Сквозь пространство и время

      Перемещение в пространстве уже давно не ощущается невообразимым чудом, как раньше, но Лололошка на своей памяти нечасто пользовался этим даром, поэтому резкая смена обстановки заставила шатена вздрогнуть и непроизвольно начать озираться по сторонам, осматривая место, в котором мироходцы оказались. Кафельные пол и потолок как и окружающая мебель, сделанная из какого-то светлого металла, указывали на то, что они до сих пор находятся в лаборатории, где уже не в первый раз велась работа над возвращением Лололошки домой, но постельное бельё и необъятный ворсистый ковер, преимущественно оранжевого цвета, явно указывали на владельца сего великолепия, что в данный момент сидел перед парнем, сверкая хитрыми глазками и наглой ухмылкой во весь рот.        Но сейчас внимание шатена было приковано к гигантскому зеркалу в пол, расположенному в угловой части комнаты напротив входа и занимающему половину площади смежных стен так, что помещение просматривалось из любой точки внутри комнаты. У парня непроизвольно на лоб поползли брови, а на лице застыла маска искреннего изумления ровно до секунды, когда в голову не пришло осознание предназначения этой конструкции, заставившее глаза закатиться настолько, что зрачки были едва видны из-под ресниц. Неужели Джону настолько нравится любоваться собой, что он делает это буквально постоянно и со всех ракурсов?       — Ты серьёзно? — с явно различимой насмешкой прошептал Лололошка, дрожа от еле сдерживаемого хохота и одной рукой приподнимая голубые очки на лоб, дабы зазнавшийся гений видел весь спектр эмоций, отобразившийся на лице его альтер эго.        — А ты сомневаешься? — без лишний слов понимая, на что намекает шатен, отвечает вопросом на вопрос Харрис, ни капельки не стыдясь давнего пристрастия, ведь такой красотой нельзя не гордиться, да и к его великолепию не приблизится ни одно другое существо во вселенной, возможно, за исключением сидящего перед ним парня, в свою очередь пальцами приспуская оранжевый аксессуар с глаз, чтобы взглядом продемонстрировать мироходцу непоколебимую уверенность в собственной неотразимости.        Ни одна галлюцинация Джона не была настолько самовлюбленной, как оригинал, что заставило Лололошку, опустив веки, потянуться за объятьями, только сейчас окончательно признавая, насколько он успел соскучиться за долгие годы одиночества и что ни одна иллюзия не сравниться с этим придурком. Харрис с удовольствием отвечает на резкий прилив нежности, кладя ладони на талию партнёра, параллельно затягивая его в новый жаркий поцелуй и поднимаясь с нагретого места. Щёлкнув пальцами, вокруг которых вмиг замерцали зелёные искры, Дейви избавил обоих парней от лишней обуви, а также носков, сразу же ощущая мягкий материал любимого ковра. Голубоглазый, чувствуя короткие, оттесняющие его в неизвестном направлении шаги, совершенно теряется в пространстве и, ввиду необходимости идти спиной, стараясь не упасть обратно на ковер, чем автоматически обрек бы возлюбленного на ту же участь, ждет соприкосновение голени с кроватью, уже понимая, в какое русло перетекает их долгожданная встреча.        Но Дейви не перестаёт его удивлять.       Когда до кровати оставалось несколько метров, Джон плавно меняет курс, и Лололошка, уже готовясь падать в горизонтальное положение, утыкается спиной в холодную поверхность, чувствуя на своем затылке чужую руку, оберегающую голову от болезненного столкновения. Открыв глаза, шатен обнаруживает себя прижатым к гладкой поверхности одного из зеркал так, что при взгляде направо можно было увидеть собственное отражение, выглядящее чертовски соблазнительно в подобном положении.        — Говорят, истинное искусство надо рассматривать со всех сторон, — мурлычет Джон, проведя носом по поразительно изящной для парня шее мироходца, предварительно сняв голубой шарфик, что в данный момент за ненадобностью валялся на оранжевом ковре. Обе пары очков, имеющих особую для них ценность, Харрис перенес на прикроватную тумбочку с помощью пустотной магии, не желая отрываться от парня перед собой.        — Только что придумал? — иронично спрашивает Лололошка, выгибая тонкую бровь и пытаясь не реагировать на подобного рода флирт, но щёки все равно краснеют не только под воздействием чужих слов, но и мягких прикосновений под тканью толстовки, прикрывающей вмиг напрягшийся от проникающего холода живот. Мягкие подушечки пальцев чертят абстрактные линии на коже, вызывая у ее владельца дрожь по всему телу и тихие неконтролируемые вздохи, которые голубоглазый пытался заглушить кистью руки, но та была мгновенно прижата над головой в качестве меры пресечения.        — Абсолютно всё, что я говорю, — непреложная истина, красотка, — не отрицая ранее высказанного Лололошкой предположения, продолжает увлекательную игру Дейви, задирая вверх чужую толстовку и с лёгкостью снимая её с прекрасной фигуры другого себя, для удобства отпуская ранее зафиксированную конечность на свободу, а также позволяя стянуть собственные халат и оранжевый шарф, брошенные на ворсистый ковер вслед за голубым аксессуаром.        — Вау, так ты никогда не врёшь? – с явным намеком на ложь Джона в период путешествия по Архею шепотом отвечает Лололошка, поглаживая через белую ткань футболки торс возлюбленного, что с восторгом округлил карие очи и с особой интонацией заявил:       — Ничего себе, симпампусик, неужто за время моего отсутствия ты усовершенствовал навыки риторики и коммуникации, выражающиеся в более эффективном и убедительном вербальном общении? — привыкший к самоуверенному поведению альтер эго шатен на такое заявление просто закатил глаза, абсолютно позабыв, к чему это было сказано, на что, собственно, и рассчитывал Харрис, который с победной ухмылкой опустил ладони на пряжку ремня другого мироходца, пока тот не отодвинул от себя наглого павлина на расстояние вытянутой руки, не желая признавать, что за показным недовольством прячет страх перед активными действиями партнера. — Не беспокойся, принцесса, ты мне веришь?       Джон галантно оставляет нежный поцелуй на чужом запястье, принимая молчание за знак согласия, а Лололошка чувствует себя открытой книгой, которую Дейви без особых трудностей читает, понимая, как правильно преподнести собственные идеи и мысли, чтобы отключить в его организме функцию транспортировки кислорода в головной мозг и включить приток крови в более интересное место. Шатен, заведенный такой едкой на первый взгляд фразой, ни чуть не оскорбившись, а скорее, наоборот, возбудившись, сам притягивает парня обратно, не давая возможности вставить хоть слово глубоким проникновением собственного языка в чужой рот.       Джон, с которого наконец-то стащили футболку, открывая ныне свободный доступ к песочного цвета коже, все-таки добирается до низа живота голубоглазого, снимая ненужный в данный момент ремень, расстегивая металлическую пуговицу, и, кокетливо улыбаясь, тянет бегунок молнии вниз, чтобы затем быстрым движением сдернуть с узких бедер мироходца черные джинсы вместе с трусами, не давая парню и доли секунды, чтобы переварить произошедшее прежде, чем Дейви схватит кисти рук мироходца, задирая их над головой и прижимая к холодной поверхности стекла, дабы полностью насладиться замешательством на очаровательном лице шатена, да и привлекательной фигуркой тоже. Осознание произошедшего доходит до расслабленного мозга заторможенно, но в момент прозрения Лололошка уверен, что настал его час провалиться под землю, чтобы не чувствовать сейчас обжигающий щеки стыд, заставивший свести колени вместе, зажмурить глаза и отвернуть голову в сторону выхода из комнаты, дабы не видеть чересчур довольную рожу своего партнера.        — Джон Дейви Харрис! - возмущенно восклицает мироходец, хрипя ещё не вернувшимся в строй голосом, из-за чего парень внезапно закашлялся, непроизвольно пытаясь выдернуть руки из плотного захвата, что ему без проблем позволяют сделать, но лишь затем, чтобы быстро развернуть шатена спиной к себе и лицом к зеркалу. Лололошка от резкой смены положения теряется в пространстве, в поисках опоры прижимая предплечья к холодной поверхности, и, видя в отражении собственное нагое тело, мгновенно прислоняется еще и лбом, оставляя влажный от выступивших капелек пота след.        Джон аккуратно надавливает на поясницу голубоглазого, принуждая выгнуться в позвоночнике и слегка присесть на расставленных ногах, дабы Дейви было проще воплощать задуманное в реальность. Одной рукой Харрис, понимая необходимость простимулировать возбуждение своего альтер эго, чтобы тот окончательно не стушевался от страха и смущения перед первым, по его подозрениям, разом с парнем, тем более в принимающей позиции, тянется к вставшему члену голубоглазого, медленно проводя по всей длине и вслушиваясь в несдержанные вздохи и полустоны, вырывающиеся из чужого рта, а другой — поглаживает бедра и ягодицы, сжимая пальцами чужую плоть и параллельно расцеловывая изящную шею и плечи.       Когда Лололошка, постепенно успокаиваясь и приводя участившееся дыхание в стабильный ритм, расслабляет мышцы и начинает самостоятельно толкаться вперед в порыве наслаждения, Джон прекращает любые действия, выбивая разочарованное мычание со стороны, и призывает с помощью пустотной магии бутылек смазки, ловко хватая его в воздухе. Вылив вязкую жидкость себе на ладонь и разогрев её трением кожи о кожу, Харрис несколько раз проводит рукой меж ягодиц шатена, прежде чем  очертить сжавшееся колечко и, преодолевая сопротивление мышц, ввести первый палец.        Чувствовать что-то внутри себя, ещё и в таком интимном месте, — странно, но мироходцу всегда нравились острые ощущения, да и кареглазому он доверял безоговорочно, поэтому Лололошке оставалось только ждать наступления самой приятной части, да настойчиво требовать внимание, поворачивая голову для очередного поцелуя и возвращая свободную конечность Джона на ранее покинутое место. События начали развиваться слишком быстро: Дейви уже не мог сдерживать разгорающееся желание вперемешку с нетерпением, слыша на этот раз более громкие и протяженные стоны со стороны шатена, что ввиду повышенной тактильности и гиперчувствительности был готов в любой момент подойти к тонкой грани, за которой ничего не будет иметь значения кроме полного единения с возлюбленным.        Лололошка, потерявший счет времени из-за обилия удовольствия, поступающего из стольких точек одновременно, совершенно не замечает, как Харрис вовсю орудует внутри него тремя пальцами, раздвигая стенки кишечника и входя на все фаланги, но сладкая пелена спадает с глаз, когда очередной толчок приходится в нужное место, вызывая дрожь по всему телу и первый громкий стон, внезапно срывающийся с искусанных губ.  Джон с улыбкой слушает вернувшийся голосок и, радуясь, что способность быстрой адаптации Искры настолько полезна, прекращает подготовку, расстегивает собственный ремень с характерным звуком и снимает уже висящие на щиколотках брюки, а тем временем Лололошка из-за недостатка активных действий со своей стороны принимает более удобную позу: скидывает мешающиеся джинсы с ног, расставляя их на ширину плеч, возвращает голову в прямое положение и утыкается предплечьями в зеркало.        Мягкие поглаживания талии служат первым и единственным немым предупреждением к началу неизбежного, прежде чем Дейви начнет короткими толчками вгонять член в теплое, сжимающееся против воли своего хозяина нутро, крепко держась за узкие бедра, дабы другой мироходец случайно не причинил им обоим боль каким-нибудь неаккуратным движением. Пот градом льётся с висков, Лололошка, не видящий собственного отражения на запотевшей поверхности, громко дышит, действительно пытаясь расслабиться и отсчитывая каждую секунду в ожидании наступления более приятной части ночной программы, в то время, как Джон полностью заполняет проход и останавливается, чтобы парень успел привыкнуть к его размеру, оставляя россыпь засосов и укусов на нежной коже спины и шеи.        Спустя пару минут шатен кивает головой, давая разрешение на продолжение, и кареглазый медленно наклоняется назад, выходя из чужого тела, а затем так же неспешно толкается обратно, попадая точно в простату, что вынуждает Лололошку приложить ладонь к раскрытому в надрывном стоне рту, дабы ни один пошлый звук из него не выбрался, смущая собственного владельца до красных пятен на щеках. Харрис берет размеренный темп, прижимаясь к спине другой своей версии и обхватывая руками живот мироходца, что вызывает у того недовольство, подкрепленное единственным словом: «Жарко», — ведь, по ощущениям обоих, температура их тел достигла сорока градусов, не собираясь на этом безумии останавливаться.        Лололошка тонул в ощущениях: сознание медленно уплывало на седьмое небо, решив оставить хозяина самостоятельно мучаться от нарастающего удовольствия, пальцы рук и ног, как мягкие подушечки кошачьих лап, сжимались и разжимались, показывая глубокую привязанность к любимому человеку, а позвоночник грозился выгнуться в идеальное кольцо под напором уверенных толчков. Парень в нетерпении начал насаживаться на чужой член самостоятельно, насильно увеличивая скорость, пока Джон грубо не вплёл собственные пальцы в слегка влажные волосы мироходца и, свободной рукой обхватывая основание стоящего органа своего партнёра, сорвался на такой бешеный темп, что голубоглазый моментально очнулся  от приятного наваждения, громко вскрикнув от неожиданности и вернув ладонь обратно на холодную поверхность для надежной опоры.       Дейви более не мог сдерживаться, толкаясь под верным углом с хирургической точностью и не позволяя кончить шатену раньше времени, пока Лололошка с каждым движением выкрикивал имя возлюбленного, сгибая ослабленные колени под стремительным натиском и не контролируя потоки слёз, льющихся из зажмуренных глаз. Неожиданно Харрис обвивает рукой плечи шатена, в которую моментально вцепились чужие длинные пальцы, припечатывает партнера к себе всем телом и делает шаг назад, отходя дальше от зеркала и вынуждая парня следовать по пятам, а затем хватает его острый подбородок, заставляя смотреть прямо и возобновляя грубые толчки.       — Красотка, взгляни на себя, — парень поднимает веки, пытаясь сфокусироваться на отражении и, когда у него это выходит, Лололошка мгновенно жмурится снова, не желая видеть, насколько пошло он выглядит в данный момент: влажные от пота волосы прилипли ко лбу, красные от слез глаза томно смотрят вперед, с раскрытых губ до подбородка медленно течет слюна, на искусанной шее появляются первые пятна от засосов. Дальше он уже не в состоянии лицезреть сие непотребство. — Такое великолепие стоит выставлять напоказ в музеях, не думаешь, куколка?        — Джон, пожалуйста… — шатен, взбудораженный подобным обращением, более не в силах терпеть невыносимые мучения, желая поскорее убрать надоедливую ладонь, мешающую дойти до финала, с собственного члена, еле держась, чтобы не начать требовать исполнения своей воли.        — Так не годится, принцесса, ты же знаешь, как нужно правильно просить, — с чуть ли не садистическим удовольствием шепчет на ухо партнеру мироходец, стараясь сделать голос ровным, что было достаточно сложно в их бешеном темпе, быстро проводя рукой по всей длине чужого органа и снова сжимая пальцы у основания, чем заставляет Лололошку жалобно хныкать сквозь стоны от стремительных движений вперед-назад внутри. — Продолжай смотреть.       И парень слушается, срываясь на мольбы скорее все закончить, лишить его способности нормально говорить, вынуждая безудержно стонать и рыдать, оставить собственное семя внутри, чтобы после оно стекало по длинным ногам до самых щиколоток, и это срабатывает: в глазах Джона загорается опасный огонек, прежде чем он опять меняет их позу, убирая руку с члена шатена и обхватывая уже двумя чужие плечи так, что его локти находятся прямо под подмышками Лололошки, пальцы сплетаются за шеей, а нос утыкается во влажный затылок. Голубоглазый, лишенной возможности опустить конечности вниз, тянется к волосам партнера, вплетая в них тонкие пальцы при этом сжимая от удовольствия, и слегка поворачивает голову в сторону второго зеркала, несмотря на грубый захват, чтобы вдоволь насладиться видом на запыхавшегося Джона, который бешено дерет его, склоняясь вперед.        Уже чувствуя приближающуюся кульминацию, мироходец вспоминает уговор и переводит взгляд на себя, наконец признавая, что даже таким беспомощным, слабым и нуждающимся во внимании он просто прекрасен, и на финальном толчке кончает без чьей-либо помощи, выкрикивая любимое имя и пачкая зеркало вязкой жидкостью, после ощущая внутри чужое семя и улавливая на грани отключки что-то похожее на утробное рычание у себя за спиной. Дрожащие колени подгибаются, более не способные держать в вертикальном положении своего владельца, которого аккуратно хватают на руки, относя в сторону второй металлической двери, ведущей в туалетную комнату, где благодаря пустотной магии ванна наполняется теплой водой. 

***

      Уже лежа в кровати под общим одеялом, парни постепенно отходили от произошедшего, пытаясь найти повод для разговора, который в любом случае должен был состояться как минимум потому, что Лололошка желал получить ответы на собственные вопросы, дабы развеять все сомнения, связанные с их нынешним статусом отношений. Голубоглазый, который просто хотел насладиться близостью с дорогим ему человеком, устроив голову на чужом плече, а ногу — поверх сильных бедер, и рисовать кончиками пальцев невидимые узоры на вздымающейся груди, банально не мог перестать накручивать себя тяжелыми мыслями, припоминая, как часто он совершает ошибки, приводящие к непоправимым последствиям, а шатен боялся потерять возлюбленного, к которому только недавно вернулся спустя столько лет тотального одиночества без возможности даже с кем-то поговорить.        — Джон… — названный тихо мычит, не имея сил вести нормальный диалог из-за усталости во всём теле и отсутствия мыслей в голове, где еще никогда не царила такая пустота, чем удивляет даже Лололошку, что давно привык к неугомонному характеру своего альтер эго, которого даже Саймон Солус не всегда мог успокоить неспешными прогулками по паркам Хэнфорта. Но сейчас Харрис здесь, и тот факт, что он настолько собран, играет на руку шатену, что застыл как вкопанный, боясь услышать ответ на следующее высказывание. — Почему ты меня спас?       — Что за странный вопрос? — Дейви приоткрывает один глаз, направляя взгляд на нервное выражение лица партнёра, который поднял голову с его плеча, дабы лучше видеть чужие эмоции, и действительно удивляясь подобной недогадливости своего альтер эго. — Конечно же потому, что ты мне дорог. Всем нам.       — Нам? — хмурит брови мироходец, прикидывая наиболее подходящие кандидатуры под эту категорию и приходя к выводу, что, вероятно, Джон говорит о его «друзьях», которых даже видеть не хотелось после всех тех мыслей, крутящихся в сознании перед возвращением домой и вызывающих столько боли в сердце, что голубоглазому вновь хочется сжать толстовку на груди, дабы вырвать ненужных орган с корнями из тела, но получается схватиться лишь за одеяло, едва прикрывающее голую шею с россыпью ярких засосов и следами укусов.        — Ну да, но, естественно, основную часть работы взял на себя я, потому что ни пернатик, ни синеволосые дамочки никогда бы не сделали ничего… — завёл старую шарманку Дейви, не упуская возможности похвастаться гениальным умом ни при каких обстоятельствах и самодовольно нахваливая исключительно собственные успехи, но, что странно, признавая вклад и остальных участников процесса спасения, хотя в первую и последнюю их общую встречу все они вели себя холодно и отстраненно, сверля друг друга косыми взглядами через длинный стол, накрытый клетчатой скатертью. Так бы Харрис и продолжал твердить занудные речи, пока Лололошка, еще больше нахмурившись и свернув губы в тонкую линию, не прервал его очередным волнующим его вопросом:       — Зачем им это? — ах да, как же он мог забыть про то, что он лишь бесполезная, не нужная, не единственная, глупая ошибка, которая только и может спасать миры, иногда разгребая последствия своих же решений, но зачем он понадобился сейчас, если теперь в этой реальности есть его более способная версия, которая ни за что не допустит конца света, случившегося по неизвестной причине в будущем.        — Я же уже говорил, — еще сильнее удивляется кареглазый, который не ожидал лицезреть сомнения в такой простой истине вместо торжественного воссоединения давних друзей, — они тебя ценят и всегда готовы помочь.       — Это ложь, неправда, обман, лицемерие! — окончательно завелся Лололошка, который резким движением вскочил с кровати, отбросив теплое одеяло в сторону, и крайне возмущенно взглянул в глаза партнеру, мягко говоря обалдевшему от подобного поворота событий. — Где они были, когда я больше всего нуждался в них? Почему Райя оставила меня, Джодах появлялся только тогда, когда ему это было нужно, а Окетра забыла наше обещание и стала путешествовать абсолютно одна?!       — Не забывай, что это именно ты оставил их, выбрав отправиться в путешествие только вдвоем, да и виной продолжительной потери памяти являешься исключительно ты сам, — ох, не думал Джон, что начнет защищать этих амёб, тоже поднимаясь с постели и копируя недовольную позу Лололошки, но поведение шатена начало раздражать, ведь Харрис, чуть ли не с детства проводивший досуг наедине с собственными мыслями, в тайне завидовал такому широкому кругу общения своего альтер эго, поэтому подобные претензии для него были верхом эгоизма. Но, видя замешательство в чужих глазах, быстро успокаивается, подходит вплотную к другому мироходцу и, заключая того в крепкие объятия и уткнувшись носом в изгиб между плечевым суставом и основанием шеи, продолжает диалог. — Знал бы ты, что они хотели со мной сделать, когда я вернулся один из Архея… С того дня прошло очень много времени, и когда мы все уже отчаялись, Окетра начала горько плакать чуть ли не каждый день, Райя хранит вашу старую фотографию в кармане халата, таская ее везде за компанию, а Джодах молит Высших Богов, чтобы они сделали хоть что-то, нарушив все устоявшиеся порядки, только ради тебя, потому что ты — нужный, единственный, незаменимый и самый лучший мальчик на свете.       Лололошка замер, желая провалиться сквозь землю от осознания собственной вины перед друзьями, что взаправду ценят его, идя на лишение беззаботной счастливой жизни и любые жертвы ради какого-то зазнавшегося придурка, который считает, что абсолютно всё должно крутиться вокруг него. Шатен утыкается лбом в чужое плечо и начинает громко рыдать, не сдерживая голос и выплескивая наружу боль, копившуюся в сердце годами с тихими надрывными просьбами: «Извини… умоляю, простите… мне так жаль…». Джон и сам хочет плакать, забирая часть страданий дорогого человека и вспоминая, как сам однажды стоял над могилой сестры, обливаясь слезами горя от потери близкого и ненависти к самому себе за то, что оставил её одну, отправившись исследовать далекие миры в надежде сбежать из того ужасного места, где оба росли, и сейчас ему наконец-то становится легче на душе, ведь на этот раз он всё сделал правильно.        «Спасибо», - кареглазый, пуская последнюю слезу в знак принятия неотвратимости прошлого, благодарит только ему известного получателя за шанс исправить его ошибки хоть и не так, как шатен когда-то мечтал, но теперь, смотря на изо всех сил прижавшегося к нему парня, Джон готов сделать первый шаг к их общему будущему, обещая наполнить каждый прожитый день теплом и взаимной поддержкой при любых обстоятельствах и трудностях их долгой дороги. Окончательно успокаиваясь и выравнивая сбившееся дыхание, Лололошка чувствует себя крайне неловко, будто ребенок, разревевшийся на публике, поэтому мироходец стирает соленые следы с лица ладонью и, взглянув в родные карие очи, задаёт последний вопрос:       — К-как вы вернули меня?       Харрис внимательно смотрит в красные глаза напротив, и губы сами расползаются в стороны, являя бесподобную улыбку, а на щеках появляется едва заметный румянец, выдавая смущение всегда невозмутимого гения, прежде чем Дейви ответил:       — Ты же знаешь, что Вспышка тесно связана со всем организмом мироходца, а достаточно могущественные пустотные маги могут ощущать друг друга на расстоянии? — Джон получает уверенный кивок и продолжает. — Я решил создать устройство, которое ты, кстати, уже видел на мне, — Лололошка вспоминает непонятного рода провода с присосками, действительно находившимися на футболке парня в районе области сердца в момент его возвращения, — так вот, главная его функция — улавливать физическое и ментальное состояние разумных существ, переводя эмоциональный отклик в своего рода мост между субъектом и объектом его сильных переживаний, с помощью которого можно искусственно перемещаться из одного конца в другой. Поскольку мы обладаем Искрами, связывающими всех ее владельцев по каналам магии, то у нас есть возможность по-настоящему пройти в обе стороны, но для этого нужно использовать самое сильное чувство, обоюдно испытываемое друг к другу и способное пробиться сквозь пространство и время. В нашем случае им оказалась… — Харрис тихо выдыхает, отворачивая голову вбок в попытке скрыть собственное смущение, пока голубоглазый с интересом выгибает бровь. — Любовь.       Зрачки непроизвольно расширяются, грозясь заполнить всю радужку, когда Лололошка осознает, что только что услышал самое прекрасное признание в чувствах, какое только могло существовать во всех реальностях, и стремительным движением впивается в чужие сладкие губы, укладывая ладони поверх нежных щек и закрывая веки, чтобы полностью насладиться лучшим мгновением в своей жизни, а затем медленно отрывается от приятного занятия, чтобы сказать ещё одну важную фразу:       — Ты мне нужен.       На этот раз Джон шокированно округляет глаза, не веря в то, что он вновь слышит эти слова спустя столько лет, пальцы сжимаются на родных предплечьях возлюбленного, притягивая для очередного столкновения в мокром поцелуе, сопровождаемого мягкими поглаживаниями с обеих сторон. Мироходцы, лишенные доступа к кислороду, отстраняются спустя пару минут и пристально смотрят друг другу в глаза, желая запечатлеть это мгновения в памяти до конца своих дней, когда внезапно взгляд Харриса становится обеспокоенным, скорее даже напуганным, и, прежде чем резко напрягшийся Лололошка успевает спросить, что случилось, шатен сам задает вопрос, заставивший другого парня в непонимании нахмурить брови, не обращая внимание на ласковое обращение.       — Любимый, ты никогда не встречал человека в черно-золотой маске Первых?