Главный герой

      Борьба с плотским искушением «Сладкие узы» — именно эту сцену Сяо Чжаню предстоит отыгрывать на самопробах. Грим занимает около двух часов. Актер в пробном кадре должен выглядеть точно так же, каким он предстанет перед зрителем. Парик непривычно тяжел и жарок, макияж плотен, но почти незаметен, длинные белые одежды, наоборот, легки, как лепестки, запястье перевивает длинная шелковая лента. Сяо Чжань придирчиво оглядывает свое отражение — увиденное ему нравится. Сейчас самое главное отыграть небольшой кусок сцены так, чтобы у режиссера и кастинг-продюсера не осталось никаких сомнений — из трех претендентов на роль Се Ляня Сяо Чжань подходит точнее всего. Конечно, немного тревожит возраст. Сяо Чжань мельком видел своих соперников, когда шел в гримерку (их разделили, видимо для того, чтобы соискатели не могли оказать друг на друга эмоционального давления), им по виду не больше двадцати двух.       … «Пять цветов притупляют зрение. Пять звуков притупляют слух. Пять вкусовых ощущений притупляют вкус. Быстрая езда и охота волнуют сердце. Драгоценные вещи заставляют человека совершать преступления» …       Свои реплики в отрывке он помнит наизусть, да и с плотским искушением опыт бороться есть. Только вчера Сяо Чжань дал себе волю, только вчера отпустил сдерживающие вожжи. Ибо навсегда останется для него самым желанным, самым лучшим, единственным. Жаль только, что веры ему больше нет. Как говориться: желаешь обрести сердце другого, никогда не бросай его (愿得一人心,白首不相离).       Ничего, Сяо Чжань справился тогда, справится и сейчас. Главное лекарство — это работа. Главное — получить роль.       Студия сияет светом ламп и абсолютно, девственно пуста — никакого даже намека на пещеру, в которой герой Сяо Чжаня должен бороться с муками сладких уз — белые голые стены, пара неудобных складных стульев и два оператора, настраивающие свои камеры. Сяо Чжань сосредоточенно стоит у стены, пока режиссер и продюсер занимают свои места.        — Сяо Чжань. Самопроба на роль Се Ляня, — голос ассистента звучит словно сквозь вату, стук хлопушки заставляет вздрогнуть, привычный гул камер — качнуться вперед. Сяо Чжань открывает глаза, и это уже не он. Это Се Лянь, принц исчезнувшего государства Сяньлэ.       Зрители увидят, как принц в одиночестве борется с дичайшим, выкручивающим жилы возбуждением в темной пещере, сейчас же Сяо Чжань в светлой студии, у всех на виду мечется и бьется, но это нисколько его не смущает. Он задушенно стонет, опираясь на пол трясущейся рукой, закрывает другой лицо, дышит шумно и сбито, плечи его трясутся. Ему кажется, что он ощущает, как тело сейчас словно рвет на куски, в ушах гудит от бьющей там крови. Выгибаясь дугой, ломаясь телом он падает на грудь, в последний момент выставляет вперед руку и с губ его срывается долгий мучительный стон.       — Не входи, не двигайся с места, — сквозь зубы тянет он в пустоту.       Мокрый от пота, от нестерпимого внутреннего жара, Сяо Чжань упирается в пол кулаками и судорожно мотает головой — длинные волосы хлещут его по лицу, покрасневшие в уголках глаза наполнены слезами, щеки покрыты лихорадочным румянцем. Он тянет руки к кому-то, зовет в мольбе и сам же останавливает:        — Стой! Что бы я ни говорил, как бы ни звал — не двигайся с места!       Он падает на пол, катается по нему, бьется жадным телом, изнемогающим от внутреннего огня — оно лишь сосуд, оно под воздействием чар и не слушается человека. Сяо Чжань бьет кулаком об пол, вены на руках взбугрились и вспухли.       — Заткнитесь! — рычит он.       Приподнимаясь, он резким движением разрывает одежду на своей груди. Треск рвущейся ткани на секунды отрезвляет, выводит из забытья, но мгновение спустя жар желания затапливает снова.       — Иди сюда!..       — Стоп! Снято, — раздается громкий окрик режиссера. Сяо Чжань покачивается и медленно открывает глаза. Черт знает что, но даже эту сцену он отыгрывает, думая об Ибо. Режиссер задумчиво смотрит Сяо Чжаню в глаза, наклоняется к продюсеру, что-то тихо говорит, прикрыв рот ладонью. Операторы выключают камеры и выходят из студии, один из них незаметно подымает вверх большой палец. Сяо Чжань может сказать с полной уверенностью, что и режиссер его игрой удовлетворен.       Он быстро встает с жесткого холодного пола, где еще минуту назад катался в горячечном жарком бреду, поклоном благодарит внимательно разглядывающих его людей и выходит из студии, спеша в гримерку. Он еще не полностью вышел из образа, возбуждение играет с ним, то накатывая волнами, то отступая. Опять представляются руки Ибо — вчерашний вечер, разбушевавшееся желание и пьяная несдержанность наверное сейчас сыграли на руку. Сяо Чжань так остро смог прочувствовать свой отрывок именно из-за того, что эти руки вчера были на его теле, губы жгли и ласкали поцелуями, сильные движения сотрясали тело и сейчас надо было действительно бороться с собой, со своим искушением, чтобы не найти его контакты и не позвонить…       Телефон найти нетрудно, с их совместных съемок остались знакомые, чьи контакты, давно забытые и заброшенные валялись где-то внизу списка. Хотя с Гао Тайюем он не так давно пересекался на одной площадке и у того контакты Ибо уж точно должны быть сохранены.       Сяо Чжань зажмуривается и быстро мотает головой — такие мысли нужно мгновенно выметать из головы, не давать им пускать корни.       Он быстро идет по петляющему коридору и резко останавливается, слыша свое имя в разговоре людей, скрывающихся за матовой дверью курилки. Дверь в суматохе прикрыта лишь наполовину и каждое слово говоривших Сяо Чжаню слышно так отчетливо, словно участником беседы является он сам. Конечно, мама в детстве говорила, что подслушивать нехорошо, но Сяо Чжаня снедает любопытство. Уж слишком интересна ему эта роль, чтобы вот так просто пройти мимо услышав свое, кем-то произнесенное, имя.       — … даю, что главную роль отдадут Сяо Чжаню.       — Почему ты так уверен, лао Чэн?       — Так европеец же заявил, что ни с кем другим играть не будет, а генеральный — его отец. Что непонятного? Хотя я бы и так отдал Сяо Чжаню роль. Редко когда на самопробах актер так выкладывается.       — Да, меня тоже пробило.       — А европеец тоже хорош! Я три дня назад снимал его самопробы. Они вместе действительно будут органично смотреться в кадре.       — Я сейчас только за его гонками слежу. Ну и два года назад его пару дорам тоже смотрел. Моя мэймэй в него влюблена.       — Он во Франции эти два года снимался и даже «Золотого льва» взял, как лучший азиатский актер. Он вообще там хорошо стрельнул.       — Ладно, докуривай, лао Чэн, перерыв закончился. Отснимем третьего.       Сяо Чжань широкими, быстрыми шагами, спешит в гримерку. Падает на стул и долго смотрит в зеркало, на свое маской застывшее лицо. Он невозмутимо спокоен, пока парнишка-гример одну за одной достает из прически шпильки, когда отклеивает со лба тонкую прозрачную пленку, державшую сложную конструкцию парика, он безразличен, когда кожи касается влажный ватный диск, а умелые руки убирают с лица незаметный, но плотный грим. Внешне он совершенно спокоен — лишь упрямая складочка непонимания все глубже залегает между бровями. Внезапно объясняется и случайная встреча в самолете, и неожиданное приглашение на пробы, на такую, поистине золотую для любого актера роль. Ван Ибо! Снова Ван Ибо!       Это ужасно или сладко? — сейчас понять невозможно. Прячась под маской невозмутимого спокойствия, эмоции скачут в голове, как вши на бродячей собаке.       — Простите, — говорит парнишка, аккуратно касаясь ватным диском щеки. — Я видел вашу пробу. Производит впечатление. Вы очень органичны в этом образе. Я понимаю, это не профессионально, но я фанат новеллы и очень трепетно отношусь к выбору актеров на главные роли.       Губы Сяо Чжаня трогает улыбка.       — Если честно, я тоже.       — Три дня назад я гримировал Ван Ибо и тоже подсматривал на пробах. Если вы будете играть вместе, все фанаты, я думаю будут в восторге. Мне кажется, вы оба очень точно сможете передать возникающие между главными героями чувства.       — Мне тоже так кажется, — улыбается Сяо Чжань, чувствуя, как все внутри скручивается в неприятный тугой узел. Это невероятно раздражает. Ибо опять врет, опять скрывает, опять пользуется своим положением. Сяо Чжань вспоминает, как взахлеб рассказывал ему в самолете о роли, делился своими чувствами о поступках героев новеллы, а тот на все эмоциональные вспышки Сяо Чжаня лишь мягко улыбался и молча прожигал взглядом.       Вернувшись в отель, он первым делом заходит на сайт Венецианского «Золотого льва». Все верно! Ван Ибо получил премию за главную роль в авторском кино. В глаза лезут бесконечные рецензии, отзывы и статьи. Его называют азиатским прорывом, яркой вспышкой, молодым гением…       Сяо Чжань обескураженно мотает головой и ищет дальше.       Ибо несколько раз участвует в гонках. На одной его практически выжимают с трека, он неприятно падает, пролетая через себя. Хвала Небу все обходится и травм он не получает, но из командного заезда выбывает. Второй раз все складывается удачно. Он занимает третье место и стоит на пьедестале со счастливой и почему-то немного смущенной улыбкой. Что смущаться-то? Тут ведь вряд ли смогла ему помочь волосатая папочкина рука.        Сяо Чжань зажмуривается. Ему стыдно собственных мыслей, но он ничего не может с ними поделать. Новости обрушиваются на него лавиной, готовой завалить, закопать под тяжелым слоем чужой удачи с таким трудом выработанную уверенность. Он столько лет пытается сам, так много работает, прикладывает столько сил и ничего, абсолютно ничего не получается, но появляется Ибо со своим всемогущим папашей и вот, на тебе, сразу главная роль!       Отчаяние и беспомощность душат, его словно разбрасывает на сотни холодных фрагментов, он чувствует, что рассыпается как пазл, и маленькие его частицы разлетаются в стороны, теряются и наверное, их уже никогда никому не собрать. Дурацкая обида и непонятно откуда взявшееся чувство соперничества заставляют листать ленту дальше и дальше: у Ибо множество поклонников в Италии и Франции. Он раздает автографы и улыбается с рекламных плакатов, он молод, красив, как бог и успешен, будто путь ему прокладывает сам дьявол, подливая в кофе зелье удачи, он…       Сяо Чжань со стоном падает лицом в раскрытые ладони, беспомощно понимая, что за все эти чертовы достижения восхищается им еще больше. Обида и любовь, желание и ярость — все это опять замешивается в кипящий и острый коктейль, способный выжечь изнутри, уничтожить с таким трудом обретенное равновесие.       «Все это, конечно, только с помощью отца», — убеждает себя Сяо Чжань, продолжая пролистывать ленту. — «Это просто золотая ложка, с ней гораздо проще забираться наверх, гораздо проще преодолевать препятствия. Я бы тоже смог, если бы» …       Но скоро, взгляд цепляется за совсем другое фото, снятое, видимо, случайной камерой и выложенное тогда, когда это стало кому-то интересно. Незнающий взгляд ничего по этой фотографии об Ибо сказать не смог бы, но Сяо Чжань слишком хорошо его знает, слишком точно считывает эмоции на ненавистно-любимом лице. Поэтому ему очевидно — Ибо сжат и подавлен, потерян и сломлен. Сяо Чжань чувствует, как сжимается сердце, как становится просто необходимо узнать, что же произошло, отчего Ибо выглядит настолько несчастным. Сяо Чжань приглядывается и с недоумением замечает, что фотография сделана не в Европе. Что Ибо сидит в своем одиноком несчастье в вип-зале пекинского аэропорта Дасин.       Сяо Чжань понимает, что эти два года жил в реальном вакууме, что он настолько не хотел ничего слышать об Ибо, настолько боялся каких-либо новостей о нем, что слепо не замечал очевидного. Не хотел, понимая, что каждое упоминание принесет новую, выкручивающую жилы боль, а потом и работы стало столько, что на излишнюю рефлексию просто не оставалось времени.       Сяо Чжань переходит на китайские сайты и начинает искать информацию двухгодичной давности…       Свадебные фотографии. Их много. Сяо Чжань их уже видел. Ибо на них невероятно красив. На девчонку Сяо Чжань ни тогда, ни сейчас внимания не обращает — он чувствует, угроза вовсе не в ней. Ни на одной из фотографий Ибо не улыбается, стоит с совершенно холодным, даже мертвенно неподвижным, бледным лицом. Сяо Чжань прекрасно знает, что Ибо гей, понимает сейчас, что эта свадьба — его расплата. Понятно, что за карьеру! За что же еще?       И вроде в голове тусклой звездочкой загорается маленький огонек, но задавленный тяжелой неповоротливой обидой, колким унижением, раздражающей досадой, этот огонек потухает, так и не оформившись в мысль.       А через несколько дней Ибо, потерянный и сломленный, сидит в аэропорту Дасин, где его вылавливает чья-то любопытная камера. Никаких следов, что же случилось в промежутке между ледяным Ибо на свадьбе и потерянным в аэропорту Дасин найти не удается.        Сяо Чжань в растерянности засыпает. Волнения двух последних дней выжимают все силы.              Два года назад. Ван Ибо       Страшно так, что трясутся даже пальцы. Ибо набирает сообщение, но раз за разом палец попадает не туда, текст скачет, приходится стирать и писать заново. Кажется, план продуман до мелочей. Они с Люсинь все обсудили и даже кое-как рассчитали время. Люсинь Ибо нужен мужем точно так же, как и она ему женой. Она еще со школы встречается с парнем, любит его всем сердцем и становиться женой кого-то другого не собирается. Не собиралась. С решением отцов не поспоришь. У них есть свои методы воздействия на непослушных, отказывающихся следовать правилам детей.       После свадьбы они едут в шикарный люкс, арендованный отцом Ибо на трое суток. После этого они должны собраться и отправиться в свадебное путешествие в Париж. Отец называет его городом любви, почему-то не иначе.       Для Ибо город любви — Шанхай, пустынный пляж в Цзиньшане, затерянное между сушей и морем маленькое бунгало, где Сяо Чжань плавится в его руках, качаясь на члене, где его глаза влажны от наслаждения и страсти, где они могут просто побыть вдвоем. Никакой Париж ему нафиг не нужен, как не нужна жена, без Сяо Чжаня и карьера никакая не нужна. Немного жалко родителей. Все же Ибо понимает, что отец, по сути, не хочет ему ничего плохого, что все его глупые требования — пережиток прошлого, от которого не так просто избавиться, следование интересам бизнеса. Так в этих кругах поступают практически все, и ни отец Ибо, ни отец Люсинь не становятся исключениями. Жалко мать, но тут уж тоже ничего нельзя поделать. Она полностью на стороне отца, ее взгляды на жизнь еще более закостенелые. Что же? Они уже взрослые и должны отстаивать себя сами.       Шикарная кровать в шикарном люксе остается нетронутой. Ибо с Люсинь в свою первую брачную ночь тупо напиваются, виски глоток за глотком обжигает небо, а в словах все четче, все острее звучит решимость вырваться из навязанных родителями оков. К середине ночи в затуманенных алкогольными парами головах созревает достаточно четкий план. Весь огонь, разумеется, Ибо принимает на себя. Девчонке и так достанется. Бороться с бесчестьем в их закостенелом, скованном традициями и правилами обществе, ничем не легче, чем оказаться на чужбине без связей, денег и минимальным знанием языка.       Пальцы в итоге на нужные кнопки попадают, сообщение отправлено — через час парень с фото — элитная проститутка, будет ждать его в нужном Ибо баре. Он тяжело вздыхает, дотрагиваться до кого-то после Сяо Чжаня он считает невозможным, но поделать ничего нельзя. Даже будь сейчас Сяо Чжань рядом, Ибо все равно бы никогда не впутал его в эту грязь, не позволил бы его только начинающейся карьере покачнуться из-за Ибо и его, преследующего свои интересы долбанутого отца. Средней популярности блогера взяла на себя Люсинь, у нее был кто-то в числе хорошо знакомых. Охочих до таких горячих новостей было пруд-пруди и только свистни, только просочись информация, вокруг места действия соберётся вся журналистская братия. Этого допускать не хотелось. Одного блогера с хорошо известным именем вполне бы хватило.       «Через два часа будь на месте. Я напишу, когда вы должны будете зайти в бар» — пишет Ибо Люсинь и отключает телефон. Пальцы продолжают дрожать.       Их план до невозможного прост. Люсинь заходит с подружкой после шоппинга в бар, пропустить по «Маргарите» и застает своего молодого мужа, с которым позавчера расписалась, в объятиях любовника. Рядом оказывается блогер, который снимает всю эту катавасию и пишет уничижительный пост. Назавтра оскорбленная Люсинь подает на развод. Ибо бумаги конечно же подписывает и уезжает в Европу, в тот самый город любви Париж, ждать, пока уляжется поднятая ими же самими волна. Ждать. И как-то жить.       Все получается почти так, как они и предполагали. Почти. Не так. Совсем не так.       Не особо популярный блогер пиарится и сливает эту информацию в пару третьесортных журналов, ищущих пикантные подробности из жизни звезд. Бар оказывается набит журналистами. Вызванный мальчишка оказывается удивительно похож на Сяо Чжаня и Ибо, выпивший для храбрости, целует его, искренне представляя, что губы касаются любимых губ. Хвала Небу журналисты о связи Ибо с реальным Сяо Чжанем прознать еще не успели, все-таки то, что творится во время съемочного процесса в основном в рамках этого процесса и остается, не считая специально продуманного и придуманного фансервиса. В этой дораме никакого фансервиса не было, поэтому все осталось там же, где и должно было остаться. Сяо Чжань не пострадал. Пострадал Ибо. И, возможно, их общая работа в дораме, в которой были задействованы более пятисот человек. Пострадал отец, и мама.       А Ибо сломленный и одинокий улетает в Париж, чтобы попытаться со всем этим как-то жить.