Очки и кружево

Катя стояла у окна, разглядывая море, которое в лучах закатного солнца казалось таким же безжалостным и холодным, как её собственная судьба. Всё, что происходило здесь, с каждым днём становилось всё более реальным — её жизнь была связана с этим человеком. Она была его женой по документам, а он, похоже, считал, что теперь она будет полностью под его контролем. Она вспомнила момент подписания контракта, как её рука дрожала, но не могла остановить себя. Тогда, под давлением угроз, она приняла этот шаг, и теперь её имя было вписано в документы, которые делали её не просто его женой, но и полностью подчинённым партнёром. Андрей подошёл сзади, его шаги не издавали ни звука. Он тихо, словно тень, встал рядом, и её интуиция подсказывала, что он снова хочет манипулировать ею. — Ты знаешь, что ты сделала, Катя? — его голос был низким, тихим, но полным угрозы. Катя не обернулась. Она уже привыкла к его присутствию, и это больше не пугало её. — Я сделала то, что мне нужно было сделать, — ответила она, сжав кулаки. Она знала, что её слова не изменят его намерений, но хотя бы не поддастся ему полностью. Андрей подошёл к столу и положил перед ней документ, уже подписанный. Катя посмотрела на него, её глаза мельком коснулись текста, и она почувствовала, как внутри что-то сжалось. Всё это теперь стало официальным. И она не могла изменить произошедшее. — Ты теперь моя. И не только по документам. Ты будешь делать всё, что я скажу, — он стоял за её спиной, не давая ей ни одного шанса для свободы. Катя подняла глаза, встретив его взгляд. В её душе горел огонь, она всё ещё сопротивлялась, несмотря на подписанный контракт. Но она понимала, что сейчас ей предстоит играть в его игру. Пока она не могла выбраться, ей нужно было быть осторожной. — Ты думаешь, что ты победил? — спросила она, не отрывая взгляда от его глаз. Он улыбнулся, но в этой улыбке не было радости. Он победил, это было очевидно, но Катя знала, что иногда проигрыш — это лишь начало пути. — Это не победа, Катя. Это начало новой жизни, — он подошёл к ней ближе, наклоняя голову. — Ты и я теперь будем править всем, что ты строила. Ты не можешь сбежать. Катя молчала, чувствуя, как его слова впиваются в её душу, но за каждым его движением, за каждым словом она ощущала, как её воля, её сила, ещё не полностью исчезли. Её план был прост — использовать его уверенность против него самого. Он думал, что всё контролирует, но она знала: никто не контролирует всё. Когда Андрей повернулся, чтобы оставить её одну, она почувствовала, что теперь у неё есть шанс. Она должна была действовать быстро и незаметно. Даже в этой ситуации, даже в его власти, она не теряла надежды. Катя повернулась к окну. И, несмотря на то, что её жизнь казалась запертой в клетке, её ум продолжал работать. Теперь ей нужно было быть хитрее. Нужно было ждать своего времени. Впереди ещё была борьба. Она не была готова сдаваться. Катя, пробираясь по тихим коридорам роскошного особняка, в который её привез Жданов, не могла избавиться от чувства, что что-то не так. Он всегда был уверенным в себе, манипулировал ею, словно игрушкой, но сегодня в его поведении было нечто странное — скрытая тревога, которую она заметила в его глазах, когда он возвращался из своего кабинета. Когда она добралась до конца коридора, не было никого. Андрей оставил её одну, а она не могла сидеть и ждать, когда её жизнь полностью выйдет из-под контроля. Она толкнула дверь его кабинета и вошла. Мебель тут была дорогая, кожаные кресла, стол с массивными чернильницами, на стенах висели картины, но её взгляд сразу упал на газету, лежащую на столе. "Катастрофа! Частный самолёт Андрея Жданова потерпел крушение при посадке на Канарских островах. Пассажиры считаются без вести пропавшими. Причины крушения пока неизвестны." Её сердце замерло, и она резко схватила газету, ещё не осознавая, что делает. Новость просто взорвалась в её голове, руки задрожали, она не могла поверить в то, что читала. Катя почувствовала, как её бешено стучащее сердце подскакивает в горле. С каждым мгновением её ярость росла. Почему он не сказал ей ничего об этом? Почему не предупредил? Как он вообще мог с ней так поступить? В ту же секунду дверь кабинета отворилась, и вошёл Андрей. Он стоял в дверях, в его взгляде не было обычной уверенности, которую она всегда видела в нём, а теперь в нём было нечто другое — что-то неопределённое, скрытое. Катя встала, всё ещё держа газету в руках. — Ты действительно подстроил это? — голос Кати дрожал, но она не позволяла себе сломаться. — Почему? Зачем мне врать о нашей смерти? Почему это так важно для тебя? Андрей немного наклонил голову, его лицо по-прежнему оставалось безучастным. — Ты же понимаешь, Катя, — его голос был спокойным, почти равнодушным. — Если бы все знали, что ты жива, ты продолжала бы быть угрозой. Ты всегда пыталась вырваться, и теперь ты не можешь. Ты была моим конкурентом, и ты была опасна. Да и для тебя тоже выгодно исчезнуть — так никто не будет искать тебя, не будет мешать нам. Катя сжала газету в руках, её пальцы побелели. — Ты хочешь сказать, что мы теперь мертвы для всех? Для мира, для бизнеса? Ты заставил нас исчезнуть, чтобы… что? Чтобы никто не узнал, что я в твоих руках? Жданов усмехнулся, его глаза блеснули от уверенности. — Не совсем. Официально мы без вести пропавшие. И теперь, тебя никто не будет искать, никто не сможет помешать нам. Ты мне не нужна как конкурент, ты нужна как жена, как партнёр. А для этого ты должна исчезнуть с горизонта. Ты будешь моей тенью, Катя, и будешь делать всё, что я скажу. Катя почувствовала, как её душу сжало от ужаса. Он не просто манипулировал её жизнью, он отнял у неё её существование. — Ты не имеешь права решать за меня, Андрей! — её глаза загорелись, и она шагнула к нему, не желая показывать страх. — Ты можешь контролировать меня бумажками и угрозами, но не мою душу. Ты не заберёшь меня полностью! Он тихо рассмеялся, и этот смех был таким же холодным, как его взгляд. — Ты думаешь, что у тебя есть выбор, Катя? Ты уже подписала контракт. Ты — моя жена по документам. Ты теперь не можешь уйти. И ты знаешь, что если ты попытаешься, я покажу всем, кто ты на самом деле. Я заставлю всех поверить, что ты в этом деле замешана. Твои родители могут быть под угрозой! Катя почувствовала, как кровь отливает от её лица. Он угрожал её семье, и это было хуже, чем всё остальное. Она не могла проиграть. Она не могла позволить ему забрать её родителей. — Почему ты так поступаешь, Андрей? — голос её стал почти шепотом. — Для чего всё это? Ты хочешь меня сломить? Ты хочешь, чтобы я была твоей игрушкой? Он подошёл ближе, его лицо не выражало ни жалости, ни сочувствия. — Ты всегда была моей, Катя. Ты просто этого не видела. И теперь ты поймёшь. И я буду рядом, чтобы напомнить тебе, кто в этом мире хозяин. Катя отпустила газету и, не вытерпев, выскочила из кабинета, сердце колотилось от гнева и страха. Она не могла позволить ему победить. Ещё не всё потеряно, думала она. Её месть, её план… они не кончены! Жданов стоял у окна, наблюдая за тем, как вечерняя тьма поглощает остров. Его лицо оставалось безучастным, но в глазах читалась нетерпеливость. Он знал, что Катя чувствует себя как пойманная птица, но она всё равно его интересовала. Не так, как раньше, не как соперник в бизнесе. Теперь она была частью его игры. Он обернулся и взглянул на стол, на котором стояла бутылка красного вина и несколько блюд. Всё было готово. Он ожидал её, и его план постепенно становился всё более ясным. Он не собирался отступать, и, несмотря на её протесты, вечер должен был пройти по его правилам. Слушая шаги, приближающиеся к дверям, Андрей усмехнулся и подошёл к столу. Когда Катя вошла, её взгляд сразу упал на сервированный стол. Она остановилась на пороге, сжала губы и попыталась сдержать раздражение. На ней был строгий чёрный костюм — её единственный наряд, подходящий для такого случая, но она всё равно чувствовала, как этот вечер будет ей невыносимо чужд. — Ужин готов, — сказал Андрей, не оборачиваясь. — Я выбрал для тебя что-то особенное. Мне бы хотелось, чтобы ты надела то, что я приготовил для тебя. Ты ведь хочешь выглядеть идеально, не так ли? Катя не ответила. Она знала, что ему важно видеть её подчинённой, чтобы она приняла свои новые «обязанности». Но она не собиралась играть по его правилам. — Я не собираюсь надевать это, — сказала она, сжимая кулаки. — Ты можешь заставить меня остаться, но я не буду твоей послушной игрушкой. Никогда. Андрей, казалось, не обратил внимания на её слова. Он повернулся к ней с холодной улыбкой и сдержанно добавил: — Ты думаешь, что я не могу заставить тебя сделать это? Всё, что я прошу — это твой выбор. Надень это платье, и ужин будет не просто вечерним приёмом, а ещё одним шагом к твоему новому будущему. Ты не будешь жалеть. Ты увидишь, что я могу тебе предложить, если ты позволишь себе стать частью этого мира. Катя метнула на него быстрый взгляд. Она видела, как его уверенность не покидает его, как он манипулирует каждым её шагом. Но сейчас, как никогда раньше, она чувствовала, что должна бороться. Даже если её собственное сопротивление стало более уязвимым, она не могла позволить ему полностью взять верх. — Ты ошибаешься, — сказала она, обращаясь к нему с холодной решимостью в голосе. — Я не буду твоей игрушкой. Андрей взглянул на Катю с таким выражением лица, что она мгновенно почувствовала, как её сопротивление тает. Он не был склонен к компромиссам, и она это знала. Его манипуляции становились всё более очевидными, но он был слишком силён, чтобы просто отвергнуть его требования. — Ты не понимаешь, — сказал он, подходя к ней и, едва ли не ласково, касаясь её плеча. — Я не прошу, я приказываю. Ты пойдёшь и переоденешься. Это не обсуждается. Катя ощутила пугающий холод в его голосе, который не оставлял места для сомнений. Она могла бы отстраниться, но понимала, что любая попытка сопротивляться приведёт к ещё более жестким последствиям. Он забрал у неё все рычаги влияния, и она уже не могла играть по своим правилам. — И если я откажусь? — сказала она с вызовом, хотя внутри её начинала расти тревога. Андрей усмехнулся, не отрывая взгляда от её глаз. — Тогда я сам приму меры. Тебе не нужно этого. Ты не хочешь знать, что будет, если ты начнёшь противиться. Всё очень просто, Катя. Ты пойдёшь и наденешь то, что я для тебя приготовил. С каждым словом его голос становился всё более резким, и Катя знала, что она не может избежать этого. Он был её единственным выходом из этого кошмара, а она теперь его «жена», по всем документам. — У тебя нет выбора, — сказал он, отпуская её плечо и указывая на дверь в комнату. Катя сглотнула. Несколько секунд стояла в нерешительности, потом, собрав всю волю в кулак, пошла к комнате, чтобы переодеться. Когда она вошла в комнату, то взгляд сразу упал на кровать. Там, аккуратно разложенное, лежало элегантное платье, словно сшито специально для неё. Платье было словно произведение искусства, рассчитанное на эффектную и уверенную женщину. Оно было выполнено из мягкого, слегка блестящего шелка, который при каждом движении казался живым, играя оттенками света. Глубокий бордовый цвет, почти пурпурный, подчеркивал её бледную кожу, создавая контраст, который был одновременно драматичным и чарующим. Корсетная часть платья была плотно прилегающей, подчеркивая каждую линию её фигуры, отталкиваясь от талии и расширяясь вниз в плавный, свободно струящийся подол. Тонкие бретели переходили в изысканную деталь – глубокое декольте, которое едва ли не кокетливо обнажало плечи. Вся ткань была украшена утонченными вышивками, едва заметными, но создающими незримую игру света и тени, будто подчеркивая каждую деталь её тела. Подол платья был слегка асимметричным, с изысканными разрезами по бокам, которые открывали лишь едва заметные участки кожи, но всё-таки оставляли впечатление соблазнительной таинственности. Стиль платья, как и его цвет, создавали ощущение магии и власти — одежда, как будто созданная для того, чтобы держать под контролем и манипулировать каждым, кто на неё посмотрит. Сложно было не заметить, что это не просто наряд, а вызов. Жданов не просто выбрал его для неё — это был ещё один способ продемонстрировать свою власть и доминирование. Но самое удивительное было то, что рядом с платьем лежала маленькая записка, написанная аккуратным почерком. Катя осторожно подошла к кровати и взяла записку. На ней было написано: "Ты всегда говорила, что не боишься быть откровенной. Сегодня ты будешь именно такой. Платье идеально для тебя, но только под ним не должно быть ничего лишнего. Это не просьба,ты будешь именно той, кем я хочу, и ты это знаешь. Сделай так, как я сказал. — Андрей.» Слова на бумаге моментально вызвали у неё ком в горле. Жданов снова манипулировал ею, пытаясь показать, что теперь её место только рядом с ним. Платье символизировало его власть, её бессилие, её отчаянное положение. Катя почувствовала, как внутри всё сжалось, но в глубине её души разгоралось что-то большее, чем просто страх. Это была ярость, которую она всё ещё не могла сдерживать. Он мог управлять её действиями, но не её мыслями. Она поднесла платье к себе и взглянула на его ткань, почувствовав её прохладу. Он ждал, она знала, что ей не удастся избежать этого. Но что-то внутри неё не позволило принять эту участь полностью. Катя глубоко вдохнула, сжала записку в руке и шагнула к шкафу, готовясь переодеться. Она понимала, что в этом мире она не может быть слабой. Она подошла к зеркалу и замерла, не узнав в отражении себя. Платье сидело на ней так, будто было сшито не по меркам, а по самой её сути. Ткань струилась по телу, обнимая изгибы бёдер, едва заметно приподнимаясь на талии и снова скользя вниз по ногам, как капля воды по стеклу. Вырез был глубоким, но не вульгарным — наоборот, вызывающе элегантным. Он открывал ложбинку между грудей и подчёркивал ключицы, как тонкие чернильные линии на бумаге. Тонкие бретели чуть врезались в кожу, будто оставляя следы прикосновения, которого ещё не было. Материя настолько точно повторяла форму груди, что её соски едва заметно обозначились под тканью, как невинный вызов. С каждым движением ткань оживала, словно у неё был свой ритм — она касалась её кожи, отступала, ласкала вновь. Там, где платье обнимало ягодицы, оно ложилось особенно плотно, чуть просвечивая, оставляя иллюзию обнажённости. Спина оставалась полностью открытой — одна тонкая линия тянулась от шеи к пояснице, как нарисованный шёлковый шрам. Катя провела руками по бёдрам — и не смогла сдержать дрожь. Её пальцы ощущали тепло под тканью, как будто всё тело стало тоньше, уязвимей, открытей. Её кожа пылала — от возбуждения, от страха, от осознания собственной хрупкости и красоты в этом платье. Она знала, что Жданов выбрал его не просто так. Это был не наряд — это был манифест. И теперь каждый её шаг, каждый поворот тела станет частью спектакля, в котором она — и актриса, и жертва. Катя шагала по коридору, сжимая края платья, чувствую, как ткань скользит по её коже. Ощущение было странным — и красиво, и тревожно. Она злилась на себя за то, что оказалась в этом положении, но в глубине души не могла игнорировать своё растущее беспокойство. Когда она подошла к двери, сердце забилось быстрее. Она понимала, что за этим порогом её ожидает Жданов, и никакие её чувства или мысли не могли изменить того, что произошло. Она тихо постучала. Ответа не последовало, и она решила войти. Андрей сидел за столом, смотря в окно. Легкий свет из лампы играл на его лице, подчеркивая его решительное выражение. Он был сосредоточен, но как только дверь открылась, он поднял взгляд и усмехнулся. Он провёл взглядом по её телу — медленно, вызывающе, будто скользил пальцами по ткани. Но в этом взгляде не было нежности, только право собственности, желание подчинить. Он приблизился, задержавшись возле её плеча, вдохнул аромат её кожи, не прикасаясь, но его близость жгла, как пламя. — Ты даже не представляешь, что творишь, Пушкарёва, — выдохнул он, и его голос стал ниже, хриплее. — Всё это теперь принадлежит мне. Катя стояла, словно прикованная к месту, чувствуя, как её тело реагирует на его близость с внутренним протестом. Каждый его взгляд был вторжением, каждое слово — цепью, которой он хотел обвить её. Она чуть отступила, стараясь не показать дрожь в коленях. Его голос, его взгляд — всё вызывало у неё не возбуждение, а отвращение. Он не восхищался ею — он хотел сломать, превратить в украшение своей победы. — Не прикасайся ко мне, — сказала она тихо, но твёрдо, глядя прямо ему в глаза. — Ни это платье, ни я — не твоя собственность. Он замер, прищурился, словно изучая новую грань её сопротивления. Его усмешка исчезла, уступив место холодной сосредоточенности. — Ты ещё не поняла, Катя? — сказал он, поднимаясь и подходя ближе. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Не просто как партнер, не как работник… Я хочу, чтобы ты была моей. По-настоящему. Ты теперь моя жена, и ты будешь со мной, потому что у тебя нет другого выбора. Катя стиснула зубы, пытаясь контролировать себя. Она знала, что сейчас нужно быть сильной, даже если всё внутри неё кричало. Андрей молча направился к столу, маня её жестом. Катя сделала несколько шагов и села напротив него. В воздухе витал запах свежеприготовленной пищи — ароматный рыбный суп, нежное мясо, легкий запах пряных трав. Всё было безупречно. Но ни еда, ни обстановка не могли отвлечь её от мысли о том, как она оказалась здесь, как её жизнь скатилась в этот страшный, подлый сюжет. Жданов налил в бокалы вино, его жесты были уверены и размерены, как всегда. Когда он поставил свой бокал, его взгляд остановился на ней. Он оценивал её с выражением, которое Катя не могла понять — он был и заинтересован, и удовлетворён, как будто это был очередной выигрыш в его долгой и беспощадной игре. — Ешь, — сказал он мягким голосом. — Ты должна быть сильной для того, что ждёт нас впереди. Катя кивнула, но не притронулась к еде сразу. В её груди всё ещё бушевали эмоции, она не могла принять того, что происходило. Но, в какой-то момент, ей нужно было что-то сделать, и этот момент настал. Она откусила ложку рыбы, и на мгновение её мир стал немного тише. Всё равно, что не было смысла пытаться бороться, когда твои руки связаны невидимой, но прочной веревкой. Она выбрала молчание, пытаясь найти в себе силы что-то сделать. Андрей, заметив её нерешительность, усмехнулся. — Ты знаешь, это не всё так плохо, как ты думаешь. Ты сама себе делаешь хуже. Он продолжал говорить, но Катя уже не слушала его. Каждый его слово только подтверждали, что она — просто фигура в его игре, пешка, которую он теперь держал в своих руках. Она сделала ещё несколько глотков вина, стараясь собрать свои мысли. Порой, чтобы выжить, нужно принять свою роль, но это не значило, что она собиралась сдаваться. Жданов, заметив её задумчивость, наблюдал за ней с лёгкой улыбкой. — Ты ещё не осознала, что вся эта ситуация — просто начало? Но ничего, со временем ты поймешь, что я был прав. Катя не ответила. Она только подняла бокал, ещё раз встретившись с его взглядом. В этот момент, когда тишина между ними сгущалась, она почувствовала, как её сердце готово разорваться от гнева и беспомощности. Катя сидела в тишине, и каждый звук, казалось, отдавался гулким эхом в её голове. Вечер начался спокойно — ужин, вино, мягкий свет, почти привычная игра слов. Но под всей этой внешней вежливостью чувствовалось что-то напряжённое, как будто в воздухе сгустилась тревога. Жданов был слишком внимателен, слишком настойчив. Его взгляды задерживались на ней дольше, чем следовало, и в них не было ничего утешительного. Она старалась отшучиваться, уводить разговор, но с каждой минутой чувствовала, как сжимается внутри. Вино скользило по горлу горько, и не спасало от нарастающего ощущения опасности. — Ты почти не ешь, — заметил Жданов, наполняя её бокал. — Неужели моё общество так пугает? Катя попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули неуверенно. — Просто устала, — ответила она, не глядя в глаза. — День был... долгим. — Усталость можно снять по-разному, — его голос стал тише, мягче, но от этого только холоднее. — Например, вместе. Ты ведь теперь не просто сотрудница. Мы с тобой… наедине. Без формальностей. Она напряглась, но старалась говорить спокойно: — Андрей, если ты хочешь поговорить о работе, давай обсудим стратегию. Всё остальное — лишнее. Он чуть усмехнулся, медленно откинувшись на спинку стула: — Я тебя совсем не таким представлял. Думал, под всем этим скромным фасадом — огонь. Глубина. Жажда настоящей близости. Катя отставила бокал. Сердце забилось быстрее, но голос её был почти ровным: — Ты ошибся. Я не вещь. И не образ, который ты можешь придумать. Я человек. Он наклонился ближе: — Я просто хочу, чтобы между нами не было преград, — сказал он, его голос стал глубже. — Всё равно ты теперь моя. Моя жена, Катя. Она резко отстранилась: — Это фикция. Ты сам всё это придумал — женитьба, семья… Я на это не соглашалась. — Тебе просто нужно перестать сопротивляться. Хочу напомнить, что по контракту, как только у нас появится наследник — моя доля в компании становится абсолютной. Никаких временных советов, никаких совместных решений. Полный контроль. Он усмехнулся, заглядывая ей в глаза: — Представляешь, как удобно? Один ребёнок — и я избавляюсь от лишней бюрократии. А ты — исполняешь свою роль. Всё по букве закона. Катя отшатнулась, холод пробежал по спине: — Ты с самого начала это планировал? — Я просто предусмотрителен. — Его голос стал мягким, почти ласковым. — Наследник нужен по условиям акционерного соглашения. Если у главы семейной линии нет продолжения, контроль уходит к сторонним держателям. А с ребёнком — всё остаётся в семье. В моей. Катя сжала кулаки: — Значит, я — просто средство. Инструмент для власти? Он пожал плечами, как будто обсуждал деловую сделку: — Это бизнес. И ты — часть его. Нравится тебе или нет. В её груди всё сжалось. Он видел в ней не женщину, не человека — а механизм, который должен сработать ради его амбиций. — Даже если ты обставил всё юридически — я не твоя вещь. Не твоё тело. И никогда не буду! — Ты можешь говорить, что хочешь, — прошептал он, — но ты уже здесь. Со мной. И никто не придёт. Это все равно случится получу я твое согласие или нет. Её голос сорвался, но она продолжала: — Я не боюсь тебя. Даже если ты решил, что можешь распоряжаться моей жизнью. Я не буду с тобой. Ни по любви, ни по праву. Его лицо на секунду стало ледяным. Он развернулся, налил себе вина, сделал большой глоток. Мужчина подошел к ней и сжал пальцами ее лицо, сильно надавливая на щеки, так что девушке стало больно. — Ты теперь моя жена! Привыкай к этому. Я буду делать с тобой все, что захочу: кормить, раздевать, трахать. — На этих словах глаза Андрея заблестели фанатичным огнём. — Я буду твоим мужчиной, научу тебя многим вещам, а постепенно ты станешь сама просить меня о них. Катя лишь в ужасе смотрела на него, не в силах ничего вымолвить от ужаса. Его грубые слова впились в ее мозг, давая четкое представление, с какой целью он подстроил авиакатастрофу, чтобы ее перестали искать. Паника заполнила каждую частичку тела, отдаваясь громким стуком сердца и стеснением в висках. Пульс забился, словно пойманная птичка. Челюсть свело от боли, а тело ныло от внутренней борьбы. Жданов медленно подошел к столу и взял нож. Глаза Кати расширились, когда он вновь приблизился к ней, держа его в руке. Она замотала головой, но двинуться с места не могла, и ей оставалось лишь смотреть, как он опускается возле нее и подносит лезвие к ее телу. Он точными и резкими движениями срезал бретели платья. Катя машинально подхватила рукой лиф платья, который почти оголил ее грудь. Андрей мог бы просто снять с нее платье, но ему доставлял удовольствие сам процесс — изрезать одежду на ней, кромсая ее на непригодные куски, словно лишая девушку еще одной мнимой защиты, ощущать под ножом дрожащее от страха тело. Катя содрогалась под его злостным взглядом, в котором читалось темное предвкушение. — Пожалуйста, хватит, не надо, ты не посмеешь — словно в бреду залепетала она, мотая головой в разные стороны, до конца не веря, что происходящее - реальность. Он лишь понимающе хмыкнул, опустившись перед ней. Катя зажмурила глаза, когда холодная сталь ножа коснулись ее нежной кожи, плавным движением он отодвинул ее руку. — Я хочу увидеть свою жену в полной красе, — голос мужчины звучал с нескрываемым предвкушением. Лиф платья уже ничего не скрывал, открывая ему красивую женскую грудь с аккуратными сосками. Катя вздрогнула, и до крови прикусила нижнюю губу, чувствуя стыд и унижение. Одним резким движением он поднял Катю со стула. Платье скользнуло вдоль бедер полностью обнажая её перед Андреем. Она пыталась вырываться, перед ней сейчас стояла одна цель, не дать этому чудовищу завладеть ею. Всё происходило быстро. Нагую и испуганную, он перегнул девушку через стол, больно потянул за волосы, и заставил смотреть прямо в глубину его темных глаз, словно гипнотизируя своей властью. — Успокойся. Ненавижу вид женских слёз, — жёстко произнес мужчина, — Я всё равно сегодня кончу в тебя. Одной рукой расстегнул ширинку, освобождая свой эрегированный член прямо перед глазами Кати. — Видела ли ты когда-нибудь мужской пенис в живую? Отвечай, когда я спрашиваю! — Н….ет, — хрипло выдавила из себя девушка. Она не могла поверить, что отвечает на подобные унизительные вопросы. — Какая невинность. Ты радуешь мое сердце, малыш. Очень радуешь, — он нежно провел подушечкой большого пальца по ее щеке, приблизившись к губам, — Очень приятно знать, что я буду первым во всем смыслах. От этих его слов у Кати всё похолодело внутри. Не так она представляла свой первый раз… Слёзы сковали ей горло. — Ты уже знаешь, что тебя ждет. Лучше дыши ровно и расслабься, иначе будет больно, — с долей злорадства шепнул ей Андрей, и стал проникать в нее, растягивая девственные стенки. Катя до крови прикусила нижнюю губу, застонав от боли. Всё её тело было против этого чужеродного проникновения. — Какая сладкая попочка у тебя, жёнушка, — возбужденно простонал мужчина и наклонившись, укусил ее за спину, оставляя след от своих зубов. Прижавшись своей твердой головкой к ее мокрому лону, он раздвинул ее невинные губки и на пару сантиметров протиснулся вперед, утыкаясь в девственную плеву. Когда твёрдый член вошёл во всю длину, Катя выдохнула. Слезы снова выступили на глазах и покатились по ее щекам. Как это с ней случилось? Почему? Сколько терпеть его моральное и физическое насилие? Вопросы, вопросы, вопросы, которые кружились в ее мыслях, всегда заканчивались мольбой о спасении. Но Бог, кажется, покинул ее, отдав во власть этого чудовища. — Хорошая девочка, — погладил он ее, обведя пальцами место укуса, после легко хлопнув по попе. Девушка слегка дернулась от этого удара, и тут же красочно ощутила малейшее движение чего-то чужого в ней. Она сразу замерла, не желая двигаться, не желая ничего ощущать. Катя чувствовала его взгляд на своем теле. Словно наяву ощущала его злостное удовлетворение, что скользило по коже, вызывая мурашки страха и чего-то другого. Того в чем она не желала себе признаваться. Выберется ли она, когда-либо отсюда? Вырвется ли из его лап? И сможет ли жить прежней жизнью, ведь непоправимый ущерб ее психике уже нанесен? Она понимала, что дальше ее ждет только больше извращений и издевательств. Когда всё закончилось, Катя сидела, завернувшись в жалкие остатки своего некогда красивого платья, прижав его к себе, как последнюю защиту от мира. Она не дрожала от холода — дрожь шла изнутри, из той самой точки, где ещё недавно жила её сила. Теперь там зияла пустота. Дыхание Андрея постепенно стало равномерным и спокойным. Она услышала его удаляющиеся шаги, облегченно понимая, что на сегодня этот, удовлетворивший свою похоть, чудовищный человек оставил ее в покое. Тяжёлая дверь захлопнулась за ним, и девушка, выдохнув, повалилась на бок. Катя старалась глубоко дышать, пытаясь из последних сил не сорваться на истерику. Позже она почти не помнила, как оказалась в своей комнате. Всё казалось расплывчатым, как в плохом сне. Она говорила «нет». Не один раз. Она старалась быть твёрдой, сохранять контроль, но её слова утопали в его упрямстве и власти. Он не слышал её — или не хотел услышать Её тело словно онемело, каждая клетка кричала беззвучно, захлебываясь в унижении. Было ощущение, будто её вывернули наизнанку, вытряхнули всё живое и оставили только оболочку. Она чувствовала, как тонкие нити собственного “я” рвались одна за другой, и ничто не могло их склеить. В груди застрял тугой, острый ком — смесь боли, ярости, страха и безысходности. Казалось, что он сдавливает сердце, мешает дышать. Она смотрела в одну точку, не мигая, не двигаясь, будто мир перестал существовать. Воздух был тяжёлым, время — вязким. Слёзы не шли. Они иссякли где-то внутри, вместе с голосом, с волей, с доверием. Она даже не могла закричать. Молчание было громче любого вопля. Её мир рухнул — без грохота, без обломков. Просто исчез. Катя проснулась рано, если это вообще можно было назвать сном. Она просто лежала с закрытыми глазами, пока за окнами не посветлело. Тело болело, но боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Она больше не могла ждать, надеяться, бояться. Нужно было действовать. Когда Жданов ушёл — как всегда уверенный, холодный, с ленивой усмешкой на лице, — она досчитала до ста, прежде чем встать с кровати. Каждый шаг давался с усилием, но вместе с этим приходила решимость. Побег — не просто идея, это был её единственный шанс сохранить себя. Дом был тихим. Слишком тихим. Катя на цыпочках прошла в коридор и начала осматривать комнаты одну за другой. Всё было странно стерильно — как гостиница, но без души. Она открывала ящики, проверяла шкафы, заглядывала под подушки и ковры. Почти в отчаянии она уже хотела вернуться, когда заметила небольшую шкатулку в нижнем ящике одного из письменных столов. Внутри лежал мобильный телефон. Старый, кнопочный, возможно забытый кем-то из охраны или персонала. Сердце забилось чаще. Она включила его — экран загорелся. Сигнал был слабый, но достаточный. Катя набрала номер, который помнила наизусть — единственный, в который верила. Александр. Пальцы дрожали, пока телефон соединялся. Один гудок. Второй. На третьем она уже почти затаила дыхание. — Алло? — его голос был хрипловатым, напряжённым. — Саша… это я… Катя. — Она едва выговорила это, сдерживая слёзы. — Помоги мне. Пожалуйста…