Очки и кружево

Телефон вибрировал на краю стола. Александр Воропаев не сразу обратил внимание — он как раз заканчивал просматривать очередной доклад по восстановлению компании. С момента исчезновения Кати прошли долгие дни. После трагических новостей о разбившемся частном самолёте, на борту которого, как считалось, находился Жданов... и, возможно, она — в нём словно что-то сломалось. Он проживал дни на автомате. Искал, проверял, надеялся. Хотя все вокруг уже почти смирились с её гибелью, он не мог. Не хотел. Его каждое утро начиналось с бессмысленного взгляда в телефон, и каждый вечер заканчивался пустотой. И вот — звонок. Экран мигал незнакомым номером, и что-то в груди дернулось, будто сердце впервые за много дней напомнило о себе. — Алло? — голос вышел сдавленным. Молчание. А потом — едва слышный, как шёпот из забытой жизни: — Саша… это я… Катя. Он застыл. Пальцы сжали телефон до хруста. — Катя?.. — он сел, а потом сразу же вскочил. — Ты жива? Как?.. Где ты?! — Я… не знаю точно… он держит меня… — голос сорвался. — Мне нужно выбраться. Я… я не могу одна. Помоги. Слова резали слух, но в них было главное — она была жива. Она звала его. Она верила, что он спасёт. — Я с тобой. Слышишь? Я найду тебя. Не клади трубку. Скажи, что видишь. Есть ориентиры? Люди? Звуки? Но прежде чем она ответила, связь оборвалась. Он остался с телефоном в руке, как с последним следом её дыхания. Она была в ловушке. Жданов не погиб. Всё было обманом. И теперь всё только начиналось. Он стремительно открыл ноутбук, пробежался по логам, стал составлять список всех возможных объектов, где тот мог прятаться. Руки дрожали, но разум работал чётко, как часы. Где бы ни был этот ублюдок — он его найдёт. И заберёт её. Любой ценой. Он активировал внутренний канал безопасности: — Всем группам: Катя Пушкарёва на связи. Она жива. И Жданов тоже. Срочный приоритет: определить местонахождение. Все ресурсы — на это. Он подошёл к окну. Город сиял в первых лучах солнца. Александр Воропаев сжал кулаки. — Подожди меня, Катя. Я иду за тобой. Через несколько часов он уже был в воздухе. На борту частного самолёта, сжатый тишиной, он прокручивал каждый фрагмент разговора вновь и вновь. Мадейра — остров, не упомянутый в официальной сводке. Самолёт, по данным, упал у побережья Канар — но Катя звонила с другой линии, обрывочной, запеленгованной между радиовышками именно в районе Мадейры. Это мог быть обман, ловушка, но он не колебался ни секунды. Глядя в иллюминатор, Александр вдруг понял, как много потерял. Он вспоминал Катю — ту, которую сначала не замечал. Та, что казалась серой, неуклюжей, далёкой от того, что его когда-то привлекало. Но именно она оказалась самой настоящей. Стойкой, светлой, умной, способной на любовь, которой он не знал раньше. Он стиснул зубы. — Я был слеп. Я прятался за образами, масками, за привычными схемами. Но Катя… она — настоящая. Она та, кого я искал. Ждал. И теперь, когда понял — не отдам. Я сделаю всё, чтобы вытащить её. Ради неё. Ради нас. Самолёт начал снижение. Внизу раскинулась изумрудно-зелёная Мадейра. Тропическая красота не могла скрыть того, что где-то на этом острове — она. И, возможно, рядом с ней — он. Враг. Жданов. Александр закрыл глаза и прошептал: — Жди меня. Я рядом. Он был готов к бою. Готов пройти через огонь, воду, тьму — лишь бы снова увидеть её лицо. Неважно, сколько охраны поставил вокруг себя Жданов. Неважно, какие у него планы. Он заберёт Катю. Он спасёт её. Александр сошёл с трапа, не дожидаясь команды пилота. Его встречала жара и солёный ветер, пахнущий дикими цветами и морем. Но он не замечал ни пейзажей, ни неба — только напряжённое ожидание, словно тело уже знало: она где-то совсем близко. На земле его уже ждал человек в гражданском — один из оперативников, которого он активировал через международную частную сеть. — Есть новости? — отрывисто бросил Воропаев, не скрывая напряжения. — Да. Мы отследили короткий сигнал. Местные станции зафиксировали звонок с утерянного устройства. Сигнал пришёл с восточной стороны острова — там заброшенная частная вилла. Территория охраняется, нет доступа ни со спутников, ни с дорог. Похоже, они используют глушилки. Александр резко кивнул: — Подготовьте подход. Без шума. Я иду с вами. Они ехали на внедорожнике через извилистые тропы. Александр молчал, сжимая пальцы в кулак. Мысли метались — о том, что она сейчас чувствует, как держится, как боится. Каждый удар сердца отзывался тревогой и гневом. «Я должен был защитить тебя раньше», — повторял он про себя. — «Но теперь… теперь никто тебя не тронет. Никогда больше». Когда машина замедлилась у заросшей дороги, он вышел первым. Сквозь заросли, между камней и лавовых уступов, угадывался силуэт старого особняка. Там. Она там. Александр посмотрел на оперативников: — Без стрельбы, без риска для неё. Я зайду первым. Дверь поддалась легко, внутри было сухо, пыльно и... мертво. Он шагал медленно, почти не дыша, вглядываясь в полутени — в надежде, что вот-вот услышит её дыхание, шаги, голос. Но дом был пуст. Он открыл одну комнату — чисто, как в выставочном зале. Во второй — аккуратно заправленная кровать, ни следа личных вещей. На кухне — старая посуда, ни крошки, ни кружки с недопитым чаем. Никаких признаков жизни. Ни запаха духов. Ни следа её. — Катя? — почти прошептал он, зная, что ответа не будет. Один из бойцов заглянул в коридор: — Дом заброшен. Похоже, его вычистили заранее. Сигнал с телефона, похоже, был подан отсюда... но это, вероятно, фальшивка. Приманка. Александр стоял в центре холла, медленно осматривая стены. Всё в нём сжималось от ярости. Не от того, что её здесь не было. А от того, что он почувствовал это почти сразу… но до конца надеялся. — Здесь давно никого не было, — тихо сказал он. — Жданов играет с нами. Он всё спланировал. Он медленно опустился на край дивана. Облокотился на колени. Закрыл глаза. Не от усталости — от боли. От злости на себя, что позволил надеяться. На него, на весь мир. — Он хочет, чтобы я сдался. Хочет, чтобы мы поверили — она призрак, мираж. Но я знаю: она жива. Просто он держит её дальше, глубже, грязнее. Там, где никто не ищет. Один из оперативников кивнул: — Что дальше? Александр поднялся. Его взгляд стал жёстким, как лезвие: — Мы едем дальше. Мы копаем глубже. Он оставил след — даже если думает, что вычистил всё. На это уйдёт время. Но он не вечен. Он повернулся к окну. Там застывшее солнце падало на безмолвную улицу. Не здесь. Но ближе. Я чувствую это. Катя стояла, сжав в пальцах чужой мобильник. Линия была мертва — Александр больше не отвечал. Но сердце стучало в груди как сумасшедшее, потому что она успела. Он слышал её. Он знал, что она жива. Сзади раздался медленный, почти ленивый звук шагов. Щелчок двери. И в следующую секунду — глухой голос, от которого всё внутри сжалось: — Интересно… с кем ты решила поболтать? Катя медленно обернулась. Жданов стоял у дверного проема, небрежно откинув пиджак назад. Его глаза были холодны, губы кривились в улыбке — но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Ты… ты ведь ушёл, — прошептала она, пряча телефон за спину. — Да, — кивнул он. — Специально, чтобы ты решила, будто у тебя есть шанс. Что ты можешь бежать. Знаешь, иногда любопытно наблюдать, как крыса находит щель в клетке… и думает, что это путь к свободе. Он подошёл ближе и выхватил телефон у неё из рук. Катя вздрогнула, но не двинулась — просто смотрела, как он изучает дисплей. Девушка даже не пыталась протестовать знала, что это бесполезно. — Звонила? — спокойно спросил он. — Слушай, я даже польщён. Столько лет ты была такой покорной серой мышкой. А теперь — героиня побега? - Его голос звучал насмешливо и, вместе с тем, недобро. Он кинул телефон на пол и раздавил его каблуком. — Жалко. Этот раритет хорошо шифровался… но знаешь, что самое забавное? — Он наклонился ближе, прошептав почти в ухо. — Вся сеть здесь — моя. Каждый сигнал, каждая попытка дозвона — проходит через фильтр, шифратор и случайный ретранслятор. Ты могла бы позвонить хоть самому Папе Римскому — и всё равно бы никто не нашёл, откуда. Александр не приедет. Никто не приедет! Катя стояла, не отрывая взгляда от его лица. Она боялась — но в её глазах горел огонь непокорности. — Он найдёт, — сказала она тихо. — Ты можешь прятать меня, шифровать, ломать телефоны. Но он найдёт. Потому что он другой. Он не похож на тебя. Лицо Жданова на миг дёрнулось. Его рука скользнула по подбородку Кати, слишком резко, слишком уверенно. — Посмотрим, — процедил он. — Только вот сколько времени тебе нужно, чтобы понять: ты уже не та Катя, которую он помнит? Лицо его изменилось — в нём не осталось притворной мягкости, игры, даже привычной холодной иронии. Там было лишь раздражение и плохо сдерживаемая ярость. — Ты действительно думала, что сможешь меня обмануть? — спросил он тихим, обманчиво спокойным, тоном. Он подошёл близко. Слишком близко. Катя не отступила — только упрямо вздёрнула подбородок, хотя пальцы её дрожали. — Я воспользовалась единственным шансом. Мне не о чем жалеть, — сказала она. Голос предал её — дрогнул. Жданов усмехнулся, но в его глазах не было улыбки. — Ну что ж. Тогда я тоже не буду жалеть. — Он обернулся на секунду, посмотрел на сломанную трубку на полу, потом снова на неё. — Ты решила действовать против меня. А значит, будут последствия. Он провёл пальцем по своей запястной линии рубашки — всё точно, без лишних движений, как будто выстраивал холодный план. — Знаешь, я ведь хотел, чтобы всё было мягко. - Задумчиво протянул он. - Чтобы ты сама всё поняла. Чтобы ты привыкла. Но раз ты выбрала другой путь — будет так, как я решу. — Что ты собираешься делать? — прошептала Катя, сжимая покрывало на плечах. Её воображение рисовало картины одну, хуже другой. — Сначала? — Он уселся в кресло, устало, будто утомлён её глупостью. — Сначала — я запру тебя. У тебя будет только эта комната. Теперь ты не можешь свободно передвигаться по дому. Он сделал паузу. Его голос стал ледяным. — А потом — наказание. Я вытрахаю из тебя все мысли о побеге. Ты забудешь что такое свобода. Для тебя буду существовать только я. - И он мстительно улыбнулся, видя как изменилось лицо девушки при этих его словах. Катя отвернулась, не позволяя себе заплакать. Он встал. Вышел, не ударив. Не закричав. Только сказал у двери, не оборачиваясь: — Ты сломаешься. Ты моя. До конца. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. И только тогда Катя позволила себе выдохнуть. Тихо. Медленно. И наконец-то дала волю слезам.