Спамколл, да?

Иногда наука просто не может что-то объяснить. Или не хочет – черт ее дери. Иногда на помощь приходит то, что едва ходит, а то и вовсе не существует. Иногда мы прибегаем к невозможному – сливаясь с ничем становимся им. И это опасно. Пробовали ли вы когда-нибудь набрать свой собственный номер и с некоторой тряской в руках – быть может и со слепой жаждой – нажать пестреющую кнопку вызова? Кто-то, страшась экзаменов, молиться Богам, – ну, или одному какому, – но это удел смельчаков, – кто-то пытается призвать нечисть, – лишь бы дело не доходило до жертвоприношений!.. – а кто-то пытается обратиться в магию – словом, существует неимоверное количество самых разных практик, целью которых всегда является одно – успех. Вот бы он достигался так же легко, как и в представлениях обращенных в веру…

***

Смех юных сердцем и душой сотрясал воздух – приближались каникулы, а ребятня была и рада оставить душные кабинеты и надоедливых учителей – от одноклассников, в прочем, тоже много кто хотел отвязаться. Хоть на чуть-чуть. Не до смеха было лишь тем, кому уверенными шагами приближающееся лето не сулило ничего, кроме учебы. И опять учебы. И снова – вот бы это наконец закончилось! Феликс – едва Мендельсон, но практически Юсупов – шел под зонтом, старательно избегая солнечных лучей – еще чуть-чуть, и он был бы готов устроить революцию по свержению солнца. Если бы, конечно, у него были силы… По такой жаре ему реально хотелось лишь одного: уединения в прохладном местечке. Он не был нелюдим, не был изгоем, нет, его нельзя было бы описать какими-то такими простыми словами. Но это не важно – важно лишь то, что так уныло Феликс шел на экзамен, к которому совершенно не был готов, а от того его раздражало абсолютно все: каша на завтрак, солнце, люди, одежда, чей-то случайный звонок, во время которого слов от собеседника Феликс едва мог распознать спросонья – видимо, опять спамкольщики, – раздражающий своей болтовней младший брат. Хотя, скорее, брат раздражал парня всегда. В прочем, в этом своем настроении Феликс не был не одинок: со всех сторон можно было так или иначе услышать кого-нибудь, кто, вздыхая, причитал на систему образования, уповал на помощь чуда, или матерился налево и направо, пуская Зевсом молнии. «Брехня все это, – раздалось где-то в метре от левого уха Феликса – парень аж съежился от неожиданности и скрежета этого полу-шепота-полу-вопля, – старшие классы недавно заходили к нам, давали советы по списыванию и все такое, но самое главное: рассказали кому лучше всего молиться! Так я по наставлениям самых лучших сегодня утром уже зашел в буддистский храм – уверяю вас, это лучше, чем едва разбираемые почеркушки на клочках в трусах и лифчиках: так у вас точно ничего не выйдет». – «Да ну, – зажглось в ответ томным голосом девчонки, которой все пророчили карьеру ведьмы: такую же зажигательную, как огонь инквизиции, – вот Будда точно тебе не поможет: у тебя слишком завидная для него шевелюра, – пошло гоготание со всех сторон. – У меня вот с собой пузырек с лунной водой, я всю ночь его настаивала – полная мне точно поможет!». – «Ну ты и дура, – не согласиться было нельзя; голос до боли знакомый, – вчера луна еще растущей была: полнолуние сегодня. А вообще, мне кажется, нам едва ли уже что-то поможет. Разве что звонок из будущего или будущим себе». – «Так про это тоже старшие говорили, – в этот момент все вольные и невольные участники обсуждения не на шутку напряглись в ожидании того, что же расскажет буддист недоучка; к собственному удивлению, напрягся и Феликс. – Если за 15 или за 5 – не помню точно – минут до экзамена позвонить самому себе, на другом конце трубки на звонок могут ответить, более того, это будешь либо ты из прошлого, либо ты из будущего. Вроде так». Шествие остановилось – толпа дошла до пункта проведения экзамена. На мгновение гул утих, точно впал в транс, но немного погодя накрыл округу с еще большим рвением. И все вокруг затрепетало с такой силой, точно было готово лопнуть: связки, глаза, головы и даже гнущиеся деревья, точно сносимые волной галдящей орды. «Блин, у меня точно ничего не получится». «Если не наберу проходной, мама меня живьем съест». «Говорят, в этом году задания усложнили – на пробниках был ад, чего ждать сейчас?..» Феликс закрыл глаза, уши. Вздохнул; сердце отдавало в висках, в желудке и в глазах – его распирало и как будто бы рвало – до экзамена 30 минут. Двери здания открылись, и в его чертоги хлынула тревожная толпа – до экзамена 20 минут. Такого не бывает, этого ведь просто не может быть, да? – до экзамена 15 минут. Феликс достал телефон – их нужно сдавать учителю непосредственно перед началом кругов ада (лимб был преодолен тогда, когда экзаменуемый переступил финальной в его школьной карьере порог аудитории – а дальше каждый бы начал расплачиваться за свои грехи, и самых грешных ждал бы Люцифер, закованный во льда), так что пока еще было время им воспользоваться. Едва слышными колокольчиками отвечали нажимаемые кнопки телефона. Звонок – гудки, гудки. Снова гудки. Кто-то взял трубку. –Алло? – вопросил Феликс. – Меня слышно? – ничего лучше этому ему в голову не пришло. И только ему показалось, что кто-то собрался ответить, там, на другом конце трубки, ему прям по ушам зарядил белый шум – парень поморщился, резко отпрянув от трубки, чуть не отбросив ее куда подальше. Теперь он был раздражен пуще прежнего. По коридорам носились неугомонные. По системе оповещения пустили сигнал, призывающий школьников расходиться по распределенным аудиториям. Сердце стало колотиться с меньшей частотой, но с такой силой, точно оно больше Феликса хотело сбежать к чертям из этого полу-кривого-полу-косого здания, напоминавшего прибежище смертников. А в прочем… – до экзамена 10 минут. Феликс уселся за свой стол – соседа у него не было, таковы правила. Во рту пересохло, глаза высохли. И стало так удивительно тихо, будто парня поместили в камеру сенсорной депривации. И сердце будто бы перестало биться, а легкие, противясь, все не хотели раскрываться. И под предлогом «срочного зова природы» Феликс сбежал. «Трус» – сказал себе то ли он, то ли кто еще. До экзамена 5 минут. И вновь телефон, вновь тот же до жути родной, а потому и отталкивающий номер. И вновь звонок. Гудок. Второй. Щелчок. «Зря ты сюда дозвонился,» – Феликс сразу поверил этому жуткому и несколько хищному голосу, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, глаза закатываются, а сам он проваливается в неизвестность. Он хотел уединиться в прохладе? Что ж, у него получилось…