На Темнейшей улице города

      Мы поссорились.       Я вышел из квартиры, чтобы отправиться на свою смену, но приостановился. На ступенях, ведущих вниз, сидел спиной ко мне Слава. Полуобернувшись, он открыл мне свой профиль, и я заметил яркий фингал под глазом на его серьезном угрюмом лице. Я отвел взгляд и нажал на кнопку лифта.       Слава продолжал смотреть и выжигать на мне свое намерение. Не сдержавшись, я вновь оглянулся. Он словно бы с укоризной говорил: «Ты мне нужен», — но не вслух, а я предпочитал делать вид, что не слышу его. Лифт приехал и открыл свои двери, Слава отвернулся, а я спустился на первый этаж, тяжело вздохнув.       Если помогу, то и меня затянет. У меня тоже появятся фингалы, мне будет стыдно перед мамой, возможно, стану ее избегать, прятаться в комнате, пока все увечья не пройдут.       Но как я могу не помочь, если он попросил?..       Тем более, когда нужна была помощь мне, он и глазом не моргнул и кинулся на помощь. Если я брошу такого человека, то точно себя не прощу.       Все началось с того приглашения поесть.       — Хм, неплохо, прям как у нас, — осматривался Слава в прихожей, чувствуя себя как дома, и тут же заглянул на кухню, залезая в холодильник. Мама задерживалась на работе, я оставался с ним на вечер наедине, но все равно немного смутился от его поведения. Я не стал его попрекать за своевольность — все же, это мой первый здешний друг впервые в гостях, да и лучше, если он не станет стесняться, иначе я подумаю, что что-то с ним случилось. Слава - не Слава, если постесняется что-то вытворить или сказать.       — У нас? Ты с родителями живешь? — спросил я, накладывая ему горячую, только что приготовленную жаренную картошку.       — Не-а, родители выкинули меня из дома, когда узнали, что я гей.       Рука с ложкой остановилась, я был удивлен. Следом после такого признания послышался его задорный смех. Я недоверчиво прищурился:       — Ты пошутил что ли?       — Вообще-то я серьезно, — ухмылялся он, перебирая продукты и вытаскивая половинку засохшей и всеми забытой луковицы. — Вот, это выбрось. Короче, не ссы в компот, там повар ноги моет.       — ???       — Я говорю, не боись, ты не в моем вкусе. Нет, ну, ты, конечно, одиночка, со своим мнением и большую часть молчаливый, это круто, но по внешности почти везде мимо. Мы одного роста, а мне надо, чтобы мой парень был высоченным брюнетом, с молчаливой мрачной рожей и огро-омным большим...       — Сла-ав.       — Я хотел сказать сердцем! Огромным добрым сердцем!       — Доброе сердце, это не внешность.       — Ой, ко всему придрался, умный такой нашелся?       — Я еще не закончил.       — А я ща замерзну стоять у холодильника, — сказал мой солнечный друг, вытащил пакет молока и встряхнул в воздухе, привлекая мое внимание. — Согрей-ка.       Я послушно взял молоко, согрел в кастрюле, разлил по стаканам и присел за квадратный маленький столик с новой недавно купленной скатертью. Он сел, облизываясь, но я его остановил.       — Руки помыл?       — Господня, какой же ты зануда! — заворчал Слава, но сорвался с места и дотянулся до раковины. Ей богу, будто за подростком приглядываю, а ведь мы ровесники. Хотя, может это и к лучшему, что он с таким аппетитом уплетает мое блюдо, которое я наверняка недосолил? Все же он забавный.       После ужина Слава отправился исследовать остальные комнаты, пока я мыл посуду. В мамину комнату я запретил ему заходить, и он, покрутившись рядом, словно боролся с соблазном, прислушался к моим словам и не зашел. В моей комнате он начал что-то рыть и искать, беспардонно заглядывая и под кровать, и под матрас, и даже в тумбу с отсеком для нижнего белья и носков.       — Что ты ищешь? — оперся я об косяк, потирая руки полотенцем.       — Твою порнушку, конечно же!       — Я таким не промышляю.       — Ты тоже гей и дрочишь на карточки с актерами?!       Как он еще не сгорел с испанского, мать его, стыда?       Я посмотрел на него как на конченного кретина, удрученно и грузно:       — Меня привлекают только девушки, и нет, я не раскрою тебе, как я удовлетворяюсь.       — Тц, — Слава бросил попытки, стряхнул руки и ничего не стал убирать, двумя пальцами направляя из своих глаз в мои. — Я слежу за тобой. Вот в какой день откажешь со мной гулять, в такой ты и дрочишь один одиношенек в ванной.       — А еще меня выставлял пошляком. Прекрати паясничать.       — Я серьезен, как никогда! Мы даже не подрались толком, как я могу называться твоим другом?       — А ты со всеми, с кем подрался, прям стал друзьями на века?       — Нет, но ты не понял, я имел в виду, что мы ничего друг о друге не знаем, даже на откровенные темы не болтали. Хоть бы один секретик раскрыл? Ну?       Он переиграл меня в гляделки и я сдался, вздохнув и потирая шею.       — Ладно.       Я подошел, и нашептал ему на ухо то, что никому до этого не рассказывал, на что Слава заржал в голосину на всю квартиру, согнулся и начал хлопать себя по бедру.       — СЕРЬЕЗНО?!       — Да тише ты!       Я еще долго не мог его успокоить, жалея, что вообще ему что-то рассказал, а он тем временем отошел в туалет, потом в ванную и умылся от смешливых слез.       Потом он продолжил свое исследование дома и переступил порог зала, застывая пораженным домашней библиотекой, забитой доверху старыми классическими изданиями. Слава смотрел на книжный шкаф со сверкающими янтарными глазами, и на миг я увидел в нем себя, когда впервые оказался перед этим пыльным богатством. Ему тоже нравится читать?       — Воу...тут реально много. А ты их все уже прочел?       — Мы проходили это по школьной программе, вдобавок нам давали читать на лето, так что да. Мне остается только перечитывать.       — То есть, если вдруг заберу..?       — Угу, не против, но обязательно верни обратно.       Не теряя ни секунды, он взял пару книг и засунул под футболку, пряча их у пресса и прижимая ремнем джинс. Меня удивил такой способ но́ски вещей, но, казалось, он не собирался делать с ними ничего криминального. В любом случае эти книги даже не мои.       Как я понял позже, Слава с горем по полам заканчивал девятый класс со справкой, и должного образования не получил, а потому вцепился в возможность восполнить свой пробел, чем очень приятно удивил. На работе вместо газеты он зачитывался Дубровским, Мастером и Маргаритой и стихами Маяковского, а после вечером звал меня гулять и пересказывал свои впечатления и размышления. Мне впервые было с кем обсудить прочитанное, а потому в глубине души очень радовался. Даже его говор перестал быть гоповатым, перелился в более ясную и понятную речь.       — Знаешь, я будто мысли очистил, — восхищался он Достоевским, хотя я обычно от него, наоборот, сильно грузился.       — Как по мне, лучше всего очищает природа.       — Ты гений, Леш! Раздобудем удочки и пойдем ловить рыбу, а потом продадим! Разбогатеем до ужаса!       — Ага, поймаем всего одну, но ценник поставим на тысячу рублей.       — Ха-ха-ха! Точно!       Я смеялся вместе с ним, придуриваясь и придумывая невероятные вещи. Правда ловить рыбу мы реально пошли, одолжили у местного любителя-рыбака удочку, словили пару рыбок и отдали уличным кошкам, слоняющимся среди листвы. Потом он затащил меня под мост у реки, проводя к подножию мини-плотины и трубы со стекающей речной струей. Река на нижнем уровне заливала берега в болото, так что мы прыгали по камням.       — Спорим, я на трубу залезу?       — Спорим, ты долбанутый?       Слава рассмеялся и полез исполнять сказанное. Через пару мгновений и опасных маневров, я и сам не понял, как он оказался в оговоренном месте и пачкал свои шорты об ржавую поверхность трубы.       — И как ты слезешь?       — Э-э...Леш?..       — Нет, даже не проси.       — Вытащи меня, живо!       — Отстань!       Мы орали так сильно, что спугнули птиц с береговых деревьев, а потом он как выдал:       — Я ща спрыгну!       — Не смей!       У меня чуть сердце в пятки не ушло. Он сорвался в воду, с риском все себе к чертям переломать. Я никогда ни за кого так, нахуй, не волновался!       Лежа в холодной реке, он промок почти полностью, и жег меня своим недовольством:       — Из-за тебя я весь в воде.       — Ты сам спрыгнул.       — Но ты не помогал, вот и спрыгнул!       — Да боже, — я сдался, протягивая ему руку, но тот затянул меня к себе, окуная в противную воду с тиной. Все. Ему не жить. Следующие пять минут мы пытались друг друга затопить и продолжали орать, как резанные, пока нас не вытащил тот же рыбак, у кого мы одолжили удочку. Тот обругал нас, что мы распугали рыбу и отправил домой. В наш подъезд мы вернулись молча и до нитки мокрые. Слава специально забрался на два этажа первее, навис на перила и начал капать на меня, брызгаться мотанием мокрой головы. Я же догонял его по лестнице, чтобы дать взбучку, а тот срывался с места и держал между нами расстояние в один пролет.       — Вот догоню, и мало не покажется.       — Ты даже драться не умеешь, что там мне должно показаться?       — Слава, — процедил я, и он неохотно развернулся на сто восемьдесят градусов, держась за перила и наваливаясь на них спиной, чуть ли не ложась. То был пятый этаж, который я нагнал. Он бессовестно-беззаботно улыбался:       — Давай, показывай.       Я дал ему сильный щелбан, он схватился за лоб и зашипел, выдав коротко: «Ай, сука!» - а потом съехал с перил, вставая напротив меня.       — Будешь себя так вести, я перестану с тобой общаться, понял? — пригрозил я ему, еле сдерживая раздражение. Да, он веселый, но иногда перебарщивает, как сегодня. Нет, он перебарщивает всегда, и до сих пор делает вид, что не причем:       — Вести себя как? И почему я не могу? Ты мой родитель, чтобы указывать мне, что делать? Поверь мне, даже мои настоящие родаки мне не указ.       — Я твой друг и просто хочу, чтобы ты не подох раньше времени. Пожалуйста? Знаю, тебе плевать на окружение, но подумай о себе, не знаю, продержись один день без своих выкрутасов?       — Нет! — заупрямился он, точно ребенок. Тогда я обошел его, открыл свою квартиру и хлопнул за собой дверь, выпуская пар наедине. Что за детский сад?! Я ему не воспитатель, пусть делает, что вздумается!       Спустя мгновение в прохожей зачирикал дверной звонок. Я с подозрением взглянул в глазок, и понял, что оборванный мною разговор еще не закончен. Вместо злости пришла усталость. Открыв дверь, я обратился к стоящему напротив Славе:       — Чего тебе нужно?       — Если будешь меня каждый день кормить своей едой, я готов подумать и урезать свою безбашенность в два раза.       — В три.       — Я не готов столько сдерживаться!       — Тогда буду кормить только три раза в неделю.       — Нет уж, корми меня, когда я к тебе в гости заявлюсь...       Я потянул дверь, чтобы закрыть ее, но Слава просунул пальцы в проем.       — Не-не-не, стой я понял! Хорошо, три-четыре обеда в неделю и при тебе я сильно не буяню, так пойдет?       — Я погляжу, у тебя ни совести, ни гордости нет?       — Да кому они нужны? Литературным героям? Я живу в реальности, тут это мешается. И я ведь свое обещание еще пока так и не выполнил, это сейчас важнее.       Вмиг вся остаточная злость и усталость улетучились, оставляя место моей доброй усмешке. У него отсутствует стыд, но почему-то к нему тянет, как Солнце притягивает Землю или как рассвет тянется к темным участкам, затягивает в себя и заполняет их светом. Заметив, как я подобрел, он глупо улыбнулся, вспомнил, что надо вернуть пару книжек и решил сбегать за ними.       — Я покажу тебе это место, выходим в восемь, раньше там все равно никого нет! - сказал он напоследок, вернув книги. Я все гадал, о каком месте идет речь, да еще и так поздно? Лучше предупрежу маму, что меня долго не будет и что я гуляю с другом.       Вечером я вышел из подъезда, встретился со Славой и отправился за ним в новое место, куда меня обещали доставить и все показать. Мой спутник пребывал в приподнятом настроении, пока вспоминал момент из Дубровского:       — Помнишь, там где главный герой притворился преподавателем французского, а потом спалился перед возлюбленной? Надо же, сюжет прямо из современных фильмов, а он до такого додумался аж двести лет назад!       — Все новое, это давно забытое старое, наверняка Пушкин где-то это подсмотрел и прикрутил к своей истории.       — Мне теперь интересно, у кого ты подсмотрел быть такой занудой? Открути и выкинь, ты мне размышлять мешаешь.       — Вообще-то, я ставлю тебя на рельсы благоразумия.       — Вапфета я фтафлю фебья на рельфы блахорафумия!       Я смирил его прищуренным взглядом, а он прыснул. Передразнивание ему не поможет, наоборот, я ему это припомню и положу меньше котлет на следующий обед. Прекратив смеяться, он с удивлением остановился около граффити на стене.       — О...Снова поменялись границы? М-да, птенчики-то не сидят на месте...       — Птенчики?       — Орлы. Так они себя зовут, но у них только название пафосное и этот символ странный, — он тыкнул в дуги, напоминающие крылья и клюв, — а так они наивные до ужаса и все поголовно дети и подростки до четырнадцати лет. Не понимаю, зачем им столько места, кто их защищать-то будет? Вот балды.       Я не понимал, почему Слава говорил о группе детей так серьезно и заинтересовано, будто это влияло на будущее всего района, а потому ругал их за необдуманные действия. Не придав этому сильное значение, я побрел за ним дальше, и, углубляясь, все больше замечал пометки разных цветов и символов на стенах, асфальте и даже машинах. Будто кто-то размечал территорию...       — А вот и Тигры, — полушепотом заметил Слава, смотря куда-то вперед.       — Ого, здорова? — громко окликнула нас там группа людей с красными завязанными платками на запястье. — Слава, ты что ли?       — Сто лет тебя здесь не видели!       — А это кто? Неужели новенький?       — Типа того, — загадочно протянул Слава, подойдя к ним и оперившись на плечо одного из ребят. Те не сопротивлялись, больше исходя не из братства или уважения, а из осторожности. — Лучше скажите, будет ли у стадиона сегодня кто?       — Ага, мы как раз идем туда. Будут три пары, в том числе и Хер с Черепом. Говорили, друзья навек, а сейчас грызутся и хотят морды друг другу начистить. Во дают!       — Черт, они же оба сильны, будет сложно между ними выбрать!       — Что, боишься опять все потерять? Смотри не вмажь потом нашему Банкомату, а то он все еще сильно дуется за тот раз.       — Да он простой, как бублик с одной дыркой, я ему свою пачку денег покажу, он тут же меня простит.       — Ты слишком хорошо его знаешь!       Я стоял в стороне, слушая их разговоры и ловя на себе взгляды жалости. Они молча желали мне сил, и не совсем ошибались в том, что со Славой нужно иногда повозиться, однако, что у него авторитет такой, будто бы с двойным дном? Принимают, как за своего, но трясутся, якобы он им в любой момент наваляет. Они его опасаются, но держат рядом. Странные...       Слава вернулся ко мне и повел уже за этой кучкой людей, хотя сам держался обособленно.       — Они ведь не твои друзья.       — Люблю сообразительных людей. И молчаливых.       Он дал явно понять, чтобы я не поднимал эту тему, но меня уже было не заткнуть.       — Что это вообще за место? Куда ты меня привел? Я не собираюсь связываться с бандами и всей этой тусовкой.       — И не нужно. Я нигде не состою, но при этом неплохо так с этого наживаюсь, не участвуя в драке. К сожалению, обычно участие принимают лишь члены какой-либо банды, так что ты в безопасности, зайчик-трусишка.       Не похоже, чтобы Слава врал, и раз он делал это в благодарность за тот ужин, то наверняка это не что-то плохое...хотел я так думать.       Дойдя до старого стадиона, закрытого на ремонт, я издалека заметил рядом стоящие горящие баки, отмеченное поле покрышками, повторяющее форму самого стадиона, но в уменьшенном размере, и спизженный из самого стадиона часть потрепанных трибун. За ними была самодельная палатка, из которой вышли двое ребят с белыми кепками и аптечкой в руках.       — Здесь даже медики есть?..       — М? — обернулся Слава. — А, да, на меде учатся, практикуются на здешних раненных. Состоять в их банде вообще-то авторитетно, тебя никто не трогает (почти), но попасть туда трудно, да и маловато их.       — Ты много знаешь, для того, кто нигде не состоит.       — Прикол, да? За это мне и нравится Темная улица. У меня даже прозвище свое есть. Он отказался его рассказывать, и повел меня к другим группкам людей. В уходящем закате их темные лица почти не различались, а те, кто носил банданы на лицах, так вообще открывали лишь свои глаза и прятались за капюшонами. Почти у всех присутствующих были разноцветные кепки или платки, завязанные на разные части тела - таким образом они помечали свою принадлежность к банде. Все они оглядывались на Славу и сплетничали, не понижая тон голоса.       «Опять он».       «Смотри, еще кого-то привел? Ты его знаешь?»       «Не-а, тоже наверно без банды щеголяет. Надоели».       «Да ладно, может его в отличие от Беса сможем к нам завербовать?»       Слава, как ни в чем не бывало, продолжал рассказывать о местных:       — Вот там Слоны, а эти, зеленые, называют себя Летней Саранчой. Отстойное название. Почему именно Летняя? Зимой они выглядят как дурачки. И ладно, Саранча, но разве она зеленая? Все равно их кличут Кузнечиками, чтобы лишний раз подразнить. — Слава перевернулся, задирая руки за затылок и идя задом наперед. — Ты, в принципе, можешь не запоминать, я, так, хвастаюсь знаниями. Запоминать нужно только крупные и важные банды с собственными территориями, которые они охраняют, а то напорешься и даже не поймешь, за что!       — Ага, значит, до этого все же напоролся разок.       Слава скорчил рожицу, и реально напоролся на кого-то, столкнувшись с огромным высоким громилой. Тот похоронил нас своим убийственным взглядом, и Слава, готовившийся ответить на агрессию агрессией, открыл рот, чтобы наехать. Я неосознанно двинулся вперед, за плечо вытаскивая друга и говоря мускулистому шкафу:       — Он приносит свои извинения и больше так не будет.       Мрачное недовольное молчание давило, куча зрителей повернулись поглазеть на стычку. Я добавил:       — Слава? Извинись тоже.       — Но это ведь он...!       — Слава.       — Извините... — пробурчал он надуто, засовывая руки в карманы и отворачиваясь. Как же смешно он себя ведет. Это слегка расслабило меня, и я со спокойной улыбкой вновь обратился к пострадавшему:       — Нам правда жаль. Пойдем.       Я намекнул Славе ретироваться, и вместе с ним вышел из этой заварушки, вытаскивая нас совершенно чистыми. Благодаря разумности того человека, драки не случилось. За спиной снова пошли шепотки и разговоры о том, кто же я такой и как приручил этого Беса. Да уж, самое подходящее ему прозвище. И разве я его приручил? Просто подружился...то есть сделал то, чего не смог никто в этом месте.       Вскоре начиналась первая дуэль, на траву вышли два школьника с ножом, и я нахмурено наблюдал, как их четырнадцатилетний глава банды Орлов предупреждает, что они дерутся до первой крови. Местные медики были наготове со своими аптечками, что успокаивало, и все же, мне казалось неправильным, что дети смотрели на друг друга с кровожадными намерениями. Перед тем, как начать, всех обошел худощавый парень в куртке с кучей карманов, набитыми деньгами. За ним шел следом скейтбордист ростом пониже и очень общительный, похожего на репера, с кепкой, надетой наоборот.       — Ты завел себе телохранителя? — хмыкнул Слава, лег на несколько сидений на трибуне и начал от скуки выстукивать песенку на пластиковой спинке. Я оставался стоять рядом, облокотившись бедром, раз уж это первый ряд. Парень с прозвищем Банкомат опасливо спрятался за беззаботного скейтбордиста, приказал ему с нами не контактировать и обиженно брякнул:       — Ни единой банкноты с тебя не возьму, хоть убей!       — А если даст он? — кивнул Слава на меня, и я тут же понял, зачем я ему понадобился тут и вздохнул. Мне смеяться или плакать?       Банкомат демонстративно осмотрел мою персону и осторожно кивнул, так что Слава вытащил пачку денег, передал через меня и указал на двух людей:       — Тот школьник справа и Череп. На третий раз подойдешь к Леше и сам у него спросишь, на кого поставить. Все. Мир?       Банкомат что-то проворчал, но не стал оспаривать, все записал в блокнот, запомнил меня и ушел к другим. Я покачал головой.       — Ты меня используешь.       — А ты мной помыкаешь.       Возразить было нечем.       После начала дуэли дети как с цепи сорвались: пытались дотянуться острием ножа до плоти, но в итоге испуганно отпрыгивали и держали дистанцию. Хоть я и не был с ними знаком, но не мог оторвать от них переживающий взгляд. Почему они вообще этим занимаются? Как до этого дошло? Неужели они не могли просто поговорить? Я закрыл глаза, когда один все же цапнул другого и раненный вскрикнул. Не могу смотреть...       И на этом люди зарабатывают деньги?       Все это время привставший Слава на первых рядах внимательно всматривался в дуэль. Рядом с ним не хотели сидеть, но то было неважно, важнее, кто же победит и выиграет ли он сам ставку. Меня поразило, как этот человек на миг переменился и перестал быть обычным раздолбаем. Сейчас он выглядел так взросло, что я не мог его узнать, а потом парень отнял палец от рта, вывел себя из задумчивости и его глуповатость вышла на передний план:       — Черт, есть хочу. Наш же договор в силе? Сбегай, купи мне чипсов!       Я дал ему подзатыльник, со словами: «Нет, нельзя, желудок испортишь». Тот резко подскочил и дал мне поджопник, отчего я погнался за ним аж за трибуны. Это точно тот же Слава, мне просто показалось!       Мы бегали, пока не выдохлись и пришло время второй дуэли. Пострадавшего уже подлатали, но кровь на багровой траве заставляла трезветь ум. Сколько же тут было такого, аж трава порыживела?       Пока мы со Славой утирались от пота и сражались с одышкой, меня кто-то нарочно поддел и не извинился. Просто плюнул под ноги и прошел мимо, подарив напоследок презрение во всей красе:       — Не стой на проходе, уебок.       — Эй, — воскликнул Слава, но я его попросил быть потише и не влезать. Я не хотел конфликтов, ведь не умею драться, тем более, что тот неприятный тип был следующим, кто идет на дуэль. Кажется, его звали Хером? Теперь понимаю, почему.       К нему в противники вышел тот самый Череп, и он показался мне намного достойнее своего оппонента. Прозвище ему дали за сверкающую лысину и выраженные скулы, а еще на нем была косуха и кожаные перчатки с прорезями для пальцев. Может, байкер? Слава всеми фибрами души болел за Черепа, и я сам уже не беспокоился за дерущихся, наоборот, хотел чтобы тому грубияну как следует наваляли, но в итоге, спустя длительную борьбу, выиграл Хер, и ставка Славы прогорела, так что он начал дергать себя за волосы и ругаться: «Вот сука!»       Со школьниками он не прогадал, а вот здесь что-то пошло не по плану. Разве мы не вышли в ноль?       И пока их глава банды с черной повязкой объявлял, что в третьей дуэли могут участвовать любые два смельчака, я вдруг почувствовал пустоту рядом с собой. Слава...где Слава? Тем же мгновением, к вернувшемуся на трибуны Херу влетел с размаху ноги мой златовласый друг, который скинул моего обидчика на землю и под всеобщие ахи громко сказал:       — Я вызываю тебя, долбаебина!       — Бля, — еле вымолвил я, готовый впечатать ладонь в свое лицо. Я же просил его не лезть! Урежу ему обед к чертовой матери! А если он пораниться?! А я? Я же буду следующим, кого отпиздят!       Хер привстал, готовый отъебашить его прямо здесь, но того утащили на середину поля, а Слава с победной ухмылкой спустился с трибун, спрыгнув сразу на землю. Все расступались, боясь его бешенности, и неохотно решались перед суетившимся Банкоматом, на кого поставить. Очередь дошла и до меня:       — На кого ставишь?       — На Славу.       — То есть, Бес, — пробормотал под нос Банкомат, записывая в блокнот. Я подглядел в список имен и понял - большинство выбрало Хера. Я тут же разочаровался в ребятах на Темной улице, отличил их в лицемерии и трусости, понял, что хочу, чтобы Слава надрал тому ублюдку зад и никого не щадил. То, что его не выбрали, лишь нам на руку - когда Слава выиграет, мы получим больше всех.       Если он хорошенько выбьет из Хера дурь, я сам его из ложки кормить буду!       — И...начали! — крикнули на поле, и я сосредоточился на Славе, который, не жалея себя, налетел на Хера, пытаясь ударить, потом увернулся от атаки, пнул в живот ногой, промахнулся, увернулся снова, добился захвата его руки и крутанулся вперед, валя с ног ублюдка и сам оказываясь на траве. Битва разворачивалась у меня на глазах: вот он откатился и вскочил на ноги, а потом с разворота несколько раз ударил в лицо, но попал только в последний раз и коротко хохотнул. Когда его внезапно схватили тараном и повалили, все внутри меня сжалось от беспокойства, в том числе сжались и кулаки. Нет, вставай! Ударь его! Словно услышав меня, он поступил еще лучше — рывком достиг его плеча и так сильно сжал челюстями, что тот мерзавец заорал. Я ликовал от восторга, победитель уже был предрешен. Слава быстро взял верх, вырубил его одним смачным ударом, выпрямился весь вспотевший и немного растрепанный, и выплюнул кусочек майки, высунув язык со звуком «буэ», всем до единого показывая, что он та еще бешеная псина - прокусит и даже откажется жевать подобную дрянь. Одна часть зрителей стояло в ахуе, другая, больше состоящая из девушек, начали обсуждать, какой же он горячий, а третья часть забили панику по поводу проигрышных денег. В то же мгновение я получил от Банкомата со всех его карманов такую выигранную пачку бабла, что голова закружилась, а Слава, сбежав с поля, подбежал ко мне весь разгоряченный и задорный, потянул за собой под руку и заставил бежать за ним.       — Круто я его, скажи! Ха-ха!       — Ты сумасшедший!       — Да ладно, я знаю, что тебе понравилось! И другим тоже: авось, парня какого в следующий раз подцеплю?       — Ага, конечно! А почему мы бежим?       — Если очнется, мне точно конец! — рассмеялся в беге Слава, задыхаясь вместе со мной. Мы быстро покинули территорию банд, покрытую ночными тенями и оказались на набережной. Гуляющий ветер остудил нас, пока мы легли на скамейку отдышаться, и я во всей мере ощутил, как многолетний груз, что я незаметно для всех тащил, вдруг исчез. Я его сбросил, а точнее, оторвался от прошлого, испытав самые яркие эмоции. Невероятно...Я что, будто заново родился?       Слава догадался об этом, с довольной ухмылкой поглядывая на меня, и тогда я подумал, что именно так он и хотел отблагодарить — освободить от тяжелой ноши.       От широкой улыбки, что никак не хотела уходить, уже заболели щеки. Вот ведь балбес!       Вернулись домой мы довольно-таки поздно: поделили выигрыш между собой, эхом в подъезде пожелали друг другу спокойной ночи и зашли каждый в свою квартиру. Дома меня ждала мама, так что я был благодарен судьбе за то, что я вернулся целым и за полночь, и не нужно ничего объяснять. Я поел, послушав, как у нее прошел день, сам рассказал, что отлично погулял, опуская подробности, как именно, передал часть заработанных денег, делая вид, что это просто моя зарплата, и после душа лег спать посвежевший. Долго не мог уснуть, размышляя о будущем. Слава ведь не затащит меня снова туда? Вряд ли я снова соглашусь туда лезть, там опасно, но то, как нам подфартило, очень веселило меня, и я уснул совсем уж под рассвет. Было немного наивно думать, что нам сошло все с рук, ведь на следующий день, прямо на мою смену, заявился подбитый вчерашней дракой Хер. Я был так шокирован, что обронил ручку, когда решал кроссворд в газете.       Вот черт. Он меня выследил. Я залез под лавку, разыскивая ручку, а когда выпрямился, то страшное лицо Хера было прямо перед моим, и я застыл, стараясь не дрожать от испуга.       — Давно не виделись, урод.       Я не отвечал. Было и так понятно, зачем он здесь — пришел поквитаться, сорвать злость на том, кто слабее и не даст сдачи. У него плохо пахло изо рта и виднелись желтущие зубы, отчего я еле сдерживался, чтобы не блевануть от нервов, а своим молчанием еще больше бесил натурального гопника. Судя по тому, какую мину скорчил и ему показал, я реально разозлил его и заставил действовать: рука Хера схватилась за мои грудки, потянула наверх, а вторая приготовилась бить мне морду. Сощурившись и сжав губы, я со всем страхом приготовился получать болезненные удары, однако в ту же секунду в табачку ворвался Слава, оторвал от меня Хера и откинул его на стекольные стенды. Пока они пытались попасть кулаками, все стекла поразбивали, так что я грозно заорал:       — Я сейчас полицию вызову!       Хера это остановило, он все бросил и сбежал, а Слава, измученный и весь в синяках, сполз на пол, прямо на осколки. Он никак не мог привести дыхание в норму, а у меня будто внутри все повырывали и оставили ни с чем. Я хотел плакать, но не мог, не знал что мне делать, потому просто сел обратно на табуретку и потер лицо. Черт, черт, черт.       Почему после хорошего всегда идет какая-то херня? Почему, блять?!       После этого инцидента пришлось закрывать магазин, звонить начальнице, со стыдом сообщать, что все в погроме и увольняться. Вся зарплата ушла на возмещение...я был в бешенстве, хотя внешне представлялся сдержанным и просто мрачным. Слава еще оставался рядом, ковыряя носком ямку в асфальте, пока приезжала полиция и брала показания, и на вопрос, как он оказался рядом, услышал выдуманную отмазку. Ага, как же, пришел он меня проведать!       — Ты знал, что он придет, — напал я на него своей догадкой после ухода полиции. Слава упрямо отказывался говорить, тем самым все подтверждая. Только посмотрите на этого героя! Он даже не предупредил меня, что после такого нас начнут преследовать! Если бы он не стал меня вообще туда звать...ему просто нужны были деньги, а я надумал, что это ради меня. Да и вообще общаться с ним было ошибкой.       После этого я перестал с ним разговаривать и нашел другую работу - разливал квас на солнцепеке, скучая по запаху табака. Но в итоге бессовестный Слава часто проходил мимо моей рабочей точки, сидел на моем этаже и сверкал своим фингалом. Его тоже уволили и теперь единственный его большой будущий заработок — те дуэли на Темной улице, но сам он уже не полезет, так как опасно, а значит, он безмолвно просил меня присоединиться к нему. Терзает меня сомнениями, смотрит так пристально... Не извини, не прости и даже в покое не оставил, вот как ему сочувствовать?!       Ну и черт с ним.       — Вы поссорились? — вдруг спросила мама на выходном дне. Я впал в ступор, так и не засунув ложку супа в рот. Как она догадалась, я же не рассказывал?       — Я слишком хорошо помню, каким иногда был категоричным твой отец. Но и я была упряма, чего только не делала, чтобы достучаться до него...конечно, он не слушал, пока сам не успокаивался и не снимал оборонительные позиции. Почему бы и тебе не попробовать дать своему другу шанс? Мне кажется, ему жестко сидеть на ступенях подъезда, — пошутила по-доброму она, и я вздохнул. Слава начал действовать через маму, а я почему-то окончательно растрогался. Так старается, чтобы я просто заговорил с ним. Может я все не так понял и зря его мучаю? Ему действительно нужна помощь. Хотя бы выслушаю?..       И я все же вышел к нему на разговор.       Ранним утром он поджидал меня перед моим уходом на работу, и спал на ходу, пуская слюни, так что я сел рядом и раздумывал, как же его разбудить, чтобы он заорал на весь подъезд. Ничего лучше не придумал, кроме как нагнутся к уху и сказать громогласное «А!», отчего Слава реально встрепенулся, закричал во всю глотку, да так, что эхом еще отдавался его крик, а руки успели дать мне по лицу. Я айкал и шипел, пока златовласка очухивался и удивлялся тому, что его план сработал:       — О! Тетя Вера тебя уговорила?       — Ну ты и придурок. Не втягивай в это мою маму, понял?       — Да понял-понял. Я хотел предложить тебе пойти со мной снова на Темную улицу, но ты бы не согласился ни за какие коврижки, кроме...       — Больших денег? Я лучше их обычным способом заработаю.       — Но это правда медленно. И еще, если Хер тебя снова найдет, а меня не будет рядом, я уже не спасу. Я придумал план получше.       — И какой же?       — Я стану твоим телохранителем, а ты будешь ходить со мной на Темную улицу. Там есть еще уйма способов заработать не таким кровожадным способом, я выяснил.       — И на кой тебе столько денег?       — Мне же надо на что-то жить, платить аренду, чтоб не выкинули на улицу, а зарплата ушла на возмещение ущерба и долги, угх...И ты еще перестал меня кормить...в общем, ставь любые условия, но только согласись на мои! Умоляю!       Я потер переносицу. На самом деле с его планом я мало что терял, и он правда все продумал настолько, что я испытывал уважение. Он учел мои опасения, покрыв их моей выгодой, что очень приятно. А еще я испытывал зарождающий щекочущий интерес к идее навариться на тех бандах и взбесить их, как следует, раз они заявились к нам и не отстанут, так что я поставил всего одно условие — мы будем зарабатывать на этом только до конца лета и уйдем окончательно, сделав так, чтобы никто к нам потом не заявлялся. Слава задумался, важно потирая подбородок:       — В принципе, будь у нас авторитет грозных парней, которых не стоит трогать, то они будут сами благодарны, если мы уйдем. Решено! Заработаем на них столько, чтобы потом до конца года шиковать!       — Ну ты и загнул.       — Не-а, ни капельки!       И странным образом помирившись и договорившись, мы вошли в этот странный донельзя мир под названием Темная улица.