Очки и кружево

Кира сидела в кабинете, облокотившись на подлокотник кожаного кресла, не отрывая взгляда от двери. Дверь, через которую то и дело кто-то врывался — с криками, с упрёками, с истериками. Этот офис всё больше напоминал поле боя, чем место работы. Андрей после визита Воропаева выглядел мрачнее тучи. Сидел за столом, уставившись в одну точку, будто бы мог взглядом прожечь столешницу. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Даже Малиновский, обычно громкий и развязный, после своей речи испарился без следа. Кира поднялась, прошлась по кабинету, медленно, глядя на брата. — Ты понимаешь, что всё это выходит из-под контроля? — наконец нарушила тишину. — Ты зациклился. Катя, Катя, Катя... А вокруг тебя всё рушится. У тебя компания на грани скандала, пресс-служба не знает, что говорить, совет директоров в панике. Ты всех достал. Андрей лишь мельком посмотрел на неё. Молча. Холодно. Кира вздохнула. — Знаешь, мне тоже надоело. Надоело быть наблюдателем в вашей безумной пьесе. Может, пора уже думать не о том, кого ты «не отпустишь», а о том, что ты теряешь? Она пошла к двери, на секунду остановилась, обернулась: — Катя тебе не принадлежит. Ни по документу, ни по любви. А если ты этого не поймёшь, то проиграешь всё. Кира закрыла за собой дверь и выдохнула. Её раздражение уже давно кипело под кожей, но теперь — будто прорвало. Всё это — Жданов, Катя, Воропаев — стало фарсом, в котором она больше не намерена быть фоном. Она направилась по коридору быстрым кроком, на ходу доставая телефон, когда заметила знакомые лица. У стены стояли Вика Клочкова и Малиновский. Оба говорили вполголоса, но при виде Киры притихли. — Вот кого я искала, — спокойно сказала Кира, пряча телефон в сумочку. — Удивительно, что мы всё ещё не сели и не обсудили этот бардак по-взрослому. Вика усмехнулась: — А ты не на стороне своего брата, как обычно? Кира бросила на неё взгляд, в котором не было ни лести, ни дружелюбия — только холодная решимость: — Я на стороне здравого смысла. А его тут давно никто не видел. Малиновский вскинул брови. — Звучит как приглашение к диалогу. Кира кивнула: — Сегодня вечером. У меня. Восемь. Мы все хотим одного и того же, верно? — Чтобы Катя исчезла, — выпалила Вика без намёка на иронию. — Чтобы всё вернулось под контроль, — поправила Кира, хотя на лице промелькнула тень одобрения. — Отлично, — Малиновский потер руки. — Значит, игра начинается. Они разошлись в разные стороны. Но каждый уже держал в голове возможные шаги. Катя Пушкарёва, сама того не зная, стала центром шахматной доски. А вечер обещал стать решающим.

*       *        *

Катя сидела у окна, укутавшись в мягкий плед, чашка холодного чаю стояла на подоконнике, давно забытая. Снаружи шел мелкий дождь — один из тех, что будто не льется, а висит в воздухе серой пеленой. Всё вокруг казалось застыло — и только внутри бурлила немая буря. Она пыталась читать, потом включила музыку, потом взялась за блокнот, но через несколько строк бросила. Мысли не собирались в слова. Они ходили по кругу, давили на грудь и не давали дышать. Катя устала. Физически, морально, душевно. Всё, что случилось за последние дни, казалось сном — только синяк на запястье, затихающая боль под рёбрами и глухая тревога напоминали, что это была реальность. Она оглядела комнату — уютную, чистую, чужую. Зорькин дал ей ключи, оставил в холодильнике еду, позаботился, как всегда. Но даже здесь, в безопасности, Катя не чувствовала себя собой. Она ощущала себя чем-то брошенным, покалеченным, утерянным. "Я перестала быть хозяйкой своей жизни." — Эта мысль пришла неожиданно и резанула, как ножом. "Меня толкали, держали, спасали, решали за меня. А я просто… позволяла." Где-то глубоко в груди поднялся тихий протест. Маленький, хрупкий, но настоящий. "Хватит." Катя сжала кулаки. "Я не знаю, как вернуть всё. Но я хотя бы должна попытаться. Это моя жизнь. Моё имя. Моё сердце. И никто больше не будет решать за меня, кому его отдать." Она встала, решительно отбросив плед. Да, впереди был страх, боль, возможно — скандалы и разочарования. Но иного пути не было. Не для неё. Не теперь. "Я справлюсь. Сначала — с собой. Потом — со всем остальным." Катя уже не помнила, сколько времени просидела у окна, погружённая в свои мысли. В квартире было тихо, только где-то тикали часы, и время от времени с улицы доносился шелест дождя. "Я не хочу бояться. Я не хочу прятаться. Я хочу просто жить..." Мысли текли медленно, вязко, как мёд, но наконец начали принимать форму. Катя только собралась встать, как вдруг раздался резкий, отчётливый звонок в дверь. Она вздрогнула, сердце пропустило удар. Халат? Есть. Волосы? Да пусть хоть как. Она подошла осторожно, приоткрыла дверь — и застыла. На пороге стоял Александр. В руке — скромный букет ромашек и васильков. Он смотрел на неё молча, взгляд серьёзный, чуть напряжённый. И в этой тишине между ними было всё: растерянность, вина, не сказанные слова, надежды, обиды. Катя тоже молчала. Просто смотрела на него, как будто не верила, что он здесь, что это на самом деле. — Можно войти? — тихо спросил он, чуть склоняя голову. Она посторонилась, пропуская его внутрь. Тепло его плеча скользнуло рядом, он прошёл на кухню, будто знал дорогу. Катя пошла следом. Он поставил цветы в чашку — вазы под рукой не нашлось — и сел за стол. Она закипятила воду, молча поставила две чашки. Разлила чай. На секунду их руки соприкоснулись. Опять — тишина. — Я... — начал Воропаев и посмотрел на неё. — Я не знаю, как тебе всё объяснить. Но я должен хотя бы попытаться. Катя молчала. И он продолжил: — С Викой у меня ничего нет. Не было и не будет. Я понятия не имел, что она говорила тебе такие мерзости. Он кашлянул, сжав пальцы в замок. — Ты мне не безразлична, Катя. И мне больно от того, что ты решила уйти одна, не сказав ни слова. Я приехал не потому, что нужно… А потому что хочу быть рядом. Поддержать. Помочь. Катя подняла взгляд. Его глаза были честными. Искренними. И в этом взгляде не было притворства — только человек, который тоже запутался, но всё ещё держится. Для неё. Она кивнула, медленно. — Я устала бояться, Саша… — Я знаю, — мягко ответил он. — Но ты больше не одна. Я рядом. Катя опустила взгляд на чашку, и впервые за долгое время в груди стало чуть-чуть теплее. Чай давно остыл, но они всё ещё сидели на кухне, напротив друг друга. Катя прокручивала в пальцах ложку, будто надеялась, что металлический звон прогонит тяжесть слов. Но говорить нужно было. Иначе — снова внутрь, в тишину, в одиночество. — Я не знаю, кто я теперь, — выдохнула она. — После всего, что было. После всего, что он… — она не закончила, но Воропаев понял. Он не перебивал. Просто ждал. — Раньше у меня была чёткая жизнь. Я знала, что я — Катя Пушкарёва. Я некрасивая, но умная, ответственная. У меня была работа, цели, я умела планировать. А сейчас... я будто развалилась. На части. — Ты не развалилась, — мягко сказал он. — Ты жива. Ты настоящая. И ты борешься. Это самое важное. Катя слабо улыбнулась. — Мне страшно. Страшно снова кому-то довериться. Страшно быть уязвимой. Я думала, что могу быть сильной… Но иногда мне просто хочется исчезнуть. Чтобы никто не видел, какая я на самом деле. Сломанная. — Все боятся, — тихо сказал Александр. — Даже те, кто выглядят сильными. Особенно те. Он замолчал на мгновение, затем добавил: — Я сам боюсь. Я боюсь, что не смогу быть рядом так, как ты заслуживаешь. Что не успею, не пойму, что ты снова оттолкнёшь меня… Он усмехнулся. — Но я здесь. Потому что ты — важная. Потому что ты не обязана быть идеальной. Потому что ты уже доказала себе всё, что нужно. Катя посмотрела на него. В его голосе не было жалости. Только уважение. Только тепло. — А как ты видишь своё будущее? — спросила она неожиданно. — После всего, что случилось? Он замер на секунду, словно обдумывая. — Раньше я видел себя в бизнесе, в борьбе, в стратегиях. Всё было про силу. Про контроль. Сейчас… — он посмотрел на неё. — Я думаю о простом. Уютный дом. Тепло. Женщина, которую я люблю и уважаю. Спокойствие. Он сделал паузу. — Если ты позволишь, я бы хотел, чтобы ты была частью этого будущего. Катя отвела взгляд. В глазах стояли слёзы, но она не плакала. Просто сидела в молчании, позволяя словам оседать в душе. — Мне нужно время, — прошептала она. — Сколько угодно, — ответил он. — Я подожду. — Я понимаю, — тихо сказал Воропаев, отставляя кружку в сторону. — Я не буду давить. Но… мне нужно знать: ты не останешься здесь одна надолго. Это небезопасно. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я договорюсь с юристами. Завтра мы начнём процесс аннулирования брака. Не развода — именно аннулирования. С учётом доказательств, которые дал врач, — это вполне возможно. И когда всё запустится, я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Хоть временно. Катя нахмурилась, но не сказала ни слова. — Жданов может начать действовать. Он не глупый. Он поймёт, что теряет контроль. А когда такие, как он, начинают терять власть — они становятся особенно опасными. Он сделал паузу и продолжил: — У меня охрана, закрытая территория. Там ты будешь в безопасности. А главное — у меня будет возможность быть рядом. Помогать. Он улыбнулся краешком губ. — Хотя бы под предлогом безопасности. Катя кивнула, едва заметно. Он понял, что сопротивления нет, но и согласия полного пока нет. — Кроме того, — продолжил Саша, — я хочу потребовать не только аннулирования. У Жданова всё держится на его репутации. А если дело дойдёт до суда, её не останется. Он посмотрел на неё внимательно. — Я хочу, чтобы Зималето — компания, которую ты, по сути, спасла и подняла, — перешла тебе. Как компенсация. Юристы говорят, что это возможно. И я не отступлюсь. Катя распахнула глаза, удивлённая. — Это же... нереально. — Реально. И справедливо. Ты заслужила. Не только морально. Фактически. Все отчёты, проекты, развитие — ты. Не он. Он замолчал, потом мягко добавил: — Подумай. Я вернусь завтра. Привезу документы. Ты примешь решение — в своём темпе. Без давления. Он поднялся. — А теперь мне пора. Поздно. Отдохни. Он подошёл к двери, и перед тем как уйти, обернулся: — Только пообещай… если станет страшно — ты мне позвонишь. Ладно? Катя кивнула. Слова застряли в горле. Дверь закрылась. Она осталась одна. Но в этот раз в тишине уже не было холода.

*       *       *

Гулкий бас прокачивал стены клуба, не давая отдышаться. Свет мигал, отражаясь в бокалах с шампанским и пустых взглядах тусовщиков. В уютной полутени VIP-зоны, за круглым столом, собрались трое — Кира, Вика и Малиновский. — Ну, мы снова в сборе, — усмехнулась Кира, делая глоток коктейля и перекидывая ногу через ногу. — Осталось только костёр зажечь, как у ведьм в древности. — Только вместо ведьмы — у нас Пушкарева, — ядовито отозвалась Вика. — Надоело смотреть, как эта серая мышь снова оказывается в центре всего. Сначала Жданов, теперь Воропаев. Что у неё там — приворот? — Или просто наивные мужики, — фыркнула Кира. — Проблема в том, что они на этой наивности горят. Один сходит с ума, второй готов с ней в бункере жить, третий — уже под судом. А нам приходится разгребать. Малиновский откинулся на спинку дивана и налил себе виски. — Давайте не расплываться. Надо чёткий план. Мы втроём — умнее этой Катеньки. Надо просто аккуратно всё обставить. Он бросил взгляд на обеих женщин. — И без истерик. — Я не истерю, — с вызовом сказала Вика. — Но у меня есть предложение. Нужно ударить туда, где ей будет больно. Репутация. Она придвинулась ближе. — Пусть начнутся слухи. Правдоподобные. Что она нестабильна. Что она вела двойную игру. Что она сама провоцировала Жданова. У нас достаточно связей, чтобы это разошлось быстро. — И тогда Воропаев начнёт сомневаться, — подхватила Кира, задумчиво крутя в пальцах трубочку от коктейля. — А она начнёт паниковать. Она посмотрела на Малиновского: — Ты можешь через кого-то вкинуть нужную информацию на работе? Анонимно? — Без проблем, — кивнул он. — И ещё кое-что. У Жданова остались фото с камер. Те, где она вырывается, кричит, бьёт. Если вырезать звук — выглядит… двусмысленно. Можно использовать. — Отлично, — сказала Кира. — Надо, чтобы она почувствовала — земля под ногами зыбкая. И не знала, откуда ждать удара. Она усмехнулась: — Пусть это будет наша маленькая война. На высоких каблуках. Вика подняла бокал: — За победу. Без шума, без пыли. Но с эффектом. Они чокнулись, не скрывая хищных улыбок.

*       *       *

Катя сидела у окна, закутавшись в плед. В чашке остывал чай, а за стеклом дрожали огоньки ночного города. Всё, что произошло за последние дни, было как во сне. Слишком много — слишком быстро. Саша ушёл не так давно. Он дал ей время. До завтра. Он был рядом, говорил спокойно, уверенно, смотрел в глаза и ничего не требовал. И всё равно — внутри что-то дрожало. Катя тяжело вздохнула. "Я правда хочу снова начать с ним? Или мне просто страшно быть одной?" Она подошла к зеркалу в прихожей. Заглянула в своё отраження. Чуть осунувшееся, глаза тревожные, но живые. Впервые за долгое время она ощущала себя не жертвой, а человеком. Зорькин был рядом. Саша тоже. Но внутри гудела тревога — как перед бурей. И она не ошибалась. Телефон завибрировал. Сообщение. Не от Саши. Незнакомый номер. «Знаешь, Катя, странно, как быстро ты забываешь одного ради другого. Но ничего — всем воздастся. А начнём с тебя.» Рука задрожала. Второе сообщение — скрин. Она в больнице, глаза красные, лицо испуганное. Фото явно сделано без её ведома. Третье — статья. Заголовок кричал: «Невеста под прицелом: странное поведение Екатерины Пушкарёвой снова вызывает вопросы» Катя почувствовала, как сердце уходит в пятки. — Кто… — прошептала она. Она метнулась к окну — пусто. Потом к двери — закрыта. Всё выглядело безопасно, но тревога уже сдавила грудь ледяным кольцом. Катя обняла себя за плечи и прошептала: — Это начинается снова… Саша шёл по ночной улице и чувствовал, как внутри постепенно закипает злость. Не на Катю. Не на себя даже. А на весь этот чёртов цирк, в котором он оказался. Он дал ей время. Она нужна ему — не как трофей, не как слабая девушка, которую надо спасать. А как человек, который стал ему по-настоящему важен. Но он всё ещё чувствовал, что что-то мешает ей. Как будто она стоит у закрытой двери и не решается войти. Он вытащил телефон, чтобы написать ей что-то вроде: "Не думай слишком долго. Я рядом." Но экран вдруг мигнул — новое уведомление. Упоминание о "Зималето". Заголовок в сети: «Скандальные подробности: невеста владельца Зималето скрывалась в клинике» Саша резко остановился. Прочитал статью. Мелькнуло фото Кати — бледная, уставшая, испуганная. Фото, явно сделанное кем-то без разрешения. И, скорее всего, недавно. Он почувствовал, как внутри всё стягивается в стальной кулак. — Чёрт, — прошептал он. — Они уже начали. Он сразу же набрал Катю. Гудки… Один… второй… Нет ответа. Пальцы сами собой набрали номер Николая. — Алло? — Ты с Катей? — Да. Что-то случилось? — Убедись, что она в безопасности. Прямо сейчас. Кто-то слил её фото из больницы в прессу. Это может быть только начало. И, Николай… — Саша сделал паузу. — Не оставляй её одну. Я сейчас подъеду. Он свернул к ближайшему перекрёстку и резко рванул вправо, к квартире Зорькина. Гнев жёг его изнутри. Кто бы за этим ни стоял — он найдет их. И тогда им придётся пожалеть, что они вообще связались с Пушкарёвой. Катя сидела на краю дивана, в руках зажат горячий, но давно забытый чай. Внутри всё сжималось. Она видела заголовок. Видела фото. Это была она — в больничной пижаме, с кругами под глазами и взглядом, полным страха. И это выложили в сеть. Опубликовали. Без её разрешения. Без её ведома. — Кто?.. Кто мог это сделать?.. — прошептала она, глядя на Сашу, стоявшего у окна с каменным лицом. — Это был кто-то, кто знал, где ты находишься, — жёстко сказал он. — Кто-то, у кого был доступ. У тебя в палате был кто-то посторонний? Катя на секунду задумалась, прикусила губу. — Только Вика. Она заходила один раз… Расспрашивала про тебя, — добавила она с лёгким оттенком боли в голосе. — Сказала много всего неприятного. И про тебя, и про себя. Саша только кивнул. Он уже всё понял. — Значит, это она. — Подожди, — вмешался Николай, садясь рядом с Катей. — Вика не могла… Она, может, и язвит, и не всегда сдержана, но она бы не сделала такого. Это слишком. Это… подло. — Зорькин, — Саша обернулся к нему резко. — Она влюблена в меня и давно хочет разрушить всё, что у нас с Катей. Она могла. И у неё был мотив. Он перевёл взгляд на Катю: — И если ты позволишь, я этим займусь. Я вытащу из редакции, кто слил фото. Пусть она думает, что прокатила. Мы сделаем по-другому. Тихо. Чисто. Катя молча кивнула. Её взгляд стал тверже. — Но если всё это раскрутится, всё может снова выйти в прессу. Мне уже страшно… — Ты не будешь одна, — твёрдо сказал Воропаев. — Ни на секунду. Николай поднялся, взял чашку Кати и мягко сказал: — Я не верю, что Вика могла такое. Может, кто-то другой… Может, Кире рассказала. Или Малиновскому. Он крутится рядом постоянно. Саша взглянул на него с лёгкой насмешкой: — Ты влюблён в неё? Зорькин замер на месте, потом пожал плечами, отвёл взгляд. — Это неважно. Я просто не верю, что она монстр. — Знаешь, кто опасен? Те, в ком ты отказываешься видеть зло, — сухо бросил Саша. Катя закрыла лицо ладонями и прошептала: — Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Саша подошёл ближе, опустился перед ней на колени: — Закончится. Но сначала мы выведем их на чистую воду. Обещаю.

*       *       *

Жданов сидел за столом в своём кабинете, пролистывая утренние новости, когда его взгляд упал на заголовок, от которого мгновенно пересохло во рту: "Скандальная пациентка: новая правда о бывшей жене главы Zimaletto" Его лицо потемнело. Он открыл статью — и увидел Катю. Фото из больницы, бледная, без макияжа, с растрёпанными волосами. И куча грязи, щедро вылитой на неё — намёки на насилие, таинственные исчезновения, слухи о принудительном браке. Его имя в статье упоминалось не раз — как бывшего мужа, как возможного агрессора, как влиятельного человека, скрывающего правду. Он откинулся в кресле, медленно выдохнув. — Вот дерьмо… Это было не просто подстава — это был выстрел на поражение. Он знал, чья это работа. Но отказывался верить до конца. Он резко нажал вызов на телефоне. — Кира. — Видела, — спокойно ответила сестра, не дожидаясь вопроса. — Это ты? — холод в его голосе мог сжечь. — Это мы, — с нажимом произнесла она. — И хватит делать вид, будто весь мир должен кружиться вокруг одной Пушкарёвой. — Ты сошла с ума, — Жданов вскочил, проходился по кабинету. — Ты вбросила в прессу статью, которая разносит не только её, но и меня. И нашу компанию! — Я тебя спасаю, Андрей, — отрезала Кира. — Спасаю от бреда, в который ты вляпался. От женщины, которая тянет за собой цепочку скандалов, унижений и разрушения. Ты сам не видишь, как сыпешься. — Я сам разберусь, — процедил он. — Без твоих игр за спиной. — Тогда разбирайся. Только помни — я предупреждала. Связь оборвалась. Жданов швырнул телефон на стол, он отлетел в угол. Сердце стучало в висках. Он понимал, что теперь ситуация вышла из-под контроля. Кира, Вика, Малиновский — они объединились. И пока он тянулся к Кате, они уже писали ей приговор. Но Кате он это не позволит. И себе — тоже.