Ном

III MCMXXV

      Прошел месяц с тех пор, как он вернулся в Ном с сывороткой. Всего четыре недели – а ощущение было, будто целая жизнь легла между тогдашним Чонгуком и нынешним. Изменилось столько всего, что от осознания кружилась голова.       Эпидемия отступила. Ни один ребенок в Номе больше не погиб. И все благодаря героическому подвигу его псов. Какое же невероятное облегчение чувствовал теперь Чонгук, зная, что ни Еджуну, ни любому другому малышу в городе – даже его собственному – больше не грозит мучительная смерть от дифтерии.       Сынхо погиб. Сгорел в страшном пожаре, из которого лишь чудом смог унести ноги Тэхён. Чонгук до сих пор порой воспроизводил в памяти тот момент, тот первый вечер после возвращения, когда Тэхён, захлебываясь от слез, рассказал ему о произошедшем в его отсутствие. Он пытался переварить в голове то, что это действительно правда, и не мог. Это все до сих пор казалось сном. Он уезжал за сывороткой, думая, что впереди у него битва покрупнее, а вернулся на горстку пепла – в самом прямом смысле. Именно столько осталось от Сынхо, его дома и этой, как думалось, нерешаемой проблемы.       Сынхо никто не оплакивал. Казалось, будто никто о нем и не вспоминал. Чонгуку было интересно, куда же делись все его подельники, сторонники. Выходит, разбежались как крысы с тонущего корабля? Ведь мертвый Сынхо не может быть ни гарантом безбедного будущего, ни гарантом статуса. Мертвый Сынхо не может уже ничего. Оставаться на его стороне теперь бесполезно и крайне невыгодно.       Грело душу, что куда чаще люди вспоминают Юкио. Вот кто стал настоящим героем. Тропу к его могиле не успевал заметать снег. Люди приходили, чтобы сказать ему спасибо. Приходили с детьми, которые были спасены благодаря его отваге.       Эридана слава героя тоже, конечно, не обошла. Этот разбойник теперь купался в любви. Ни один выезд упряжки в город не оставался незамеченным. Люди выходили на улицы, чтобы посмотреть, как Эридан ведет свою стаю.       Чонгук время от времени просыпался среди ночи с ощущением, что все еще держит в руках промерзшую рулевую дугу. Все еще ощущал тяжелое тело Юкио, промокшее, холодное. Он все еще не верил, что больше никогда его не увидит. Не скрашивал тоску даже Эридан, изо всех сил пытающийся его подбадривать.       Еще одно и, пожалуй, самое глобальное изменение в его жизни – Тэхён теперь всегда рядом. Шла уже четвертая неделя, как он жил у Чонгука дома. Привыкнуть к этому оказалось куда сложнее, чем он ожидал. В хорошем смысле. Он никак мог до конца осознать, что больше не нужно сходить с ума от переживаний, не нужно отпускать его, не зная, когда они увидятся в следующий раз. Чонгук был счастлив.       Но сам Тэхён все еще держался отстраненно. Это было заметно по тому, как он спрашивал разрешение, прежде чем-то переставить в доме, или занять ванную комнату. И даже прежде чем выбросить что-то из испортившихся продуктов.       Особенно сильно его скованность ощущалась рядом с отцом. Тэхён едва ли произносил несколько слов во время совместных завтраков или ужинов. А отец не задерживался дольше, чем того требовал прием пищи.       Чонгука это терзало. Он понимал обоих. Понимал, почему отец не мог так быстро привыкнуть, что в их доме снова был омега. Понимал, почему Тэхён ощущал себя неловко и зажато. Но ему так хотелось, чтобы между ними исчезла эта дистанция. Чтобы они просто жили вместе как одна семья.       Сегодняшнее утро было снежным. С ночи валило без передышки, и Чонгук думал, как он уже устал от зимы. Еще никогда ему так сильно не хотелось наступления тепла. В этом году ему хотелось лета по нескольким причинам. Первая достаточно банальна – зима в этом году выдалась невероятно сложной. Вторая же причина была для него очень личной – летом должен появиться на свет их с Тэхёном ребенок. Он ждал этого так же сильно, как и страшился. Этим летом его мир должен перевернуться окончательно. Как прежде уже совсем ничего не будет.       В доме было тихо. Поскрипывали доски под ногами, и изредка цокали когти Эридана – тот ходил по комнатам, высматривая, кто чем занимается, пока не устроился на ковре у камина, откуда мог наблюдать сразу и за происходящим на кухне, и во всем остальном доме. Чонгук вышел из спальни и потянулся. Большую часть дня он провозился с перестановкой мебели. У Тэхёна вещей было пока совсем немного – почти все уничтожил пожар. Со временем их станет больше, и для них нужно будет место. Комната Чонгука же была слишком маленькой. Теперь она стала еще меньше, ведь свою кровать он заменил на двуспальную. Письменный стол больше не вмещался, и его Чонгук вынес в гостиную. Выбрасывать не стал, хоть он особо им и не пользуется – зато будет пользоваться Тэхён. Там же поставил новенький комод для вещей. В спальне остались лишь кровать да небольшой комод Чонгука, куда помещаются только его вещи. Их он подумал оттуда убрать – комод будет нужнее для вещей их малыша. Немного места около кровати он оставил для детской кроватки, которую заказал у того же плотника. Оглядев проделанную работу, Чонгук размял плечи и зевнул. Время приближалось к вечернему.       На кухне кто-то копался в шкафах. Позвякивала посуда. А учитывая, что отец только вернулся из больницы и сразу же отправился в ванную, хозяйничать мог только один человек.       Чонгук остановился в дверях и прислонился плечом к косяку. Тэхён наводил порядок в кухонных шкафчиках, протирая полки от пыли. Он стоял спиной к нему, босиком, в мягком свитере, взятом явно из комода Чонгука, и сосредоточенно перекладывал тарелки.       Он не сразу обозначил свое присутствие. Стоял и любовался, думая, что это самая прекрасная картина в его жизни. Тэхён у него дома, в его свитере, расставляет тарелки с таким сосредоточенным видом, будто делал это всегда.       Он сделал шаг вперед тихо, почти неслышно, и подошел вплотную. Обнял Тэхёна сзади, положив ладони на выпуклый живот, уткнулся носом в его шею и глубоко вдохнул. Тэхён чуть вздрогнул, но не отстранился. От него пахло тепло и по-домашнему: немного медом, немного мылом, немного хлопковыми простынями, немного им самим. Потеревшись о его кожу кончиком носа, Чонгук оставил на шее несколько поцелуев.       — Ну перестань, — смущенно пробормотал он, не оборачиваясь. — Я занят.       — Ты всегда занят, — проворчал Чонгук. — Ты сюда жить переехал или на работу устроился?       Он провел по животу Тэхёна вниз, нащупал край свитера и, задирая его вверх, огладил голую кожу живота ладонями. Он обожал так делать. Отец сказал, что малыш должен начать шевелиться, и Чонгук не планировать пропускать это событие, поэтому клал руки на живот в любой подходящий (и неподходящий тоже) момент.       — Чонгук… ты мешаешь.       — И буду мешать, — упрямо прошептал тот. — Каждый день. С утра до ночи.       Он провел губами по его шее чуть выше ворота свитера и слегка прикусил кожу.       За спиной послышался тихий шорох шагов, и тут же раздалось характерное покашливание. Чонгук чуть выпрямился, не планируя выпускать Тэхёна из объятий. Тэхён же сбросил с себя его ладони и шагнул в сторону, будто его поймали за чем-то непозволительный.       В дверях стоял отец с пустым чаном из-под воды. Его волосы все еще были влажными. Он прошел на кухню, убрал чан за печь и обернулся.       — Чонгук, зайди ко мне на пару минут, ладно?       — Сейчас приду, — пообещал он.       Отец кивнул в ответ и ушел, оставив после себя тишину.       Тэхён, поникнув, поставил очередную тарелку на полку и, опустив плечи, повернулся к Чонгуку.       — Наверное, он хочет тебе сказать, что мои вещи мешаются в гостиной. Я слышал, как он обо что-то запнулся, когда вернулся с работы.       — Серьезно? — Чонгук закатил глаза и, не сдержавшись, заулыбался. — Ну, в таком случае, мы можем предложить отцу поставить кроватку малыша прямо в его спальню. Потому что и стол, и комод, и кроватка в нашу не влезут.       Тэхён нахмурился. Его это совсем не веселило.       Морщинка между его бровей была такой знакомой, что Чонгук не удержался, чтобы ее не коснуться. Он подошел ближе и аккуратно разгладил ее большим пальцем.       — Не хмурься, — мягко сказал Чонгук и наклонился, чтобы коснуться кончика его носа своим. — Никому твои вещи здесь мешать не могут, понял?       И поцеловал его быстро, едва прижавшись губами, а затем направился в сторону спальни отца. За спиной снова послышался цокот когтей – Эридан встал и зашагал следом.       Отца Чонгук обнаружил у шкафа: в руке у него было сразу два галстука, а на кровати лежала отглаженная рубашка. Отец обычно не уделял особого внимания одежде – по крайней мере, в повседневности. По крайней мере, пока в его жизни не появился Чимин. Он не слишком заботился о цвете или фасоне, надевая на себя одежду по принципу «лишь бы было чистое». В его арсенале была пара костюмов-троек, купленных, когда Чонгук еще ходил в школу, несколько старых галстуков и пара обычных рубашек. Но с недавних пор там затесалось и несколько более современных костюмов и галстуков.       — Черный или синий? — спросил отец, даже не подняв взгляда. — Или оба не годятся?       Чонгук прикрыл за собой дверь, подошел ближе и оглядел варианты. Один из галстуков был черным с мелким бордовым узором, другой – темно-синий, с легким атласным отливом.       — Синий, — кивнул он. — Выглядит хорошо. Подойдет к сорочке.       — Хм. — Юнги повертел в пальцах галстук и бросил короткий взгляд через плечо. — Да, наверное.       — Ты за этим меня позвал? — прищурился Чонгук, присаживаясь на край кровати и подгибая под себя ногу.       — Не совсем, — после короткой паузы отозвался отец. Он убрал черный галстук обратно в шкаф, повесил синий на спинку стула и, все еще не глядя на Чонгука, добавил: — Я хотел поговорить. Спросить кое о чем.       Тон у него был спокойный, ровный, но Чонгук все равно прищурился.       — Хорошо, говори, — кивнул он, уперев локти в колени.       Отец вздохнул, немного помолчал, будто подбирая слова. Затем поднял глаза:       — Что ты подумаешь, если я скажу, что собираюсь сделать Чимину предложение?       Чонгук моргнул. Не совсем понимал, как реагировать. Отец спрашивает его мнения? Совета? Что он должен на это ответить? Да, ему, конечно, пришлось смириться с тем, что его отец и его лучший друг вместе. После того, как эпидемия осталась позади, их отношения стали открытыми, и, наверное, Чонгук не должен был удивляться такому развитию событий, но… все равно ощутил себя странно от этого вопроса.       — Ну… к этому, видимо, и шло, — сказал он, едва заметно усмехнувшись и прикусив нижнюю губу.       Отец кивнул. Немного почесал затылок, явно нервничая.       — Честно говоря, я сам до конца не уверен в том, что делаю.       — Не уверен?.. — Чонгук приподнял брови.       — Нет, нет, не в этом смысле. Конечно, я все для себя решил. Я хочу быть с Чимином. Скорее, эта неуверенность больше… из-за того, что я не думал, что когда-нибудь женюсь снова. После твоего папы. И не знаю, правильно ли это по отношению к Чимину. Я имею в виду, что брак со мной будет достаточно связывающим мероприятием. Ты ведь понимаешь, как я живу. Я привязан к работе и, к тому же, уже не юн. Ровесник мог бы дать Чимину куда больше.       — Да, но ему все это известно, и он выбрал тебя. Он может принимать такие решения сам. Ты ничем его не связываешь.       — Надеюсь, ты прав. — Отец снова вздохнул и посмотрел на разложенную на заправленной постели рубашку.       — Ты собираешься сделать это за ужином? — уточнил Чонгук. — Ты же помнишь, что сегодня я собираюсь попросить Намджуна зарегистрировать наш с Тэхёном брак?       — Конечно, я помню. Не переживай, я не собираюсь делать Чимину предложение за столом. Думаю, что хотел бы сделать это наедине. Позже.       — А… — Чонгук приподнял брови. — Намджун и Джин знают, что ты хочешь жениться на Чимине?       Отец склонил голову набок и усмехнулся, вдруг став на десяток лет моложе.       — Интересуешься, получил ли я благословение? — спросил он с издевкой, чуть прищурившись. — Да, получил.       — Даже не сомневался. — Чонгук улыбнулся и почесал кончик носа. — И все же… это все ощущается немного странно.       — Еще год назад я то же самое подумал бы о тебе и Тэхёне. И вот где мы все сейчас.       — Да уж, — выдохнул Чонгук. — Кстати о Тэхёне. Я хотел попросить тебя. Можешь ли ты говорить какие-то вещи при Тэхёне? Не настолько личное, конечно, но… в целом. Не просить меня каждый раз отойти, чтобы что-то обсудить.       Отец выгнул одну бровь, будто не совсем понимая, и Чонгук поспешил объяснить:       — Он чувствует себя лишним в нашем доме, и мне это не нравится. Каждый раз он переживает, что ты хочешь мне что-то сказать насчет него, пожаловаться.       — С чего бы мне жаловаться на него?       — Ну, еще недавно ты всем своим видом показывал, как сильно против наших отношений.       — Ты же понимаешь, насколько все изменилось?       — Я понимаю. Но Тэхён не знает, что у тебя в голове. Вот и сейчас – он уверен, что ты позвал меня, потому что тебе мешают наши вещи в гостиной.       — Какие вещи? Несчастный комод для одежды?       — И письменный стол, — хмыкнул Чонгук.       Отец одарил Чонгука многозначительным взглядом. Несколько секунд они смотрели друг на друга, прежде чем начать смеяться.

***

      В доме мэра в этот вечер было по-настоящему оживленно. Трещали дрова в камине, пахло печеным мясом и свежей выпечкой, что Сокджин только что достал из духовки и поставил остывать на кухонный стол. С улицы доносился приглушенный вой ветра, но внутри было шумно и тепло.       Большой стол в центре гостиной был накрыт заранее. Белая скатерть, фарфоровая посуда, блеск отполированных приборов – Сокджин, как всегда, все продумал до мелочей, создав свой собственный уют. По обе стороны сидели гости: Чимин рядом с Юнги, Хосок по другую сторону от них, напротив. Намджун во главе стола, а рядом с ним улыбающийся Сокджин, который то и дело неугомонно вставал, чтобы что-то поправить или подать. Чонгук и Тэхён уселись за стол последними, и Эридан – конечно, куда же без него – улегся рядом с их ногами. Еджун тут же забрался к Чонгуку на колени, откуда удобнее было тянуться к волчонку, который уже и не волчонок вовсе, а большой, но совсем не грозный волк.       — Вот теперь все в сборе, — сказал Намджун, когда они заняли свои места.       Разговор сначала тек неторопливо. Говорили о зиме, которая в этом году оказалась особенно тяжелой, но, к счастью, уже подходила к своему завершению. Хоть снежная буря и вновь завалила улицы сугробами выше колена. Намджун обвел взглядом всех за столом и с гордой улыбкой перевел тему к той, из-за которой они смогли, наконец, собраться все вместе.       — Два дня назад, — начал он, — Юнги выписал домой последнего выздоровевшего ребенка. С этих пор лазарет закрыт, а церковь снова вернули приходу.       — Даже не верится, — качнул головой Юнги. — Но главное, что все позади.       — И что больше никто не болен, — добавил Чимин, коснувшись его руки.       — И что больше никто не умер, — кивнул Намджун. — Это – самое важное. Вы сделали невозможное. Ценой четырех жизней, но сделали.       В комнате на мгновение воцарилась тишина. Даже Еджун перестал баловаться и пытаться отдать Эридану кусочек мяса. Тэхён незаметно нашел ладонь Чонгука под столом и сжал ее.       — А теперь у нас новые заботы, — продолжил Намджун, направив тему в более позитивное русло. — Выборы на носу.       — Думаешь, у тебя теперь есть реальный соперник? — поинтересовался Юнги, сделав глоток морса.       — Один из членов совета тоже выдвинул свою кандидатуру. — Намджун пожал плечами. — Но, думаю, он сделал это скорее из соображений возможности альтернативного выбора для горожан.       — Большинство будет за ваше переизбрание, — отметил Хосок. — После того, как мы пережили эпидемию, люди доверяют вам куда больше. Настроения в городе вполне себе позитивные.       — Кстати, о тебе. — Намджун вдруг повернулся к Хосоку. — Если переизберусь на второй срок, в заместители пойдешь?       Хосок застыл с поднятой ложкой. Пару секунд он даже не дышал, а потом чуть откинулся на спинку стула, будто хотел убедиться, что не ослышался.       — Я?.. мэр Ким, это… — Он на секунду запнулся. — Это очень ответственно. У меня ведь совсем мало опыта.       — У тебя есть другое, — спокойно сказал Чимин, выразительно посмотрев на друга. — Никто не любит Ном больше тебя. Ну, и отца, конечно. А значит, лучше тебя справиться с этой работой просто некому. Соглашайся.       Хосок, кажется, хотел что-то возразить, но встретил этот теплый, чуть упрямый взгляд и только неловко улыбнулся, опустив взгляд в тарелку.       — Это было бы огромной честью для меня, — заверил он, и Намджун удовлетворенно закивал в ответ.       Довольный тем, как легко разговор за столом перешел в спокойное, но деловое русло, Намджун откинулся на спинку стула, прокрутив в пальцах стакан:       — Есть еще одна хорошая новость. — Он сделал паузу, дождался, пока на него обратят заинтересованные взгляды. — Фэрбенкс обещал, что к осени пришлет нам медбрата. Постоянного. В больнице наконец будет еще одна пара рук.       За столом зазвучали одобрительные возгласы. Ном действительно в этом нуждался. И еще больше в этом нуждался Юнги.       Тэхён, сидевший между Чонгуком и Хосоком, чуть повернулся в сторону Чимина и приподнял брови:       — Получается, ты больше не будешь помогать в больнице, когда он приедет?       Чимин замер с вилкой на полпути ко рту. Его губы тронула легкая улыбка. Он глянул на отца, и тот одобрительно моргнул.       — Я об этом пока еще никому не говорил, — признался он, положив вилку на край тарелки и переплетя пальцы на столе. — Но… я решил поступать в медицинский университет. Как только откроется порт, отправлюсь подавать документы в Ванкувер.       Несколько изумленных взглядов приковались к Чимину. Первым, кто отреагировал, был Хосок:       — Ого. Вау. Это… впечатляюще.       Сокджин, улыбнувшись, опустил ладонь на плечо старшего сына, а Намджун посмотрел на него с нескрываемой гордостью.       Чимин же, будто вспомнив о чем-то более важном, повернулся к Юнги:       — Дождешься меня?       — Мне здесь некуда торопиться, Чимин, — произнес он без малейшего сомнения. — Другой вопрос: захочешь ли ты возвращаться в глушь после жизни в Ванкувере?       — Ты же вернулся, — ответил ему Чимин. И это было правдой.       — Тогда даже не сомневайся.       Чимин в ответ счастливо просиял.       Джин, откинувшись чуть в сторону, посмотрел на сидящих рядом Тэхёна и Чонгука, на коленях которого вертелся Еджун, пытаясь дотянуться до всего и сразу. Во взгляде Сокджина не было ни капли любопытства ради праздного интереса, но было почти родительское тепло. Он улыбнулся глядя на них троих и, отложив нож, спросил:       — А вы? Как у вас дела? Какие у вас планы?       Чонгук поднял глаза от тарелки и на мгновение задержал их на Тэхёне. Он улыбнулся, а затем повернулся ко всем.       — Вообще-то, — начал он, чуть выпрямившись, — я хотел попросить Намджуна зарегистрировать наш с Тэхёном брак.       Намджун в ответ улыбнулся широко и искренне:       — С удовольствием это сделаю. Хоть завтра.       — Мы бы хотели сделать это до рождения ребенка.       — А где вы будете жить? — спросил Хосок, облокотившись на стол так, что локоть едва не задел бокал.       — Суммы, которую выплатил город за гонку, должно хватить на дом, — подсказал Намджун. — Несколько домов в Номе сейчас находятся на продаже, насколько мне известно.       — Не нужно так спешить, — негромко перебил Юнги, и все взгляды за столом невольно обратились к нему. — Они поживут у меня, пока ребенок будет маленьким.       — О-о, — протянул Намджун, и его лицо расплылось в улыбке. — Дед Юнги слишком ответственно подходит к своей будущей роли.       По гостиной прокатился теплый смех. Даже Тэхён, обычно сдержанный при Юнги, чуть опустил голову и заулыбался. Эридан, словно улавливая общее настроение, поднял морду из-под стола и лениво провел носом по колену Чонгука, надеясь выпросить хоть что-то вкусное.       Чуть покраснев, Юнги попытался оправдаться:       — К тому же, у Чонгука псы – в новом доме придется строить для них загон, а это небыстро.       Но его смущенное бормотание уже никто не слушал, продолжая шутить. Только Чимин, все это время молчавший, просто смотрел на Юнги. Влюбленно, нежно.

***

VIII MCMXXV

      Утро выдалось ясным, но довольно прохладным – скорый конец лета уже давал о себе знать низкими ночными температурами. Сквозь приоткрытое окно в спальне тянуло соленым запахом моря. Солнце уже светило ярко, даря Ному последние хорошие деньки. Его лучи падали на расправленное покрывало, на аккуратно разложенный на нем костюм Джина.       Сам Джин сидел на краю постели, задумчиво застегивая манжеты на шелковой рубашке, и ловил себя на том, что пальцы его чуть дрожат. Намджун стоял рядом, завязывая галстук перед трюмо, и время от времени бросал на него быстрые, внимательные взгляды, словно пытался угадать, о чем он думает.       — Ты совсем тихий с утра, — заметил он, когда Джин одернул рукава и вздохнул.       — Просто... думаю, — отозвался Джин. — О том, что уже сегодня вечером дома будет куда тише.       Намджун усмехнулся, но в улыбке было больше грусти, чем веселья. Он опустился рядом, обнял Джина за талию, притянув к себе ближе.       — Мне тоже грустно думать о том, что дом опустеет, — признался он. — Но однажды это должно было произойти. Дети вырастают. К этому приходится быть готовыми. Еще лет десять, и Еджун точно так же выпорхнет из нашего гнезда, и тогда мы останемся в этом доме вдвоем.       Джин прижал ладонь к его груди, чувствуя размеренное биение сердца. Хотелось сказать Намджуну что-то утешительное, но в горле пересохло. И тогда он тихо выдохнул:       — Это вряд ли.       — Думаешь, он будет жить с нами до старости? — весело спросил Намджун.       — Нет, — покачал головой Джин. — Думаю, он сбежит, как только почует запах свободы. Но я не об этом.       — А о чем?       Джин сжал его ладонь и, заглянув в глаза, едва слышно произнес:       — Кажется, у нас будет еще один ребенок.       Вначале Намджун просто смотрел на него бегающим взглядом, как будто пытался понять, не послышалось ли. А затем, когда Джин чуть приподнял свои брови в ожидании его реакции, он тихо засмеялся, обхватил его лицо ладонями и поцеловал глубоко и чувственно. Как самое драгоценное, что его в его жизни.       — Джин… — его голос дрогнул. — Ты сейчас серьезно?       — Серьезнее не бывает, — смущенно кивнул он, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Я только на днях это понял. Все думал, как тебе лучше об этом сказать, но так ничего и не придумал.       Намджун прижал его к себе так крепко, что у Джина на секунду сбилось дыхание.       — Ты даже не представляешь, насколько это… — он не договорил, принявшись зацеловывать его лицо. — Я так счастлив, Джин. Ты себе представить не можешь, как я счастлив.       Джин, закрыв глаза, позволил себе раствориться в моменте абсолютного блаженства. Намджун продолжал его целовать, продолжал держать в своих руках, шепча о своей любви.       Было сложно поверить, что они и впрямь снова станут родителями, вновь будут нянчить младенца, и Джина это даже чуточку страшит, но оттого, как счастлив его муж… все страхи отступали на задний план.       Едва они успели насладиться этой новостью, в дверь их спальни раздался короткий стук. Не дождавшись ответа, в комнату заглянул Чимин. Глаза у него были красные, ресницы – влажные, губы – поджаты. Он, найдя взглядом родителей, вошел в комнату, прикрыв за собой дверь, и прислонился к ней спиной.       — Еджун сказал, что не собирается меня провожать, — выдохнул он с таким видом, будто находится в секунде от того, чтобы разрыдаться в голос. — Он закрылся у себя и не хочет меня видеть.       Намджун переглянулся с Джином и поднялся на ноги. Его лицо стало мягким, но по-отцовски беспокойным. Он подошел к Чимину и обхватил его лицо ладонями.       — Я поговорю с ним, — тихо пообещал Намджун. — Не плачь, хорошо?       Он наклонился и поцеловал Чимина в лоб так, как делал это всегда. Губы Чимина задрожали, и он тихо всхлипнул, но кивнул. Отпустив старшего сына, Намджун направился в комнату к младшему.       Джин протянул к Чимину ладонь и, когда тот взял его за руку, легонько потянул его к себе, заставляя опуститься рядом на постель. Когда дверь за Намджуном закрылась, он притянул Чимина к себе, и они устроились вместе на подушках, так, как это было когда-то в детстве: Чимин – боком, уткнувшись носом в родительскую шею, а Джин – обнимая и поглаживая по спине. Утешая. Но Чимин, напротив, только лишь расплакался, вцепившись в папу. Его тело сотрясалось от тихих рыданий, а Сокджин ощущал, как ноет его сердце.       — Разве это не то, чего ты хотел, малыш? — тихо спросил он, вытирая мокрые дорожки с бледных щек.       — То, — громко шмыгнув носом, ответил Чимин. — Просто… я уже скучаю. А Еджун даже проводить меня не хочет.       — Он просто капризничает. Конечно, он хочет тебя проводить. Он просто очень к тебе привязан. Даже если бы ты не уезжал в Ванкувер, а просто отправлялся бы жить к Юнги, он вел бы себя точно так же. — Джин улыбнулся, прокрутив на безымянном пальце Чимина золотое колечко, которое надел ему Юнги несколько дней назад. Официально. Оставив подписи на документах в здании мэрии.       — Я очень хочу учиться. Но я не понимаю, как буду находиться так далеко от вас. Я даже не смогу приехать в любой момент, когда захочу. Скоро порт встанет, и добраться я смогу только тогда, когда снова потеплеет. И… мне грустно, что меня не будет здесь, когда родится мой брат.       Джину, на самом деле, тоже было от этого грустно. Он хотел бы, чтобы Чимин был здесь в это время. Но ничего не поделать.       Чимин поднял глаза и тихо спросил:       — Ты уже сказал отцу?       Джин кивнул, улыбнувшись едва заметно, и провел ладонью по его волосам:       — Да. Только что.       Дверь в спальню с легким скрипом открылась. Первым в комнату вошел Намджун, а за ним, словно нехотя, ссутулив плечи и пряча взгляд, появился Еджун. Отец завел ладонь за его спину и легко подтолкнул его вперед, и тот, переминаясь с ноги на ногу, замер у края кровати.       Чимин приподнялся на локте и посмотрел на брата. Еджун не сказал ни слова: молча забрался на постель, перелез через папины колени и уткнулся лицом в живот старшего брата, втиснувшись между ним и папой.       Тепло маленьких ладоней, сжимавших его, и тихий, сбивчивый всхлип, который вырвался из-за спрятанного в ткани рубашки лица, сделали Чимина совершенно беззащитным. Он никогда не выносил слез Еджуна. Не тех, когда он показывал капризы, а искренних, болезненных. Он положил руку на затылок брата, провел по мягким, чуть взъерошенным волосам, пытаясь успокоить, но это будто только подстегнуло Еджуна.       — Не уезжай, — выдохнул тот глухо. — Пожалуйста, не уезжай.       Чимин прикусил изнутри щеку и сглотнул. Его беспомощный взгляд метнулся к отцу. Намджун подошел ближе и присел на край кровати. Его рука легла на плечо младшего сына:       — Еджун, посмотри на меня.       Еджун нехотя повернул голову, являя всем свой мокрый красный нос, но брата не отпустил.       — Чимин едет учиться. Это важно. Ты ведь тоже скоро пойдешь в школу. Тоже будешь учиться. Но Чимин вернется, обязательно. Он не уезжает навсегда. Закончится учебный год, и он приедет на каникулы, будет с тобой все лето. Ты мне веришь?       — А если он… — Еджун запнулся и снова уткнулся в брата.       — Никаких «если», — перебил его Намджун, ладонью чуть сильнее сжав плечо. — Чимин приедет домой.       — Я обещаю, Еджун, — прошептал Чимин.       Еджун всхлипнул еще раз, но кивнул и, не отрываясь, крепче обнял его.       — Ладно, — сказал Намджун, чуть выпрямляясь. — Нам уже пора выдвигаться. Паром ждать не будет.       Чимин закрыл глаза и крепко прижал брата к себе, будто пытаясь запомнить это мгновение. Джин провел ладонью по его спине и поцеловал в макушку. Как же он будет скучать по сыну.

***

      Порт был привычно оживлен, как и всегда в это время года. Чимин стоял среди своих и едва сдерживал слезы. Паром отходил через считанные минуты. Проводить его пришли все его близкие люди. Еджун не выпускал его руку из своей ладошки.       Первым Чимина обнял отец. Обнял крепко, так, что между ними не осталось ни капли воздуха, и держал в своих руках дольше, чем обычно.       — Я очень тобой горжусь, сын, — сказал он, чуть отстранившись, чтобы заглянуть в глаза. — Ты уже сделал для этого города больше, чем многие за всю жизнь. И я поддержу тебя во всем, что бы ты ни решил, ты же это знаешь?       — Да, — кивнул он, пытаясь справиться с подступающими слезами. — Я знаю. Для меня это значит больше, чем ты себе представляешь.       К объятьям присоединился папа. Он обнял их обоих, и на мгновение Чимину показалось, что он снова ребенок, которого можно защитить от всего мира, просто держа в родительских объятиях.       Потом пришел черед друзей. Они с Хосоком, Чонгуком и Тэхёном оказались в одном круге, обнявшись. Они пытались друг другу улыбаться, но, очевидно, всем было слишком тяжело, чтобы делать это искренне.       Юнги в это время держал на руках ребенка Тэхёна и Чонгука, совсем еще крошечного, недавно родившегося. У его ноги, будто охраняя, сидел Эридан. Чимин повернулся к ним, как только друзья выпустили его из своих объятий. Малыш мирно спал, хмуря бровки – может, видел что-то во сне. Чимин подошел ближе, провел подушечкой пальца по крошечной щечке и, чуть склонившись, шепотом сказал:       — Расти здоровым, Хаён. Я приеду, когда ты уже, наверное, будешь ходить. — Чимин улыбнулся и опустил взгляд на волчонка. — А ты береги их, понял?       Эридан, чуть привстав, завилял хвостом, и Чимин, заулыбавшись шире, потрепал его за ухом. Они друг друга поняли.       Юнги передал малыша Чонгуку и, не теряя времени, притянул Чимина к себе. Поцелуй был долгим и глубоким. Все остальные вежливо отвернулись, дав им последнее мгновение побыть наедине. Попрощаться. Чимин целовал Юнги, и по щекам текли слезы, скатывались к губам, делая поцелуй соленым.       Кое-как сумев оторваться от него, Чимин обвел взглядом своих любимых и родных. Пора было подниматься на паром. Он подхватил чемодан за ручку и, наконец, пошел к парому.              Едва он сделал несколько шагов, собираясь уже ступить на трап, за спиной раздалось отцовское:       — Еджун!!       Чимин обернулся на звук и увидел, как младший брат, вырвав руку из отцовской ладони, со всех ног бежит к нему. Ладонь тут же отпустила ручку чемодана, и тот упал на землю. Он подхватил брата на руки почти на бегу, прижимая к себе. Еджун обвил его шею и заплакал в голос.       — Не уезжай! Пожалуйста, не уезжай!       — Я скоро приеду, — прошептал Чимин, чувствуя, как у самого дрожит голос и пуще прежнего текут слезы. — Я приеду, Еджун. Ты и не заметишь, как пролетит время. Ладно? Это уже совсем-совсем скоро.       Еджун не отпускал, вцепившись в него намертво. Забрать его из рук Чимина смог только отец. Он подошел, перехватил Еджуна поперек живота и отступил с ним назад.       — Иди, — сказал он Чимину.       Чимин кивнул, в последний раз проведя ладонью по волосам брата, и пошел к трапу, больше не оборачиваясь. Плач Еджуна еще долго звенел в его ушах.

***

      Пирс постепенно пустел. Паром ушел, и вместе с ним растворился силуэт Чимина. Ветер со стороны моря стал пронизывающим, тоскливым, и запах соли и угля еще долго висел в воздухе.       Джин, украдкой смахнув слезы, первым нарушил молчание, обернувшись к остальным:       — Ну, кто куда?       Хосок чуть поежился, сунув руки в карманы брюк, но ответил бодро:       — Через час должен прибыть омега, которого Фэрбенкс прислал на должность медбрата. Нужно его встретить и помочь заселиться в дом. Так что я, пожалуй, уже пойду. — В подтверждение, что пора, он взглянул на часы.       — Отлично, — кивнул ему Намджун. — Я собирался еще зайти в мэрию, но… — Он перевел взгляд на Джина, затем на Еджуна, который упрямо держался за лацкан его пиджака. — Надеюсь, никто не будет против, что сегодня я нужнее своей семье.       Он подхватил сына удобнее, перехватив под коленки, и прижал к себе, целуя в висок. Чонгук, стоявший рядом с Тэхёном, держа на руках сына, обратился к отцу:       — Ты еще в больницу сегодня собираешься?       Тот покачал головой, поправив воротник от ветра:       — Нет. Планировал домой.       — Тогда… — Чонгук шагнул ближе. — Ты не мог бы ненадолго взять Хаёна? Мы хотим немного прогуляться.       — Конечно, — без раздумий ответил отец и осторожно принял малыша из его рук. Хаён, закутанный в мягкое одеяло, мирно посапывал, не замечая ничего вокруг.       — Спасибо, — шепотом сказал Чонгук, а затем обернулся к Тэхёну и протянул свою ладонь.       Они отошли от пирса и, держась за руки, побрели в противоположную сторону. Эридан покрутив головой между младенцем и Чонгуком, все же выбрал следовать за хозяином и бесшумно двинулся с ними. Дорога была знакомой. Слишком хорошо выученной за последние пять месяцев.       Мемориал стоял на въезде в Ном. Каменная плита с высеченной на ней надписью:

«Посвящается неукротимому духу ездовых собак,

доставивших сыворотку за 600 миль бездорожья,

ненадежного морского льда и арктических буранов

из Ненаны в охваченный болезнью Ном.

Выносливость. Верность. Ум»

      Рядом – темный деревянный столб с металлической табличкой, к которому кто-то из жителей прикрепил колокольчик, звенящий при порывах ветра. Могила Юкио. Вокруг – цветы, наградные ленты, игрушки.       Чонгук остановился, глядя на знакомую надпись. Ком из слез, как и всякий раз, сдавил его горло. Долго молчал, а потом тихо произнес:       — Они окрестили меня героем. Дети передают друг другу сказки о том, какой я бесстрашный, какой мужественный. — Он горько улыбнулся. — Но единственные герои во всей этой истории – это мои псы. Потому что мне было так страшно, что я всю дорогу едва сдерживал слезы. А они ничего не боялись. Они делали свою работу.       Тэхён сжал его ладонь в своей. Эридан сел у их ног и поднял голову к хозяину, будто тоже слушал. Может, даже был с ним не согласен, как и Тэхён. Как и все вокруг, кто считал, что Чонгук умаляет свой вклад в спасение города.       Чонгук постоял еще немного, глядя на плиту, и вдохнул глубже, прикрыв глаза. Он чувствовал, как Тэхён подался ближе, потерся щекой о его плечо.       — Мне было так страшно, что я не вернусь к тебе. Боялся, что с тобой станет, если не будет меня. Защитит ли тебя кто-нибудь. Боялся, что не увижу, как растет наш ребенок. И, наверное, именно это заставило меня дойти до конца.       Тэхён медленно разжал его пальцы, только чтобы переплести их по-новому, крепче, поднести к своим губам и поцеловать прохладные костяшки.       — Я каждый день благодарю за это Юкио. И Эридана. И каждого твоего пса. Ты столько раз пытался меня убедить в том, что это просто ездовые псы. Рабочие. Но я в который раз убеждаюсь, что они – часть твоей семьи. Нашей. Нашей семьи.       — И ты как всегда прав.       Они оба подняли взгляд на мемориал.       Чонгук шагнул вперед и опустился на одно колено, положив ладонь на холодный камень.       — Спасибо, друг, — сказал он вполголоса. — За все. Прости, что не уберег.       Эридан, шагнув ближе к хозяину, ткнулся мордой в его плечо. Чонгук обернулся, потрепал его по шее и встал.       — Пойдем, — сказал он Тэхёну и взял его за руку. — Хаён ждет нас дома.       Ветер качнул колокольчик и унес его чистый звук за собой, рассеивая над Номом.

_______________________________________________________

Эта история – художественный вымысел, вдохновленный реальными событиями, произошедшими зимой 1925 года в Номе, на Аляске,

когда город оказался на грани гибели из-за эпидемии дифтерии.

Все персонажи и их судьбы, описанные в этой истории, являются плодом моей авторской фантазии, однако надпись, приведенная в эпилоге на каменной плите возле могилы Юкио, существует на самом деле. Она высечена на мемориале, установленном в Центральном парке Нью-Йорка в честь тех самых ездовых собак, и по сей день напоминает, что настоящие герои живут не только на страницах книг.