Очки и кружево

Александр сидел в сером пластиковом кресле в коридоре частной клиники, глядя в одну точку на белоснежной стене. В руках он сжимал телефон, экран гас, загорался, снова гас. Мысли были в беспорядке, но он с усилием вытаскивал из хаоса главное: план. Он уже наметил несколько юридических лазеек. Их нужно было срочно обсудить с адвокатами: признание Катиной недееспособности на момент подписания, давление, угрозы, её психологическое состояние, наличие побоев — всё это могло стать ключами до дверей свободы. Жданов. Этот ублюдок не просто удерживал её. Он ломал её. Александр чувствовал это каждым нервом, даже не дожидаясь диагноза врача. Раздался щелчок двери, и на пороге появился пожилой мужчина в очках — тот самый врач, с которым он договаривался. — Господин Воропаев, — врач подошёл ближе и, понизив голос, продолжил. — Мы провели полный осмотр. Физически она в порядке, за исключением ушиба на скуле и следов ссадин на запястьях. Но… психоэмоциональное состояние вызывает тревогу. У неё признаки ПТСР. Это типично для людей, переживших насилие, изоляцию, контроль. Ей нужно остаться под наблюдением хотя бы на пару дней. Александр кивнул, сжав челюсть. — Вы уверены? — Абсолютно, — врач протянул ему папку с заключением. — Здесь всё задокументировано. Мы фиксировали каждое показание и жалобу. Если нужно, я готов выступить официально — в суде, в прессе. С такими бумагами вы сможете многое. Александр взял документы, словно держал в руках оружие. Потому что именно этим они и были. — Спасибо, доктор. Я всё сделаю. Только пусть она будет в безопасности. И — никого к ней не пускайте. Ни под каким предлогом. Врач утвердительно кивнул. Александр развернулся, спрятал бумаги под куртку и пошёл по коридору, уже составляя в голове следующий шаг: прессинг через юристов, медийный удар, привлечение органов. Жданов хотел войны — он её получит. Только теперь у Александра были доказательства. Александр вышел из клиники, зажал телефон между плечом и щекой, уже набирая номер своего главного юриста. Машина стояла у входа, водитель бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, молча открыл дверь. — Борис, срочно. Мне нужно, чтобы ты подготовил иски на Жданова. Всё, что только возможно. Признание брачного договора ничтожным — по давлению, по шантажу, по принуждению. У нас есть медицинское заключение, подтверждающее насилие и психологическую травму. Всё зафиксировано. — …Сколько у нас времени? — раздался на том конце голос. — Пока он не успеет увести её или снова придумать какой-то юридический трюк. У нас времени впритык. Но у нас есть преимущество. И я им воспользуюсь. — Окей, я всё понял. Включаю всех, кого нужно. Александр бросил короткое «Жду», скинул звонок и откинулся на сидение, включая свет внутри. Когда дверь захлопнулась, в салоне воцарилась гнетущая тишина. Катя. Образ её побледневшего лица, эти грустные, отстранённые глаза, не давали ему покоя. Она даже не сразу отреагировала на то, что её наконец-то забрали от Жданова. Будто бы где-то в глубине души она всё ещё ожидаемо ждала боли и унижений. И именно это жгло его изнутри - понимание, что эта хрупкая женщина неделями жила в постоянном страхе. «Я не позволю ему притронуться к тебе вновь», — мысленно повторял он, сжимая пальцы в кулак. Он набрал ещё один номер. — Лёша, привет. Ты же говорил, у тебя есть связи в экономическом отделе прокуратуры? — Ну, есть. Что случилось? — Надо, чтобы на Жданова обратили внимание. Его компания — это клубок махинаций. Хочу, чтобы проверили всё. Контракты, сделки, отчёты. Особенно последние месяцы. Мне нужны основания, чтобы прижать его со всех сторон. — Понял тебя. Запускаем. Александр отключил вызов и уставился в окно. Серое небо, тонкие деревья за окном машины и струйки дождя на стекле были невыносимо обыденными для того, что сейчас происходило. Он вдруг поймал себя на том, что впервые за долгое время чувствует... не злобу, не ярость — а беспокойство. Человеческое, щемящее. Александр вышел из машины и затянулся свежим воздухом. Он чувствовал, как напряжение отступает, уступая место холодной сосредоточенности. Всё шло по плану — пока что. Он прошёл в приёмную отделения, коротко кивнул медсестре, и та молча указала на кабинет врача. Доктор сидел за столом, перебирая бумаги, и сразу поднял взгляд, как только Александр вошёл. — Всё готово. Мы провели первичную психодиагностику и осмотр. Екатерина сильно истощена эмоционально, признаки посттравматического расстройства очевидны. У неё начальная стадия депрессии и высокий уровень тревожности. К тому же, зафиксированы гематомы, в том числе на лице, руках и рёбрах — что говорит о неоднократном физическом воздействии. Я бы рекомендовал как минимум несколько дней стационарного наблюдения. Александр стиснул зубы. — Вы дадите мне это всё на бумаге? Доктор кивнул и протянул папку: — Здесь медицинское заключение и подтверждение, что она нуждается в защите и наблюдении. Также рекомендации психиатра и психолога. Если вы хотите, чтобы её признали жертвой домашнего насилия — это уже есть. И ещё… — врач прищурился. — Она очень боится возвращаться в ту реальность. Даже не к дому — к самому факту, что он где-то рядом. Это важный момент. Если хотите помочь — обеспечьте ей стабильную, безопасную обстановку, и не на пару дней, а надолго. Александр забрал бумаги, поблагодарил и вышел. Он прошёл мимо палаты, где лежала Катя, и остановился у двери. Через стеклянную вставку он увидел, как она лежит, отвернувшись к стене. Маленькая, почти детская фигура под белой простынёй. Он не решился войти. Вместо этого достал телефон и снова позвонил Зоркину: — Николай, ты нашёл договор? — Да, он у меня. — Отлично. Завтра передай его юристам. Мы его уничтожим. И ещё, я хочу, чтобы ты покопался в прошлом Андрея. Всё — старые долги, махинации, с кем работал, кого подставлял. Всё, что может лечь на стол прокуратуре. Я хочу, чтобы он не просто остался без Кати. Я хочу, чтобы он остался ни с чем. — Понял, Воропаев. Александр опустил телефон и глубоко вздохнул. Теперь это не просто борьба за женщину. Это война за справедливость

*       *       *

Жданов сидел в своём кабинете, сжав стакан с виски так, будто мог раздавить его голыми руками. Головная боль пульсировала в висках — от удара, от унижения, от злости. На губе ещё оставалась запекшаяся кровь, а на щеке наливался синий синяк. Напротив него, на диване, сидела Кира. Она была спокойна, даже слишком. В руках крутила зажигалку, которую стянула у него с письменного стола, и с любопытством смотрела на пламя. — Ну, что скажешь? — сквозь зубы спросил он, бросив на стол пустой стакан. — Братишка твой совсем с катушек съехал. Вломил мне при всех. Увёл Катю. Думает, герой. Кира усмехнулась, не отрывая взгляда от огонька. — А ты чего ждал, Андрей? Ты её как вещь держал. Думаешь, он это стерпит? Он же всегда был с тараканами. Особенно, если дело касалось женщин. Жданов вскочил. — Да она моя жена, чёрт возьми! Я её вытянул с того света, кормил, оберегал! И вот как она отплатила — сбежала при первом удобном случае. Кира скинула ноги на пол, откинулась вперёд. — Ты её не вытянул. Ты её заковал. Ты сделал из неё призрак. Люди не живут в заперти, Андрей. А теперь она в больнице, между прочим, под наблюдением. Психолог уже дал показания. Ты понял, чем это пахнет? Жданов нахмурился. — Что, опять ты за неё? Ты же сама хотела, чтобы она исчезла. Или я ошибаюсь? Кира подняла голову, её взгляд стал ледяным. — Я хотела быть с тобой. Но не в этом твоём театре абсурда, где ты играешь в тюремщика, а она — в куклу на цепи. Ты перегнул. И если ты не начнёшь думать, а продолжишь размахивать кулаками, ты потеряешь всё. И не только её. Он подошёл к окну, распахнул его, впуская ледяной утренний воздух. Несколько секунд молчал. Затем тихо, почти шепотом: — Он не посмеет забрать у меня всё. Я этого не позволю. Ни брат твой. Ни ты. Кира встала, подошла к нему вплотную и, встав на цыпочки, прошептала прямо в ухо: — Посмотрим, Андрей. Только не забудь — ты уже проиграл первый раунд. А у Александра, в отличие от тебя, все ходы легальны. Она взяла сумочку и направилась к выходу, но на пороге обернулась: — Если хочешь её вернуть, начни думать, а не бить. Хотя, если честно... тебе уже не выиграть. Ты это сам понимаешь. Просто ещё не принял. Дверь закрылась. Жданов остался один. Тишина.

*       *       *

Палата была тиха и почти пуста. Лишь слабый шелест ветра за окном и негромкий звук капельницы нарушали вязкую тишину. Катя лежала на спине, глядя в потолок, — тревога не отпускала. С каждым часом реальность, в которую она попала, казалась всё более хрупкой. Как будто стоило моргнуть — и всё исчезнет. Дверь открылась без стука. — Ну надо же, — послышался знакомый, чуть насмешливый голос. — Катя Пушкарёва в больничке. Прямо как в дешёвом сериале: страдания, спасение, тайный рыцарь… романтика, одним словом. Катя приподнялась, узнав Вику Клочкову. Та зашла в палату в дорогом пальто, с безупречной укладкой и неизменной полуулыбкой, от которой всегда веяло холодком. — Вика… не ожидала тебя увидеть, — тихо сказала Катя. — А я вот — ожидала. Как узнала, что ты тут прячешься с Воропаевым, сразу поняла: надо навестить. Убедиться, что ты… ну, в сознании, цела, и не мешаешь людям жить. Катя ничего не ответила. Вика подошла ближе, внимательно осмотрела её лицо — взгляд задержался на щеке, где сквозь тонкие слои тонального крема всё ещё угадывался синяк. — Ну-ну, — пробормотала она с ехидцей. — Андрюша тебя не щадил. Или это теперь новая мода в любви по контракту? Катя напряглась. — Это не твоё дело. — Конечно. Конечно, не моё, — уселась на край стула рядом. — Но ты же знаешь, как я беспокоюсь. Тем более, если на горизонте вдруг появляется Воропаев. Интересный мужчина, правда? И такой... решительный. Катя сжала зубы. — Саша просто помогает мне. Вот и всё. Вика тихо усмехнулась: — Ну конечно. Просто помощь. Он случайно ездит по юристам, случайно вывозит тебя из плена, случайно ночует с тобой в домике в лесу. Всё случайно, да? — У нас ничего нет, — сухо отрезала Катя. — А ты хочешь, чтобы было? Катя не ответила. Лишь отвела взгляд, глядя в окно. Вика улыбнулась чуть шире, победоносно. — Я бы не советовала тебе на него рассчитывать. Он не тот, кто долго возится с надломленными девушками. Ему нужны женщины с характером. Сильные. Свободные. А ты сейчас… ну, как бы это помягче... обломок прошлого. И сомнительная история с браком тебе не на руку. Катя резко повернулась к ней: — Знаешь, Вика… ты можешь думать, что хочешь. Но мне сейчас плевать на твои домыслы. Просто выйди. Пожалуйста. — Конечно, — Вика встала, подправила воротник. — Отдыхай. Восстанавливайся. Хотя бы внешне. Кто знает, вдруг Воропаев любит женщин с историей… и с синяками. С этими словами она ушла, оставив за собой шлейф парфюма и мерзкое послевкусие. Катя осталась одна. Сердце стучало быстро, как после бега. Она не плакала. Но в груди копилась глухая тяжесть — от злости, боли, бессилия. И где-то за всем этим, под слоем боли и защитных реакций, теплилось другое чувство. Тонкое, тревожное. Словно кто-то едва коснулся её души… и она, несмотря ни на что, откликнулась. Как только за Викой закрылась дверь, в палате вновь стало тихо, но тишина эта не успокаивала. Она давила. Разъедала изнутри. Катя села на кровати, глядя в одну точку. Слова Вики не отпускали — ядовитые, точно занозы, впившиеся в уставший разум. «Он не тот, кто долго возится с надломленными…» «Синяки тебе не на руку…» «Ты — обломок прошлого…» А вдруг Вика права? Вдруг всё, что происходит — это просто очередная игра мужчин, в которой она снова пешка? Катя поднялась, подошла к окну и провела ладонью по стеклу. Серое весеннее небо давило тревогой. Где-то внутри проклюнулась глупая, но колючая мысль: а вдруг Александр действительно к ней ничего не чувствует? Просто спас из благородства. Из чувства вины. Из принципа. А сейчас, там — в коридоре, он с Викой. Он улыбается. Он разговаривает с женщиной, которую выбрал бы, будь всё проще… В груди кольнуло. Катя прикрыла глаза, делая глубокий вдох. Александр шёл быстрым шагом по коридору, торопясь вернуться к Кате. Разговор с адвокатом был тяжёлым — но он уже почти дожал нужное. Осталось пара нюансов. И вдруг, как из ниоткуда — знакомый силуэт. Вика. — Какая встреча, — склонила голову, не скрывая довольной улыбки. Александр резко остановился и сжал челюсти: — Что ты здесь делаешь? — Навещаю подругу. Мы с Катей… такие старые знакомые. — Не ври, — голос стал резким. — Кто тебе сказал, где она? Вика повела плечами, будто её упрёки ничуть не трогают: — Кира. А что? Я должна была попросить разрешения у тебя? Александр сделал шаг ближе, глядя ей прямо в глаза: — Вика, я сейчас не в настроении играть в твои подковёрные игры. Если ты пришла сюда, чтобы давить на Катю или вбивать ей в голову всякий яд — предупреждаю, даже не пытайся. — О, я всего лишь поболтала с ней, — сказала она невинно. — Слово за слово. Просто интересуюсь, как она. Как вы. Какой у вас… роман. Или не роман? — Ты прекрасно знаешь, что это не твоё дело, — отрезал он. — Если ещё раз подойдёшь к ней без моего ведома — я сделаю так, что тебя сюда даже с охраной не пустят. Поняла? Глаза Вики на миг блеснули злостью, но губы остались натянуты в улыбке. — Всё-таки ты слишком горяч, Саша. Когда тебе надоест эта драма — позвони. Вдруг тебе захочется кого-то попроще. Без истерик и синяков. Он не ответил — лишь смерил её взглядом и отвернулся, уходя обратно к палате. А у Вики дрогнули губы. Не от страха. От обиды. Разговор с врачом занял больше времени, чем он рассчитывал. Доктор подтвердил: Катя нуждается в спокойствии и лечении. Но уже завтра — если не возникнет новых осложнений — её могут выписать. С бумагами в руке Александр быстро направился обратно к палате. Он хотел сказать ей, что всё под контролем. Что она свободна. Что он обо всём позаботится. Он открыл дверь. Катя сидела на кровати, глядя в окно. Услышав шаги, обернулась, но в её взгляде не было ни радости, ни тепла. — Завтра тебя выпишут, — сказал он, стараясь говорить мягко. — Всё готово. Отвезу тебя, куда скажешь. Или можем снова вернуться в тот дом. Там безопасно. Катя едва кивнула. Ни улыбки, ни благодарности. Только холодная вежливость. Как будто между ними — снова чужая, толстая стена. Он хотел было сесть рядом, но она чуть отодвинулась. Не резко, нет — незаметно, но достаточно, чтобы он понял. Она отдалилась. И не только физически. — Катя… — начал он, но замолчал. Слова застряли. Не было смысла говорить, если её сердце сейчас было за броней. — Спасибо, — наконец сказала она. — Что помог. Что вытащил. Но я справлюсь дальше сама. Он кивнул, не споря. Иногда лучше отступить на шаг, чем всё разрушить. Он ушёл, оставив её наедине со своими мыслями. Своей болью. На следующий день Воропаев появился у больницы к девяти утра, как и планировал. В руках — выписные документы, в голове — точный маршрут. Он собирался отвезти Катю сам, обеспечить ей безопасность. Начать всё с чистого листа, если она захочет. Он уверенно подошёл к посту медсестры: — Я за Екатериной Пушкарёвой. Палата двадцать седьмая. Она готова? Медсестра нахмурилась, проверяя записи: — Минуточку… Она уже выписалась. Александр напрягся: — Как это «выписалась»? Кто её забрал? Женщина перелистнула страницу: — Молодой человек. В очках. Представился её знакомым. Приехал около семи утра. Документы оформлены. — В очках?.. — его голос стал холодным и опасным. Жданов. Он снова здесь. Этот гад унюхал момент и снова влез в её жизнь. — Почему вы не позвонили мне? — сдержанно, но очень жёстко спросил он. — Простите, но она взрослый человек. Сказала, что доверяет ему. Мы не можем препятствовать, если пациент в здравом уме и сам решает уйти. Александр отступил на шаг, сжал кулаки. Перед глазами мелькнули все недавние события. Синяк на её лице. Страх в её взгляде. Если он снова прикоснётся к ней… Он резко развернулся и пошёл к выходу, уже доставая телефон. Никакой паники. Только цель. Найти. Вытащить. Защитить. И если это был Жданов — то на этот раз он не отделается только нокаутом. Катя стояла в коридоре чужой квартиры, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. Привычный запах больничной палаты остался позади, но ощущение нереальности происходящего никуда не делось. Она осмотрелась: светлая прихожая, книжные полки, аккуратные ряды папок и документов — всё говорило о том, что здесь живёт человек с чётким порядком в голове. Николай не менялся. Он вышел с кухни, вытирая руки полотенцем. Увидев её, улыбнулся тепло, по-доброму — без напряжения и ожиданий, которых она так боялась. — Устраивайся, — сказал он. — Комната твоя. Там постель свежее, шкаф свободен, ванная рядом. Ничего не стесняйся. Катя прижала к себе сумку, чуть неуверенно шагнула ближе: — Коль… Спасибо. Он вопросительно вскинул брови, и она торопливо добавила: — За то, что забрал меня. За то, что приютил. Я не знала, куда идти. А Александр… Он… Николай мягко прервал: — Я знаю. И ты сейчас здесь — вот это главное. Он подошёл ближе и положил руку ей на плечо — не навязчиво, а как друг, как старший брат. — Отдохни. Сейчас тебе просто нужно прийти в себя. Всё остальное решим потом. Она кивнула. Горло сжало от тёплой доброты, которую она не чувствовала уже давно. Ни давления. Ни страха. Ни требований. — Ты уверена, что не хочешь сообщить Воропаеву, где ты? — осторожно спросил Николай. Катя опустила глаза. — Пока нет. Я не уверена… в себе. А он — слишком рядом. Слишком близко. Николай ничего не сказал, просто кивнул. Он понимал. — Если передумаешь — скажешь. А пока — отдыхай. Он развернулся и пошёл обратно на кухню. Катя осталась стоять в коридоре ещё минуту, вглядываясь в ровные линии пола, свет ламп. Потом прошла в комнату и закрыла за собой дверь. Только здесь, в тишине, она позволила себе выдохнуть.