Очки и кружево

Он стоял у окна своего кабинета, сжимая в руках первый отпечатанный экземпляр утренней газеты. Чёрным по белому — заголовок, от которого начнётся шторм: "Насилие за закрытыми дверями: кто на самом деле управлял Зималетто?" Подзаголовок был ещё прямолинейней: Екатерина Пушкарёва оказалась в больнице после того, как была насильно удержана своим законным супругом — Андреем Ждановым. Александр медленно опустил газету на стол. Его взгляд был холодным, твёрдым. Теперь началось. Юристы уже подали документы на аннуляцию брака, приложив все заключения врача и письменные показания. Он знал — этот удар Жданов не переживёт без потерь. Удерживать женщину силой, подделывать бумаги, изолировать от друзей — всё это теперь не просто домыслы. Всё это теперь — доказано. Он включил телефон и коротко продиктовал помощнику: — Убедитесь, что пресс-служба подготовила комментарий. Без соплей. Чётко: «Группа компаний считает недопустимыми любые формы давления и насилия в деловой и личной сфере». И пусть юристы Жданова получат копии статьи до полудня. Пусть переваривает. Секретарь кивнула и скрылась за дверью. Он знал, что эта война не будет чистой. Жданов не тот, кто склонит голову. Но Александр был готов. Он не собирался больше наблюдать в стороне, как Пушкарёву ломают и подминают под себя. В этот раз он был её щитом. Он обещал — и сделает всё, чтобы сдержать слово. Пока газета разлеталась по офисам и редакциям, Саша снова взглянул на распечатку заключения врача. Психологическая травма, тревожное расстройство, посттравматический синдром… Он видел, как она пыталась держаться. Видел, как молчала и сжимала зубы, когда кто-то упоминал Жданова. И всё это — потому что долгое время ей никто не верил. Потому что её боль не была слышна. Теперь её голос услышат все.

*       *       *

Жданов с силой хлопнул по столу. — Ты вообще понимаешь, что вы натворили?! — рявкнул он на Киру, которая стояла у стены с непроницаемым выражением лица. Кира скрестила руки на груди, холодно взглянув на мужчину: — Мы? Не перекидывай, Андрей. Это была твоя идея — выставить всё, будто она просто исчезла и теперь якобы у тебя всё под контролем. Он обошёл стол и подошёл почти вплотную, глаза налиты гневом: — Я предполагал, что Воропаев не отстанет! Что он начнёт копать, что он вытащит её рано или поздно! Но ты... ты с Малиновским и этой куклой Викой... Вы устроили маскарад! Эта статья, слухи, вся эта показуха — вы только дали ему повод. Он вывернул это всё в суде, Кира! И теперь это выглядит так, будто я держал её взаперти, как маньяк! Кира едва заметно приподняла бровь: — А что, ты не держал? — Ты серьёзно?! — Он сжал кулаки. — Я пытался её защитить! Она была не в себе! Я... Я не мог просто так отпустить её обратно в ту же грязь, из которой её вытаскивал! — Андрей, — Кира подошла ближе, глядя прямо в глаза. — Ты не понял главного. Ты её никогда не вытаскивал. Ты просто менял её грязь на свою. Жданов резко отвернулся. Дышал тяжело. Грудь вздымалась, как у загнанного зверя. — Всё катится к чертям… — прошептал он. — Если она выиграет суд, меня сожрут. Всё, что мы строили годами, пойдёт по ветру. — Ты боишься не за фирму, — тихо сказала Кира. — Ты боишься, что потеряешь её. И, может быть, уже потерял. Жданов схватил со стола стакан, запустил им в стену. Стекло разлетелось. Он обернулся и посмотрел на сестру с тем глухим, почти животным отчаянием, которое больше не скрывал: — Тогда я сожгу всё. Лишь бы её вернуть. Кира только покачала головой. И впервые не ответила.

*       *       *

Помещение было просторным, но от количества эмоций, бушующих внутри, казалось душным. За столом сидели юристы обеих сторон. С одной — Александр Воропаев и его адвокат, сухопарый мужчина лет шестидесяти с острым, ястребиным взглядом. С другой — Андрей Жданов и его команда юристов. Воропаев сидел, не двигаясь, но глаза метали молнии. Жданов старался держаться хладнокровно, но лицо его побелело, пальцы нервно сжимали ручку. — Согласно показаниям медперсонала, — заговорил юрист Воропаева, листая документы, — Екатерина Пушкарёва была доставлена в больницу с признаками сильного эмоционального и физического истощения. Она утверждала, что находилась в изоляции против своей воли. Добавим к этому опубликованную статью и тот факт, что господин Жданов не предпринял попыток уведомить её близких… — Я защищал её! — резко оборвал Жданов. — Она была в истерике, в опасном состоянии. Я действовал по ситуации. — Без врачебного заключения, без законных оснований и с сомнительным уровнем доверия, — сухо заметил юрист. — Всё это квалифицируется как незаконное лишение свободы и моральное насилие. Мы намерены добиваться полной аннуляции брака и компенсации. Воропаев подался вперёд, голос был тихий, но в нём звенела сталь: — И эта компенсация — не только финансовая. Мы хотим, чтобы акции "Зималето" были переданы Екатерине. За моральный ущерб, за годы, украденные у неё, за весь этот фарс. Жданов прищурился: — Это шантаж. — Нет, — ответил Александр. — Это справедливость. Юрист Жданова попытался вмешаться: — Мы могли бы предложить урегулирование конфликта без суда. Возможно, через медиацию… — Мы идём до конца, — отрезал Воропаев. — И если господин Жданов не хочет публичного процесса, где вся страна узнает, как он "защищал" свою жену, — пусть делает выбор уже сегодня. Наступила тишина. Жданов тяжело выдохнул, не сводя взгляда с Воропаева. Губы дрогнули. — Значит, ты хочешь войны? — Я хочу, чтобы она больше никогда не боялась, — спокойно ответил Александр. — А если для этого нужно пройти через тебя — я не остановлюсь.

*       *       *

На следующий день Андрей Жданов стоял у панорамного окна своего офиса, сжав в кулаке телефон. На экране — заголовки новостей: "Скандал в модной империи: экс-жена Андрея Жданова заявляет о незаконном удержании" "Катерина Пушкарёва — заложница любви или жертва давления? СК начал проверку" "Акции «Zimaletto» упали на 18%. Инвесторы требуют разъяснений" Он нажал на экран и с силой кинул телефон на диван. — Чёрт побери! — рявкнул он в пустоту. В кабинет зашла Кира, бледная, но собранная. — Андрей, я только что говорила с пиарщиками. Мы теряем рекламные контракты. Парфюмерный дом “Essencia” приостанавливает сотрудничество. Фонд “NovaMira” больше не хочет видеть нас в числе партнёров. — Это всё из-за этой чёртовой статьи, — прорычал он. — И из-за твоего драгоценного братца! Он раскручивает всё, как скандал века. — А может, стоило не держать Катю под замком? — тихо спросила Кира, опуская глаза. Жданов резко обернулся: — Я пытался её защитить! Вы все были заняты собой! Она была не в себе! Кира не ответила. Она посмотрела на брата, как будто впервые увидела в нём что-то опасное. — Нам срочно нужно кризисное антикризисное управление. Иначе через неделю с нами никто не будет работать. Даже если суд решит в твою пользу — тебя уже размазали по заголовкам. В этот момент вошёл Малиновский. В руках — папка с новыми документами. — Ты видел последнюю сводку? Воропаев уже подал второй иск — на моральный ущерб от всего "брачного периода", с приложением переписок, фото, медсправок. Адвокаты говорят, он хочет не просто отыграться — он хочет тебя уничтожить. Жданов подошёл к столу, отодвинул папку, как будто та обожгла его. — Пусть. Он думает, что я сдамся? Он не знает, на что я способен. — Проблема в том, — добавила Кира, — что пока он делает всё правильно. А мы — тонем. Тебе нужен план. Срочно. И ты должен перестать думать только о себе. Жданов молчал. Лицо — каменное. Только в глазах — бешенство, тревога и… что-то едва заметное, почти человеческое: уязвимость. — Я не проиграю, — произнёс он, как клятву.

*       *       *

Саша ехал по знакомому маршруту к квартире Зорькина, и на лице у него впервые за долгое время была искренняя, спокойная улыбка. Всё шло по плану. Статья отработала как надо — общественность на стороне Кати, юристы двигаются быстро, он наконец начал отвоёвывать для неё то, чего она заслуживает. А теперь — самое важное. Забрать её домой. К себе. Он остановился у подъезда и, не выключая двигатель, позвонил. — Саша? — раздался в трубке голос Кати, немного удивлённый, но тёплый. — Выхожу за тобой. Не вздумай сбежать, я уже соскучился, — с усмешкой сказал он. — А если я не собрана? — Тогда подожду. Сегодня я могу ждать сколько угодно. Через несколько минут дверь подъезда распахнулась, и Катя вышла. На ней было простое платье, волосы собраны, в руках — небольшая сумка. Её вид немного тревожил Александра: она всё ещё выглядела усталой, тонкой, почти прозрачной. Но в её глазах была жизнь. И когда она увидела его — на губах появилась улыбка. Настоящая. Он вышел из машины, подбежал, взял у неё сумку, осторожно поцеловал в висок. — Ну, здравствуй, Катюша. Катя тихо выдохнула и кивнула. Он впервые её так назвал. — Привет, Саша. Они сели в машину, и Александр не удержался — взял её за руку. — Я так рад, что ты едешь со мной. Ты не представляешь, как всё поменялось с тех пор, как ты вернулась в мою жизнь. Я готов бороться хоть с целым миром, если ты рядом. Катя опустила взгляд и тихо сжала его пальцы. — Спасибо, что не оставил меня. Ни тогда, в больнице… ни сейчас. — Эй, — он повернулся к ней на светофоре, — я не просто рядом. Я — твой тыл, твой фронт, твоя поддержка и опора, если надо. Ты снова дома, Катя. Там, где тебе ничего не угрожает. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — прошептала она. — Это не сказка. Это начало. А финал мы напишем вместе. Катя посмотрела на него и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться по-настоящему. Солнце пробивалось сквозь окна автомобиля, и в этой тишине, в этой поездке, в его голосе — наконец ощущалось нечто давно забытое: покой.

*       *       *

В просторном, но холодном кабинете Малиновского царила деловая тишина. Документы лежали на столе ровными стопками, экран ноутбука светился открытым письмом, но сам Роман сидел, скрестив руки, и рассеянно смотрел в окно. Дверь резко распахнулась, вбежала Кира — напряжённая, раздражённая. — Ты не поверишь, — процедила она, не дожидаясь приглашения, — этот идиот опять устроил сцену. — Какой именно? — лениво отозвался Малиновский, не оборачиваясь. — Александр. Мой брат, между прочим. — Она фыркнула, села в кресло. — Он сорвался на меня прямо при сотрудниках. Орал, что мы с тобой всё испортили, что из-за нашей статьи теперь Жданов в панике, и вообще мы подставили Катю. — А разве это не так? — усмехнулся Роман, наконец взглянув на неё. — Не начинай, — отрезала Кира. — Мы пытались защитить интересы фирмы. Мы с тобой хотели, чтобы это всё быстро закончилось. А он что? Метнулся с флагом благородства спасать её. Он зациклился на ней, как подросток. Он забыл, кто ему семья. Малиновский поднял бровь. — А тебя что больше бесит — то, что он за неё, или то, что он теперь не с тобой заодно? Кира бросила на него острый взгляд, но промолчала. Роман ухмыльнулся. — Я просто констатирую. Ты привыкла, что Саша всегда за тебя. А теперь он защищает Пушкарёву даже от тебя. Это бьёт по самолюбию, да? — Рома, не играй в психолога. — Голос Киры стал холоднее на несколько градусов. — Я знаю, что делаю. И я не собираюсь смотреть, как он разрушает свою жизнь ради этой... наивной девочки. Он уже начал войну против Жданова. Суд, пресса, конфликт. А дальше что? Он отдаст ей всё? Он же реально предлагает забрать у Жданова Зималето в качестве компенсации. Это же бред! — Он её любит, — сухо заметил Малиновский. — А любовь редко бывает логичной. — А у нас с тобой логика должна быть. Если он уйдёт с головой в эту мыльную драму — кто останется у руля? Жданов в истерике, Катя в образе мученицы, Александр — в роли спасителя. А фирма? Малиновский кивнул. — Ладно. Что ты хочешь предложить? Кира прикусила губу, не сразу ответив на вопрос. В кабинете повисла напряжённая тишина — даже ноутбук на столе замер, будто боялся потревожить эту пару. — Я не знаю, — призналась она. — Впервые за долгое время — я не знаю, что делать. Всё валится. Саша совсем обезумел. Жданов как загнанный зверь. Катя теперь жертва, чуть ли не святая. А мы... — Она усмехнулась. — Мы с тобой злодеи в их сказке. — Злодеи, у которых нет ни плана, ни мотива, — добавил Роман, потирая лоб. — А ведь когда-то у нас было всё под контролем. — Когда-то, — эхом отозвалась Кира. — А сейчас хочется просто вырубить телефон, сесть в машину и уехать куда-нибудь, где не знают слов "Пушкарёва", "Жданов" и "суд". — А почему бы и нет? — неожиданно предложил Малиновский. — Поехали. Хоть на пару дней. Перезагрузимся. Отдохнём. Ну, не знаю, море, вино, отсутствие Wi-Fi… Кира подняла на него глаза — в них промелькнуло удивление. — Ты сейчас серьёзно? — А почему нет? Ты сама сказала — всё катится к чертям. Может, и нам пора выдохнуть. Перестать пытаться держать то, что уже не удержать. — Ну да, конечно, — усмехнулась Кира, откидываясь в кресле. — Бросим всё, сбежим вдвоём. Будем пить коктейли под пальмами и жаловаться друг другу, как несправедливо устроен мир. — А разве это плохой план? — усмехнулся он в ответ, но в его взгляде уже не было лёгкости. — Плохой — нет, — с притворной лёгкостью сказала Кира. — Но слишком хороший, чтобы быть реальным. Они оба замолчали. Снаружи по коридору прошёл кто-то из сотрудников, послышался звонок телефона в соседнем кабинете. А здесь, в полумраке личных амбиций, обид и страхов, двое людей сидели рядом — как двое загнанных шахматистов, которые поняли: партия играет себя сама.

*       *       *

Николай долго не мог решиться. Стоял у двери, несколько раз поднимал руку, чтобы постучать, и тут же отдергивал её. Внутри гудело: а вдруг она всё же не при чём? А вдруг он сейчас обидит её своим подозрением? Вика не могла… не она... Он всё-таки постучал. Тихо. Почти неуверенно. — Кто там? — голос её был бодрым, деловым. — Это я… Николай… Зорькин. Дверь открылась через секунду. Вика была как всегда — безупречная укладка, тонкий аромат, слегка приподнятая бровь. — О, привет. Что-то случилось? — Я... э-э… можно поговорить? — Конечно, заходи. Он вошёл и стал в углу, неловко потирая пальцы. Она не предложила сесть — и он не сел. — Я… Вика, послушай… Я просто хотел… узнать. Ты ведь не... — он замялся, с трудом подбирая слова. — Это правда, что ты опубликовала ту статью? Про Катю? Вика чуть склонила голову, наблюдая за ним с едва заметной усмешкой. — А с чего ты это взял? — Люди говорят… И… ну, просто… я подумал… — Николай сбился, покраснел и опустил взгляд. — Я не верю. Ты бы не стала так. Ты добрая… ты... — Я — добрая? — засмеялась Вика коротко. — Ну, это в новинку. Обычно говорят совсем другое. Но, допустим. А почему ты вообще этим интересуешься? — Потому что… Катя — моя подруга. И… всё это слишком больно и тяжело для неё. Но я знаю, ты бы не стала специально причинять боль. Правда ведь? Вика сделала шаг ближе, положила руку ему на плечо. Он вздрогнул от прикосновения. — Ты хороший, Коля. Очень хороший. Слишком… мягкий для всего этого. Он сглотнул и быстро заговорил, пока не струсил: — Я... хотел бы пригласить тебя на ужин. Просто… посидеть, поболтать. Ты ведь, наверное, устаёшь от всего этого... давления. И я думал… может быть... Вика на секунду удивилась. Потом — улыбнулась. Ласково, но немного грустно. — Николай... ты милый. Правда. Но нет. Я не могу. Он кивнул, будто ожидал этого. — Понял… Прости. — Просто у меня... другие планы. И другие интересы. — Вика повернулась к окну, её голос стал насмешливым. — Саша Воропаев, например. Николай слабо улыбнулся, будто получил пощёчину, но вежливо кивнул: — Конечно. Я понимаю. Извини, что побеспокоил. — Ничего, — бросила она, уже отвлечённо, пока он выходил. Он закрыл за собой дверь и постоял в коридоре, сжав кулаки в карманах. Хотелось верить, что она всё-таки не виновата. Но сердце уже не было уверено. Он вышел от Вики, будто выброшенный в холод. Дверь за его спиной мягко щёлкнула, и с ней — защёлкнулось что-то внутри него. Николай медленно спустился по лестнице, не разбирая ступеней, словно шел во сне. В груди глухо стучало: «Она отказала. Она всё-таки...» Но он не хотел верить. Нет. Это не может быть Вика. Просто… просто обстоятельства. Просто... кто-то другой написал статью, а Вику подставили. Ну да, она вспыльчивая, язвительная. Но разве она — подлая? Он вышел на улицу, вдохнул прохладный воздух, но легче не стало. Напротив кафе смеялись какие-то люди, ветер раздувал их шутки, как пузырьки. А у него внутри только гудело: «Не может быть. Не может быть…» Он вспомнил, как она улыбалась ему в прошлом году, когда он помогал ей чинить презентацию перед советом. Как она слегка коснулась его руки, как смеялась над его шуткой, пусть и натянуто. Как смотрела — не свысока, а будто по-человечески. Тёпло. Или ему только казалось? — Она не могла... — прошептал он себе под нос. — Она просто хочет вернуть Сашу. Это же не преступление. Любовь делает странные вещи. И эта Катя... ну, может, действительно не всё так однозначно? Он зажмурился. Это всё не то. Просто обстоятельства. Просто… она оступилась. Или не знала, как правильно. Может быть, её кто-то подтолкнул. Малиновский, например. Он всегда мутный. Или Кира. Вот кто способен на гадости… Но не Вика. Не она. Он медленно пошёл по тротуару, опустив голову, будто с каждым шагом старался задавить в себе нарастающее сомнение. Оно грызло изнутри, жгло, пыталось пробиться наружу, но он снова и снова твердил себе: — Она хорошая. Она просто запуталась. Все мы можем ошибаться. Но где-то в глубине, в самом тихом углу его разума, уже шептало другое: А если нет?