Ном

      Город готовился к зиме. Казалось, что до снегов еще далеко, но каждый житель Нома знал: на Аляске лето пролетает как самый короткий сон.       Сегодняшнее утро был по-летнему свежим. Улицы еще не успели покрыться пылью от проезжающих повозок, а на рынке уже слышались оживленные голоса торговцев. Запах рыбы и копченого мяса смешивался с ароматами свежеиспеченного хлеба, напоминая, что сегодня суббота — день, когда большинство семей делают запасы на неделю. Однако в здании мэрии разговоры шли не о рыбе или свежих булках. Там решалось, выживет ли город в этом году.       Мэрия Нома, построенная еще во времена золотой лихорадки, хранила следы ушедшей эпохи. Деревянные стены, высокие потолки, массивные дубовые столы, скрипящие под весом документов. В воздухе стоял запах бумаги, чернил и слабый аромат табака — отголосок того, как когда-то за сигарами и виски здесь принимались судьбоносные решения. Но теперь времена изменились. Золото больше не текло через город рекой, как в конце прошлого столетия, да и виски достать было сложно, по крайней мере, легально — в стране вот уже четыре года действовал «сухой закон». Теперь Ном жил за счет рыболовства, торговли, и тех, кто остался здесь навсегда, сделав Аляску своим домом.       — Мы должны увеличить поставки муки. — Голос Намджуна звучал твердо, но без излишнего нажима. Он сидел во главе длинного стола, внимательно оглядывая присутствующих. Их было трое, помимо него: его заместитель Сынхо, доктор Мин Юнги и пока еще не официальный помощник Намджуна — Хосок. — Если зима выдастся суровой, мы не сможем полагаться только на местную добычу. Ее может не хватить.       — Мука, уголь, дрова, керосин, теперь еще лекарства и вакцины, — с насмешкой проговорил Сынхо, сложив руки на груди. — Намджун, ты собираешься забить склады до отказа? Бюджет Нома не резиновый. Мы не можем позволить себе такие траты.       — Мы не можем позволить себе их отсутствие, — возразил Юнги, бросив короткий взгляд на заместителя мэра. Усталость в его голосе была слышна даже сквозь спокойную манеру речи. — В прошлом году у нас было десять случаев скарлатины и три — дифтерии только за декабрь. Если что-то подобное произойдет в еще больших масштабах, но без достаточного количества лекарств…       — В прошлом году обошлось. — Сынхо поднял брови, лениво откинувшись на спинку стула. — А ты, доктор Мин, всегда любишь драматизировать. Я слышал, что в Бетеле зима была такой же, но у них никто не умер.       — Нам повезло. — Юнги продолжал говорить ровно, как и всегда, но в голосе его чувствовался металл. — Везение — плохая стратегия, когда дело касается жизни людей. Кроме того, исходя из статистики прошлых лет, я ожидаю появления на свет около пятидесяти младенцев в период до следующего июня. Рождение примерно тридцати из них придется на период с ноября по март — самые холодные и снежные месяцы в году. Без медикаментов и теплых помещений риски будут слишком высоки.       Хосок, сидевший чуть в стороне, наблюдал за разговором, внимательно слушая. Его роль была небольшой: от него требовалось лишь отчитаться о имеющихся в городе на данный момент запасах. Он был пока только внештатным помощником, которому поручали несложные задания, но его тяга к политике и участию в жизни их маленького городка от этого лишь возрастала.       В какой-то момент он подался вперед, сложив руки на столе:       — Что если перераспределить ресурсы? — предложил он. — У нас есть склады, которые можно использовать более рационально. И, может, попробовать договориться с Анкориджем или Фэрбенксом? В конце концов, на случай нехватки запасов городу нужен альтернативный маршрут.       Намджун кивнул, обдумывая сказанное. В отличие от Сынхо, он не имел привычки сразу отбрасывать предложения, если они шли от кого-то младшего по возрасту или статусу. Да и Хосок ему нравился, пусть и был младше сразу по обоим пунктам. Было в нем то, что позволяло прислушиваться, несмотря на его юность. Хосок был почти ровесником старшему сыну Намджуна — Чимину, но в нем были серьезность и ответственность. А еще потенциал, который он отчетливо в нем видел. Сынхо лишь закатывал глаза на то, как Намджун понемногу приобщал Хосока к государственной службе. Но, честно говоря, без Хосока они бы совсем зашивались. И Сынхо должен это признать.       — Это неплохая идея, — ответил Намджун. — Мы могли бы…       Сынхо недовольно фыркнул:       — И много ты зимой на собачьей упряжке перевезешь из Анкориджа?       — Почему сразу на упряжке? Мы могли бы принять провизию по воздуху, — пожал плечами Хосок, но спорить дальше не стал.       Сынхо, глядя на него, прищурился:       — Вариант доставки самолетом всегда остается крайней мерой. У нас все еще нет условий, чтобы принимать самолеты. Никто не будет так рисковать ради провизии. Поэтому не неси чепухи.       — Нам стоит пересмотреть запасы, — вмешался Намджун, возвращая разговор в практическое русло. — Мы не можем полагаться на удачу. Давайте составим детальный отчет по каждой категории поставок и распределим их с учетом ожидаемых потребностей, вместимости складов и наших финансов.       — Тогда с чего начнем? — спросил Юнги, убрав в сторону кипу бумаг, которые принес с собой.       — В первую очередь — уголь, дрова, мука, соль, мясо, керосин, — ответил Намджун, переглянувшись с Хосоком, записывающим следом за ним. — Дрова, уголь и керосин начнем заготавливать уже в июле. Юнги, ты не сильно спешишь?       — Я оставил в дверях записку, что ушел в мэрию. Но лучше бы мне не задерживаться, поэтому, давайте сначала обсудим нужды больницы. — Юнги потер переносицу, задумчиво склонившись над своими записями. — Так вот. По медикаментам. Мы ожидаем всплеск сезонных заболеваний. Плюс, с учетом того, сколько омег в Номе сейчас на ранних сроках… К зиме у нас могут быть осложнения.       — Ты говоришь о родах? — уточнил Намджун.       — Именно. — Юнги кивнул. — Я уже говорил, что значительная часть детей появится в самое холодное время года. Это значит, что нам понадобятся не только лекарства, но и больше перевязочного материала, теплые помещения для рожеников. Дети, которые родятся в ноябре, декабре, январе, феврале и марте, будут особенно уязвимы.       — Может, стоит подготовить дополнительное временное помещение, где будет тепло? — предложил Хосок.       — Как вариант. Вопрос только в том, что мы можем использовать. — Юнги пробежался взглядом по кабинету Намджуна, явно обдумывая возможные варианты. — Помещение должно находиться в непосредственной близости к больнице. Это главное условие. Вернее, даже не условие, а необходимость.       — Как насчет церкви? — неожиданно подал голос Сынхо.       Юнги скептически вскинул бровь:       — Ты предлагаешь мне принимать роды прямо на алтаре?       — Я предлагаю использовать здание, если другого варианта нет, — пожал плечами Сынхо. — Все-таки оно самое теплое в городе после больницы.       — Этот вариант можно рассмотреть, но только в крайнем случае, — вмешался Намджун. — Лучше заранее определить более подходящее место, обеспечить его теплом и всем необходимым.       — Если бы у нас были ресурсы, мы могли бы подготовить дополнительное помещение в самом лазарете, — задумчиво произнес Юнги. — Больница давно нуждается в пристройке. Хотя бы еще на пару коек и кабинетов.       — Но ресурсов у нас нет, — тут же вставил Сынхо.       — Вот поэтому мы сейчас и обсуждаем, как их добыть, — возразил Намджун, оборвав очередной спор.       — Да и какой смысл в пристройке, если население Нома только убывает и на весь город все еще один врач?       Вопрос, прозвучавший скорее риторически, остался без ответа.       Ветер за окном усилился, завывая в щелях здания мэрии, отвлекая Намджуна. Лето в Номе всегда было обманчивым — мягким относительно зимы, но слишком коротким: все знали, что не пройдет и пары месяцев, как первые холода покроют землю. Они не могли позволить себе упускать время.       Намджун вздохнул и возвратился мыслями к обсуждению.       — Итак, Юнги. Нам нужен список всего необходимого для больницы. Пожалуйста, составь с учетом нынешних остатков, прошлогодних расходов, плюс пять процентов. Не больше. Мы, к сожалению, не сможем позволить себе значительное увеличение запасов, поэтому будем придерживаться минимальных возможных в нынешних условиях. — Намджун встретился взглядами с Юнги, и тот поднял свои бумаги вверх. Разумеется, у доктора Мина все было подготовлено заранее.       — Но это не значит, что мы сможем закупить все, что есть в этом списке, — вставил Сынхо, ладонью указав на его бумаги.       Юнги поджал губы, но ничего не ответил. Доктор Мин в принципе не был любителем сотрясать воздух попусту.       — Тогда решаем, — подытожил Намджун. — Запасы увеличиваем, медикаменты заказываем. Я переговорю с властями Анкориджа и Фэрбенкса насчет возможных поставок в случае нехватки. Все это должно быть готово самое позднее к середине осени.       Он откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Юнги и Хосок собирали свои вещи, а Сынхо лишь тихо усмехнулся, будто прикинув в уме, насколько все это реально с учетом городского бюджета.       Намджун прикрыл глаза и медленно выдохнул. В комнате все еще витали остатки напряженного спора, но воздух уже начал остывать. Он нащупал в кармане пачку сигарет, вынул одну. Не торопясь, поднялся из-за стола, подошел к окну и закурил.       — Все равно сделаем по-твоему, — пробормотал он себе под нос.       Как бы ни стремился он обеспечить лучшую жизнь для своего города, Сынхо был прав. Их бюджет действительно невелик, и из года в год им приходится чем-то жертвовать. Бюджет сокращался так же стремительно, как и население города. Намджун был на посту мэра вот уже пятый год, и кому, как не ему, знать об этом.       Он глубоко затянулся, выпустил тонкую струю дыма и повернулся к Юнги, который молча собирал бумаги в свой кожаный портфель, из которого торчал стетоскоп. С ним доктор никогда не расставался.       — Провожу тебя, — сказал Намджун, направившись на выход из кабинета и делая еще одну затяжку.       Юнги кивнул и шагнул следом.       Они спустились по темным деревянным ступеням, поскрипывавшим под весом начищенных ботинок. Мэрия Нома была олицетворением эпохи, когда люди мечтали разбогатеть, поднимая слежавшийся снег в поисках удачи. Оно было одним из нескольких зданий в городе, где было электричество. Кроме него — только больница и школа. Сейчас город жил иначе — не в погоне за золотом, а в ожидании следующей зимы, как рыбаки, выжидавшие перемену погоды. Но это здание было все таким же величественным, даже несмотря на весьма скромные размеры, в большей степени благодаря действительно дорогому и качественному для своего времени убранству. На улице было светло — день в разгаре. Солнце еще не скоро начнет клониться к закату. Полностью оно и вовсе не сядет — в период с июня по июль в Номе световой день достигал двадцати часов, а солнце пряталось лишь на несколько часов на линии горизонта, окрашивая небо в оттенки меди и бледного розового, чтобы вскоре подняться вновь. В это время в городе кипела жизнь: активная работа велась в порту, заготавливался лес, мясо, рыба. Летом в Номе чувствовалась жизнь. А уже в сентябре, с приходом первых холодов, она замедлялась. Именно поэтому летом хотелось жить, строить планы, хотелось дышать полной грудью.       Намджун и Юнги вышли на крыльцо и остановились, вдыхая прохладный воздух. Легкий ветер с залива доносил запах соли и дыма от печных труб. Топить приходилось и летом — ночью температура воздуха порой могла опускаться до нескольких градусов по Цельсию.       — Мы давно не собирались все вместе, — вдруг сказал Намджун.       Юнги перевел на него усталый взгляд.       — Что ты предлагаешь?       — Сегодня суббота. Заглянете с Чонгуком к нам на ужин? — предложил Намджун, в очередной раз затянувшись. — Давно не сидели вместе, да и дети пусть пообщаются.       — А то они не видятся совсем, — саркастично усмехнулся Юнги.       — Скорее, это мы с ними почти не видимся со своей работой, — согласился Намджун.       Юнги подумал пару секунд, будто оценивая, насколько разумным было предложение, а потом кивнул:       — Думаю, Чонгук будет не против.       Внимание привлек шагавший мимо мэрии Тэхён. Он двигался неторопливо, чуть рассеянно, но явно куда-то направлялся. Одет легко, как всегда: привычная рубашка, застегнутая на все пуговицы, поверх которой накинут тонкий бежевый макинтош. В одной руке он держал стопку тетрадей, а другой придерживал холщовую сумку.       — Суббота, а вы все дела важные решаете? — спросил он у них с приветливой улыбкой, поправив на плече лямки сумки.       — Сам-то из школы идешь? — весело предположил Намджун и стряхнул пепел.       — Что поделать, кому-то приходится нести свет знаний в умы подрастающего поколения, — ответил Тэхён с преувеличенно серьезным видом.       — Разве школа работает по субботам? — поинтересовался Юнги.       — Школа — нет. А я — да, — снова заулыбался Тэхён. — За неделю накапливается много бумажной работы.       Тэхён работал в единственной в Номе школе и обучал самых младших детей письму, чтению и счету. У него не было специального образования, лишь только школьный аттестат, но это не мешало ему заниматься своим образованием самостоятельно. Тэхёна редко можно было увидеть без книг в руках. Да и с учителями в Номе ситуация обстояла не лучше, чем с врачами, а учить детей было необходимо, поэтому Тэхёна в школу они пристроили с радостью. К тому же, он здорово с этим справлялся. Намджун бы с радостью отправил его получать педагогическое образование, да только заменить его на время обучения было не кем.       — Ты к Сынхо? — спросил Намджун, кивнув на мэрию.       — М… нет, — замявшись на мгновение, ответил Тэхён. — Просто… прогуляюсь немного и пойду домой.       Он махнул им рукой, сворачивая беседу, и зашагал дальше. Юнги задержал взгляд на его удаляющейся фигуре, прежде чем перевести его обратно на Намджуна.       — Итак, насчет ужина? — напомнил Намджун, затушив окурок.       — Будем, — коротко ответил Юнги, и они пожали друг другу руки, прежде чем разойтись.

***

      Тэхён шел неторопливо, позволяя себе насладиться редкими минутами тишины. Работа осталась позади, воздух был свежий, наполненный слабым запахом влажной земли и хвои, а впереди раскинулись широкие поля, переходившие в редколесье. Он любил этот маршрут.       Дорога вела в сторону старого вырубленного участка леса, который вокруг уже давно оброс молодыми кустарниками. Именно там, на небольшой опушке за рекой, Чонгук всегда тренировал свою упряжку. Место было удобным: достаточно открытое и просторное, чтобы собаки могли бегать свободно, но в то же время защищенное от сильного ветра и непрошенных гостей.       Солнце стояло высоко, но его лучи грели плохо, заставляли поплотнее запахнуть на груди плащ. Лето на Аляске казалось Тэхёну призрачным: только-только успеешь почувствовать тепло, как осень уже крадется за спиной. Впрочем, его это почти не волновало. Лето для него не было отдыхом, а вот несколько часов тишины среди природы, вдали от школы и от дома — вполне. Из-за тяжелых зим школа была закрыта с ноября по март, поэтому лето было временем учебы для детишек Нома и работы — для Тэхёна и еще нескольких учителей. Вот уже второй год он занимался с малышами-первоклашками, подготавливая их к более серьезным предметам. И ему нравилось. Обучение детей удивительным образом стало приятным занятием, приносившим ему удовольствие.       Он перехватил тетради поудобнее, ощущая их тяжесть в руках. Учить первоклашек читать и писать было занятием благодарным, но утомительным. И если детвора по субботам могла отдыхать и играть в свои игры, наслаждаясь долгожданным теплом, то для Тэхёна работа не прекращалась даже по выходным. Но он не жаловался. Он привык работать. Привык всегда быть чем-то занятым, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями.       Говоря мэру и доктору Мину, что собирается домой, он даже не соврал — просто не уточнил, что перед этим заглянет туда, где всегда чувствовал себя чуть свободнее.       Где был Чонгук.       Шорох насыпных тропинок под ногами сменился мягким похрустыванием травы. Он уже слышал знакомые звуки — лай, команды, стук лап по земле.       Тэхён вышел на опушку и замер, улыбаясь уголками губ.       Чонгук был здесь.       Он стоял в центре поляны, сосредоточенный и собранный. Его рубашка прилипла к телу от напряжения, а снятая ветровка была брошена на бревна. Он поднимал руку вверх, давая команду, а девять взрослых собак замирали, напряженно ожидая следующего сигнала.       — Вперед!       Хаски и маламуты одновременно сорвались с места. Их тела двигались в унисон, пробегая по кругу, отрабатывая навыки синхронности. Грациозные, быстрые, сильные. От их красоты у Тэхёна перехватывало дыхание.       Лишь один зверек выделялся из общей картины. Эридан.       Он с азартом носился вокруг стаи, как темное пятнышко среди слияния серого, белого и рыжеватого меха. Его лапы были еще слишком короткими, а движения — неуклюжими, но желание не отставать пылало в глазах-бусинках.       — Эридан! Не мешай! — строго крикнул Чонгук, но тот лишь подскочил на месте и радостно залаял, явно игнорируя команды. Ему не было никакого дела до сердитого хозяина. Ему просто хотелось веселья.       Тэхён усмехнулся и устроился на старых поваленных бревнах, сложенных друг на друга. Удобно положив тетради на колени, он облокотился на них, наблюдая за тренировкой — его любимое занятие во второй половине дня, когда работа заканчивалась.       Скальди заметил его первым, когда упряжка закончила выполнять очередную хозяйскую команду.       Крупный пес вздрогнул ушами, переминувшись с лапы на лапу, но не бросился к гостю, зная, что Чонгук не давал команды. Однако по виду было понятно — он едва сдерживался, чтобы не кинуться к Тэхёну и не облизать его лицо.       Тэхён едва заметно качнул головой, улыбнувшись:       — Спокойно, Скальди. Не отвлекайся.       Пес с тихим скулежом склонил голову, будто обдумывая, стоит ли сорваться к Тэхёну прямо сейчас, но все-таки остался на месте.       Чонгук, заметив это, усмехнулся.       — Кажется, он любит тебя больше, чем меня.       — А разве в этом когда-то были сомнения? — со смешком отозвался Тэхён, устраиваясь на бревнах поудобнее.       Чонгук покачал головой. Его взгляд был теплым, родным. Все было как всегда. И именно это грело Тэхёна больше всего.       Он еще раз глянул на Скальди, который все так же переминался с лапы на лапу, едва сдерживаясь в ожидании, когда же ему разрешат.       — Ну и выдержка у твоих собак, — заметил Тэхён, переведя взгляд на Чонгука.       Тот только хмыкнул, проследив за тем, как упряжка, закончив круг, вернулась на место, ожидая новых команд.       Все, кроме одного, конечно.       Эридан с энтузиазмом продолжал бегать вокруг, не обращая внимания на то, что тренировка для остальных уже окончена. Его мех был темнее, чем у большинства собак упряжки, взгляд — цепкий, почти хитрый. Он прыгал через траву, срывался с места, внезапно менял направление, как будто намеренно пытался вывести Чонгука из себя.       — Эридан! — рявкнул Чонгук, чуть пригнувшись и положив руки на колени, будто готовился поймать его голыми руками.       Маленький дьявол остановился, наклонил голову и лизнул воздух, точно решая, стоит ли ему слушаться.       — Не вздумай! — пригрозил Чонгук, делая шаг вперед.       И Эридан, разумеется, тут же с визгом рванул в сторону, увернувшись.       Тэхён засмеялся, закрыв рот ладонью.       — Он издевается над тобой.       — Да он меня с ума сведет, — проворчал Чонгук, выпрямляясь.       — Как будто это новость, — улыбнулся Тэхён. — Ты сам выбрал себе в питомцы полуволка. Расчетливого и хитрого.       — Я его не выбирал! — возмутился Чонгук, показав рукой на щенка, который теперь с довольной мордой ковырял лапами в земле. — И это рабочие псы, ездовые, а не питомцы, Тэхён.       Он всегда его поправлял, но Тэхён-то знал, что эти собаки — дети Чонгука. Он их любил. И совсем не как рабочих собак. Поэтому Тэхён лишь наклонил голову, сдерживая скептический смешок.       — О, правда? Напомни, кто еще совсем недавно выхаживал его в собственных руках как новорожденного младенца, потому что тот был таким крошечным, что даже не мог толком есть? Он даже спал у тебя на груди!       Чонгук вздохнул, прикрыв веки:       — Мне его подкинули, Тэхён. Он просто оказался на моем крыльце, и ты знаешь это.       — И ты оставил его.       — Потому что он бы не выжил!       — А потом говорил, что, если он еще раз проберется в дом и сожрет твои сапоги, ты сожрешь его в ответ. Но он до сих пор жив, — продолжил поддразнивать Тэхён.       Чонгук закатил глаза, но уголки его губ дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку.       — Он вообще когда-нибудь станет нормальным?       — Сомневаюсь, — хмыкнул Тэхён. — В этом вся суть. Но ты любишь вызовы, разве нет?       Чонгук покосился на него, затем снова перевел взгляд на Эридана, который уже носился по поляне, весело рыча и подпрыгивая вверх, раздражая тем самым взрослых псов.       — Дьявол, — пробормотал он. Тэхён тихо рассмеялся.       — Маленький дьявол.       — Ты его просто не видел, когда я утром выхожу из дома. Он творит такой хаос, что я сомневаюсь, что у него вообще есть границы. А уж если он в дом проберется…       — Ну, с тобой же живет, значит, границы есть, — усмехнулся Тэхён. — Иначе ты бы уже отдал его кому-нибудь.       Чонгук хмыкнул, но спорить не стал.       Скальди, все это время стоявший на месте, в какой-то момент переступил лапами и тихо заскулил, прогибаясь в спине и опуская к земле морду. Его уши шевелились, слушая разговоры, а взгляд был прикован к Тэхёну.       — Да ладно тебе, Скальди, — растянул губы в улыбке Тэхён, протянув к нему руку. — Я же здесь.       Пес шагнул ближе, но не ослушался Чонгука, все же не сорвавшись с места.       — Он тебя ревнует, — заметил Чонгук, наблюдая за псом, который становился взволнованнее, когда волчонок подбегал слишком близко к Тэхёну.       — К тебе?       — К Эридану.       Тэхён заулыбался, глядя на взрослого пса:       — Скальди навсегда мой самый любимый мальчик. Он может быть спокоен.       — Это ты ему объясни.       — А что, если я просто объясню тебе, что ты уже любишь Эридана, даже несмотря на то, что он дьявол во плоти?       Чонгук скрестил руки на груди:       — Я никогда этого не говорил.       Тэхён улыбнулся шире.       — Но и не опровергал.       Чонгук устало выдохнул и, почесав затылок, оглядел упряжку. Они ждали команды, затаившись на месте, но их лапы все равно слегка дрожали от нетерпения, а хвосты время от времени подрагивали. Тренировка — дело серьезное, но даже самым выносливым и дисциплинированным собакам нужен отдых. Тренировок у них много, ведь не зря упряжка Чонгука самая сильная и самая быстрая в Номе. А Чонгук считался лучшим каюром несмотря на свой юный возраст. Он был на целый год младше Тэхёна. Ему только девятнадцать.       — Ладно, хватит на сегодня, — махнул рукой Чонгук. — Отдыхайте.       Скальди даже секунды не потребовалось, чтобы сорваться с места и, не скрывая восторга, броситься к Тэхёну. Он с легкостью преодолел расстояние, в два прыжка оказался рядом и ткнулся носом в его грудь, почти сбив с бревна.       — Тише, Скальди! — Тэхён рассмеялся, балансируя с тетрадями, которые чуть не выронил. — Я же никуда от тебя не денусь.       Пес завилял хвостом и уперся лбом в его руки, требовательно подставляя голову для ласки.       — Конечно, не денешься, — фыркнул Чонгук, наблюдая за этой сценой. — Ты же главный смысл его жизни.       — Какая честь, — тепло пробормотал Тэхён, проведя пальцами по густому меху Скальди и прижавшись к его макушке щекой.       Однако их нежности продлились недолго.       Эридан.       Конечно же, Эридан.       Заметив, что кто-то привлек к себе больше внимания, чем он, маленький волчонок оттолкнулся лапами от земли и со всех ног помчал к ним. Прыжок, резкий поворот, чтобы проскочить через старших собак и не получить укус за мягкий бок, еще один прыжок, и вот он уже подскочил к Тэхёну, потеснив Скальди.       Скальди раздраженно зарычал, но не оттолкнул его сразу. Тэхён было открыл рот, чтобы похвалить собак, как в следующую секунду полуволчонок, раззадоренный вниманием, клацнул зубами в сторону крупного пса, на что тот немедленно отреагировал.       В один миг они сцепились.       — Эй! — Чонгук резко шагнул вперед, но сразу вмешиваться не стал.       Эридан уже умел понимать границы и, хотя был чертовски упрямым и своенравным, все же слушался, когда дело доходило до серьезного.       Скальди, глухо рыкнув, ловко прижал его к земле, зажав шею щенка между лапами. В глазах его читалось предупреждение: мелочь, знай свое место.       Эридан взвизгнул и закрутился на месте, пытаясь вырваться. Тэхёну даже показалось, что он делает это больше ради игры, чем из-за испуга. Он был всерьез уверен, что этого чертенка мало что способно напугать.       — Все, хватит, — велел Чонгук строгим голосом.       Скальди тут же выполнил команду, отпустив волчонка, и тот, вырвавшись, с обиженным видом отпрыгнул на пару шагов назад. Он бросил на Чонгука сердитый взгляд, будто не понимал, за что именно на него мало того, что прикрикнули, так еще и место показали. Да еще и при всех!       — Негодник, — выдохнул Чонгук, глядя на него.       Тэхён усмехнулся, не отрывая руки от шерсти Скальди.       — Ничего страшного, он просто хочет играть. Ему всего четыре месяца.       — Он всегда просто хочет играть, — цокнул Чонгук, но его тон не был злым.       Тэхён наблюдал за ним, пока тот снова смотрел на Эридана, будто взвешивая что-то в уме. Волчонок, уже позабыв об инциденте, заприметил вьющегося вокруг него овода и бросился к нему в попытках поймать, пока еще не подозревая, какую опасность таили в себе безобидные на первый взгляд летающие объекты.       — Да признай уже, что ты просто его любишь, — с улыбкой сказал Тэхён. — Ты привязался к нему.       — Как ты это понял? — Чонгук прищурился.       — Ты ведь даже не вмешался сразу, когда он попытался укусить Скальди. Позволил ему поиграть. Он вьет из тебя веревки.       Чонгук улыбнулся. Спорить было бессмысленно.       Тэхён убрал руку со Скальди и, чуть откинувшись назад, потеребил пальцами сползшее обручальное кольцо на безымянном пальце. Оно было ему немного великовато — когда он впервые его надел, оно сидело плотнее, но за два года в браке будто стало свободнее. Наверное, он просто похудел.       Чонгук, бросив короткий взгляд на его руку, нахмурился.       Тэхён, подняв голову и заметив это, улыбнулся чуть виновато:       — Оно спадает, — пояснил он.       — Скажи ему купить тебе новое, — тихо сказал Чонгук.       — Я не люблю просить.       Чонгук ничего не ответил, но заметно помрачнел.       Собаки вокруг уже успокоились, и лишь Эридан носился по поляне, задорно подскакивая к старшим, которые скалили зубы в ответ на его веселье.       Тэхён, закусив нижнюю губу, снова посмотрел на кольцо и повернул его на пальце.       — Чонгук?       Тот посмотрел на него.       — Давай еще немного тут побудем, — попросил Тэхён.       Чонгук долго смотрел на него, затем медленно кивнул.       — Конечно. Сколько захочешь.

***

      Чонгук закрыл ворота загона, проверив, что все собаки на месте. Юкио — старый, проверенный вожак его стаи — стоял чуть поодаль, наблюдая за ним. Ему было больше одиннадцати лет, он прошел сотни миль, тянул упряжку по ледяным пустошам, выдерживал самые суровые снегопады и бури. Его морда уже поседела, взгляд стал тяжелее, но достоинство и величие в нем остались прежними.       Юкио всегда был особенным. Мудрый, сдержанный, он никогда не вступал в бессмысленные схватки, но его уважали все псы упряжки. Он не раз спасал Чонгука, когда тот еще только учился управлять собаками, и, возможно, без него он давно бы пропал где-то среди снегов. Впрочем, другие псы ему почти не уступали — такие же как он сибирские хаски Астер, Скальди, Эйс и Тенго были быстрыми, а аляскинские маламуты Аврора, Сэйо, Ригель и Соль — такими же выносливыми и смелыми.       И только Эридан был проклятьем, свалившимся на бедную голову Чонгука.       Старый пес тряхнул головой и медленно направился к ним, явно решив составить компанию на прогулке.       — Что, тоже идешь Тэхёна провожать? — спросил Чонгук, проведя ладонью по шерсти Юкио.       Пёс не ответил, разумеется, но зашагал рядом.       Тэхён шел чуть впереди, заложив руки в карманы, молчаливый, задумавшийся о чем-то. Они шли по тропе, окруженной высокими травами. Ветер играл в складках его одежды, подхватывал пряди волос.       Чонгук брел рядом, позволяя шагам ложиться мягко, почти бесшумно. Земля под ногами еще хранила дневное тепло, но в воздухе уже чувствовалась вечерняя прохлада. Ветер легкими порывами пробегал по высокой траве, чуть наклоняя ее в стороны, словно невидимая рука осторожно приглаживала спутанные пряди.       Он перевел взгляд на Тэхёна.       Тот шагал неспешно, плечи его были напряжены, а подбородок — опущен. Как будто он знал: время, проведенное здесь, короткое. Как будто не хотел слишком быстро приближаться к тому месту, куда они направлялись. К дому Сынхо.       Чонгук крепче сжал челюсти и отвел взгляд.       Юкио вышагивал рядом, чуть обгоняя его, но не уходя вперед. Пес двигался с той степенной уверенностью, которая была только у старых вожаков: плавно, мягко, сдержанно. В нем не было суеты, резких движений, излишней спешки. Он просто шел рядом, уверенный в каждом своем шаге. В этом было что-то успокаивающее.       Чонгук снова посмотрел на Тэхёна. От взгляда не укрылось, как он чуть поежился, как его пальцы на мгновение крепче сжали края рукавов.       Ты ведь не хочешь туда возвращаться, верно?       Чонгук опустил глаза, глядя себе под ноги. От мысков ботинок отскакивали мелкие камешки, на которых он пытался сосредоточиться, лишь бы только не позволить себе зарыться в мысли о Тэхёне и его браке.       Что он мог сказать? Что давно понял это? Что его бесило осознание того, что он ничего не может с этим сделать?       Два года назад, когда Тэхён вдруг согласился на этот брак, Чонгук был слишком молод. Слишком наивен, чтобы по-настоящему осознать, что это значит. Слишком юн, чтобы предложить Тэхёну хоть что-то, ведь у Чонгука не было ничего. И слишком неуверен в себе, чтобы хотя бы попытаться.       Он помнил тот день. Помнил, как они собрались как и всегда у него дома вчетвером — Чимин, Хосок, Тэхён и он сам. Как Тэхён рассказал о предстоящей свадьбе с Сынхо так, будто это ничего не значило. Как Чонгук попытался скрыть свою реакцию, но все равно сжал дрожащие кулаки под столом так сильно, что ногти врезались в ладони.       Сынхо было что предложить Тэхёну. Чиновник во втором поколении, чья семья в конце прошлого столетия сколотила состояние на золотодобыче. Он был обеспечен, молод, но уже зрел, красив. В отличие от Чонгука, он мог дать Тэхёну все. А у Тэхёна выбор был невелик: он остался сиротой накануне восемнадцатилетия, с заложенным за долги отца домом, ему было больше некуда податься. Удачное замужество выглядело как единственный правильный вариант. Было глупо им не воспользоваться. Чонгук понимал. Он не винил. Кто он такой, чтобы осуждать выбор Тэхёна? Он всегда оставался и будет оставаться на его стороне, какие бы решения он ни принимал.       Юкио слегка фыркнул, вытягивая шею вперед. В конце улицы показался дом. Викторианский фасад в стиле Истлейк бледно-голубого цвета с высокой верандой и тремя этажами, тяжелые шторы на окнах, закрывавшие внутренний свет. Дом, который выглядел так, будто его обитателям было чрезвычайно важно показать, что они зажиточные. Что, впрочем, являлось правдой: Сынхо был одним из богатейших жителей Нома. Таких домов в городе было немного — у него, у семьи мэра и еще у десятка жителей, занимавшихся торговлей и другими не менее прибыльными делами. У большинства жителей дома были скандинавского типа: крепкие, бревенчатые, с простой, но удобной планировкой. Чонгук с отцом жил именно в таком. Тэхён же в его новом роскошном доме казался прекрасной маленькой птичкой, заключенной в красивую клетку. И каждый раз Чонгуку до невыносимого не хотелось его туда отпускать. И этот раз не был исключением. Он жадно глотал воздух рядом с Тэхёном, пытаясь им надышаться, прежде чем они расстанутся до понедельника. Тогда он вновь заглянет к нему после работы, хотя бы ненадолго. Им обоим это было необходимо, хоть они никогда об этом не говорили вслух. Они вообще мало что обсуждали: осторожно обходили щекотливые темы, пряча друг от друга слишком честные взгляды. Боялись.       Тэхён вдруг остановился.       — Дальше я сам, — сказал он, обернувшись на Чонгука.              — Ты уверен? — Он уточнил спокойно, но слышал, как голос его слегка дрогнул.       Тэхён же улыбнулся, придав себе беззаботный вид:       — Конечно. Все в порядке. До встречи, Чонгук.       — До встречи, — едва слышно ответил он.       Тэхён на прощание вытянул губы шире, затем развернулся и зашагал дальше, в сторону дома.       Чонгук еще несколько минут стоял, глядя вслед, пока Тэхён не скрылся из виду, и только потом поплелся вместе с Юкио обратно. В груди было тяжело.       Первое, что он услышал, вернувшись домой — скрип деревянного пола. Отец вернулся с работы. Чонгук заглянул в его спальню, застав за переодеванием.       — Ты уже дома? Думал, ты будешь позже. Ужина еще нет, — предупредил он, возвращаясь в гостиную, снимая с себя на ходу ветровку.       — Ты поздно, — заметил отец.       Он следом за ним вышел из спальни, накидывая на себя мягкую фланелевую рубашку и наблюдая, как Чонгук вешает куртку на крючок. Отцовский взгляд был пронизывающим, внимательным, будто Чонгуку все еще двенадцать и он провинился, заигравшись допоздна в мяч с соседскими мальчишками.       — С собаками тренировался целый день, — невозмутимо ответил он.       — С собаками? Или с Тэхёном? — Отец скрестил руки на груди, склонив голову на бок. Совсем не строго, но со знакомой нотацией.       Чонгук остановился, покосился на него и вздохнул:       — Не начинай, — пробормотал он.       — Я и не начинал, — усмехнулся отец, бросив взгляд на неразожженную печь. — Ты хоть ел сегодня?       — Не особо.       Тот покачал головой.       — Намджун пригласил нас на ужин. Идешь?       — Конечно. Только переоденусь.       Чонгук поспешил скрыться из виду, не желая, чтобы отец вновь заговорил о Тэхёне. То, насколько хорошо он его знал, порой бесило, хоть он и понимал, что это неизбежно. Он был его единственным родителем вот уже семь лет, с тех пор, как жизнь папы унесла «испанка». И пусть у него не было возможности уделять Чонгуку много времени, он удивительным образом всегда подмечал любые, даже малейшие, изменения в нем. Конечно, от отцовского взгляда не могло ускользнуть то, что Чонгук относился к одному из своих близких друзей совершенно по-особенному. И его это беспокоило. Именно поэтому Чонгук пытался ускользать от любого упоминания Тэхёна в разговорах.       В спальне он быстро переоделся: снял с себя одежду, пропахшую потом, собаками, землей и травой, наспех обтерся влажной тряпкой, стирая с себя пыль и грязь, и переоделся в чистое. Ужин в доме семьи Ким — звучало отлично и хоть немного поднимало настроение.       Уходя, отец прикрепил к двери записку, говорившую о том, что доктор находится в доме у мэра. Это была необходимость, негласная обязанность единственного на весь город врача, с которой приходилось мириться. Отец должен был быть доступен всегда и несмотря ни на что. Даже субботним вечером.       Чонгук уже запирал дверь на замок, когда вдруг за их спинами, со стороны собачьего загона, раздался приглушенный шорох. Рефлекторно напрягшись, он резко обернулся.       Из-под ограждения, отчаянно барахтаясь в пыли, выбирался лохматый темный ком. Шерсть сбилась в колтуны, лапы испачканы землей, но выражение на морде было до абсурда довольным.       Эридан.       Чонгук глубоко вдохнул, вымученно закрыв глаза, дав себе секунду, чтобы не разразиться отборной бранью.       — Ты, маленький…       Но, прежде чем он успел договорить, грязный, пыльный и явно довольный собой Эридан встряхнулся и ломанулся вперед, догоняя их. Чонгук застонал, прижимая пальцы к переносице.       — Только не ты, — взмолился Чонгук, но волчонок уже добежал до него, уперся передними лапами в его бедро, пачкая в пыли штаны, и попытался вскарабкаться выше. — Нет, нет, нет, только не снова!       Чонгук пытался отстраниться, но лапы Эридана намертво вцепились в его одежду. Судя по лукавому блеску в глазах и дергающемуся от восторга хвосту, маленький чертенок снова был невероятно горд собой. Чонгук устало выдохнул и поднял его на руки.       Шерсть была спутанной, пахла землей и сыростью, но Эридан, казалось, был абсолютно счастлив. Он завилял хвостом еще сильнее, ткнулся носом в шею Чонгуку и довольным движением лизнул его в подбородок.       Чонгук поморщился.       — Я тебя когда-нибудь придушу, — пробормотал он, но пальцы сами сжались в теплом мехе, обхватив маленькое тело крепче.       Отец, стоявший рядом, покачал головой.       — Ага, конечно, — усмехнулся он, хлопая Чонгука по плечу. — Пусть и Намджун теперь познакомится с этим дьяволом лично.       Чонгук посмотрел на Эридана, который, свернувшись клубком у него на руках, самодовольно прикрыл глаза.       — Намджун твои выходки терпеть не будет, понял? — предупредил он щенка.       Отец лишь рассмеялся.

***

      В кухне было тепло. Слишком тепло, но Сокджин даже не подумал приоткрыть окно. Солнце уже клонилось к закату, заливая кухню мягким янтарным светом, а воздух был густым от запахов еды — тушеного мяса, печеного картофеля, обжаренного лука. Чуть дальше, у стены, потрескивала большая чугунная печь, а на столе стоял глубокий глиняный таз с тестом, прикрытым хлопковой тканью.       Джин проверил его пальцем — подошло. Еще минут десять, и можно будет им заняться.       — Чимин, передай мне соль, — рассеянно попросил он, вытирая руки о фартук.       Чимин, сидевший за кухонным столом, слегка наклонился, потянулся к небольшой жестяной банке и подал ее папе. Он помогал, как всегда — резал овощи, проверял бульон, следил, чтобы ничего не пригорело. В этой рутине было что-то привычное, успокаивающее. Она наполняла дом уютом, своим собственным ритмом, который почти не менялся из года в год.       — Ты не забыл, что обещал испечь сладкие булочки? — поинтересовался Чимин, бросая взгляд на тесто.       Джин чуть замешкался:       — Забыл, наверное.       — Еджун устроит истерику, — прошептал Чимин, покосившись на младшего брата.       Джин посмотрел в сторону. Еджун сидел на полу, окруженный игрушками, выточенными из дерева — паровозиками, маленькими фигурками лошадей, кубиками. Он что-то строил, но особенно сосредоточенным не выглядел — руки работали автоматически, а сам он что-то напевал себе под нос. Джин чуть склонил голову и улыбнулся.       — Он давно забыл об этом, — сказал он тихо, но в голосе его не было ни грусти, ни удивления — только тихая, едва уловимая нежность.       — Конечно, забыл, зато потом будут слезы. — Чимин чуть усмехнулся, нарезая морковь. — Но если ты пообещал, то будь добр испечь, — с наигранной серьезностью велел старший сын.       Джин лишь вздохнул, но не стал возражать:       — Тогда принеси из подвала бруснику и сахар.       — Будет сделано! — Чимин, оставив нож, поднялся из-за стола и зашагал в кладовую, откуда в подвал вела лестница. Там, в прохладе летом и в холоде зимой хранились продукты, закупленные на рынке у торговцев, а также заготовки и консервы, запасенные с лета на зиму.       Еджун же, отвлекшись от игры и увидев, что брат пошел в кладовую, подскочил на ноги и уже собирался хвостиком отправиться следом, но получил грозный папин взгляд:       — А ты куда собрался раздетый?       — Я с Чимином!       — Чимин справится без твоей помощи, не переживай. Играй здесь. В подвале холодно.       Еджун надул губы, но к игре больше не вернулся. Вместо этого он забрался на стул и принялся любопытно рассматривать все, что лежало на кухонном столе. Особенное внимание, конечно, привлек накрытый салфеткой таз. Туда-то Еджун и попытался засунуть свой маленький нос, за который был тут же схвачен папой, на что только тихо ойкнул и прижал свой зад к стулу, больше никуда без разрешения не лезя.       Тишина в кухне была уютной. Не той давящей тишиной, что иногда настигала Джина ночью, когда все уже спали, а он лежал, глядя в потолок, теребя угол подушки пальцами, гоняя мысли по кругу. Нет, эта тишина была наполнена жизнью: шорох ножа по деревянной доске, скрип пола под легкими шагами Чимина, мягкий шелест огня в печи. Дом жил.       Джин перевел взгляд на окно. За ним к горизонту стремилось солнце, небо становилось глубже, цвета — насыщеннее. Вот-вот должен был вернуться Намджун.       Дверь в прихожей вскоре со скрипом отворилась, пропуская в дом вечернюю прохладу. В воздухе тут же смешались запахи улицы — соли, пыли, дыма от топящихся печей — и уюта теплого дома, пропитанного ароматами ужина.       Джин услышал тяжелые шаги по деревянному полу — узнаваемые, уверенные, в меру усталые. Он не повернулся, но знал, что это Намджун. Тот всегда возвращался домой примерно в одно и то же время, и дом оживал еще больше.       Еджун подорвался со стула прежде, чем Джин успел его остановить. Стул покачнулся, но не упал — его придержал Чимин. Маленькие пятки застучали по полу, и Еджун, не дожидаясь, пока отец сам наклонится, бросился к нему. Намджун подхватил сына с привычной легкостью, будто тот весил как несколько перышек.       — Отец! — Еджун радостно обвил его шею маленькими ручонками, вжимаясь в тепло, и сморщил нос. — Пахнешь сигаретами.       — А ты опять нюхаешь меня, как ищейка, — усмехнулся Намджун, отстранившись, чтобы посмотреть в сияющее личико сына. — Ты что, у псов Чонгука научился?       — Нет! — Еджун смешно состроил мордашку. — Просто ты всегда так пахнешь!       Намджун засмеялся, прижимая сына к себе и переводя свое внимание дальше, к кухонному столу. Джин наблюдал за мужем боковым зрением — он все так же занимался тестом, делая вид, что полностью сосредоточен на нем. Его пальцы работали ловко, машинально, но взгляд был немного рассеянным, а мысли витали где-то далеко за пределами этой кухни.       Чимин, в отличие от младшего брата, не бросился к отцу, но с улыбкой поднял голову, помахав испачканной в бруснике рукой. Намджун, подойдя ближе, поцеловал старшего сына в макушку, а потом, опустив Еджуна на пол, шагнул к Джину.       Он знал, что сейчас будет, знал, что Намджун сделает это так же естественно, как всегда, как делал это все последние годы. И все же, когда сильные руки обхватили его со спины, а теплые губы коснулись его шеи, он невольно напрягся. Это было незначительное движение — лишь легкий, еле ощутимый вздох, мгновенное застывание, прежде чем он заставил себя расслабиться и улыбнуться ему.       Намджун почувствовал тоже.       Он ничего не спросил, не попытался задержаться дольше, просто чуть глубже вдохнул, а потом отпустил, сделав вид, что ничего не произошло.       — Устал? — Джин, не оборачиваясь, смахнул запястьем прядь волос со лба.       — День был насыщенным. Обсуждали закупки, поставки, подготовку к холодам, — ответил Намджун, переводя взгляд на Чимина. — Кстати, на ужин заглянут Юнги и Чонгук. Подумал, что сегодня отличный вечер, чтобы посидеть вместе. Намджун открыл портфель, оставленный на стуле, и вытащил из него небольшую бутылку виски.       — Ого, — приподнял брови Джин. — И где ты его достал?       Намджун усмехнулся, крутанув бутылку в пальцах и приподняв, чтобы янтарная жидкость заиграла в свете керосиновой лампы.       — Сынхо угостил. Прислали из Уайтхорса вместе с последней партией товаров. Говорят, чистейший канадский виски. — Он бросил взгляд на Джина, заметив выражение его лица, и добавил: — И да, официально это «лекарство».       Джин фыркнул, скрестив руки на груди.       — Ну конечно. В этой стране уже даже дети знают, что бутылка «лекарства» на полке аптекаря на самом деле вовсе не от кашля.       — И все же, раз уж это медицина, значит, нет ничего предосудительного в небольшом «лечении», — парировал Намджун, покачивая бутылку.       В Номе, как и во всей стране, с выпивкой было сложно. Официально — «сухой закон», никакой торговли спиртным. На деле же виски, джин и даже мутный самогон стекались в город через порты и тайные лавки. Контрабандисты, моряки, даже почтальоны — каждый, кто имел возможность привезти спиртное, пользовался этим. Некоторый алкоголь действительно можно было достать через аптеку под видом лекарственной настойки. Богатые пили привозной виски, бедные — жгучий «hooch», вываренный на рыбьей печени и перебродившем сахаре. Иногда от такой дряни слепли или умирали, но жажда согреться, забыться, почувствовать хоть что-то часто брала верх.       — Так, значит, сегодня у нас особенный ужин? — мягко улыбнулся Джин, наблюдая, как Намджун ставит бутылку на стол.       — Сегодня — просто хороший вечер, — ответил он, открывая шкафчик и доставая три рюмки. — И не вижу причин это не отметить.       Чимин, до этого просто слушавший, вскинул голову, глянув на родителей:       — Я тогда добавлю приборы, — быстро сказал он, прежде чем встать из-за стола и направиться в столовую.       Джин остался на кухне, наблюдая, как Намджун слегка размял плечи, собираясь идти переодеваться. Он кивнул:       — Мы действительно давно не собирались все вместе.       Намджун в ответ подарил ему теплую улыбку, на мгновение задержавшись на нем взглядом, а потом развернулся и вышел в коридор.       Джин долго смотрел ему вслед, прежде чем опустил тяжелый взгляд. В его кармане шуршал сложенный в несколько раз лист бумаги, слегка потертый на сгибах за долгий день. Он осторожно вытащил его, расправляя.       Пальцы подрагивали. Строчки были короткими. Чернила немного растеклись от жара его рук.       «Как долго ты способен хранить свои тайны?»       Джин смотрел на буквы, выведенные размашистым почерком, а потом медленно перевел взгляд на печь.       Спустя несколько секунд письмо исчезло в огне.

***

      Чимин лениво провел языком по уголку губ, слизав с них муку, непонятно как там оказавшуюся. В воздухе стоял густой сладковато-дымный запах — оставалось только дождаться, пока первая партия булочек запечется. Тепло от печи разливалось по кухне мягким, уютным коконом, отчего веки наливались тяжестью.       — Ты испачкался, — заметил папа.       — Где? — Чимин провел запястьем по щеке.       — Везде. — Джин покачал головой и провел ладонью по его челке, стряхивая муку с прядей.       Чимин закатил глаза, но не стал уворачиваться, лишь хмыкнул, наблюдая за тем, как папа продолжил разрезать последнюю часть теста на ровные кусочки и ловко формировать небольшие, аккуратные галеты. Затем он передавал их Чимину, и тот вкладывал в середину сладкую брусничную начинку. Папины пальцы всегда двигались плавно, аккуратно — будь то шитье, выпечка или перебирание мягких волос Еджуна, отросших за зиму. Он всегда умел делать все красиво, эстетично, доводя до совершенства даже простые вещи. Иногда казалось, что папа умеет абсолютно все.       Чимин когда-то думал, что унаследовал это качество. Что в нем есть что-то похожее. Но после школы он так ничем всерьез и не занялся. Он был самым младшим среди своих друзей и остался единственным, кто так и не понял, чем бы хотел заняться. Хосок интересовался политикой и государственной службой, Тэхён работал в школе, Чонгук… Ну, Чонгук с ранних лет знал, что он будет заниматься ездовой упряжкой и собаками, это даже не обсуждалось. А Чимин? Он все еще искал себя.       Он развернулся к печи, приоткрыв дверцу и проверяя, как там булочки. Аромат стоял такой, что он даже не удивился, когда в дверях раздались шаги и голос:       — Надеюсь, на вкус это будет так же потрясающе, как на вид и запах.       Чонгук.       Чимин не успел обернуться, как в следующую секунду из-за его ног проскользнуло нечто темное, юркое, и тут же по кухне раздался оглушительный визг, а затем — лай.       — Только не под стол! — выдохнул он, боясь, что они своими гонками что-нибудь перевернут, когда Эридан едва не врезался в табурет, увернувшись от маленьких ножек Еджуна, который со смехом бросился за ним вдогонку.       — Я убью его, — простонал Чонгук.       — Ты говоришь так каждый раз, но до сих пор не убил, — ответил Чимин, наконец поворачиваясь к другу.       — Всему свое время, — проворчал Чонгук, но сам уже опустился на одно колено, вылавливая чертенка, который радостно повизгивал, виляя хвостом.       — А отец твой где? — поинтересовался Сокджин у Чонгука.       — Следом где-то плетется, — махнул в сторону прихожей он, поднимаясь.       Чимин вытер руки о фартук и перевел взгляд на вход в кухню. В проеме двери появилась знакомая фигура. Юнги.       — Привет, — поприветствовал он их, обвел взглядом и улыбнулся. — Помощь нужна?       Чимин пробормотал «здравствуйте» и отвернулся, делая вид, что занят делом.       Ему следовало перестать так на него реагировать.       Но он не мог.       Юнги был частью этого дома не меньше, чем Чонгук. Родители дружили столько, сколько Чимин себя помнил, а потому Юнги бывал здесь достаточно часто. Он сидел за этим столом много раз. Говорил, смеялся, ругался, рассказывал что-то, делился, спорил.       Чимин не сразу понял, когда это перестало быть просто привычным присутствием. Когда взгляд Юнги, его голос, его смех, его жесты стали значить для него что-то совсем другое. Когда все вокруг начало блекнуть, стоило Юнги просто появиться в комнате. Когда его собственное сердце стало выдавать себя предательским замиранием, когда Юнги смотрел на него. Когда его руки — умелые, часто сухие от дезинфицирующих средств, но точные, надежные — внезапно стали тем, о чем Чимину хотелось думать слишком часто.       Он заставил себя вздохнуть медленно, почти незаметно, и снова повернулся к печке. Нужно сосредоточиться на чем-то другом, на чем угодно. На тесте, на печи, на запахах в воздухе. Только не на нем. Но даже когда он не смотрел, он знал, что Юнги там. Чувствовал его присутствие. Слышал, как он двигается, как тихо разговаривает с папой, как отбрасывает короткую тень на свет, льющийся из керосиновой лампы. И от этого становилось только хуже.       И все внутри горело, когда Юнги находился рядом.       Чимин закрыл духовку и выпрямился. Как нельзя кстати в дверном проеме показался отец.       — Так, раз все в сборе, можно и ужинать, — бодро заявил он.       Чимин взял с печи поднос с основным блюдом и отправился в столовую. Пока он раскладывал все на столе, рядом сел Чонгук, довольно ухмыляясь.       — Ужин в доме Ким всегда как праздник, — заметил он.       — Еще бы. Кто еще вас так вкусно накормит домашней едой, — улыбнулся ему Чимин. — Только вот сейчас начнется самое скучное.       — Это ты про разговоры о политике?       — Ага, — скривился он.       Чонгук хмыкнул, хлопнул его по плечу и потянулся за хлебом.       Вскоре все собрались за столом, и разговор действительно пошел в привычном русле — новости, работа, планы. Чимин, поймав взгляд Чонгука, приставил пальцы к горлу и показал язык, изображая тошноту. Чонгук беззвучно посмеялся, качая головой.       Вначале обсуждали последние поставки — в порту наконец-то разгрузили запоздалый товар из Уайтхорса и Фэрбэнкса, что означало, что торговцы на рынке хоть ненадолго перестанут жаловаться на низкую выручку. Затем речь зашла о погоде: лето обещало быть спокойным, но осень могла принести с собой ранние снегопады. Но Чимин, не особо интересуясь ни первым, ни вторым, лишь лениво подцеплял вилкой кусочки мяса, наблюдая за Юнги. Тот сидел напротив, держа стакан с виски в одной руке, а другой лениво барабаня пальцами по столу. Чимину нравилось слушать его голос — спокойный, немного хрипловатый. Даже если речь шла о вещах, в которых он ничего не понимал.       — Все-таки, нам нужно что-то делать с больницей, — вдруг заговорил отец, отставляя вилку. Чимин перевел взгляд с Юнги на него. — Я уже говорил Сынхо, что, если зима будет тяжелой, у нас могут быть серьезные проблемы.       Юнги сдержанно хмыкнул:       — Разве это новость? У нас всегда проблемы.       Отец потер лоб, глубоко вдохнув:       — Я понимаю. Я пытаюсь что-то сделать. Мы могли бы хотя бы выделить средства на строительство дополнительного помещения. Идея с церковью мне вообще не по душе.       Юнги поднял бровь:       — И кто строить будет? Мы с тобой?       Отец лишь усмехнулся, но папа, встав на его сторону, посмотрел осуждающе:       — Юнги…       — Да я просто уточняю, — пожал плечами тот, делая маленький глоток виски. Он пил по чуть-чуть, тянул одну порцию на протяжении всего ужина, ведь в любой момент мог быть вызван на работу. Участи единственного на весь город доктора не позавидуешь. — Ты и так знаешь: если не найдешь еще одну пару рук для лазарета, то хоть завали его золотом — толку не будет.       — Я понимаю, — тяжело ответил отец. — Но где мне их взять? В городе нет ни одного медицинского работника. Да и финансов тоже нет.       Чимин, наблюдая за ними, внезапно почувствовал, как внутри что-то щелкнуло.       — Я могу, — вырвалось прежде, чем он успел подумать.       Разговор за столом затих. Все разом перевели на него взгляды.       — Ты можешь… что? — уточнил отец.       — Помогать, — выдохнул Чимин, теперь уже более уверенно. — В больнице.       Он встретился взглядом с Юнги, пытаясь понять, как тот воспринял его слова. Но Юнги лишь смотрел на него молча, прищурившись, будто оценивая, серьезен он или нет.       — Чимин, — начал отец, подаваясь вперед. — Ты же понимаешь, что у города нет средств оплачивать тебе эту работу? Мы не в состоянии сейчас выделить еще одну ставку в больнице.       — Мне не нужна оплата, — пожал плечами Чимин. — Я просто хочу помогать.       На этот раз Юнги чуть заметно улыбнулся.       — И что ты умеешь? — спросил он.       — Умею… быстро учиться, — выдал Чимин, чем вызвал усмешку у Чонгука.       — Ну, если так, то дополнительные руки мне точно не помешают, — отозвался Юнги, бросая взгляд на друга. — Пускай приходит.       — Кто тогда будет помогать папе по дому? — заметил отец, сложив руки на груди.       — Ох, не говори глупостей, — покачал головой папа. — Мне не нужна помощь. Если Чимин хочет работать, пусть попробует. Вдруг это и правда его призвание.       Чимин вдруг почувствовал внутри странное тепло. Он не думал, что папа так легко поддержит его. Отец лишь выдохнул, пожав плечами — мол, как знаете.       — Тогда с понедельника можешь начинать, — сказал Юнги, откинувшись на спинку стула. — Посмотрим, выдержишь ли ты хотя бы неделю.       Чимин кивнул, не скрывая довольную улыбку. Радовался он, конечно, вовсе не потому, что теперь у него появилось занятие. А потому, что теперь он мог проводить с Юнги больше времени. Но об этом знал только он сам.       Ужин продолжался в привычной теплой атмосфере. Семейной. После того, как вопрос с больницей был частично решен, напряжение за столом заметно спало. Отец и Юнги то и дело перебрасывались короткими замечаниями о делах, папа задумчиво смотрел на остатки своего ужина, лишь иногда вникая в их разговор.       Чимин позволил себе немного расслабиться, прислонился плечом к спинке стула, незаметно наблюдая за Юнги. Тот выглядел усталым, но в его движениях не было напряжения — пальцы обхватывали стакан с виски, губы расслабленно касались края, делая глотки, а в уголках глаз залегли мягкие тени. Юнги пил медленно, осторожно, позволяя себе маленькое мгновение отдыха.       — Думаю, десерт уже подошел, — объявил папа, вставая из-за стола и направляясь в кухню, к печи.       И словно по волшебству, на коленях у отца оживился Еджун. Еще пару мгновений назад он старательно пытался держать себя в руках, не засыпать, уткнувшись в отцовскую грудь, но теперь спрыгнул на пол и побежал следом за папой.       — Булочки! — нетерпеливо затоптался он, заглядывая в печь.       — Дай им остыть, иначе обожжешься. — Папа легонько похлопал его по макушке и принялся доставать румяные булочки из печи, чтобы затем переложить их на большое овальное блюдо.       — Можно мне первую? — Еджун не терял надежды.       — Ты всегда ешь первым, — хмыкнул Чонгук, наблюдавший за ними из-за стола.       — Потому что я маленький, — уверенно заявил Еджун, обернувшись.       — Как удобно, — рассмеялся Чонгук.       Чимин усмехнулся, освобождая место и помогая папе поставить принесенную тарелку с булочками на стол. Ему нравилось наблюдать, как Чонгук обращается с его младшим братом — с заботой, но подшучивая, со снисходительной улыбкой, но позволяя ему командовать, при этом всегда оставаясь рядом, чтобы подхватить, если тот оступится. Иногда Чимин ловил себя на мысли, что Чонгук, по сути, всегда был частью их семьи: старшим братом не только для Еджуна, но и для него самого тоже.       Позже, попробовав горячие булочки с брусникой, родители продолжили сидеть за столом, потягивая виски и обсуждая что-то между собой. Чонгук первым спустился на пол, усевшись по-турецки. Эридан извелся, требуя к себе внимания. Ему хотелось играть. Еджун плюхнулся рядом, крепко сжимая в ладошке булку, которую Эридан сразу же заприметил. Чимин присоединился к ним, устроившись возле Чонгука.       — Ну что, Эридан, давай посмотрим, кто быстрее: ты или Еджун, — сказал Чонгук, лукаво поглядывая на волчонка, который сидел рядом, навострив уши.       Эридан, услышав свое имя, тут же оживился, завилял хвостом, а затем попытался отобрать у Еджуна его булочку.       — Нет! Это моя! — запротестовал Еджун, поднимая выпечку над головой.       — Эридан, оставь его, — сказал Чимин, потянув волчонка за холку и угостив его маленьким кусочком, который отщипнул от булочки брата.       Эридан не стал упрямиться, но повилял хвостом, оглядывая всех присутствующих взглядом, в котором явно читалось намерение попробовать еще.       — Он неугомонный, — вздохнул Чонгук. — Кажется, в прошлой жизни он был изворотливым ужом.       — Он просто видит, как ты злишься, и думает, что это такая игра. — Чимин потрепал щенка за ушком.       Еджун запихнул остатки булочки в рот и уселся Чонгуку на колени, откидываясь на его грудь. Эридан поспешил присоединиться, решив, что без него в их идиллии точно не обойдется. Еджун со смехом взвизгнул, когда волчонок принялся облизывать его лицо, забравшись на него сверху.       Чимин в этот момент снова бросил взгляд на Юнги. Тот сидел за столом, будто не обращая внимания на их возню, но Чимин заметил, как на его губах появилась едва уловимая улыбка.       Тепло разлилось по груди. В такие моменты Чимин чувствовал себя счастливым. Будто заметив чужое внимание, Юнги повернул голову, встречаясь с Чимином взглядами. От неожиданности и смущения Чимин свой поспешил отвести.       Позже, когда шум в доме улегся, а гости разошлись, Чимин, умывшись, забрался под одеяло. В комнате уже начинала скапливаться ночная прохлада. Он лежал на спине, глядя в потолок, но в его голове все еще звучал голос Юнги.       Он знал, что ведет себя глупо. Это не должно было случиться. Юнги был не просто взрослым, не просто другом семьи. Не просто отцом одного из его лучших друзей. Он был человеком, который никогда не посмотрел бы на Чимина так, как ему бы хотелось.       Но он был не в силах перестать о нем грезить.

***

      Спальня утопала в мягком полумраке. Единственный источник света — керосиновая лампа — отбрасывал на стены длинные мерцающие тени. Джин пытался читать, придвинувшись к лампе поближе. Намджун всегда ворчал, что тот скоро совсем испортит свое зрение, но любовь Джина к чтению была выше этого.       Их комната всегда была самой теплой в доме после детских — даже зимой, даже в самую лютую стужу, когда сквозь окна пробирался пронизывающий ветер. Но сейчас воздух казался тяжелым, наполненным чем-то невидимым, трудноуловимым, давящим. Намджун стоял возле кровати, медленно расстегивая пуговицы рубашки. Вся усталость дня навалилась на него разом, тяжело, как снегопад, заваливший единственную тропу.       Он посмотрел на мужа. Джин лежал в постели, спиной к нему, одной рукой поддерживая голову, а другой лениво перелистывая страницы книги. Он выглядел расслабленным, но Намджун знал: это была иллюзия. В его плечах затаилась напряженность, а пальцы чуть дольше, чем нужно, задерживались на краях страниц. Они были в браке вот уже восемнадцать лет. Намджун порой думал, что знает Джина, как самого себя. А иногда — что не знает его вовсе.              Убрав снятую одежду, он скользнул под тяжелое одеяло, еще прохладное и не нагретое их телами. Кровать была большой, и, когда он лег рядом, пространство между ними вдруг показалось совсем огромным.       — Устал? — спросил он, нарушив тишину.       — Немного, — рассеянно ответил Джин, не поднимая глаз от книги.              Намджун придвинулся ближе и на мгновение прикрыл веки, позволяя себе почувствовать его близость. Джин пах привычно — невесомым ароматом сладкой выпечки, мыла и чего-то еще, родного, давно впитавшегося в его кожу. Намджун медленно потянулся, положив ладонь ему на талию, но Джин почти незаметно напрягся. Движение было еле уловимым — как солнечный блик, скользнувший по стене. Намджун не убрал руку, но и не двинулся дальше, хотя больше всего хотелось прижать мужа к себе и почувствовать его тело и его тепло.       — Все в порядке? — спросил он после небольшой паузы.       — Конечно. — Ответ был быстрым, слишком легким.       — Ты сегодня был какой-то… задумчивый. Что-то случилось?       — Нет, — коротко.       Намджун смотрел на него, вглядываясь в профиль, освещенный отблесками света. Лицо Джина оставалось ровным, спокойным, но что-то словно было не так.       Он скользнул пальцами выше, едва коснувшись кожи на шее, чуть наклонился, чтобы прижаться губами к его плечу. Оставил несколько поцелуев на сгибе.       — Намджун… — Джин закрыл книгу, но не повернулся. В его голосе не было раздражения, но в нем была просьба. — Я правда устал.       Намджун отстранился. Не сразу. Несколько секунд он продолжал смотреть на него, будто пытался разгадать что-то важное, что ускользало от него уже много лет.       — Ладно, — сказал он, заставляя себя звучать легко. — Спи. — И снова поцеловал в плечо.       Джин кивнул, переворачиваясь на спину. Несколько мгновений тянулись в тишине, прежде чем он протянул руку, гася лампу, а затем закрыл глаза.       Намджун долго смотрел в потолок. Джин всегда казался хрупким — не в том смысле, что был слабым. Нет, в нем было что-то эфемерное, как легкий ветер, который невозможно поймать. Намджун любил его с тех самых пор, как себя помнил. С юности. С того момента, когда понял, что Джин не просто его друг, не просто красивый соседский омега. Это было нечто большее. Тогда он был уверен: если они поженятся, если он сможет назвать его своей семьей, то этого будет достаточно. Был уверен, что Джин будет счастлив.       Но за все эти годы он так и не понял, был ли Джин счастлив на самом деле. Любил ли его так же? Или просто научился жить с ним, как с неизбежностью? Спокойствие их семьи казалось таким хрупким, будто стеклянный купол, который достаточно задеть случайным движением, чтобы он треснул. И от этой мысли внутри Намджуна селился невыносимый, пробирающий до костей холод, от которого не спасало даже тепло Джина рядом.       Он лег на бок и закрыл глаза.       — Спокойной ночи, — тихо пробормотал он. — Я люблю тебя.       Джин не ответил. Или ответил так тихо, что Намджун не услышал.

***

      Утро было свежим, но не холодным. Солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая крыши Нома в бледные оттенки золотого. Воздух был влажным и пропитанным ароматом озона, как бывает после ночного дождя. Чимин шел быстрым шагом, не замечая прохлады — его согревало предвкушение.       Он направлялся к больнице.       Ему бы хотелось сказать, что он абсолютно уверен в своем решении, но внутри копошилось что-то странное, похожее на тихое, но грызущее волнение. Он не знал, каким будет этот день. Не знал, какой он будет в этой новой для себя роли. До сих пор его жизнь была размеренной — утренний завтрак с семьей, помощь папе по дому, прогулки с друзьями. Ему никогда не приходилось по-настоящему работать. Ему никогда не приходилось нести ответственность.       Но вот он здесь — перед дверью больницы.       Чимин глубоко вдохнул, выпрямился и толкнул деревянную дверь. Та со скрипом отворилась, пропуская его внутрь.       Больничное здание было совсем небольшим — всего три палаты, одна процедурная, смотровой кабинет и ординаторская. В воздухе витал знакомый запах: немного лекарств, немного чистоты, немного чего-то металлического. Как всегда.       Он прошел вглубь коридора, затем заглянул в ординаторскую. Никого.       На крючке за дверью висела куртка, а на столе дымилась чашка кофе. Наверное, Юнги уже где-то здесь.       Чимин решил не терять времени, чтобы к возвращению Юнги в ординаторскую быть готовым к работе. Он пока не знал, что ему поручат, но наверняка что-то несложное на первое время. В любом случае, Чимин был готов ко всему. Готов был помогать, учиться, читать медицинскую литературу, если понадобится. Он хотел угодить. Хотел, чтобы Юнги не пришлось жалеть о том, что согласился на его помощь.       Он подошел к софе и достал из сумки одежду. Папа посоветовал взять что-то практичное и удобное, поэтому Чимин выбрал на смену вельветовые штаны и хлопковую рубашку. Стянув с себя шерстяной пуловер, в котором пришел, он остался в одних брюках. Воздух показался прохладнее, чем был на самом деле, когда ткань соскользнула с его кожи.       Дверь в ординаторскую вдруг открылась.       — Ты уже здесь? — голос Юнги был обычным, ровным, но тут же оборвался.       Чимин резко поднял голову.       Юнги замер на пороге.       Чимин видел, как его взгляд на долю секунды зацепился за него: за обнаженные плечи, за открытую шею, грудь, поджавшийся живот.       Он знал, что должен потянуться за рубашкой, прикрыться, но не двигался. В груди гулко стучало сердце.       Все длилось не больше мгновения. Юнги быстро моргнул, будто приходя в себя, затем коротко откашлялся и отвернулся.       — Извини, не подумал, что ты переодеваешься.       — Ничего. — Чимин сглотнул и взял в руки рубашку. Из груди рвалась улыбка. Пришлось прикусить щеку изнутри.       — Можешь накинуть поверх халат, если хочешь. Я надеваю его только на осмотры, — сказал Юнги спокойно, чуть более сухо, чем обычно, и указал на вешалку, на которой висело несколько белых халатов. Запасных, по всей видимости.       Чимин сжал губы, заставляя себя выдохнуть. Он быстро застегнул пуговицы на рубашке и натянул на себя халат.       Юнги все еще стоял у двери, теперь уже повернувшись к нему. Взгляд его ничего, кроме спокойствия, не выражал, как всегда. Только вот Чимину показалось, что где-то в глубине его глаз промелькнуло что-то другое. А может, это Чимин себя в этом убеждал, выдавая желаемое за действительное.       — Готов? — спросил он.       Чимин кивнул.       — Тогда за дело. Идем, покажу тебе, где что находится, и расскажу, что ты будешь делать.       Заулыбавшись от предвкушения, Чимин отправился следом за Юнги, пытаясь успокоить трепыхающееся в груди сердце.

***

      Хосок шагал по улице в сторону больницы, чуть потирая ладони друг о друга — не от холода, скорее по привычке. День был загруженный, но он не жаловался. Наоборот, ему нравилось, когда руки заняты, а в голове — четкий порядок дел.       С утра он провел несколько часов на складах, сверяясь с ведомостями и проверяя, все ли поступившие к сегодняшнему дню товары доехали до места назначения. Запасы муки, сахара, соли, консервированных овощей, сушеного мяса — всего этого должно было хватить хотя бы до осени, но он не любил полагаться на «должно». Он методично обходил ряды, делая пометки в блокноте: где-то числилось больше, чем он видел, где-то наоборот — запасы оказались выше ожидаемого.       После складов была работа с документами. Нужно было согласовать заявки от торговцев, сверить с тем, что осталось после прошлогодних закупок. Хосок сидел за столом в мэрии, просматривая ведомости, вычеркивая лишнее, добавляя недостающее под внимательным взором мэра. Он уже привык к этим цифрам, к нескончаемому потоку счетов, расчетов, прогнозов. Всему этому его научил Намджун и продолжал учить каждый день.       Самой сложной частью дня сейчас было обсуждение будущих закупок. Он не играл в этом существенную роль, лишь помогал, но мотал на ус абсолютно все. Прикидывал, сколько всего вместят склады, сколько можно заказать, чтобы ничего не пропало и в то же время хватило до следующего завоза — мыслями делился с мэром или его заместителем. От первого получал задумчивые кивки, иногда похвалу, от второго — кривые ухмылки. Однако Хосока это не слишком заботило. Сынхо никогда не был приятным на его взгляд. Оттого мысль о том, что Тэхён замужем за этим человеком, была особенно дикой и порой не укладывалась в его голове.       Теперь, когда основные дела были завершены, он решил заглянуть в больницу — занести доктору список медикаментов, одобренных сегодня мэром и заместителем. В больнице было тише, чем он ожидал, лишь негромкий голос Юнги доносился из-за двери смотрового кабинета — доктор с кем-то беседовал. Должно быть, с пациентом. Хосок хотел пройти в ординаторскую, чтобы дождаться доктора Мина там, как ему показалось, будто в проеме приоткрытой двери процедурного кабинета промелькнула чья-то тень.       Хосок застыл, раздумывая, показалось ему или нет. Пока он думал, силуэт, показавшийся ему знакомым, мелькнул вновь. Он подошел ближе и толкнул дверь.       — Ну надо же, — пробормотал он с улыбкой, опираясь о дверной косяк. — Это правда ты.       Чимин стоял у стола, сосредоточенно протирая поверхность влажной тряпкой. Фартук, перетянутый на талии, свободный халат, который выглядел на нем чуть великоватым.       — Так говоришь, будто я призрак, — отозвался Чимин, бросив на него короткий взгляд, не отрываясь от своего занятия.       — Просто не ожидал. — Хосок прошел в кабинет, скрестил руки на груди, прижав к себе папку, и огляделся. — С каких это пор ты здесь работаешь?       — Не работаю, а помогаю, — уточнил Чимин.       Хосок присел на краешек стола, покачивая ногой. Он продолжал наблюдать за Чимином, хватая взглядом каждое легкое движение. Тот шлепнул его тряпкой по бедру, сгоняя со стола, чтобы не мешался. Хосок не сдержал улыбки.       — Не знал, что тебя это интересует, — обвел он рукой кабинет и пристроился у окна. Чимин, закончив со столом, переключился на шкаф с медикаментами, принимаясь вытирать в нем пыль.       — Почему нет? Захотелось попробовать что-то новое. Не только же вам заниматься вашими серьезными взрослыми делами. Может, я тоже хочу.       Хосок чуть склонил голову. Чимин был таким же, как всегда, и в то же время другим. Он смотрел на него, и в груди медленно поднималось смутное, не до конца осознанное чувство. Он знал Чимина почти всю свою жизнь. Они выросли вместе — он, Чимин, Чонгук и Тэхён. Четверо друзей, неразлучных с самого детства. Но если раньше разница в два года казалась огромной, то теперь она почти стерлась. Они повзрослели. Когда им было десять и двенадцать, они с Тэхёном считали Чимина ребенком — смешным, еще не до конца вытянувшимся, постоянно цепляющимся за их компанию, но не дотягивающим до их игр. Теперь же все было иначе. Чимин больше не казался маленьким. Он был все тем же — улыбчивым, легким, как солнечный свет, проскальзывающий сквозь щели в ставнях, но теперь в его чертах появилось что-то новое. Что-то, что заставляло Хосока смотреть на него дольше, чем следовало. Он не заметил, когда это началось — просто однажды осознал, что Чимин больше не мальчишка. Он юноша. Его движения стали плавнее, голос — чуть ниже, а улыбка — мягче, чем была прежде. В глазах появилась странная хитрость, поволока. Почти опасная. Непривычная, но будоражащая. Хосоку казалось, что кроме него ее никто не замечал. Но он видел. Будто Чимин всегда немного не договаривал, немного оставлял в тени.       Город давно судачил. Только ленивый не обсуждал, что когда-нибудь мэрский сын выйдет замуж за Чон Хосока — сына одного из самых зажиточных людей в Номе, из семьи, которая поднялась на золотодобыче и теперь занимала прочные позиции среди элиты города. Это было логично, правильно. Их семьи знали друг друга. Они были близки.       И Хосок тоже был уверен, что так и будет. Он не представлял для них другого будущего. Это неизбежность. Волнующая и заставляющая предвкушение растекаться по телу. Однажды он станет его мужем.       Он смотрел на Чимина, который убирался в кабинете, вытирая полки с сосредоточенным выражением лица, на плавно движущиеся руки, на волосы, прилипшие ко лбу и поймал себя на мысли, что, возможно, он смотрит не так, как должен. Взгляд невольно опускался ниже, на изгиб поясницы под завязками фартука, давая пищу фантазии, которую Хосок изо всех сил пытался держать в узде.       Изучение чужой фигуры, скрытой слоями одежды, прервал возникший в дверях процедурного кабинета доктор Мин. Хосок стремительно оторвал взгляд от Чимина и перевел его на доктора.       — О, и ты здесь, — заметил он Хосока.       — Принес списки. — Хосок приподнял папку в руке.       — Отлично, — кивнул доктор, пройдя в кабинет, взяв протянутые им бумаги и мельком пробежавшись по ним взглядом. Затем он повернулся к Чимину. — Чимин, ты можешь идти домой. Рабочий день закончился.       — А вы? — поинтересовался тот. Он закрыл дверцу шкафа и повернулся к Юнги.       — Моя работа на сегодня еще не закончилась. Осталась бумажная. Ее я предпочитаю делать в одиночестве, — улыбнулся доктор.       — А, хорошо.       Чимин улыбнулся тоже и направился к выходу:       — Тогда я пойду, переоденусь.       Хосок, попрощавшись с Мином, вышел на крыльцо больницы, вдохнул вечерний воздух и провел ладонью по затылку. День выдался долгим, но он не чувствовал усталости — наоборот, в теле оставалась приятная легкость.       Пока он ждал Чимина, взгляд его скользнул по улице, по небу, розовеющему на западе, по снующим прохожим. Вечерний Ном жил своей привычной жизнью — неторопливой, размеренной. Где-то за углом слышался гул голосов, смех — наверное, кто-то уже обосновался в подпольных салунах, замаскированных под чайные, играл в карты и пил контрабандный виски или ром, пришедший по «ромовому пути» через Канаду.       Хлопнула дверь, и Хосок обернулся.       Чимин спустился по ступенькам, теперь уже без халата, в простом пуловере из тонкой шерсти и брюках, с сумкой на плече и с чуть растрепавшейся челкой. Лицо его было расслабленным, довольным, а в глазах читалось возбуждение — видно, день прошел не зря.       — Идем? — спросил Хосок, засунув руки в карманы.       — Идем, — кивнул Чимин, встряхнувшись, будто сбрасывая с себя остатки работы. Он прищурился, разглядывая улицу, и они зашагали прочь от больницы. — Как думаешь, холодно будет ночью?       — Наверняка. Ветер с моря поднялся.       Чимин вдохнул глубже, словно проверяя это на себе, и затем, не раздумывая, потянул Хосока за рукав, обхватывая его ладонь своей. Он переплел их пальцы и, как в детстве, начал раскачивать их руки туда-сюда. Хосок чувствовал жар его ладони, и что-то в этом было таким привычным, что сначала он не придал этому значения. Но затем осознал: давно они не ходили вот так. Давно он не чувствовал, как чужие пальцы уверенно сплетаются с его, без тени сомнения или неловкости.       Он бросил взгляд на Чимина — тот смотрел вперед, на улицу, чуть улыбаясь уголками губ.       — Так что, — начал Хосок, решив отвлечься от ненужных мыслей, — расскажешь, как ты вообще оказался в больнице?       — Решил попробовать что-то новое, — повторил Чимин, хмыкнув себе под нос.       — Ага. — Хосок скептически склонил голову. — Но почему именно там?       — На самом деле, больнице не хватает рук, и я просто решил помочь, — поделился он. — Ты бы видел лицо отца, когда я сказал, что не буду брать за это деньги.       Хосок рассмеялся:       — Намджун, наверное, подумал, что ты сошел с ума.       — Он сказал, что у мэрии нет бюджета, чтобы оплачивать мою работу, и что мне лучше продолжать помогать папе по дому.       — А ты?..       — Папа вмешался. Сказал, что ему не нужна помощь. Да и, знаешь, выматывает постоянно быть дома и ходить разве что до рынка. — Чимин чуть сжал его пальцы. — И я правда хочу попробовать. Вдруг, мне понравится медицина? Я мог бы поехать на учебу в Ванкувер. Отец Чонгука, кажется, как раз учился в Канаде.       Хосок кивнул, рассматривая профиль друга.       — Так и как тебе?       — Пока не знаю. Сегодня был только первый день, и я в основном убирался да сортировал запасы, но… — Чимин сделал паузу, нахмурившись. — Думаю, мне нравится там быть. Эта атмосфера, и…       В его голосе звучало что-то неуловимое. Воодушевленное.       Хосок поймал себя на том, что снова разглядывает его — смотрит, как тот движется, как чуть прикусывает нижнюю губу, как взгляд становится задумчивым.       Он отвернулся.       — Ну, посмотрим, как долго ты там продержишься, — усмехнулся по-доброму он. На самом деле, ему это нравилось. Нравилось видеть Чимина увлеченным, мечтательным.       — Почему мне все это говорят? Ты что, думаешь, я сбегу?       — Кто знает.       Чимин недовольно фыркнул, выпустил его руку, но через мгновение снова взялся за его запястье и потянул в сторону, сворачивая на соседнюю улицу.       — Пошли к Чонгуку. Хосок удивленно посмотрел на него:       — А домой тебе не надо? Отдохнуть после первого рабочего дня?       — Не хочу домой, — пожал плечами Чимин. — Кто вообще сидит дома такими вечерами? — указал он на малиновое небо волшебной красоты.       — Ладно, как скажешь.— Хосок, улыбаясь, снова переплел их пальцы.       Иногда он думал, что Чимин слишком легко ко всему относится. Но, наверное, это его и цепляло в нем сильнее всего.

***

      Тэхён шагал уверенным, ровным шагом, чувствуя, как усталость дня расползается по телу, будто вязкий сироп. Он знал это ощущение — оно приходило к нему после каждого рабочего дня в школе. Оно не было тяжелым или неприятным, наоборот, даже в каком-то смысле уютным. Пальцы рук еще помнили прикосновение мела, на манжетах рубашки осталась пара незаметных белых следов. На губах задержался привкус карамели — один из детей угостил его леденцом, и Тэхён, конечно, не смог отказаться.       День был обычным: кто-то потерял тетрадь, кто-то разлил чернила, кто-то сломал карандаш и устроил из этого трагедию, достойную греческой пьесы. Временами Тэхён чувствовал себя не учителем, а цирковым укротителем, который пытается усмирить стаю непоседливых зверят. Но он любил свою работу, даже когда она утомляла его. Даже когда у него не оставалось сил ни на что, кроме как бездумно сидеть, уткнувшись лбом в собственные руки, пока за спиной скрипит усталый деревянный дом.       Но каждый раз во второй половине дня его ждало спасение — время с Чонгуком. Его лучшая часть дня.       Тэхён всегда старался не задерживаться в школе дольше, чем это было необходимо. Он знал: чем позже он выйдет с работы, тем меньше у него останется времени на то, чтобы понаблюдать за тренировкой псов или просто посидеть с Чонгуком за чашкой чая с медом. Мед в Номе был привозным и стоил дорого, ведь пасек из-за сурового климата не было. Оттого для Тэхёна был особенно ценен тот факт, что Чонгук всегда держал для него в доме горшочек меда.       Поэтому, как только малыши разошлись по домам и рабочее время Тэхёна официально было окончено, он закончил оттирать пролитые чернила, заполнил журнал на завтра, уложил свои бумаги в ящик, снял с вешалки габардиновый макинтош и вышел на улицу.       Ноги сами несли его к Чонгуку.       С детства он знал, что, куда бы ни вели его дороги, одна из них неизбежно приведет в дом семьи Мин. Сначала он ходил туда, чтобы поиграть с Чонгуком, затем — потому что там было безопасно и тепло. А теперь… Теперь это было единственное место, где он мог дышать.       Тэхён не спешил. Он не смотрел на улицы, не считал шаги — просто двигался вперед, позволяя мыслям блуждать. Здесь, на этом пути, где он знал каждый сантиметр земли, он мог позволить себе выдохнуть.       Он думал о Чонгуке. О том, как тот, наверняка, прямо сейчас возится с упряжкой, ворчит на Эридана, вытирает руки о потертые штаны. О том, как будет стоять на крыльце, скрестив руки на груди, поджидая его. О том, как он улыбнется — широко, просто, легко, так, как никто больше Тэхёну не улыбался. Это был единственный человек, рядом с которым он мог быть собой.       И потому, когда он завернул за угол и увидел дом семьи Мин, увидел знакомую фигуру, тепло внутри него разлилось медленно, успокаивающе.       Он пришел.       Чонгук стоял на крыльце, привалившись плечом к деревянному косяку, и скрещенные на груди руки чуть расслабились, стоило ему увидеть Тэхёна. Выражение лица при этом оставалось прежним — спокойным, даже немного ленивым, но уголки губ тронула едва уловимая улыбка.       — Опять идешь, как сомнамбула? — оглядел он Тэхёна с головы до ног. — Каждый раз наблюдаю за тобой и все жду, в какой момент ты замечтаешься настолько, что не заметишь меня и пройдешь мимо?       Тэхён цокнул, медленно поднялся по ступенькам и театрально закатил глаза:       — Думаешь, я не найду дорогу к твоему дому?       — Иногда мне кажется, что ты настолько витаешь в облаках, что однажды случайно дойдешь до залива и заметишь это только тогда, когда промочишь ноги. — Чонгук прищурился, но, прежде чем Тэхён успел придумать колкую реплику в ответ, потянул его за локоть. — Заходи уже.       Тэхён шагнул внутрь, и знакомый уют окутал его.       В доме семьи Мин пахло сушеными травами, деревом и чем-то, что всегда ассоциировалось у Тэхёна с комфортом. Этот запах пропитал стены, мебель, старые шерстяные пледы, раскинутые по спинкам стульев. Даже воздух здесь казался особенным, насыщенным чем-то неуловимым, родным.       Чонгук скинул с себя куртку, повесил на крючок и кивком указал на кухню:       — Чай с медом?       Тэхён улыбнулся:       — Ты знаешь ответ.       Чонгук просиял и ушел вглубь дома, а Тэхён глубоко вдохнул в себя запах уюта, на пару секунд задержавшись в прихожей, прежде чем неспешно пройти следом.       Ему нравилось наблюдать за Чонгуком, когда тот был занят чем-то простым, будничным. Сейчас он двигался по кухне легко, словно по проторенной тропе — зачерпывал мед ложкой, проверял, не остыла ли вода на печи. Ему не нужно было думать о каждом движении — руки сами знали, что делать.       Тэхён сел на край стола, закинув ногу на ногу, опершись ладонями о поверхность, прохладную и гладкую.       — Как тренировка? — спросил он, следя за тем, как Чонгук вынимает из шкафа две тяжелые глиняные кружки.       — Как всегда. — Чонгук пожал плечами. — Юкио в хорошей форме, остальные тоже держатся бодро. А вот этот черт… — он качнул головой.       — Эридан?       — Кто же еще? — Чонгук поставил кружки на стол, не скрывая улыбки. — Ему вообще плевать на дисциплину. Ты знаешь, я уверен, что все мои псы считают его идиотом. Он их бесит.       Тэхён рассмеялся:       — Он просто малыш.       — Он просто обнаглевший. — Чонгук присел напротив, с задумчивым видом крутя ложку в пальцах. — Но я справлюсь.       Тэхён с интересом наблюдал за ним — за тем, как свет из окна падал на пряди его темных волос, как тонко очерченные губы чуть сжались, как едва не упала с ложки капля меда и он, не глядя, отправил ее в рот, облизав.       Иногда Тэхён ловил себя на том, что смотрит слишком долго. Он опустил взгляд, прежде чем Чонгук поднял на него глаза.       — Я хотел прийти пораньше и застать тренировку, — сказал Тэхён, скользя пальцами по краю стола и вдыхая запах травяного чая. — Но один из детей сегодня залил парту чернилами, пришлось отмывать после уроков. А потом еще журналы заполнять.       Чонгук покачал головой.       — Ты возишься с ними, как курица с цыплятами.       — А как иначе? Они же дети.       Он задумчиво посмотрел на Тэхёна:       — Но ты хорошо с ними справляешься. Малышня тебя любит.       Тэхён поднял на него взгляд, на мгновение задержав дыхание, но Чонгук уже отвернулся, беря кружку и пробуя чай. Он сделал то же самое: отхлебнул горячий напиток, чувствуя, как теплота медленно растекается по телу, снимая усталость.       Он любил это время. Любил вот так сидеть напротив Чонгука, пока за окном не начнет медленно вечереть.       Захватив кружки, они вдвоем отправились на улицу. Тэхён оставил макинтош на спинке софы в гостиной, и Чонгук захватил для него плед.       Он первым шагнул за порог, придерживая для Тэхёна дверь, и они вышли на веранду и уселись на ступеньки. Чонгук поставил кружку с чаем рядом с собой и потянулся, размяв плечи. Тэхён тоже поставил свою кружку, накрыв ее ладонью, позволяя теплу согреть пальцы.       — Выпущу собак. Пусть побегают еще, — сказал Чонгук, кивая в сторону загона. Он легко поднялся на ноги, шагнул вниз и направился к воротам.       Замок отворился, и Эридан тут же пулей вылетел наружу. За ним рванул и Скальди — его светлая шерсть мелькнула сбоку, он весело гавкнул и бросился наперегонки с неугомонным щенком. Эридан взвизгнул от восторга и понесся быстрее, будто только и ждал, когда удастся посоревноваться в скорости.       Тэхён усмехнулся, поднял кружку с чаем и сделал глоток.       — Похоже, Эридан считает, что Скальди — его главный соперник, — заметил он.       — За твое внимание, — заверил Чонгук. Он вернулся к веранде и устроился возле Тэхёна, завернутого в плед. — Эридан — это стихийное бедствие.       В отличие от двух вихрем носящихся перед домом собак, Юкио вышел из загона спокойно, как будто вообще никуда не торопился. Он чуть прищурился, осмотрелся, тяжело вздохнул и потянулся, а затем размеренным шагом направился прямо к Чонгуку и уселся рядом, аккуратно положив морду ему на колено.       Чонгук автоматически провел пальцами по его загривку, почесав за ухом.       — Вот у кого нервы железные, — усмехнулся Тэхён, кивая на Юкио.       — Кто-то же в этой стае должен сохранять достоинство, — Чонгук улыбнулся, глядя, как псы резвятся во дворе. — Иначе эти двое совсем распоясаются.       Тэхён хмыкнул, наблюдая за собаками: Скальди и Эридан гонялись друг за другом, а затем Эридан, задрав хвост, радостно бросился прямо к нему, завалившись на веранду в два прыжка. Скальди остановился внизу, поскуливая, как будто приглашая продолжить игру, но Эридан уже позабыл о беготне и нашел себе новую цель.       — Ты же так хотел бегать, — удивился Тэхён, когда волчонок забрался ему на колени, подставляя голову под ладонь.       Он скользнул пальцами по густой шерсти, массируя загривок. Эридан прикрыл глаза, довольно зарывшись мордой ему в бок.       — Совсем его приручил, — пробормотал Чонгук, качая головой. — Еще чуть-чуть, и ты будешь его на ночь в постель к себе забирать. Я бы не удивился.       — Вряд ли Сынхо бы такое одобрил.       Чонгук промолчал.       Тэхён прикусил язык.       Тишина на мгновение заполнила пространство между ними, но прежде чем она успела стать совсем вязкой и неловкой, неподалеку послышались голоса и шаги.       — Смотри, кто пожаловал, — протянул Чонгук, разглядев, кто именно приближался к дому.       Тэхён повернул голову и тут же заметил, как к дому направлялись Чимин и Хосок.       Они шли неторопливо, переговаривались между собой вполголоса и выглядели расслабленными — Чимин раскачивал их сцепленные пальцы и подставлял лицо под солнечные лучи. Хосок улыбался уголками губ, отвечая ему. Они явно только что смеялись над чем-то.       — Вот это неожиданность, — протянул Чонгук, не вставая с места.       Чимин первым поднял на них взгляд, засияв.       — А мы к тебе, — весело сказал он.       — Это я понял, — кивнул Чонгук, хмыкнув.       Тэхён встретил их улыбкой и взмахнул рукой, что не утаилось от внимания Эридана, который пытался умоститься на его коленях, но уже был не таким маленьким, чтобы сделать это без проблем. Теперь у него то зад свисал, то мордочку положить было некуда. Смирившись, что полежать на коленях у Тэхёна больше не получится, он спрыгнул и направился к гостям, чтобы еще и там собрать немного внимания.       — Что это вас вдруг принесло? — уточнил Чонгук, поднимаясь на ноги и протягивая Хосоку ладонь.       — Не хотели по домам, — отозвался Хосок, взявшись за ладонь друга. — И решили, что заглянуть к тебе — самое верное решение.       Чимин сел рядом с Тэхёном, придвинувшись ближе, и щекой легко ткнулся в его плечо, требуя немного внимания.       — Чонгук говорил, что ты с сегодняшнего дня работаешь в больнице. Как твой первый день? — спросил Тэхён, проведя кончиком носа по копне волос Чимина.       — Хорошо, — ответил тот, вытягивая ноги перед собой. — Мне понравилось.       — Звучит обнадеживающе, — усмехнулся Чонгук.— Еще бы тебя хватило надолго.       — Я не такой уж и безответственный! — возмутился Чимин, но его голос был веселым.       — Конечно-конечно, — поддакнул Хосок, устраиваясь рядом. Чонгук скрестил руки на груди, склонил голову к плечу, чуть прищурился:       — Дай угадаю: ты в основном убирался?       Чимин сделал обиженное лицо, но на его губах все равно играла улыбка.       — Это временно. Твой отец обещал показать мне, как вести медицинскую документацию и, может быть, даже ассистировать.       — Ого, — протянул Чонгук.       — Да. — Чимин подался вперед, сцепив ладони. — И вообще, может, у меня талант, а я даже не подозревал? Вдруг я прирожденный врач?       — Прирожденный врач, — задумчиво повторил Хосок, сделав вид, что серьезно обдумывает эту идею. — Ну, знаешь…       — Нет, даже не начинай. — Чимин ткнул его локтем в бок.       — Я просто думаю, как бы ты справился с кровью и ранами, — усмехнулся Хосок.       — Справился бы! — с гордостью заявил Чимин.       — Посмотрим. — Чонгук пожал плечами. — Но помня, какая паника у тебя была, когда я разодрал себе ногу о полозья…       — Нашел, что вспомнить! Мне было тринадцать, и там было море крови. А ты сделал вид, будто умираешь. Кто угодно бы запаниковал!       Тэхён с полуулыбкой на губах молча слушал друзей, иногда встречаясь взглядами с Чонгуком. Эти разговоры, подшучивания — все было таким привычным, теплым. Они говорили ни о чем, но именно в таких моментах было что-то, что делало вечер правильным. Это так отличалось от атмосферы в его доме, который казался слишком пустым и холодным большую часть времени. Особняк Сынхо был местом, куда не слишком хотелось возвращаться. Единственный из его друзей, кто иногда заглядывал к Тэхёну в гости — Чимин. Но даже это случалось нечасто. Они все предпочитали встречаться дома у Чонгука. Именно здесь всегда была особенная атмосфера.       — Давайте соберемся как-нибудь все вместе, — вдруг предложил Тэхён.       Друзья повернули на него головы.       — Так мы и так все вместе, — заметил Чимин.       — Нет, не так. Не случайно, а нормально, — пояснил Тэхён. — Как раньше.       Чонгук приподнял бровь.       — Пожалуй, я согласен, — кивнул Хосок. — Мы правда почти не виделись все вместе последнее время.       — Да, у всех теперь свои дела. — Чимин пожал плечами. — У кого-то, например, дома горячий муж, — поддел он Тэхёна. — Я бы на твоем месте тоже позабыл о друзьях.       Тэхён почувствовал, как что-то на его лице дернулось от реплики Чимина. Проигнорировав ее, он продолжил, избегая взгляда Чонгука:       — Нам надо выбрать день и собраться. Может, устроим пикник у реки?       — Я за, — кивнул Чонгук.       — Тогда нужно решить, когда, — добавил Хосок.       — Давайте в субботу, — предложил Чимин. — У всех будет выходной?       — До обеда я, скорее всего, буду в школе. Но потом свободен, — сказал Тэхён, позволив улыбке тронуть его губы.       — Отлично, тогда договорились. В субботу.       — Возьмешь с собой этого чертенка? — Чимин потрепал по холке Эридана, который устал носиться вокруг дома и улегся в их ногах на ступеньку ниже.       — Боюсь, мое мнение в этом вопросе его интересует меньше всего, — скривил губы Чонгук. Друзья рассмеялись.       Время незаметно утекало, растворяясь в расслабленных разговорах. Они сидели на веранде, наслаждаясь друг другом, редким моментом безмятежности. За день воздух успел остыть, но здесь, на веранде, все еще оставалось уютно. Время от времени раздавались потявкивания и ворчания Эридана. Остальные псы, набегавшись, лениво разбрелись по двору, ожидая, когда их заведут на ночь в загон.       Но, как бы ни хотелось растянуть этот вечер, ночь неумолимо брала свое, приближаясь. Ветер с залива усилился, напоминая, что время расходиться.       — Нам, наверное, пора, — потянулся Хосок, поднимаясь с ленивой неохотой.       — Да, надо идти, — кивнул Чимин, встряхнувшись.       Тэхён поднялся вслед за ними, откладывая плед в сторону. Чонгук принес из гостиной его макинтош и накинул ему на плечи. Тэхён благодарно кивнул.       — Провожу вас, — пообещал Хосок.       Как и всегда, первым провожали Тэхёна.       Они шли медленно, болтал в основном Чимин. Тэхён же был погружен в свои мысли, неся на плечах тяжесть возвращения в дом, который за два года так и не стал родным. Ни дорогая отделка, ни убранство — редкое и малодоступное для Аляски — не могли заставить Тэхёна почувствовать себя счастливым. Впрочем, счастье — то, о чем он даже не думал. Ему бы просто спокойствия.       Чем ближе Тэхён подходил к особняку, тем больше внутри него сгущалось что-то тяжелое, тревожное, но уже привычное.       Как и всегда, он попрощался с друзьями чуть раньше, не доходя до самого дома.       — Увидимся в субботу, — сказал Хосок, отпуская его ладонь.       — Да, — кивнул Тэхён, обернувшись через плечо. Чимин ему улыбнулся.       До дома оставалось совсем ничего, и Тэхён ускорил шаг, решив поспешить. Он не любил возвращаться позже Сынхо. Это вызывало у него ненужные вопросы, от которых Тэхён всякий раз напрягался.       Свет в окнах не горел, но дверь, однако, оказалась не заперта.       Тэхён сглотнул и шагнул в дом, стараясь унять напряжение. В нос тут же забился запах табака, смешанный с чем-то терпким. Он провел ладонями по рукавам макинтоша, стряхивая с себя остатки уличного холода, но ощущение липкого беспокойства не исчезло.       В гостиной стоял полумрак. Сынхо сидел в кресле, словно никуда и не уходил. Спокойный, расслабленный, с небрежно перекинутой через подлокотник рукой. В пальцах тлела сигарета, а свет ее угасающего огонька на мгновение освещал его лицо, когда он затягивался. На столике рядом стоял стакан с виски, до половины наполненный золотистым светом.       — Вернулся, — спокойно произнес Сынхо. И от этого спокойствия по спине Тэхёна побежал холод. — Раздевайся.