Главный герой

      Самолет уже готов к взлету, еще минута и он поднимется в воздух, но люк до сих пор не задраен. Кого-то ждут. Видимо, кого-то важного, видимо, без этого человека совершенно невозможно обойтись.       — Ну что же вы? — тон стюарда порицающий, но в нем все равно слышны восхищенные, понимающие нотки. Ясно, что в салон вбежала какая-то звезда — обычного человека ждать не будут. То, что опоздавший сядет рядом, тоже понятно — в салоне бизнес-класса осталось только одно свободное место. И оно соседнее.       Опоздавший что-то буркает в ответ, народ в бизнес-классе степенный, громко возмущаться не будет, но до Сяо Чжаня все равно доносятся единичные недовольные шепотки. Через несколько секунд раздается шорох одежд, щелчок закрытия багажной полки и легкий, чуть слышный вздох — так и есть, кто-то садится с ним рядом. Сяо Чжань, спрятанный в своей маскировке не шевелится, делает вид, что спит — панама натянута до самого носа, маска полностью закрывает нижнюю часть лица. Наверное, в этом нет особой необходимости, не такая уж он звезда, и вылет из-за него никто бы задерживать не стал, но скрываясь в коконе своей таинственности, почти ничего не видя из-за широких полей и натянутой до самой переносицы маски он чувствует себя защищеннее. Хотя какая разница, все равно все четыре часа так не пролетишь и хочешь не хочешь придется и на соседа посмотреть, и себя показать. Да и интересно становится, кто же настолько беспардонен и нагл, что заставил ждать себя целый самолет. А пахнет от незнакомца хорошо, свежестью, уверенностью и силой.       Сосед возится, поудобнее устраиваясь в кресле. Сяо Чжань не выдерживает, в узкую щелочку между полями панамы и маски косит глаза. Видно только крепкое бедро, - белое разорванное сердце упало на дорогой синий деним. Хочется взять широкую кисть, окунуть ее в белую краску и оборванные линии соединить — Сяо Чжань не любит незаконченности.       Он тихонько вздыхает и закрывает глаза, — в голове тут же картинками расцветает монолог его самопробы (отрывок роли, которую актер учит и записывает на кастинг):       «Я нарисовал перед пещерой две преграды. Одна не даст ничему войти сюда, а другая не позволит никому отсюда выйти. Между ними осталось место для одного человека: для тебя. Встань там и сторожи вход. Что бы ты ни услышал снаружи или из этой пещеры, ни в коем случае не двигайся с места. Не знаю, на что я способен… В общем, просто не заходи!» …       Прошло уже почти три года, как он попал в индустрию. Ему говорят, что он умница и красавчик, что с ним приятно и комфортно работать, что у него большое будущее… Сяо Чжань вежливо улыбается, за улыбкой скрывая неудовлетворенность — вряд ли такие слова можно считать похвалой, скорее утешением. Да, он уже два года летает на съемки в бизнес-классе, длинные ноги теперь умещаются между рядами, острые коленки не упираются в спинку впередистоящего кресла, грозя разорвать обивку и врезаться в спину сидящего в нем человека. Он востребован, работа есть всегда, грех жаловаться. Но сам Сяо Чжань недоволен. Он мечтает взлететь, засиять яркой звездой, стать самым-самым, но отчего-то не получается… Вроде и режиссёры хорошие, и дорамы вполне себе дорамные, но главной роли все нет, и на переливающемся всеми цветами радуги звездном небосклоне имя Сяо Чжаня все никак не может засиять. То ли удачные проекты проходят мимо, то ли он недостаточно хорош, то ли просто не везет — причин, может быть, множество и в сотый раз копаться в них смысла не имеет. Как бы то ни было, сейчас он один из многих, каких сотни, и как подняться…?       Самолет мягко отрывается от земли и начинает набирать высоту. Летать Сяо Чжань не боится, бесконечные перемещения в пространстве давно стали частью его жизни и воспринимаются как необходимость, не особо приятная, конечно, но вполне терпимая. Кресла в бизнес-классе позволяют расслабиться и даже вздремнуть, подготовиться к новой роли, порисовать или просто потупить в какую-нибудь бродилку. Но процесс взлета, сам момент, когда огромный самолет отрывается от земли и легкой птицей взмывает вверх, всегда остается немного мистическим, поэтому Сяо Чжань в эти моменты всегда старается загадать желание. Иногда оно сбывается, иногда — нет, но сам этот ритуал кажется красивым и поэтичным, так почему нет?       Сейчас желание одно — получить роль, на кастинг которой Сяо Чжаню совершенно неожиданно пришло приглашение. Он мечтает о ней, она кажется пусть и не главной в жизни, но точно запоминающейся и может дать его вялотекущей, слишком ровной карьере мощный и яркий толчок вверх. Прекрасный принц, трижды возносившийся на Небеса и дважды изгнанный на землю, грозный бог войны, которому возводили золотые статуи, строили храмы и возносили молитвы, дух поветрия и мусорное божество, потерявшее всех своих последователей, растоптанный тысячами ног, истерзанный сотнями мечей, раз за разом вонзающихся в живое сердце. И любовь, ставшая смыслом жизни одного. Того, кто не бросил. Остался верен и клятве своей, и своему сердцу…       Такую любовь хотелось сыграть, попробовать передать в кадре. В жизни ничего подобного не бывает, ни любви, ни самоотверженности, ни чистоты и нерушимости клятв. Сяо Чжань знает это лучше других.       В салоне висит напряженное молчание, слышен лишь гул кондиционеров и сытая и слаженная работа самолетного нутра — видимо у каждого со взлетом связаны какие-то чувства, поэтому люди замерли, застыли в ожидании: наверняка кто-то молится, что же Сяо Чжань прибавит к этим молитвам и свою тихую просьбу.       Он опускает голову, соединяет ладони и упершись в них подбородком чуть слышно шепчет нужные слова. Шевеление на соседнем кресле Сяо Чжань чувствует даже с закрытыми глазами — видимо незнакомец удивлен таким поведением и наверняка рассматривает сейчас Сяо Чжаня с пренебрежительной усмешкой на лице. Наверняка рядом сидит какой-нибудь спортсмен или представитель золотой молодежи, которому неведомы ни горести, ни чувства, ни поэтический трепет души.       — Чжань-гэ? — обескураженно повисает в воздухе, а у Сяо Чжаня останавливается сердце. Он не слышал этот голос два года. Два долгих года. В первый из которых он чуть не умер, во второй собрав себя по кусочкам начал жить снова, приказав себе навсегда забыть. Он забыл, почти. Голос приходит теперь только во снах, большие нежные руки во снах скользят по телу. Но тут уж Сяо Чжань был не властен — людям не суждено контролировать сны. Если бы самолет решил сейчас упасть Сяо Чжань совсем бы не удивился, а возможно, он и падает уже, Сяо Чжань отчетливо ощущает, как сам он летит в пустоту.              Два года назад. Сяо Чжань       На протяжении полутора месяцев Сяо Чжань бегает от Ибо, от больших рук этих, от мозолей на ладонях, от длинных тонких пальцев, от чистой, немного детской улыбки, от бьющего током жара глаз.       На съемочной площадке, когда актеры уходят на перерыв, Ибо ведет себя странно: то усядется рядом, толкнет локтем, протягивая бутылку с холодным чаем, то, походя сунет гамбургер в хрусткой промасленной обертке, то пристанет с новой версией игры. Сяо Чжань в игры не играет, гамбургеры не ест — он вечно худеет, чай пьет, конечно, потому что от Ибо у него першит в горле и сбивается дыхание.       Какое-то время он воспринимает все это как дружелюбие и молодой задор, потом начинает замечать, что вообще-то никаким дружелюбием исполнитель главной роли в молодежной дораме про геймеров, где Сяо Чжань играет одного из командных игроков, не страдает, к своей напарнице Ван Цзысюань при включенной камере относится с положенной страстью, но стоит режиссеру прокричать: «стоп, снято», как на прекрасное лицо Ибо опускается холодная тень отчуждения, а слова он цедит сквозь сомкнутые губы, словно показывая миру — близко не подходите, в душу не лезьте, могу укусить. Но стоит темным, как глубокие омуты глазам заметить где-то в углу сидящего за планшетом Сяо Чжаня, взгляд его теплеет, и он несется к нему дружелюбным игривым щенком. Сяо Чжань даже рисует его в своем планшете, именно в образе молодого, неугомонного пса с веселыми умными глазами, влажным носом и торчащим вверх пушистым хвостом.       Сяо Чжань жираф. То, что Ибо тянется к нему вовсе не из дружелюбия, вовсе не для поддержки или еще там чего-то, доходит до него только через пару недель. С чего звезде, играющей главную роль обращать внимание на никому не нужного, неизвестного актера второго плана?       С понимания и начинается эта беготня: Сяо Чжань убегает — Ибо догоняет. Догонять у него получается лучше, да и средств, видимо, имеется больше — как не иметь? Вся съемочная группа знает, что он сын генерального продюсера дорамы от канала, его заказавшего. В его руках сосредоточено все: от финансирования, до утверждения сценария, от выбора цветового решения до музыки, которую зритель услышит со своих экранов. Всем предельно ясно — Ибо, если не царь и бог, то, точно, принц и небожитель. Но странно, положением своим тот нисколько не злоупотребляет, к коллегам относится холодно-ровно, режиссера слушается беспрекословно, несмотря на совсем еще юный возраст работает с полной отдачей, не капризничает и не звездит. Единственным его минусом Сяо Чжань считает эту самую игру в догонялки.       Сяо Чжань старше, и несмотря на возраст, он всего лишь начинающий. Он старается, конечно, много занимается: и актерским мастерством, и вокалом, и танцами — будь они не ладны. И вроде учителя хвалят, и поклонники начали появляться, но выше ролей второго плана, не слишком крупных и совсем не ярких, ему не предлагают.       Ибо играет профессионально, а в перерывах танцует, как бог. Девчонки визжат, особенно Ван Цзысюань — видимо, уже отснятая сцена с поцелуем пришлась ей по душе, да и жених Ибо уж очень завидный. Да. Всё так…       Только Сяо Чжань чувствует, что Ибо танцует для него. Что он то падает, проскальзывая по полу в перекате, то взмахнув руками, вдруг ставшими белыми крыльями взлетает, то обхватывает себя за плечи, будто обнимает, прижимает кого-то к сердцу…Все это тоже для него. Ибо то раскован и расслаблен, и движется плавно, будто жидкий мед, то сжат напряженной пружиной, еще мгновение, и она выстрелит, залив Сяо Чжаня волной страсти. Это не танец, это в чистом виде секс. По крайней мере Сяо Чжань ощущает это именно так. Он уже видит себя прижатым, растерзанным, каким угодно…, но остается лишь сухо сглотнуть и попытаться облизнуть пересохшие губы.       — Тебе понравилось? — шёпот из-за спины заставляет вздрогнуть. Сяо Чжань закусывает губу и растерянно покачивает головой, сам уже понимает — убежать не получилось, что и эту эстафету он проиграл. В руку опускается бутылка холодного жасминового чая. — Попей. Я вижу, что понравилось.       Ибо садится перед Сяо Чжанем на корточки, заглядывает в глаза. Сяо Чжань жмурится — взгляд Ибо тяжелый и темный, под него либо лечь, либо уж бежать. Без оглядки. До самого Чунцина. Когда к его щиколотке прикасаются горячие пальцы, когда они спускаются ниже, обхватывая пятку, когда скользят по подъёму стопы и вынимают ее из дурацких резиновых сабо, Сяо Чжань медленно закрывает глаза. Он понимает, что сдается…       И соглашается на свидание.       Съемки проходят в Шанхае. До отеля, где его ждет Ибо Сяо Чжаню рукой подать. Он идет, слегка сотрясаясь в коленях.       Вопросы пузырятся и кипят в голове.       Он влюблен? — Однозначно. В золотого сынка бриллиантового папаши.       Плохо? — Конечно, нехорошо!       Что это даст, кроме разочарования? — Только его и даст.       Сяо Чжань уже взрослый мальчик и понимает, на какие грабли через несколько мгновений он наступит, и как больно прилетит ему по голове. Но он зачарован. В нем будто уже зажегся маленький тлеющий фитиль и не погаси, не залей чем-то этот быстро ползущий вверх огонек, Сяо Чжань взорвется, оставляя после себя лишь кровавые ошметки разорванного сердца.       Ибо встречает в лобби — ну как встречает? Просто сидит и играет, быстрыми пальцами ударяя в экран, но стоит Сяо Чжаню переступить порог, как глаза тут же его находят, телефон летит в сторону, утопая в многочисленных диванных подушках, а Ибо опять щенок — счастливый и быстрый. Рука Сяо Чжаня тут же оказывается в его руке, он почти бежит к диванчику, и даже Сяо Чжань своими длинными ногами едва успевает за ним.       Из-за высокой диванной спинки не видно, но на столике лежит маленький букетик незабудок. Это так трогательно, что Сяо Чжаню хочется плакать. Он не понимает себя… Не понимает, с чего… Он никогда таким не был…       — Ты голодный, Чжань-гэ? — через плечо спрашивает Ибо, шаря своими ручищами по дивану. — Тут телефон где-то, я забросил, когда ты пришел. Сяо Чжань видит краешек, он выглядывает из-под подушки как раз с той стороны, где стоит Сяо Чжань.       — На, — Сяо Чжань достает телефон и протягивает руку. Ибо на мгновение застывает, словно примеряясь: вцепиться в нее или оставить в живых. Между ними бежит ток. Сяо Чжань чувствует его точно так же, как и свой стояк, когда этот почти мальчишка прожигает его темным голодным взглядом. — Не голодный. Хотя, что ты имеешь ввиду?       Ибо теряется.       — Я…, — и смешно морщится, пытаясь уловить мысль. — А-а-а! Ну да. Я просто не ел. Тебя ждал. Давай в ресторан пойдем, тут неплохо кормят, и европейская кухня есть. Ты, наверное, любишь?       — Нет, — Сяо Чжань растерянно пожимает плечами. Ситуация нелепая и какая-то смешная. Дурацкая. И наверное, можно еще сбежать, успеть на последний поезд, отправляющийся в Чунцин, доехать, забраться на гору предков и заточить себя там в отшельничестве и медитации.       — Я не отпущу, — Ибо будто считывает и предостерегает тихо и низко, а потом как ни в чем не бывало продолжает: — Без разницы. Приготовят все, что ты попросишь, — берет за руку и тянет за собой. Сяо Чжань только и успевает, что дотянуться до своих незабудок…