дети. Девушка хмуро посмотрела на них, а затем её взгляд неожиданно смягчился. — …Я согласна, но только на одну игру, а потом мы вместе с Елисеем отправимся собирать ему вещи в путь. Договорились? — спросила она, и дети тут же согласно закивали. Согласия же Тимофея никто даже и не думал спрашивать, из-за чего он ощутил, будто вновь попал точно в колею очередной плохой «концовки». Неужто даже такой вариант развития событий был заранее продуман «серым человеком»? Что же он за существо такое? И, что самое главное, являлся ли всё-таки притихший ребёнок их Арсением Палычем? Или его обманули? Тимофей опустил взгляд и посмотрел на мальчика, обхватившего его руку своими ладонями и молча наблюдавшего за всем происходящим. Будто ощутив на себе его взгляд, он запрокинул голову и посмотрел на него в ответ. В его глазах тот внезапно ощутил безграничное спокойствие. Не используя каких-либо слов, тот будто говорил ему: «Ни о чём не волнуйся, всё обязательно будет в порядке». Возможно, у того уже был план, и Тимофею действительно не было никакой нужды в том, чтобы так сильно волноваться. Но это, наверно, было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
