Главный герой

      Сяо Чжань еще даже не успевает решить, как ему действовать, как адрес Ибо находит его сам. Он звонит на ресепшен, чтобы узнать, будет ли возможность в случае необходимости забронировать номер на долгое время, как его тут же его прерывают, не дав сказать и пары слов.       — Господин Сяо! Господин Сяо! — восторженно задыхаясь из трубки доносится женский голос. — Вам тут час назад оставили конверт. Скажите, и вам его тут же доставят.       — Конверт? — Сяо Чжань даже сообразить не успевает, а трубка уже таинственно шепчет:       — Он от Ван Ибо! Представляете?       Да что же такое-то, и все прямо с придыханием… Хотя про придыхание Сяо Чжань понимает лучше других, сам дышит с остановками, когда Ибо рядом.       — Не стоит, — отрезает Сяо Чжань, плохо понимая к чему именно и кому именно обращено это «не стоит»: знать адрес Ибо, утруждать кого-то, чтобы доставили конверт, или вообще ввязываться во второй раз в эту битву, из которой он вряд ли выйдет победителем. — Я сейчас спущусь сам.       В конверте оказывается плоский магнитный ключ и открытка с написанным от руки адресом. Иероглифы наплывают один на другой и вид имеют весьма неряшливый. На лицевой стороне плотного глянцевого картона отпечатан достаточно неплохой арт: Се Лянь учит Хуа Чена каллиграфии. Внизу идеальным почерком выведены слова:       «Гэгэ...Я могу упражняться с мечом, но не с кистью. Когда тебя нет рядом, чтобы учить меня, я переживаю, что делаю всё неправильно, и с каждым разом совершаю всё больше ошибок» …       «Ладно, Бо-ди. Я принимаю правила игры», — усмехается Сяо Чжань, сверкнув глазами, и идет вызывать такси.       Такси останавливается у какого-то дома — Сяо Чжань надеется, что у того самого, где он уже успел побывать. В тот раз крепкий мужик остановил машину на подземной парковке и Сяо Чжань мог видеть только вход лишь со стороны паркинга, а ночью, когда он сбегал, вообще было ни до чего. Сердце стучало в ушах, в глазах все плыло, а ноги предательски тряслись.       Сейчас, лишь стоит приблизить лицо к камере, как дверь мгновенно открывается и Сяо Чжань безо всяких проблем заходит внутрь. Охранник на входе кивает и указывает рукой на лифт.       Сяо Чжань на секунду замирает перед нужной дверью, закусывает губу и с обреченной-усталостью покачивает головой, но набирает в грудь воздуха, словно перед прыжком и нажимает на кнопку звонка. Никто не открывает. Сяо Чжань вспоминает, что у него есть ключ и прислоняет его к считывателю. Замок исправно щелкает своим механизмом — дверь бесшумно открывается. Квартира оказывается той самой, куда Ибо привез его позавчера. Только самого его дома нет. Сяо Чжань обходит комнаты: большая спальня с аккуратно застеленной кроватью — он тут уже отметился и даже помнит, как проехался спиной по матрасу, когда Ибо толкнул его на кровать, а потом сунув под задницу подушку поднял и развел в сторону ноги. И тут же чувствует, как низ живота сковывает тяжесть возбуждения. Остается лишь обреченно вздохнуть. Подняв глаза Сяо Чжань обескураженно застывает — прямо над кроватью зеркальный потолок. Как можно было этого не заметить — остается загадкой, вряд ли Ибо установил его вчера. Хотя удивляться своей слепоте не стоит. Сяо Чжань и Ибо-то толком не видел, настолько страсть застила глаза, что уж говорить о каких-то потолках — будь они хоть из чистого золота, Сяо Чжань вряд ли обратил бы на них внимание.       В гардеробной совсем мало одежды. Очевидно, что Ибо здесь совсем недавно и еще не успел обустроится. На плечиках болтается несколько рубашек и футболок, на полке лежат аккуратно сложенные джинсы с белым незаконченным сердцем. Сяо Чжань касается принта пальцем — он не любит незавершенности, и соединяет разорванные края.       В этот момент телефон тренькает оповещением. Кастинг-директор пишет, что Сяо Чжань утвержден на главную роль и завтра с утра необходимо заключить договор. Завтра же начинается читка.       Сяо Чжань шумно сглатывает, руки отчего-то трясутся. То, к чему он так долго шел, к чему так стремился, наконец случилось. Во рту пересыхает и очень хочется пить, но кажется неуместным хозяйничать в чужой квартире. С другой стороны, раз ему дали ключ, значит можно и похозяйничать, так?       Успокоив себя таким нехитрым образом Сяо Чжань идет на кухню, наливает из кулера теплой воды, залпом выпивает целый стакан. Следом наливает еще. Его взгляд упирается в конверт, лежащий на глянцевой белой поверхности кухонного острова, точно такой же ждал его и в отеле.       Сяо Чжань усмехается, с интересом крутит его в руках и вытряхивает содержимое на ладонь. В руке оказывается похожая открытка, на лицевой стороне новый арт — Се Лянь растерянно осматривает обстановку храма Водяных Каштанов, Хуа Чен мягко улыбается, спиной приклонившись к дверному косяку. На оборотной стороне снова выведен ряд прыгающих друг на друга иероглифов:       «Гэгэ, я давно хотел предложить: если тебе неспокойно, может пора переехать?»       Ага. «Неловкая шутка смутила меня и тебя».       Что же? Ибо превосходно подготовился к роли. Сяо Чжань еще не может не злиться, еще хочет высказать, что ни помощь Ибо, ни его протекция не нужны, что он справится и сам, но… ведь реально, они смогут отыграть эти роли так, чтобы вздрогнул мир. Так почему же нет?       — Ван Ибо! Ты вообще человек? — говорит в пустоту Сяо Чжань, кладет открытку на стол и начинает смеяться, надрывно, на истерике, но все же смеяться. Он даже не помнит, когда смеялся в последний раз, не тогда, когда было нужно, а тогда, когда этого хотелось. А сейчас хотелось нестерпимо. Ибо остался Ибо, пусть за два года невероятно повзрослевшим, пусть и добившимся небывалых высот, но он остался шалопаем и хулиганом, прекрасно знающим Сяо Чжаня, к тому же. Понимающим, с какой стороны подойти, чтобы погасить в нем злую ярость, знающим, как успокоить, умеющим рассмешить. Предавшим…       Конечно, растерзать свое сердце Сяо Чжань больше не позволит. Закончатся съемки, закончатся и отношения. Но съемки в BL — дораме явно предполагают продуманный фансервис, поэтому…сейчас Сяо Чжань может просто наслаждаться. Работа есть работа, а он должен показать всему миру, на что он способен, а Ибо — лучший, с кем это можно сделать.       Сяо Чжань идет в душ, наливает на ладонь гель из полного флакона, тщательно намыливается, вдыхая цитрусовый аромат, а потом долго стоит, закрыв глаза, под обжигающими струями, бьющими прямо с потолка. В голове, по всей вероятности, происходит праздник весны — в ней словно взрываются тысячи фейерверков, нервное возбуждение и мандраж бегут по венам, и непонятно, чего сейчас хочется больше — пробежать марафон или сложиться в позу эмбриона и плакать. Да еще и Ибо. Наверное, главное — Ибо. И с ним вообще непонятно как быть, держаться за свою обиду и мстить или все же…? Состояние, на самом деле, достаточно дурацкое и, если его не купировать, вполне способное привести к новому приступу панической атаки.       Сяо Чжань кое-как восстанавливает дыхание, быстро вытирается тем самым, принесенным Ибо для него полотенцем, обматывает его вокруг бедер, идет в спальню и рушится на кровать. В телефоне открывает читалку с новеллой, ищет глазами строчку, где вынужден был остановиться в прошлый раз.       … « — Кто?! — воскликнул принц не подумав — и тут же набрал полный рот грязи, выплюнуть которую было не так-то просто. Та же рука увлекла его за собой, он почувствовал крепкие объятия, и сверху раздался знакомый голос:       — Гэгэ, это я!       Се Лянь тут же расслабился и крепко обнял Хуа Чена.       — Как хорошо, что нить не оборвалась! Я действительно нашел тебя! — выпалил он.       — Не оборвалась. И я тебя нашел, — прижимая к себе принца, ответил князь демонов» …       Закутавшись в покрывало Сяо Чжань поудобнее устраивается на кровати, какое-то время он быстро листает страницы, но вскоре глаза сами собой закрываются и телефон выпадает из расслабившихся пальцев.       И опять снятся горячие руки, касаниями греющие спину, нежные поцелуи, ласкающие шею, и, кажется, Сяо Чжань даже ощущает аромат, цитрусовый гель для душа мешается с бензином и мятной жвачкой. Это так необъяснимо вкусно, что во сне хочется застыть, завязнуть, как муха в янтаре, не просыпаться. Сяо Чжань тихонько стонет и глубже закапывается лицом в подушку, подпихивая ее под себя согнутой в локте рукой.       — Баобэй, — шепот касается уха. — Как я рад, что ты пришел.       Сяо Чжань вздрагивает и резко просыпается. Сон оказывается никаким и не сном, а самой настоящей реальностью. И не то, чтобы Сяо Чжань этого не хотел. Изначальный план был именно такой, встретить Ибо в постели, может быть даже раскрытым и готовым, соблазнительным и манким. Не получается. Со сна Сяо Чжань скорее выглядит испуганным кроликом, нежели коварной обольстительной лисой. Потянув на себя покрывало, а вместе с ним и съехавшее с бедер полотенце Сяо Чжань досадливо морщится, пытаясь прикрыть полностью обнаженное тело.       — Может не стоит, гэгэ, — этот наглец еще и улыбается как-то странно, как-то не так, как обычно улыбается Ибо. Сяо Чжань понимает, что, не стоит. Конечно, не стоит, но сонные поцелуи достигли своей цели и член уже стоит, поэтому и надо прятаться в покрывало, чтобы хоть немного сохранить достоинство. Но Ибо в одних боксерах, и в них уже слишком тесно, а на плечах его перекатываются мускулы и нависает он так, что стоит Сяо Чжаню потянуть голову, как он без труда сможет лизнуть его маленький светлый сосок. — Иди ко мне, ваше высочество!       — Ван Ибо! — Сяо Чжань еще не согласен поддерживать эту игру, ему пока и Ибо-то мало, какой уж тут к чертям собачьим Хуа Чен. Отбросив в сторону покрывало Сяо Чжань сползает ниже и дотрагивается губами до широкой плоской груди, точно и остро вылизывает сосок, зубами покусывая вершинку — он помнит, что Ибо это нравится. Тот мгновенно реагирует, с хриплым стоном запрокидывает голову, выставляя вперед свой умопомрачительный острый кадык. Его тоже хочется облизать, а лучше впиться зубами, а лучше… — Меня утвердили на роль. Не думай, что я буду тебя благодарить, — негодующе шипит Сяо Чжань, не в силах оторвать губ от теплой кожи и поцелуями перебираясь выше.       — Угу, — Ибо зарывается лицом в макушку, Сяо Чжань чувствует, как он вдыхает аромат волос.       — Не думай, что буду валяться в ногах, — обхватив кадык губами Сяо Чжань почти грубо засасывает кожу. — Меня утвердили бы и без тебя.       — Утвердили бы. Не будешь, гэ. В смысле, валяться, — соглашается Ибо и подхватив Сяо Чжаня за поясницу резко переворачивается на спину, разрешая ему полностью распоряжаться своим телом. Ничего не остается, как устроиться на крепких бедрах, предварительно стянув мешающие боксеры, скользнуть рукой по напрягшемуся прессу, прослеживая пальцами четко-прорисованные кубики, огладить горячую кожу на лобке, еще не касаясь покачивающегося тяжелого члена. Манящего, вообще-то. Тут выдержка нужна. Его собственный гораздо изящнее и меньше, приходится притереться бедрами выше, чтобы они дотронулись друг до друга и это так приятно, что момент хочется потянуть.       — Какой ты стал, — восхищенно тянет Сяо Чжань, скользя по стволу пока только глазами, а пальцы уже бегут ниже, в теплый пах, едва заметными прикосновениями дразня яички. Руки Ибо от лопаток бегут по спине, оглаживают талию, спускаются на ягодицы, нежно переминают их пальцами, аккуратно раздвигая половинки. — Мне кажется еще больше, — почти в стоне от прикосновений шепчет Сяо Чжань.       — Вырос? — криво улыбается Ибо. — Не думаю.       — Вот и не думай, — Сяо Чжань наклонятся, прижимается грудью к груди, животом к животу, зажимая между ними горячие пульсирующие члены и скользит губами по шее, вылизывая кадык, и острый кончик подбородка — когда Ибо напряжен, тут образуется маленькая бороздка и, Боги! с каким же наслаждением Сяо Чжань сейчас вспоминает все это. — Это только для роли, когда закончатся съемки я уйду.       Ибо молчит, лишь притягивает Сяо Чжаня к себе, раздвигая только что закрывшийся рот поцелуем.       — Помолчи, баобэй, — говорить с чужим языком во рту совсем невозможно, поэтому Сяо Чжань замолкает, отдаваясь требовательному языку, рукам, то мнущим, то оглаживающим ягодицы, чувственным нежным пальцам, мягко надавливающим на вход.       За смазкой и презервативом Сяо Чжань тянется сам, уже знает, где они хранятся, сам раскатывает резинку по члену Ибо, пока тот пальцами разминает и подготавливает вход, сам размазывает по члену прозрачную, почему-то пахнущую манго смазку, сам со стоном опускается на него, ощущая как стенки медленно раздвигаются, пропуская, как тот наполняет его собой, как горячо и тесно становится.       Ибо раскидывает в стороны тренированные бедра, Сяо Чжань обхватывает их согнутыми ногами. Ибо не торопится, покачивает его на себе мягко и нежно. Его ладони лежат на ягодицах, раздвигают их и ласково греют. Сяо Чжань расслабляется на нем, подстраиваясь под его неторопливые мягкие толчки. Сяо Чжаню безумно хочется посмотреть в его глаза, опять утонуть в них и, возможно, навсегда остаться, но он не может оторвать губ, заблудившихся в поцелуе.       Он опять забывает обо всем на свете, потому что лучше, чем с Ибо, ему не было ни с кем и никогда. Каким-то волшебным образом тот умудряется быть именно таким, каким Сяо Чжаню в данный момент нужно. Он словно считывает его эмоции, чувствует состояния.       Вот и сейчас, стоило только подумать, расслабляющая согревающая мягкость мгновенно сменилась на требовательность и силу, и он уже разложен на спине, его щиколотки подпрыгивают на широких плечах, а Ибо стоит перед ним на широко разведенных коленях и вбивается безжалостно и резко, его руки крепко держат за талию, насаживая, натягивая на себя. А в глазах, одновременно, темнота и пламя, они пугают и жгут. Сяо Чжань в стонах мечется по подушке, из глаз катятся слезы и теряясь в испарине на висках скатываются в волосы, он то ли отодвигается, то ли наоборот напарывается на горячий, вспарывающий его член. Повернув голову, Ибо ловит губами арку стопы, широко и влажно лижет узкую пятку, прикусывает острую косточку, скользит по подъему, руками подбрасывает вверх ягодицы. Сяо Чжань больше не может терпеть, кажется его сейчас разорвет от давления и напора, от жара и страсти. Его член упирается в живот, с него не переставая течет вязкая смазка, поджавшаяся мошонка торчит вверх. Он хочет кончить и хочет, чтобы это не заканчивалось никогда.       — Ибо, ах, Ибо, — хнычет он, растворяясь в каждом движении. Он ногтями цепляется в предплечья, даже не думая, что, наверное, на руках Ибо останутся следы. — Ибо!       — Я здесь, я здесь, бао, — шепчет он, продолжая вбиваться, головка надавливает на простату и каждое движение у обоих вызывает стон. Сяо Чжань вскидывается выше, мотыльком к огню бьется на члене, хочет слиться, не отпускать. — Ты такой мокрый, такой узкий и гладкий. Входить в тебя так приятно. Давай бао, подрочи себе, я хочу увидеть, как ты кончишь.       Стыдный шепот обжигает, это так горячо, что кажется, Сяо Чжань сейчас не выдержит, останется на постели выжженой головешкой. Одной рукой он продолжает цепляться за предплечье Ибо, тот ловит вторую, широко облизывает внутреннюю сторону ладони и сам кладет ее на красный подрагивающий нетерпением член, заставляя подчиниться. Сяо Чжань высоко стонет и быстро, судорожно дрочит, сжимая его почти до боли.       — Ты такой красивый, баобэй. Ты просто не представляешь, — взгляд Ибо направлен вниз, его низкий хриплый стон и омуты глаз, лучшее подтверждении словам. Ягодицы Ибо напрягаются, пресс — сплошные кубики, член выскальзывает полностью и тут же, до основания, вбивается вновь. Сяо Чжань зажмуривается, округляет рот в несдерживаемом крике, его подкидывает, выгибает дугой, тело скручивает волной дрожи — из члена выстреливает белая вязкая сперма, тяжелыми каплями пачкая грудь и живот.       — Баобэй, посмотри на меня, — Ибо подхватывает пальцем белесые капли и тут же широко слизывает их языком. Сяо Чжань распахивает полные слез, покрасневшие глаза, его колотит, и кажется, не держись он сейчас за Ибо, не вцепляйся сильными пальцами в спину — его просто впечатает в матрас, расплющит по нему, настолько глубоко в нем Ибо. А тот дожидается пока первая волна спадет и рывком сжимает колени. Ягодицы Сяо Чжаня тут же подбрасывает выше. Он почти взлетает от каждого мощного толчка. Ибо тяжело опускает горячие ладони на грудь, ловит взглядом глаза Сяо Чжаня, привязывая к себе, подчиняя, и крупно вздрагивает, откидывает голову назад, на мгновение замирает и с громким стоном кончает.       Сяо Чжань наконец видит себя в зеркальный потолок. Они лежат поперек кровати, худые и сильные, красивые — надо признать, оба. Сяо Чжань поудобнее устраивает голову у Ибо на груди, тот вплетает пальцы ему в волосы.       — И все равно это ничего не значит, — упрямо щетинится Сяо Чжань своему отражению.       — Как скажешь, гэ, — улыбается Ибо, ловя в зеркале упрямый взгляд.       Сяо Чжань трется макушкой о твердые ребра и закрывает глаза. Наверное, сейчас самый подходящий момент расспросить, узнать ответы на интересующие вопросы. Они шумными пчелами роятся в мозгу и жалят, не давая расслабиться.       — От тебя пахнет бензином, — рот говорил вовсе не то, о чем хочется знать.       — Я только что с трека. Скоро соревнования, хотел бы поучаствовать, — Ибо пальцами массирует голову. Это приятно и хочется расслабиться, выкинув неприятные мысли из головы, но Сяо Чжань не может. Еще не время, пчелы продолжают жалить, ждут ответы на незаданные вопросы. — Давай просто поговорим, а, Чжань-гэ?       Сяо Чжань растерянно кивает. Очевидно, что одну из пчел, роящихся сейчас в голове подослал Ибо, иначе как он может считывать даже мысли?       — Все это подстроил ты. Зачем? — наконец выдыхает он. — Ведь я бы мог сам.       — Конечно мог бы, — рука гладит по голове, нежно взъерошивает и теребит волосы. — Тебя и рассматривали. Я только когда узнал об этом, решил попробовать тоже.       — Вернулся ради этого? — Сяо Чжань открывает глаза и смотрит на их отражение.       — Вернулся раньше. С французской командой участвовал в гонках, — Ибо глубоко вздыхает. Сяо Чжаню кажется, с надрывом. — Увиделся с отцом впервые после похорон, поговорили, все выяснили. Он рассказал о намечающихся проектах. Ты был выбран и им, и режиссером. Кастинг-продюсер только сомневался.       — А ты? — Сяо Чжань резко садится, склоняется над лицом Ибо, пронзительно смотрит в глаза.       — Отец спросил, хочу ли? — Ибо не отводит взгляда. Сяо Чжань понимает, что тот абсолютно честен сейчас. — Я сказал, что хочу, но только с тобой. Так что особо-то я ничего и не делал. Просто озвучил свое желание.       — Ты не винишь его за маму?       — За маму? — удивленно вскидывает брови Ибо. — За маму нет, не виню. Скорее себя. Она, оказывается уже давно знала о том, что больна. Больше пяти лет скрывала. Сначала сама отвергала болезнь, потом стала лечиться тайно, традиционная медицина, — Ибо шумно сглатывает. Сяо Чжань видит, как ему тяжело говорить. — Я тогда еще в Корее был и ничего, конечно, не знал. Отец тоже. Потом у него появилась любовница. Мама совсем закрылась. Я думал, она такая именно из-за того, что про любовницу узнала, хотя я, как мог, это от нее скрывал, — Ибо садится, тянется за бутылкой воды, стоящей на прикроватной тумбочке, делает большой глоток и протягивает Сяо Чжаню. — А два года назад все это случилось. Я уехал, сбежал. У мамы из-за меня случился приступ, отвезли в больницу, отец узнал про рак. Конечно, он вернулся домой, стал настаивать на лечении. Возможности были, он мог оплатить ее лечение в любой клинике, в любой стране. — Ибо двигается выше, подсовывает под спину подушку, облокачивается о жесткое изголовье, притягивает Сяо Чжаня к себе. Он сейчас такой родной и открытый, что Сяо Чжань боится даже глубоко дышать, чтобы не сбить этого искреннего признания. Он устраивается между широко разведенных бедер, ложится спиной ему на грудь, руки Ибо тут же обнимают, пальцы скользят по тонкой ключице, по мышцам груди. — Но знаешь? Она запретила ему сообщать мне и ни в какую не хотела лечиться. Угрожала даже, что если он будет настаивать, найдет способ сама уйти из жизни.       — Почему ты думаешь, что это правда? — тихо спрашивает Сяо Чжань.       — Сомневался конечно. Нашел домработницу, она уволилась после похорон. Она подтвердила. Да и зачем отцу врать? Он жесткий, не любит неповиновения, нетерпим к чужому мнению, достаточно циничен и настроен на выгоду, как и любой бизнесмен, но он не мудак. И ошибки свои, пусть даже поздно, но признавать умеет. Когда я уехал, мы год не общались. Я винил его, он меня. Ну, такое себе было. Потом мама попала в больницу. Ему ничего не оставалось, как найти меня и сообщить. Я нашел во Франции клинику и каким-то волшебным способом уговорил маму на лечение. Но было уже поздно. Французский доктор сказал, что пять лет назад было достаточно сделать небольшую, несложную операцию и сейчас она была бы жива и, скорее всего, совершенно здорова.       Ибо выдыхает, утыкается носом в плечо, целует шею. Сяо Чжаню совершенно не хочется шевелиться.       — Тогда я их и нашел, Ян-Яна и Лэ-Лэ. На гонках познакомился. Они друзья, с семьями, бизнес там делали, но прогорели, хотя связей много осталось. Они мне и помогли тогда переправить тело и уладить все формальности, я ведь, по сути, был там совсем один, — Ибо опять тяжело вздыхает, Сяо Чжань понимает, насколько непросто даются ему эти воспоминания. — Я приехал на похороны. Остаться не мог, у меня уже начались съемки. Да и незачем было… — Ибо надолго замолкает. Сяо Чжань поднимает взгляд на зеркальный потолок, глаза их встречаются.       — Почему ты меня не искал? — шепчет он.       — Искал. Ты снимался, у тебя тогда только начались отношения. Мне показалось, что ты счастлив. Я не стал мешать.       — Счастлив? — вскрикивает Сяо Чжань и сбросив с себя нежные руки резко вскакивает с кровати. — Ты, блядь, пропал, ничего не объяснил, просто, на пустом месте! Да я чуть не сдох тогда на этом долбанном вокзале. — Сяо Чжань находит взглядом сброшенное на пол полотенце, наклоняется и быстро обматывает обнаженные бедра. Пальцы не слушаются, оно соскальзывает, уголок не хочет закрепляться на талии. — Ты! Как так можно? — выкрикивает Сяо Чжань, беспомощно разводя в стороны руки, он чувствует, что по щекам бегу колкие, злые слезы. — «Прости, Чжань-гэ. Я больше не могу быть с тобой. Пожалуйста, будь счастлив»? Это нормально, по-твоему? Так поступают вообще?       — Чжань-гэ, послушай, — Ибо тоже встает. Ему прикрыться нечем. Да ему и не надо — он красив, как бог.       — Что слушать? — Сяо Чжань понимает, что где-то опять прокололся, опять поддался чувствам, да и есть ли какой-то смысл их скрывать? Перед Ибо. Есть ли в этом смысл? Он садится на край кровати и склонившись прячет в ладонях лицо. Опять в сознании зажигается трепещущий огонек. Сяо Чжань пытается поймать его, зацепиться, но обидные слёзы застилают глаза. Через несколько секунд на подрагивающие плечи опускаются горячие ладони, они успокаивают, нежно отводят от лица руки, просят поднять взгляд. Ибо сидит перед ним на коленях, его глаза тоже полны слез.       — Прости. Я знаю, что тогда поступил неправильно. Просто я очень испугался.       — Чего? Молодой жены? Гнева отца? Чего ты мог так испугаться, чтобы просто предать меня. Ведь я же чувствовал, что у нас было все не просто так. Чего, Ибо? — Сяо Чжань даже не замечает, что кулаками стучит по его плечам, а тот только вздрагивает от ударов, ниже опускает голову и молчит. — Ибо! Скажи мне, — Сяо Чжань в бессилии опускает руки на плечи, обхватывает шею и притягивает Ибо к себе. Тот лицом упирается куда-то в стык полотенца, руки его плетьми спускаются на пол. Сяо Чжань чувствует кожей трепет его ресниц и тепло дыхания. Он смотрит на уткнувшуюся ему в живот короткостриженую голову и вдруг понимает, насколько Ибо устал. Понимает, что он все тот же мальчишка, что там его двадцать три? Мальчишка, так рано вынужденный стать взрослым, оказавшийся в круговороте взрослой жизни и взрослых проблем, взваливший на себя непосильную ношу и с достоинством поднявший ее на своих широких и, наверное, крепких, но таких худых плечах. И не рассказал он тогда ничего вовсе не из-за того, что хотел сделать больнее. Видимо на это у него были причины, и они были совсем не такими, которые для себя придумал Сяо Чжань. Ведь из них двоих это он был взрослее, а поступил как обиженная школьница в пубертате.       Сяо Чжань наклоняет голову ниже и прижимается губами к взлохмаченной макушке.       — За тебя. Отец пригрозил тобой, я…испугался за тебя.              Два года назад. Ван Ибо       Город любви Ибо не нравится. Он грязный и пыльный, многолюдный, многоликий и многоголосый, беспорядочный и дорогой. Деньги у Ибо есть, конечно. Он знает, что при должной экономии сможет пересидеть тут какое-то время, сможет даже попутешествовать по Европе, арендовав недорогой байк. Все это он может, но абсолютно не хочет. Без Сяо Чжаня не хочется жить, что уж говорить о каких-то путешествиях?       Мучает еще и то, что своим глупым, необдуманным поступком он перечеркнул работу над дорамой нескольких сотен человек, работу режиссера и актеров, декораторов и осветителей, операторов, гримеров, сценаристов, того же Сяо Чжаня — всех не перечислишь. Уже из Парижа Ибо постоянно следит за новостями, каждый день ожидая шквала грязи и хейта, вылитого на него, но проходят дни и ничего, совершенно ничего не происходит. Он связывается с Дин Гуаньсэном, тот недоуменно пожимает плечами: «Все нормально, приступили к озвучке. Тебя озвучивает какой-то приглашенный чувак».       Он спрашивает, работает ли над озвучкой Сяо Чжань?       Дин Гуаньсэн отвечает что нет, он пропал еще раньше Ибо и вся съемочная группа думает, что он не смог спокойно пережить свадьбу Ибо и свалил из профессии.       Ибо бьет кулаком в стену и пару дней не выходит из небольшой арендованной квартиры в китайском квартале Двадцатого округа.       Сяо Чжань действительно пропал. Ибо пытается с ним связаться, но тот, видимо, заблокировал для него все свои контакты, а пекинского адреса Сяо Чжаня Ибо попросту не знает.       Еще какое-то время Ибо ждет, но скоро становится понятно, что скандал с разводом отцу удалось замять. Он не представляет, каких средств и сил отцу это стоило, да Ибо это и не интересно. В сети обнаруживается интервью режиссера дорамы, в которой тот рассказывает, что Ван Ибо находится в свадебном путешествии по Европе и скорее всего какое-то время с молодой женой они поживут там. Это «с молодой женой» очень сильно царапает покалеченное сердце. Ибо понимает, что Сяо Чжань тоже обязательно увидит это интервью. Царапает, да, но отчего-то заставляет встать, выйти и начать действовать. Начать доказывать, наконец, всему миру, отцу, а главное, самому себе — он все может и сам.       Бессонные ночи и бессмысленные кастинги, обострившийся от непривычной пищи гастрит и бесконечная боль от невозможности быть рядом с тем единственным, кто ему нужен, бессилие, беспомощность и какое-то тупое одиночество — вот все, что Ибо помнит за свой первый месяц пребывания в Париже.       Через два месяца жизнь кое-как налаживается. Ежедневная беготня по кастингам венчается успехом. Ибо приглашают моделью в Chanel. Шанель так Шанель — Ибо без разницы. Только по подиуму он ходит недолго. Красивого молодого азиата зовут сниматься в рекламе. Правда через постель. Ибо улыбается, кланяется и…отказывается.       Знакомая модель-кореянка говорит, что у нее покалечился на съемках фильма друг-каскадер, тоже азиат, и режиссер срочно ищет замену. Ибо несется на съемочную площадку, сует в руки помощника режиссера телефон, пытаясь показать отрывки своих работ. Это никому не интересно, на него даже особо не смотрят, подгоняют байк, спрашивают, сможет ли он сделать нужные трюки. Ибо уверенно кивает — он может. И делает. Режиссер остается доволен. Ибо отыгрывает еще несколько сцен.       В один прекрасный день на съемочную площадку приходит совсем молодой парень, лет на пять старше самого Ибо. Кудрявый и рыжий, как огонь. Его зовут Луи. Ибо, почему-то совсем не удивлен. Он оказывается сыном режиссера. И, конечно же, режиссером тоже. Луи долго мучает Ибо расспросами, потом сует в руки сценарий — это плохо, с языком Ибо еще совсем не на ты. Луи на это наплевать, он так и говорит: мне наплевать. И дает сроку — три дня. Через три дня Ибо приходит на пробы. Луи утверждает его на главную роль в авторском кино. Ибо даже представить себе тогда не может, что через полтора года этот фильм на Венецианском кинофестивале получит «Золотого Льва».       Съемки в Европе совсем не то, что съемки в Китае. Ибо понимает, что дома они отсняли бы подобную картину за три-четыре месяца — европейцы и вправду никуда не спешат. Съемки затягиваются почти на год.       Появляется время на спорт. Он много занимается на треке и попадает запасным в одну из команд Honda. Команда не особо перспективная, но появляется возможность опять окунуться в любимую атмосферу, ощутить, как тело сливается с байком, почувствовать скорость, почувствовать жизнь. На первых соревнованиях его выбивает с трека — слава всем существующим богам, Ибо остается совершенно цел. У него завтра съемки, а огненный Луи сдерет живьем шкуру, если Ибо просрет ему хотя бы день. Ибо удивляется — за съемочный день они работают от силы пять-шесть часов — все остальное время Луи пьет то кофе, то вино и безостановочно флиртует со всеми женщинами подряд, и кажется ему совершенно все равно — семь ей или семьдесят.       Через три месяца Ибо наконец находит Сяо Чжаня. Обещание отец выполнил — тот загружен работой. Роли небольшие, но все-таки вполне заметные. Ибо смотрит все видео, на которых он мелькает: со съемок, с фанмитов и даже рекламу и понимает, что, наверное, поступил тогда правильно. Он помнит, как Сяо Чжань на террасе маленького бунгало в Цзиньшане глядя в звездное небо говорил, что засиять так же ярко его самая большая мечта. Мешать ее осуществлению Ибо не имеет никакого права.       Через год его находит отец, сухо сообщает, что мать в больнице с четвертой, уже неоперабельной степенью рака. Это становится ударом. Ибо не верит. Ищет больницу. Одна клиника решается взяться за лечение, цену просят несусветную. Отец соглашается — Ибо вкладывается тоже. Перелет госпожа Ван переносит на удивление нормально. Ее сопровождают специально нанятые врачи. Встретив ее в аэропорту Орли Ибо пугается — мать практически уже невозможно узнать. Она похудела настолько, что больше похожа на мумию, чем на живого человека. Но сына она узнает и просит прощения за беспокойство. Ибо цепенеет. Он считает, что это самое страшное. Умирает она в больнице, у него на руках, не дождавшись операции. Врачи говорят, что уже слишком поздно и операция бы не помогла.       А у Ибо в это время кипит работа. Съемки наконец приняли хоть какой-то рабочий характер, да и рекламщики изменили порог входа в свой бизнес. Ибо мотается по Парижу взмыленной черной пантерой.       Смерть материи подкашивает ноги и винит в ней Ибо только себя. Звонит отец, пытается успокоить, говорит, что Ибо не виноват, что мать сама довела себя до такого состояния. Что если бы лечилась, не скрывала, не боялась показаться обузой… Ибо срывается на отца, мол, боялась она из-за тебя. Кричит в камеру, и сам же путается — кто-же тогда виноват?       С помощью Ян-Яна и Лэ-Лэ удается переправить тело матери в Китай без лишней волокиты — у них остались связи в посольстве. Ибо за несколько дней кое-как утрясает дела и летит на похороны. И конечно, находит Сяо Чжаня. Выслеживает — пусть так.       Припарковав байк у пекинского телецентра, откуда с минуты на минуту должен выйти Сяо Чжань, он не снимает шлема — узнать его невозможно, да и обнаруживать себя на родине он пока еще не готов. Вот если бы…       Не если. Сяо Чжань выходит из раздвижных стеклянных дверей за ручку с известным актером. Боги, Ибо даже когда-то, в самом начале своей изломанной карьеры пересекался с ним. Сяо Чжань проходит мимо Ибо, красивый как небожитель, самый далекий и самый родной, с полуулыбкой благодарит известного актера за услужливо раскрытую для него дверь, садится в салон. Известный актер обегает машину и садится рядом. Машина, мигнув фарами, медленно выворачивает с парковки. Ибо немного отстает, но движется следом. Преследование заканчивается у входа в дорогой ночной клуб. Сяо Чжань и известный актер долго не выходят из машины. Ибо медленно проезжает мимо, оборачивается и видит в незатемненное окно, что они с упоением целуются. Ибо давит на газ, байк с ревом несется вперед. На следующий день Ибо возвращается в Париж.       В мото-команде за Ибо по пятам ходит молодой француз Антуан. Он похож на молоко, у него светлые волосы, голубые глаза и белая кожа. Наверное, он красивый — Ибо все равно.       Иногда кажется, что тот установил на Ибо жучок, настолько часто они встречаются в самых, казалось бы, неожиданных местах. В китайском супермаркете, например. Спрашивается, что делать чистокровному французу между полок с картонными ведерками сухой лапши и холодильников с тофу, но поди ж ты, совершенно неожиданно он прогуливается между стеллажами, сжимая в ладони бутылку холодного чая. Прямо проблема ведь, негде попить купить. Обязательно нужно тащиться за чаем в китайский квартал. Антуан улыбается неожиданной встрече и зовет прогуляться. Ибо буркает что-то невразумительное и указывает головой на полную тележку продуктов.       Ибо чуть не врезается в него на пробежке в парке. Антуан мгновенно перестаивает маршрут и бежит вместе с Ибо.       На треке происходит то же самое. К каким-то решительным действиям он не переходит, но всячески показывает Ибо свою заинтересованность в нем. Ибо надоедает, приходится объяснить, что к отношениям он абсолютно не готов. Антуан мягко смотрит своими голубыми, как горный ручей, глазами, трепещет ресницами, облизывает губы и без всякого стеснения намекает на… секс. Ибо тянет в рот палец и до боли кусает и так уже полностью изгрызенный ноготь, прислушиваясь к себе и мгновенно пугаясь: его тело говорит да! Но Ибо не идет на поводу у тела, хмурится и мотает головой.       — Нет, извини, — а потом дома долго мучает запястье, раз за разом гоняя короткое видео со съемок новой дорамы, незаконно просочившееся в сеть. Сяо Чжань в ней играет то-ли шпиона, то ли принца-шпиона, но он там сказочно, ослепительно красив. Дорама костюмированная, на Сяо Чжане воздушные белые одежды, длинные черные волосы скользят по спине, а взглядом он, кажется, может убить. Попадается короткое видео, где Сяо Чжань лежит с обнаженным торсом. Видимо, его лечат от ран — на висках и лбу выступили маленькие бисеринки пота, брови нахмурены, две тонкие, выбившиеся из прически прядки обрамляют лицо, сухие губы искусаны, худые тонкие руки напряжены, а взгляд… может поднять мертвого. И да, что говорить о Ибо? Он этот взгляд ощущал на себе.       Ибо искренне недоумевает, неужели все вокруг ослепли, неужели не видят, насколько Сяо Чжань ошеломляюще, фантастически, нереально красив.       На следующем командном этапе Honda занимает третье место. Счастливые, они стоят на пьедестале, трясут бутылки с шампанским — пробки выстрелами взмывают вверх, сладкая пена фейерверком брызжет в разные стороны. Фотокамеры репортеров щелкают вспышками, но восторженные крики фанатов перекрывают любой шум. Антуан стоит совсем рядом, улыбается, наваливает плечом, ловит руками белые пенные струи. Ибо протягивает бутылку, тот делает большой глоток и возвращает Ибо.       Они всей командой идут праздновать победу в модный ночной клуб. Ибо пьет у стойки, опрокидывая в себя шот за шотом. Гибкой пантерой спрыгивает с высокого барного стула, раздвигая толпу плечами выходит на середину танцпола. Некоторое время стоит, ловя ритм, каменный, и только пальцы, немного наклон тела, еще меньше голова, показывают, что он готов к танцу, а он вдруг выстреливает, топрок, свайп, мельница, локинг, поппинг, крамп — Ибо обводит взглядом зал, предлагая сразится, но особо желающих нет. Все только расступаются, освобождая место, подбадривают выкриками и свистом. Ибо танцует, становясь продолжением музыки, взрывающей колонки.       Антуан не сводит с него глаз. Ибо смотрит на него жарко, поводит плечами, подходит и тянет его на себя. Тот оказывается неплохим танцором, они танцуют вместе. Ибо ведет, Антуан шаг в шаг следует за ним. Шумный многоликий зал кипит в овациях. Антуан трется задницей о горячий пах, его рука сзади скользит по футболке, и ниже, надавливает на член. Потираясь спиной о тело Ибо он медленно приседает на корточки, разводит в стороны ноги. Ибо чувствует, как возбуждение кипятком обжигает кровь. Он рывком поднимает его к себе, разворачивает и грубо впивается в губы. Когда музыка заканчивается, его руки мгновенно опускаются, он разворачивается, раскрасневшийся и возбужденный, под хлопки и улюлюканье расступающейся перед ним толпы, опять идет к стойке, опять пьет. Он не помнит, как завершился вечер. Просыпается он в чужой квартире, хвала Небу, в трусах. Но подушку рядом сминает светлая взъерошенная макушка. Ибо вскакивает, как подорванный. Антуан медленно разворачивается, открывает глаза.       — Успокойся, — видя испуг Ибо говорит он. — У нас ничего не было. Ты заснул на стойке. Я привез тебя к себе.       Ибо идет в туалет, долго стоит под горячим душем, языком слизывая с губ капли. Возвращается. Ложится на кровать. Антуан уже встал и чем-то гремит у плиты.       — Иди ко мне, — говорит Ибо.       Тот подходит. Ибо тянет его за руку на кровать, тот падает. Ибо накрывает его своим телом…