На Темнейшей улице города

      Начало лета выдалось холодным, даже сирень расцвела позже. Одуванчики так тем более еще не все отцвели, покрывая зелень желтыми пятнами. Засмотревшись на все, я понял, что совершенно не буду скучать по этому унылому месту. Будто я всю жизнь смотрел черно-белый, старый, непонятный фильм без слов.       Загрузив вещи в машину, я закрыл багажник и обернулся на зов мамы.       — Ничего не забыл? — спросила она, обходя машину и садясь на водительское место. Я промолчал, в уме вспоминая про ту небольшую кучку вещей, что мы забираем с собой, словно и не жили до этого восемнадцать лет в этом зажиточном многоквартирном доме. Мама не любила уходить с большими чемоданами, и я перенял эту привычку от нее — не брать ненужное в свою новую жизнь. Я уже собирался садиться, как из подъезда деловым быстрым шагом вышла моя сестренка, аккуратная в своей строгости, с длинной косой на плече и элегантном летнем платье. Она выглядела как нежный тусклый цветок, но по характеру могла заставить любого ходить по струнке. Одним недовольным взглядом сестра вынудила меня открыть ей дверь, после высокомерно прикрыла глаза и расположилась на заднем сидении:       — Подбросьте до набережной, а дальше езжайте, куда вы там хотели.       — Лиза, — попросила мама умерить ее пыл перед прощанием. Та отвернулась к окну, собрав тонкие руки на груди. Она раздражала, но сегодня ее можно было понять, не каждый день твои родители разводятся и разъезжаются. Больше меня раздражало, что она до последнего все отрицала, делала вид, будто виноваты все, кроме нее, но сама же все чувствовала на подсознании, что я ее раздражал не меньше, и потому часто придиралась к моей сдержанной пассивной личности и строила из меня козла отпущения. Например, как в данный момент.       — Если ты оставил хоть одну свою вещь в квартире, я ее выкину.       — ...       — Что, язык отсох, чтобы мне отвечать?       — Делай, что хочешь.       — А вот и буду, — фыркнула она. — В отличие от некоторых, я знаю, что делаю в своей жизни.       — Лиза, перестань, — мама уже не могла этого терпеть, вздыхая на светофоре.       — Разве я не права? Из-за того, что он такой немощный раздолбай, тебе приходится с ним переезжать, хотя он должен жить уже отдельно. Ну какой из него вырастит настоящий мужчина? Мне за него уже стыдно!       — Лиза, тебе уже пора, — ровным голосом ответил я, протянувшись через нее и отперев дверь машины. — Твоя набережная.       Она нахмурилась, скинула косу с плеча и вышла из машины, не попрощавшись. Впереди у входа ее ждал высокий красавец-брюнет, ее будущий жених через два года, с которым она уже расписала свою жизнь по минутам. Все настолько серьезно, что он даже готов взять нашу фамилию и войти в семью с согласия всех наших родовитых родственников. Мне никогда не понять, в чем же суть всех этих пафосных семей и почему нужно быть настолько строгими к себе, чтобы соответствовать каким-то придуманным кучу лет назад стандартам...       Я закрыл за ней дверь и пристегнул себе ремень для дальней поездки, сохраняя уравновешенное спокойствие. Мама следила за мной через верхнее зеркало в салоне.       — Это моя вина, что она стала такой несносной. Не уследила...на нее слишком сильно давили папины родственники.       — Не думаю, что у нее совсем не было выбора, просто ей больше понравился путь, который открыл для нее отец.       — Значит, и ты выбрал свой путь?       На этот вопрос я не стал отвечать, заглядывая в окно за быстро сменяющимся пейзажем.       Путь неудачника, что ничего не достиг по сравнению с младшей сестрой — мой путь, который я выбрал невольно. Моих действий всегда было недостаточно, а потому я перестал стараться и плыл по течению, сильно не привлекая внимание. Было достаточно и того, что на моей стороне всегда была мама. Однако в словах Лизы таилась здравая мысль - я не всегда смогу полагаться на близкого человека, а потому должен стать самостоятельнее. Где-то внутри сверлило это нетерпеливое чувство, чтобы стать свободным как можно быстрее, сбросить оковы, стать из ничего хоть кем-то, представлять из себя что-то кроме бесчувственной глыбы, но в то же время я понимал, что не справлюсь один и согнусь, а потому насильно успокаивался, запирая все внутри себя. Представляя иной мир в голове: с полем из высоких колосьев, с журчащей мелкой речкой, ребристой из-за камушков, с опушкой в глухом лесу — где я проводил часами, лишь бы сбежать из скучной пугающей реальности, — я засыпал в дороге, пропуская лицезрение пройденных километров.       Очнулся я только, когда мы приехали. Новый город за окнами был совсем незнаком, но был ярким из-за насыщенного солнечного света. Лето было здесь в самом разгаре.       Автомобиль остановился около девятиэтажки, мы вышли под горячие лучи, большую часть вещей я взял на себя, а мама вела вперед, разговаривая с кем-то по массивной трубке с антеной. По ней было видно, как дорога вымотала ее, так что я уже прикидывал, что ужин будет на мне.       В доме был лифт, но мы сначала поднялись на второй этаж. Мама все жаловалась, что ее давняя подруга решила не лично отдать ключи, а запрятать все в почтовом ящике, и все никак не могла их оттуда достать.       — Мам, давай я.       Несмотря на большие руки, пальцы оставались длинными, а потому я проигнорировал неприятною тесноту, поддел ключи пальцем несколько раз и вытащил, передавая маме. Та тепло мне улыбнулась и отдала ключи обратно.       — Сможешь открыть сам? Я схожу в магазин.       Я кивнул, без каких-либо недовольств потащил все тяжелые чемоданы и сумки и послушно зашел в лифт, отправляясь на пятый этаж и открывая правую дверь. Внутри пахло неизвестным ранее запахом, смешанным с пылью и лакированным деревом, но я вдруг подумал, что мне здесь понравится. Мебель была еще с советских времен, крепкая, долговечная, навевающей ностальгией по годам, в которых меня не существовало. Оставив вещи в проходе, я прошелся по коридору и заглянул в первую комнату. Мое внимание привлек большой книжный шкаф, забитый снизу доверху классикой, например изданиями из одиннадцати томов Пушкинских произведений, стихами Ахматовой, Лермонтова и его прозой Героя нашего времени, и...очнувшись, я начал разглядывать остальной декор. Это был зал со старым телевизором на тумбочке, в которой наверняка прятались несколько кассет, диван на всю стену, кресло, выход на маленький захламленный балкон. На подоконнике стояли молчаливые горшки с зелеными растениями без цветков, по типу алое. Я прикинул, что как всегда забуду такое поливать и они завянут. Несмотря на все мое упорство, ни одно растение не цвело у меня, в отличие от мамы: ее руки были волшебными, к чему не прикоснется, все расцветает.       Тут я вспомнил, что она как всегда наберет много продуктов, и рванул с ключами, быстро закрываясь и спеша вызвать лифт. Плюнул, спустился по ступенькам, подавляя соблазн перепрыгивать насколько за раз. Вышел на теплый воздух, осмотрелся, потом нашел и догнал маму прямо у входа из магазина. Она удивилась моему рвению, но не сопротивлялась, так что я быстро забрал пакеты и вернулся, но только я зашел в подъезд, собираясь забраться, как с верхнего этажа, перемахнув прямо с перил и перекидывая над моей головой ноги, спрыгнул и приземлился позади меня некто, кто походил на солнечного зайчика в тени. Такой же быстрый, неуловимый и прыгучий. Я в шоке, испуганный больше за себя, чем за другого, обернулся и пронаблюдал, как приземлившийся перешел в кувырок, провалился внутрь темной части входа, прямо перед железной дверью, и впечатался в нее с грохотом и матами. Потом во тьме услышал звон открывшегося домофона, в подъезд пролился свет, некто исчез за дверью и хлопнул ею. Я был настолько шокирован, что забыл как дышать.       — Долбанутый... — проговорил я вслух, держа в руках пакеты крепче, а то чуть не выпустил их из рук. Еще ведь кинуться к нему хотел, проверить, но дураки не болеют и ничего не ломают, лучше уж подумаю о себе. И о маме. Я поднялся на лифте, переходя в свое обычное спокойное состояние и вошел в свой новый дом. На этот раз я посетил кухню, хоть она и была небольшой, но казалась уютной. И старый советский холодильник только больше обнадеживал - простоял много лет, простоит и еще. Мне нравилось здесь все больше, хотелось забыть про прошлый дом и как можно на дольше засесть тут. Пять лет? Хотя бы.       «Интересно, а тот человек, наш сосед? С какого этажа?» — промелькнуло в моей голове, но я отмел эту мысль. Какая разница? Вряд ли я часто буду его видеть, с такими выходками он скоро помрет.       — Вижу, тебе понравилось? — застала меня мама за чисткой картошки. Я стеснительно уткнулся в раковину и старался снимать ножиком тонкую кожуру. Мама была довольна видеть меня таким, а значит, наша жизнь будет только лучше.       — Когда я приехала сюда учиться, то мне тоже очень понравилось здесь. Моя бывшая однокурсница так вообще осталась, теперь сдает квартиры, первое время она нам поможет. Ты уже думал, куда поступишь?       — Пока думаю.       — Как насчет в юридический? Там я впервые встретила...       — Моего отца, помню.       — Ты так вырос, очень похож на него. Тоже стремился во всем мне помочь.       Мама вновь впала в свои воспоминания, прокручивая их время от времени и рассказывая мне об этом с самого детства. Я знал, что мой нынешний отец мне вовсе не родной, а настоящий расстался с мамой, еще когда я был совсем мал. По этой причине своему отчиму я не приглянулся, а вот моя сестренка ему была родной, отчего все надежды легли на ее хрупкие плечи. Стоило признать, справлялась она с этим намного лучше меня. Я же, словно мой биологический отец, мог быстро бросить и потерять интерес, так что не стал бы полагаться даже на себя. И все же, моя мама всегда говорила о моем отце только хорошее и мечтала вновь встретиться с ним, никогда не жалела, что встретилась с ним, лишь сожалела, что пришлось его отпустить. Все отличалось, когда речь заходила о строгом бывшем муже, про которого мама предпочитала укоризненно промолчать.       — В общем, подумай еще, я тебя в любом случае поддержу.       Стоя над кипящим супом, я скрывал, насколько был тронут, и не хотел напрягать маму еще больше. Мне все равно, куда я пойду, главное, чтобы ей было спокойно...       Даже если это значит, что я никогда больше ничего не брошу, за что бы не взялся и как бы тошно не было. Хотя бы немного.       Я больше не хочу быть в себе разочарован.       Ближе к вечеру мы поужинали, разобрали багаж, по очереди приняли ванну. Помимо зала были еще две комнаты, в одной из них я разместился. Тяжесть от поездки и домашних забот меня изрядно вымотали, так что я лег в разложенную постель пораньше и все никак не мог уснуть. Нужно подать документы в универ. Осмотреться в городе. Придумать, что приготовить завтра, убраться, перебрать книги и кассеты. И, самое важное, привыкнуть жить дальше так. У меня ведь получится?       Надеюсь. Все равно у меня нет выбора.

***

      Прошла неделя с тех пор, как мы с мамой переехали в новый город. За это время я изучил дом, убрался в нем, приспособился к плите, изучил библиотеку и кассеты, пока еще не забыл полить пару раз горшки. Также я обошел местные дворы, запомнил расположение различных магазинов, остановок, опробовал пару автобусных маршрутов и посетил разные университетские здания. Думал, какое здание понравится, в тот и пойду, но в итоге ничего не приглянулось. Все останавливался напротив юридического, смотрел, как студенты выходят покурить у крыльца, представлял на их месте себя. А потом разворачивался и уходил домой готовить ужин к приходу мамы после ее работы. Район казался на радость тихим, соседи почти не попадались на глаза, правда, было одно исключение из правил — им был тот самый солнечный зайчик, что недавно чуть не упал мне на голову с перил второго этажа.       Сначала он мелькал на лестничной площадке: то еще не успевший спуститься, то уже пробежавший вниз. Я специально выбирал разное время для выхода, но ежедневно с ним пересекался, даже если на мгновение. Скорее были редкостью дни, когда его не видел.       Однажды по утру вышел вынести мусор, а тот парень задыхался, сидя на ступенях и перекрывая путь. Он обливался по́том, проклинал этажи, лифт, которым никогда почему-то не пользовался и кого-то по работе:       — ..блять, какие, нахер, пятнадцать минут, пусть сам попробует на седьмой этаж за такое время пешком добраться! Отпустил он меня на обед, спасибо, сука...       Его не то русая, не то рыжая макушка, моталась туда-сюда, словно у него кружилась голова. Даже не перешагнуть...       — Эй, - окликнул я его, стоя за его спиной. — Дай пройти.       — Чо-о?       Он откинул голову назад, и его перевернутое личико с еле заметными веснушками прищурилось на меня. Глаза у него были такими же яркими, как солнце, и ими он также изучающе уставился на меня. Я не отступал.       — Дай пройти, говорю.       — Не видишь, я тут страдаю? Иди на лифте спустись, — отмахнулся он, продолжая занимать своей тушей весь проход. Я слегка стушевался, ведь он был прав, но быстро нашелся:       — А ты почему по нему не спускаешься?       — Не нравятся мне лифты. Тебе тоже что ли? Ха, не вешай мне лапшу на уши, я тебя видел, ты на нем спускался.       А потом парень начал перелезать через перила, и я запаниковал, бросив мусор и грозясь его вытащить:       — Совсем сбрендил?!       — Да отвали уже, — цокнул он, будто я зануда всех зануд, передумал спрыгивать и быстро спустился обычным способом — по ступеням. Теперь я совсем перестал его понимать. Да и себя тоже. Почему я вообще подошел?       После этого я начал встречать его на улице. То он внезапно накричит на человека, чтобы впихнуть ему листовку, то пристанет к уличному гитаристу, начнет играть вместо него, заставляя петь и деля с ним выручку, то пролетит перед машиной на скейте, пока хозяин доски бежит за ним следом и орет, чтобы вернуть угнанное. Смотря на все это, я еле удерживался от руки на своем лице. Да что с этим парнем не так? Какого черта он везде? Я выдыхал, когда за весь день его не видел, а потом вновь искал судорожным взором, перейдя порог дома, словно играл в игру под названием «желтая машина». Стоило лишь его увидеть, как уже тянулся хлопнуть себя по лицу. Хотя, когда он вдруг пропал надолго, то я немного растерялся. И где же...нет, не важно.       — Как дела? — спросила меня мама на выходных. Я поливал второе алое, и не оборачиваясь, пробормотал, что все хорошо. Правда, мы оба знали, что я должен был после этого отчитаться по поводу универа, но никакого пока решения у меня не было. Я перевел тему:       — Мам, я думаю, найти подработку на лето.       — Ну...хорошо? Уже присмотрел место?       — Кажется, в местную табачку нужен сотрудник.       — Как вариант, попробуй. Но если вдруг после подработки захочешь купить сигарету и закуришь, то не запрещаю, но последствия могут быть печальные.       — Да, знаю. Обещаю быть осторожным.       — Раз уж пообещал, то держи слово, — ее улыбку я заметил через отражение в окне. На этот раз мама приготовила нам обед, вдохновленная рецептом из телепередачи, чего раньше она не могла себе позволить. Я был рад видеть, как после тяжелого брака ей полегчало. Она вела себя намного свободнее. Так что было решено подбросить дров в разжигающий камин свободы и избавить ее от проблем с расходами.       На следующий день я нашел ту табачку с объявлением о поиске нового сотрудника, и зашел в маленький магазинчик. Со всех сторон меня окружали угрожающие упаковки с табаком и кальяны, но кое-что привлекло мое внимание полностью. Уставившись на продавца, я не сразу заговорил. Он тоже заметил меня, проглотив жвачку и сделав недоуменное лицо, кричащее: «Ты меня преследуешь?!»       Я вздыхал. Это он меня преследует!       — Что нужно? — нагло спросил он, сидя забросив ноги на лавку, расправляя газету и делая вид, что читает новости.       — Тут продается что-то кроме сигарет?       Он усмехнулся.       — Вы посмотрите, шутник, блять, нашелся. Местный Петросян. Ты из КВНа сбежал?       — Вообще-то я не шутил и сюда зашел только по поводу работы, — обиделся я, собрав руки на груди. Он закатил янтарные глаза, полез за проводным телефоном, накрутил цифры и начал со мной собеседование через трубку: — Так...ага...ща...как зовут?       — Алексей.       — Алексей его зовут. Сколько лет?       — Восемнадцать.       — Восемнадцать? Ишь ты, взрослый лоб, а выглядит на все шестнадцать. Да-да, не отвлекаюсь. Опыт работы?       — Дворником.       — Дворы подметать умеет и юморит как по телику. А? Да блин, конечно, нужен...п-фу, я понял, — он не с первого раза поставил трубку ровно, чуть не психанул и не раздолбал все, но справился, выдохнул, свернул и откинул газету за прилавок, обращаясь ко мне напрямую.       — Короче, завтра начнешь свой первый рабочий день, сейчас я введу тебя в курс дела, как все работает, посидишь рядом, позыришь. Усек?       — Да.       Было подозрительным то, что этот парень разговаривал как гопник. Не удивлюсь, если он с ними связан, но мне должно быть это не сильно интересно.       Он запустил меня внутрь, вместо табуретки пододвинул кипу старых журналов, заставил показать ему свой паспорт и стал ковырять в кассе, показывая, как она работает.       — Открываешь только тогда, когда оплачивают.       — Но ты ведь только что ее открыл...       — Да плевать, я же учу.       По мере того, как приходили покупатели, я еще больше удостоверился, что он безрассудно относится к очень многим вещам и ему на многое совершенно все равно, например, на мнение других людей. Ему плевать на проблемы окружающих. Когда я попросил его подсказать, где что находится, он отмахнулся, сказал, что лень и я сам должен понаблюдать и запомнить. Вот ведь безответственный лентяй. И мне его отныне терпеть на работе?       В конце рабочего дня он впихнул мне ржавый ключик:       — На, это ключи от магазина, завтра придешь, откроешь. Если что-то пойдет не так, то секир-башка именно тебе, понял?       — Как тебя зовут?       — А? Слава, а чо?       — Теперь знаю, на кого я свалю вину, если мне секир-башка.       — Ах ты ж!       Я думал, что на меня сейчас нападут или что-то кинут, но меня спасла пришедшая женщина, являющая нашим боссом. Прогнав Славу, она нормальным человеческим языком поговорила со мной и дала подписать трудовой договор, объяснив, что меня ждет и что делать более понятными словами. Святая женщина.       — Ты на Славу не серчай, он у нас с прибабахом, но парень неплохой.       — Ага, я заметил.       — Ты прав, что-то я загнула с «неплохой». От него все напарники сбежали, и мне мотает нервы. И все же, если бы не он, не было бы кому тут работать.       С тех пор я стал подменять Славу, и видел его намного реже, однако вскоре к нам вернулся старый сотрудник, который уходил в отпуск, и выходных стало побольше, а значит, и пересечения вернулись вновь.       — Слушай, ты заколебал меня преследовать, — сказал Слава, стоя в очереди в продуктовом магазине. Я был возмущен не меньше, просто скрывал лучше:       — Это ты меня преследуешь.       — Мне от тебя нихера не нужно, так что завались и...       — Вам вместе пробить? — уточнила продавщица, и мы одновременно выдали твердое «нет». Я в жизни столько дошираков не видел, а у него целый пакет газировок и другой подобной дряни, так что мы точно не были вместе и продавщица очень ошиблась. И что, что после этого мы мы по-отдельности расплатились и направились в один подъезд? Нам просто по пути. Кое-как втиснувшись внутрь, мы чуть не подрались за первенство и на перегонки перепрыгивали наверх ступени, однако перед пятым этажом выдохлись и загнулись у открытого окна.       — Это нечестно...аха... у тебя этаж ближе...       — А на каком ты...фух... этаже живешь?       — Седьмом...ха-а..       — Так давай до седьмого?       Он прыснул из последних сил, и я следом за ним испустил смешок. Я точно стукнулся головой, предлагая такое и идя у него на поводу.       — Слушай, а чем у вас таким вкусным пахнет?       — В смысле? Едой? Сегодня готовила мама.       — Да не, я про вчера и позавчера. И вообще по будням, вроде пахло жаренной картошкой.       — А, ну, тогда это готовил я.       Он свистнул, окончательно восстановив дыхание и готовый переть дальше. Не дожидаясь меня, он полез наверх, а я, еще не оправившийся от нагрузок, вдруг предложил:       — А что, хочешь попробовать?       — Хах, я же говорил, мне от тебя ничего не нужно, — улыбнулся он, но свиснув головой с верхнего этажа, добавил. — Ну, если только немного? Завтра. В шесть. Покормишь, и я покажу тебе еще одно место, где можно подработать. Это сделка, понял? Отказы не принимаются!       Шумный топот ног заструился по двум оставшимся этажам до седьмого, а после эхом прокрутились звонкие ключи и захлопнулась дверь. Я не мог унять внутренне веселье и бодрость. Надо же, ему только дай повод, как он затянет тебя в свою пучину и ты даже не захочешь вылезать. Если это начало новой дружбы, то пусть будет так. Как же интересно, во что все выльется в будущем?       Зря я это тогда спросил.       Кто же знал, что спустя три месяца, ты убьешь на моих глазах человека...